25. М

            Ещё даже не открыв глаза Кахара понимал, что с ним творится что-то неладное. Голова болела и пульсировала, будто ее до отказа заполняли кровью, да так, что ещё чуть-чуть, ещё половина литра и она лопнула бы, окропив землю своим содержимым. Так, по крайней мере, описал бы свою боль Кахара, если бы в этот момент мог размышлять.             Он с хриплым стоном открыл глаза и осознал, что находится не на своей кровати, а в каком-то совершенно непохожем на его комнату месте. Вокруг царил багровый туман, сквозь который вдалеке Кахара мог разглядеть что-то бившееся в конвульсиях, но что именно это было он не имел ни малейшего понятия. Пахло кровью и чем-то гнилым.             Кахара медленно начал идти к неопознанному объекту, и каждый шаг отдавался дикой болью в голове; почти после каждого третьего ему приходилось останавливаться, чтобы облегчить агонию.             Пройдя еще несколько метров, Кахара вступил носком в воду, отдаленно напоминавшую кровь из-за красноты вокруг. Убрав ногу, он взглянул на свое отражение и понял, отчего же ему настолько больно: его голова была расколота от темени до переносицы, а сама рана отдавала ярко-красным, сочась чем-то по консистенции и цвету похожим на его энергию. Зрелище такое Кахару не пугало, нет, он видел вещи куда страшнее; вместо страха был выворачивавший тело наизнанку дискомфорт, а от понимания причины боль только усиливалась.             Кахара возобновил ход, идя теперь по пять шагов за раз, иногда пропуская остановки вовсе, – желание достичь чего-то впереди было куда сильнее страданий.             Наконец дойдя, Кахара осознал, что стоит перед огромным сердцем, которое билось и пульсировало. Оно было налито кровью и кровь же разбрасывало в радиусе нескольких метров, задевая градом мелких капель и самого Кахару. Это было жуткое, отвратное зрелище, которое почему-то кроме ярости ничего не вызывало, – каждое сокращение было сродни эпилептическому припадку, а звучало так, будто что-то из плоти давили ногой.             – Пришел? – послышалось Кахаре; голос звучал одновременно близко и будто бы очень далеко.             – С кем… имею честь? – сквозь зубы проговорил Кахара.             – Я прямо перед тобой, малыш.             – Уф… что… ты имеешь ввиду?             – Ну, неужели мои колебания такие непонятные? Прямо перед тобой.             Кахара схватился за лицо, но понял наконец, что именно это сердце и разговаривало с ним.             – Мы ждали тебя, Кахара. И рады, что ты все-таки посетил наши чертоги.             – А мы… это кто? – силился говорить Кахара.             – Мы – это гнев. А я – сердце гнева. Мы существуем, чтобы нести нашу злость за собой и чтобы разрушать своими прикосновениями. Ты был тем, кто создал нас в момент своей уязвимости, Кахара. Продолжай же быть нашим навигатором. Мир ждёт твоей праведной ярости.             – Я не хочу… – как-то грустно проговорил Кахара. – Я устал. Я перестал понимать, кто я… Мне кажется, что с каждой вспышкой гнева я теряю часть себя.             – Ты прав, – насмешливо прозвучало сердце. – Ты действительно теряешь себя. Ты постепенно становишься сосудом для абсолютного гнева, и это совершенно нормально! Это ведь то, чего ты хотел.             – …Я больше не хочу, – сказал Кахара; злость звучала в его голосе.             – Прекрасно. Тогда выхода два. Обними нас, либо же проткни здесь и сейчас. Докажи, что ты не трус и не раб судьбы. Сделай правильный выбор.             Кахаре показалось, что словосочетание “правильный выбор” как-то особенно больно и будто бы с какой-то целью ударяло его голову.             Долго он думать, впрочем, не стал: правильным казалось только убийство сердца и ничего более. Он поднес руки к расколу на своей голове, зачерпнул энергии, а затем придал ей форму меча с множеством зубцов.             – Мне жаль… – Кахара вонзил меч в сердце, после чего стал медленно его прокручивать, держась левой рукой за голову.             Кахара даже не осознавал, какую огромную ошибку совершает, убивая сердце и чувствуя при том не сострадание или жалость, а только всепоглощающий гнев.             – …Добро пожаловать, Кахара. Ты все-таки сделал правильный выбор.             Кахара скинул с себя одеяло и сел. Лениво потянувшись, он схватился затем за голову, в которой все ещё пульсировали остатки боли.             – Дерьмо…             Слишком долго думать о своём кошмаре он, правда, не хотел, так что минуты спустя он уже умывался, готовясь к предстоящему дню; толком, впрочем, не понимая, для чего именно он продолжает жить.             Сегодня был день очередных спаррингов, и в этот раз Лора решила заранее сказать, кому с кем придется соперничать. Кахара знал, что против него будет Анте, и сама мысль о столкновении с ним вызывала противоречивые эмоции. Был и гнев, гнев на то, каким он считал Анте жалким тюфяком, взращённым в пробирке родителем, что только болтать и умел (Кахара всё ещё помнил слова Эша на этот счёт); была также и печаль, печаль от осознания, что очередного яростного припадка ему было не избежать, что неизбежно значило следовавшие за злостью душевные муки, особенно если его снова начнёт ругать брат; помимо прочего был ещё и страх, всегда преследовавший Кахару в его самые трусливые моменты, которых в последнее время было особенно много.             Кахара всем сердцем хотел прогулять, но что-то не позволяло ему исполнить своё же желание.             Анте же был куда более воодушевлен, ибо недавние тренировки с Кураем всё-таки начали давать свои плоды.             – Как думаешь, – заговорил Курай, пока Анте одевался, – наших скромных тренировок хватит, чтобы одолеть Кахару?             – Может, и не хватит, – пожимая плечами ответил Анте. – Но мне кажется, что вытянуть сражение на четвёрочку у меня получится.             – Прекрасный настрой! Но всё же я бы хотел, чтобы ты рассчитывал на победу. Великие подвиги начинаются с грандиозных целей!             – На мой взгляд, они начинаются с маленьких шагов. И получить четыре против Кахары – шаг подходящего размера для нынешнего меня.             – Как скажешь. В любом случае, я буду неотрывно следить за матчем! Не разочаруй.             – Дармоед. – Анте усмехнулся, просовывая правую руку в своё любимое пальто.             – Так, дети, – начала Лора, выводившая класс на улицу, – мы сегодня несколько отредактируем правила спаррингов. Всё же жизни ваши всегда будут сопряжены с опасностями, сами понимаете. Так что больше никаких битв до падений на землю, кое-кто из вас уже даже успел высказать своё резкое “фи” на этот счёт. Бьемся насмерть.             Лора оглядела класс, который, в своём большинстве, не понял шутку, и молодые люди смотрели либо с негодованием, либо и вовсе с испугом.             – …Шучу! – Лора рассмеялась. – До того, пока одна из сторон не проговорит “сдаюсь”. А до тех пор в ход можете пускать что угодно. Только не переусердствуйте, – спарринг будет остановлен сразу, как только я запримечу что-то неладное. Впрочем, я думаю, вы, дети, и сами понимаете и ненужных неприятностей друг другу не доставите. Ладно, я заговорилась. Вей! Нул! На выход.             Кахара и Анте, услышавшие свои фамилии, встали в центр поля. Выглядело несколько странно: пока Кахара стоял, не зная, куда деть руки, и потупив взгляд, Анте смотрел прямо на своего оппонента, и в позе его читалась если и не гордость, то по меньшей мере удовлетворённость собственными навыками.             – Приступайте, – ровно проговорила Лора, отходя затем к остальным ученикам.             Оба материализовали свои мечи: Анте – тонкий и хаотичный, напоминавший пламя на палочке; Кахара – крупный, твёрдый и с множеством зазубрин.             Инициативу схватил Анте – сделал рывок в сторону своего оппонента и с силой ударил по диагонали, намереваясь поразить левое плечо Кахары. Кахара, стоявший в смятении и внезапно опомнившийся, отразил атаку и провёл свою, которая, впрочем, почти не возымела эффекта из-за готовности Анте, – тот просто сделал рывок назад.             Со стороны сражение продолжало выглядеть странно и крайне непривычно, ибо оба участника, казалось, примерили на себя совершенно чуждые им роли. Анте был необычайно энергичен и проактивен, постоянно искал возможность для нападения и куда меньше времени тратил на защиту; Кахара же наоборот вёл крайне пассивную игру, лишь изредка вставляя контратаки, но делая это как-то механически, будто его разум не был на поле, и лишь руки, запомнившие определённые шаблоны, действовали.             – Честно говоря, – начала Ноа, стоявшая в этот раз рядом с Юноной, – мне больше по нраву Анте бессильный… Даже не знаю, что это за чувство такое.             – Да ну! – воскликнула Юнона в несогласии. – Я наоборот горжусь. Ты когда ещё сможешь увидеть его таким бойким?             Было видно, что зрелище по-настоящему завораживало Юнону. Рядом стоявший Виктор даже почувствовал укол необъяснимой для него самого ревности, но чувство это было подавлено, ибо разум его отказывал освобождать место вещам, которые не поддавались рационализации.             А на поле в это же время произошло что-то и вовсе из ряда вон. Кахара всё время не решался открыть свои залитые кровью глаза, но того же нельзя было сказать про Анте, – поняв, что он не может пробиться сквозь защиту врага, он раскрыл аметист в своём глазу и сделал нечто необычное.             Уличив момент, когда Кахара решился на атаку, Анте намеренно заставил свой меч исчезнуть, полностью обнажая себя для оппонента. Кахара уже успел к тому моменту привести своё намерение к действию, так что так просто повернуть назад уже не мог да и не хотел, хотя и понимал, что Анте что-то задумал. Когда меч уже оказался над головой Анте, сам Анте на миг сосредоточил свою энергию во взгляде, видя теперь, как плавно на него опускается меч и как сморщен лоб хмурого Кахары. Успех этого действия поразил и самого Анте, у которого после тренировок с Кураем так или иначе ничего не выходило, но в этот раз, видимо, поспособствовала серьёзность происходящего, где мешкать уже было нельзя.             Анте медленно вытянул правую руку вверх, на подушечках его пальцев тем временем собиралась энергия отрицания. Он схватил этой рукой меч Кахары и, немного надавив, разбил его вдребезги, покрывая поле множеством осколков красной энергии. Ещё немного, и меч бы прошёл сквозь ладонь Анте, что неминуемо бы привело к поражению.             Весь класс был в абсолютном шоке (в особенности непосредственно Кахара), но понять, что произошло, успели не все, – Анте уже совершал свой следующий ход. В руке Анте снова появился фиолетовый меч, которым он напал на беззащитного Кахару. Кахара, к сожалению Анте, взял себя в руки быстрее; выпадом назад он ушел из-под линии атаки, уцелев, однако же, с запасом меньше чем в секунду, – до той степени действия Анте были быстры и неожиданны.             – Чудеса… – прошептал Курай, находясь под явным впечатлением от пируэтов своего ученика.             Анте не ответил, но ухмыльнулся, упиваясь своим видимым превосходством.             Кахара, в свою очередь, был совсем безрадостен.             “…Почему это происходит со мной? – спросил он у себя в голове. Никто не отвечал. – Какого чёрта это трусливое непонятное саркастичное существо, которое ещё несколько недель назад лежало под моими ногами и дрожало от страха, вдруг резко стало чем-то настолько опасным?!”             – Гневаешься, малыш? – Кахара услышал бархатистый вибрирующий голос внутри себя. Он сразу понял, кто с ним разговаривает.             “Н-нет, – отвечал он боязливо. – Вовсе нет… Я не злюсь. Не злюсь… Мне казалось, что ты… чем бы ты ни было… должно было умереть…”             – Но ведь это был всего лишь сон. А теперь не бойся. Отдайся гневу полностью и разорви оппонента в клочья!             “Но… Мауз… ругаться… будет”, – говорил в голове Кахара, и слова его становились чем дальше, тем бессвязнее.             – Неужели это так важно, малыш? – Голос будто бы отбивал ритм с каждым слогом.             “Важно… важно! – отвечал Кахара, уже совсем забыв о том наплыве злости, что он чувствовал миг назад по отношению к Анте, который тем временем продолжал нападать. – Это же не я. Совсем не я! То есть, я, но… но не одной же злостью едины!”             – Ты хоть себя слышишь? Неужели одной нахлобучки от парня на голову ниже тебя достаточно, чтобы ты начал преклонять голову перед каждой ламентской свиньёй?             “Не в этом дело, – неуверенно проговорил Кахара в мыслях, уклоняясь от очередного удара Анте; у самого же Анте были проблемы с тем, чтобы пробить защиту противника, полностью ушедшего в мысли и глухую оборону. – Я никого не прощу. Но я чувствую, что моя ярость может сделать так, что по итогу пострадают далеко не только люди Ламента. Грядет миг… когда я покалечу кого-то из своих. Такое нельзя допустить! Даже если контекст – чёртова академия, а не поле боя”.             В ответ на это сердце гулко рассмеялось.             – Что-то это крайне невесело… – пробормотал Войд, который видимо с каждой секундой разочаровывался сражением всё больше.             – А мне кажется, что всё только начинается.             Войд вздрогнул, услышав голос, после чего повернулся налево. Там стояла Гесс, приветливо ему улыбавшаяся. Рядом стоявшую Риту она совсем вытеснила и даже её не заметила.             – Ты же с краю стояла.             – Рейн и Иона молчали, а мне было, что обсудить, – ответила Гесс на наблюдение Войда.             – Я для того не лучшая компания. И что ты имела ввиду под “всё только начинается”?             – Ну, для начала, Кахара всё ещё не раскрыл свои глаза.             – А, действительно, – ответил Войд, приглядевшись.             – Надо наблюдательнее быть! Столько полезного можно узнать, рассматривая окружающий мир.             – Спасибо, я предпочитаю интроспекцию.             – А, ещё. Разве не интересно узнать, как именно Анте попытается пробить такую твёрдую защиту? Мне кажется, что очень интересно!             – …Может быть.             Слова Гесс частично вернули интерес Войда к происходящему, и он снова стал наблюдать. Рита так и не вмешалась в диалог, боясь не столько общения с малознакомой Гесс, сколько боялась компрометировать какой-нибудь случайной оговоркой Войда. Сам Войд про неё не вспоминал вообще.             – А ты думаешь, что тебе хватит силы противостоять кому-либо без использования своей ярости? – насмешливо спрашивало сердце. – Глаза дают владельцу многое, очень многое. И твоя возможность рассекать само пространство своей злостью тому пример.             “…Я что-нибудь придумаю”, – ответил Кахара.             – Даа? Ты умом не силён. Прыти Анте или академичности Ноа и Войда у тебя нет. Ты всегда был кулаками, а не головой; к чему же сейчас эти отчаянные попытки изменить всю свою идентичность?             “Я не хочу терять себя”, – отпарировал Кахара. И хотя ему казалось, что слова его тверды, сомнения в своей душе он подавить не мог. Маленькая часть его разума и вовсе хотела в этот момент спросить: “А себя – это кого?”             – Ты уже потерян. Чтобы действительно что-то поменять, придётся либо не использовать глаза более никогда, либо вырвать их. Готов прожить жизнь в слепоте?             “Может, и готов…” – было его последним ответом.             Однако внутри он уже был уверен, что глаза всё-таки будут использованы. И слова сердца гнева тут были совсем не причём; просто человек, долго зависевший от одной конкретной вещи, при попытке полностью эту вещь отрицать станет желать её только сильнее. Вот и сейчас Кахара, натерпевшись унизительных ударов Анте, всей душой хотел почувствовать то превосходство, ту скорость, ту силу, что давали ему его глаза.             – Смелей. – Сердце гнева забилось так сильно, что каждый удар закладывал уши Кахары. Более перечить и придумывать отговорки он не мог.             – О, а вот и оно. А то я думаю, чего с нами не играют в полную силу, – сказал скучавший до этого Курай.             “Несдобровать мне”, – уныло подумал Анте. Он, впрочем, приготовился.             Кахара, с налитыми кровью глазами, начал кромсать и рвать своим мечом всё, что перед ним было. Его атаки имели хаотичный, непредсказуемый и бездумный характер, от чего Анте было довольно сложно предугадать и тем более попытаться пойти в контрнаступление. К счастью, уроков Курая хватило, чтобы уклоняться в распоследние моменты и тратить при этом минимальное количество энергии.             – Тебе пора бы что-то придумать, Анте. Ты долго не протянешь, – предупредил Курай.             Анте это прекрасно понимал, поэтому разум его все более тщетно и отчаянно перебирал варианты действия, но каждый тут же отметался, – найти управу на голодного разъяренного зверя Анте не мог.             Пару мгновений спустя Анте не повезло ошибиться; подумав, что Кахара собирается атаковать Анте снизу, он получил удар по верху, что заставило его грудь вспыхнуть колючим и крайне неприятным ощущением. Рана, однако же, была неглубокая, – Кахара действительно планировал ударить ниже, но вывернулся в самый последний момент, из-за чего угол атаки был несколько неловкий, и полностью вспороть грудь Анте Кахара не сумел.             Анте прошипел от боли, но стиснул меч крепче, не теряя бдительности.             – Хы… – Послышался странный, гортанный смешок со стороны Кахары. – Хы-хы-хы-хы-хы… Что, больнооо?! А я ведь ещё могу, ещё! Получи и распишись, пернатая тварь!             – …А почему пернатая? – Курай был единственным, кого это сейчас интересовало.             Кахара продолжал покрывать Анте небольшими, но саднящими ранами, а самому Анте оставалось только сжимать кулаки и терпеть в ожидании окна для атаки, – скорость Кахары была слишком для него высока, поэтому ни грамотно уклониться, ни повторить трюк с захватом меча оппонента он не мог. Казалось, что битва близилась к завершению.             – Что, папенька не научил? – злорадствовал Кахара. – Эш говорил, что отец у тебя тот ещё балабол. Ну, оно и понятно, откуда такой трус-то появился на свет!             – Он проецирует, Анте, – проговорил Курай. – Уж кому-кому, а не ему говорить про чью-то трусливость.             Анте вроде и был согласен, но слова Кахары сильно задевали; тем не менее, Анте эти слова проглотил.             – Ничего, ничего! – в припадке какого-то особенного безумия восклицал Кахара. – Здесь тебя научат! Научат тепличной борьбе, где у тебя, прокажённого, всегда будет возможность восстановить своё тело от ранок и порезов, которые великодушно сдерживающие себя друзья будут наносить легкими движениями рук… А я не такой!             У Кахары была прекрасная возможность добить оппонента и заставить его сдаться, но вместо этого он, на пике своего яростного торжества, с силой пнул Анте в живот, заставляя того пролететь пару метров и больно упасть оземь.             – А-агх… больно-то как, – прошипел Анте, медленно вставая.             – …Держись, – проговорил Курай, все ещё веривший в победу Анте. – Я что-нибудь придумаю. Потерпи.             – Не нужно, – тихо, но вслух ответил Анте. – Я справлюсь сам… Ну, впрочем, может я просто сдамся через пару минут. – Анте слабо ухмыльнулся.             И он действительно готов было уже сдаться: боль была сильная и ломила всё его тело.             – Знаешь, Анте, – заговорил Кахара, который на миг перестал атаковать. – После слов Эша и наблюдения за тобой мне кажется, что у меня сложился образ твоего отца!             – …Заткнись. Ни слова о моём отце. Да и почем тебе знать, кем он был, если я сам едва знаю?             – Я таких как вы, трусливых дураков, чувствую. Мне ли не знать! В моей деревеньке был похожий. Весь напыщенный и необычный, сама мистика! Но стоило тому тронуть моего брата, как от моих рук он сложился пополам со всей компанией! Ты такой же. И батя твой, я уверен, был таким же. Потому-то ты ничего кроме трюков не умеешь. Разбил мой меч вдребезги? Да молодец! Может, попробуешь ещё раз?             Кахара ударил ещё раз, и ещё, и ещё. Плоти Анте он не доставал, но заставлял Анте терять всё больше и больше сил с каждой атакой. О том, чтобы провернуть тот трюк ещё раз, не было и речи.             – Как же хо-ро-шо! я себя чувствую, – в некотором экстазе восклицал Кахара. – Ну наконец-то, наконец-то мне дали шанс вытереть ноги об неприятную мне рожу! И никто ведь не помешает, никто! Ни твоя мамзель, ни Войд – никто! А ты еще и будешь чистеньким и невредимым по окончании, ну не сказка ли? Терпи, терпи!             Трансформация Кахары не давалась понимаю Анте совершенно. Нет, он ожидал, что в какой-то момент Кахара всё-таки раскроет глаза, но по его спокойствию и даже какому-то смятению Анте решил, что это будет совершенно обычный спарринг, а не то, что происходило сейчас. Но не одно лишь непонимание было внутри Анте: он начал чувствовать злобу в ответ, точно его оппонент вдруг стал зеркалом.             Кахара убрал меч и начал заряжать сферы красных молний в обоих ладонях, намереваясь уже даже не марать руки об Анте, а заставить его сдаться издалека.             – Ну же, прокричи имя мёртвого папеньки. – Кахара бросил первый шар; Анте создал небольшой фиолетовый барьер, которого хватило бы всего на несколько таких снарядов (часть энергии он всё равно намеревался сохранить на случай, если придумает, как победить). – Может, небеса разверзнуться, и он придёт к тебе на помощь? – Кахара бросил ещё один шар; Анте стиснул зубы. – Не обессудь, мой трусливый друг. Это то, что случается с людьми, пытающимися дружить со всеми. Папка научил, а? Должно быть, говорил, как это здорово – ладить со всеми и каждым. Даа? – Кахара бросил ещё один шар, заставляя Анте содрогнуться всем телом; барьер был практически на исходе.             Анте неприятно удивило то, как точно попал Кахара в слова Арктура, ещё очень давно произнесённые для Анте. Анте даже на миг вспомнил их.             “Знаешь, Анте, – говорил Арктур, задумчиво улыбаясь. – Я провёл жизнь в некотором… героическом смятении, назовём это так. Как там на другой стороне планеты я не знаю – я не жил в Анорте. Но вот у нас было так, что никто толком не верил в сотрудничество с Анортой. А я верил. Всей душой верил. Даже повлиял на то, чтобы союз свершился, веришь мне?! Ха-ха-ха, знаю, что не веришь! Но это разговор для другого дня. Я хочу лишь сказать, что мир полон скептиков. Но тебе быть таким же вовсе необязательно. Что в Ламенте, что в Анорте живут люди – настоящие люди. А между настоящими людьми всегда возможен мир. Достаточно того, чтобы этого захотел хотя бы один из десятков тысяч людей. Вот так!”             И странной тогда казалась речь Арктура, – союз ведь уже наступил, к чему же эти проповеди? И речей таких и подобных в детстве Анте слышал много, очень много, и он никогда понять не мог, к чему же они были. Но сейчас, стоя перед Кахарой, Анте чуть-чуть начал понимать, зачем же всё это было сказано. Только Анте не Арктур. Он попытался, но видя такое резкое отторжение продолжать попытки не мог. Анте был очень зол.             – Терпи, сволочь, терпи! Не приемлю вас, фальшивых миротворцев! Ни тебя, ни Эша, ни весь этот чёртов класс с этой чёртовой академией, ни твоего дохлого папашу! Все сгорите однажды за свою мягкость, поганцы!             Кахара кинул очередной ярко-красный снаряд в Анте, и в этот раз барьер был разбит.             Анте тяжело дышал. Всё, что оставалось, – это сдаться.             В этот момент резкая боль пронзила левую половину лица Анте. Он прижал ладонь, закрывая ей левый глаз, и глухо застонал. В следующий миг он погрузился в темноту.             Место было очень знакомым, но Анте не мог вспомнить, где же он это видел. Вокруг была беспросветная пустота с одним лишь источником света – белым силуэтом, сотканным из сотен различных геометрических фигур, которые раз за разом меняли свои форму и размер. Силуэт стоял рядом с Анте и был заметно выше, даже несмотря на то, что сам Анте был отнюдь не маленького роста, и во взгляде этого высокого человека (человек ли?) читалась неописуемая тоска.             – Здравствуй, Анте, – слабо сказал силуэт.             Анте попытался что-то сказать, но слова не выходили. Вместо этого Анте наклонил голову влево.             – Мы с тобой уже виделись, если помнишь. С тех пор многое в мою память вернулось… Кто я такой я тебе сказать не могу. Извини. Для удобства можешь звать меня М.             М повернулся спиной к Анте.             – Я не знаю, – начал он, поднимая одну руку вверх, – как мне быть с тобой. Мне очень стыдно, и ты представить никогда не сможешь, насколько. Но дело должно быть завершено. Конечно, если ты сам того возжелаешь.             Он снова повернулся к Анте, и на вытянутой руке его происходило что-то странное: пустота вокруг сгущалась в центре его ладони, вилась и искажалась, а затем постепенно стала принимать форму многогранника. Затем чёрный многогранник медленно стал окрашиваться в фиолетовый, и когда процесс завершился, М кинул многогранник Анте. Тот еле его поймал.             Анте смотрел на многогранник с необъяснимым для себя ужасом. Ему думалось, что это просто безделушка, что нет причины бояться, но он не мог унять дрожжи в руках, держащих эту странность.             – В прошлый раз выбор я тебе дать не мог. Да я, честно говоря, даже не знал, на что тебя обрекаю. – М потупил взгляд. – Сегодня выбор у тебя есть. Ты можешь вставить многогранник в левое отверстие глаза, но тогда бесконечного страдания будет, увы, не избежать. Придётся идти по очерченному специально для тебя пути боли и сомнения… Можешь же просто выбросить. Ещё не поздно сдаться. В таком случае большая часть ужасов обойдёт тебя стороной. Я не буду настаивать… Хотя я знаю, что ты выберешь, – с досадой закончил М.             Только в этот момент Анте осознал, что он, должно быть, выглядит почти так же, как выглядел М. А значит вместо левого глаза у него действительно было отверстие, в которое можно было вкрутить многогранник.             Анте не стал долго думать, да и речь М прошла мимо него. Он понимал лишь, что многогранник даст ему нужную силу для победы над Кахарой. Больше всего в жизни ему хотелось сейчас не подружиться с ним, не прийти к пониманию, ни сдаться в конце концов с позором, если это будет означать хоть какое-то удовлетворение для самого Кахары, – в общем, ничего из того, что, скорее всего, сделал бы его отец. Он хотел преподать ему жестокий урок. И к чёрту шла вся чушь про героев.             Анте вставил многогранник, после чего с криком исчез из пустоты.             – …Ещё раз прости меня, Анте, – сказал М, знавший, что Анте его уже не услышит. – Если сможешь.             Вернувшись, Анте понял, что за время его отсутствия едва ли прошло несколько секунд: Кахара стоял на том же месте и смотрел на Анте с той же злобной кривой ухмылкой, которая была на нём до этого.             – …Да как ты меня достал, – прошипел Анте, медленно убирая руку с левого глаза, обнажая второй аметист.             Кахара видимо испугался; по его лицу пробежала судорога, а ухмылка исчезла совершенно.             – Что я говорил насчёт проекции! – весело воскликнул Курай. – Ты смотри, как боится.             Анте на шутку особого внимания не обратил. Мысли его заняты были одним: проучить Кахару.             Анте довольно быстро обратил внимание на то, что второй глаз позволял ему контролировать свою энергию с куда большей точностью. Воссозданный им меч в этот раз не дрожал, а наоборот, был вполне себе целостным, хотя всё еще хрупким. Это было длинное фиолетовое лезвие, лишённое грубости и хаотичности меча Кахары; клинок Анте вполне можно было назвать изящным.             Благодаря большему контролю Анте стал значительно быстрее. Кахара раз за разом в припадке слепой, но заметно трусливой ярости пытался настигнуть его, но он уклонялся без усилия, точно плавал в воздухе, едва ли тратя при этом энергию.             Затем Анте, вдоволь насмотревшись на атаки оппонента, составил на их основе в голове план действий. Он во второй раз разломал меч Кахары руками, в этот раз быстрее и менее эффектно, после чего ударил Кахару в челюсть, заставляя того упасть.             – Вставай, – ровно произнёс Анте, уже готовясь ударять снова.             Кахара встал, приготовился создавать меч, но тут же получил удар в живот, от чего скрючился и снова упал из-за подножки Анте.             – А язык-то проглотил, я погляжу. Тебе никто не мешает вспомнить добрым словом моего отца ещё раз. Можешь ещё попробовать оскорбить Эша или Ноа. Я великодушен. Вставай.             Кахара встал ещё раз, в этот раз готовый к неизбежным тумакам, но всё ещё тщетно пытавшийся что-то придумать.             Анте повалил так Кахару на землю ещё несколько раз. Примечательным было то, что Кахара уличал моменты, чтобы зарядить энергию в ладони да вдарить ей по Анте, но в такие моменты Анте просто подносил свою руку к его, и красные искры тут же испарялись, словно их и не было. Когда Кахара осознал, что атаки его уровня Анте может нивелировать одним движением руки, душа его окончательно сдалась.             Запасы энергии Анте почти истощились; он чувствовал слабость и ломоту во всём теле; поняв это, Анте рассудил, что необходимо заставить Кахару капитулировать.             Он взял Кахару за руку, заставляя того стоять на согнутых ногах, поддерживаемого только хваткой Анте.             – Молись, что я отпущу твою руку, – сказал Анте.             Затем он начал свободной рукой бить лицо Кахары.             Удар.             Удар.             Ещё удар.             И ещё.             – Почему это происходит? – спросил Иона, тоскливо смотревший на происходящее.             – Ты и сам знаешь, почему, – ответил ему Рейн. – Так должно быть.             – Так… должно быть.             Наконец окровавленные губы Кахары зашевелились.             – Я… сдаюсь, – сказал он достаточно громко, чтобы его услышали все. Анте отпустил его руку.             – Мм, – с досадой промычала Ноа. – Мне больше нравилось, когда он побеждал трюками…             Лора тут же подскочила к обоим, в одно мгновение латая все их раны.             – Вы молодцы… – прерывисто и неуверенно начала она. – Молодцы… Думала, стоило бы вмешаться, ха-ха. Но, в целом… в целом вы не прям чтобы сильно поранились, дети!.. Ха-ха… Да и я же всегда рядом, залечить могу, – речь Лоры звучала всё страннее и бессвязнее. – Мне не нужно чувствовать себя виноватой… не нужно… А так, обоим пятерки!..             – Это был лишь первый шаг, малыш, – внезапно обратилось к Кахаре сердце.             “Да хватит с меня уже… хватит…” – таким был ответ Кахары.             – Учитель, – обратился Иона к Лоре, когда поникшие Анте и Кахара вернулись в строй.             – Да?             – Может, лучше перестать проводить… такие спарринги? Это же как-то… неправильно.             – Иона, – мягко обратилась к нему Лора. – Я понимаю, что ты пытаешься сказать. Но… это действительно самый эффективный метод обучения. Да и случай Анте и Кахары особенный, как мне видится. Остальные тут, вроде как, друг другу глотки перегрызать не намерены. А с двумя раздолбаями я обязательно поговорю. К тому же другие классы такие спарринги ещё чуть ли не с начала года проводят! Одна я просто неспешная.             Иона лучше чем кто-либо понимал слова Лоры, но душа его всё равно была неспокойна. Впрочем, настаивать он не решился.             Когда практическое занятие кончилось, Анте сбежал за территорию академии.