Берега

Нам не нужны берега, где за нами следят. Мы бросаем якорь только там, где душа свободна.

***

— Не стрелять! — крикнула она, пытаясь утихомирить шум, обеими руками сжимая штурвал. — А если они нападут? — послышалось с левого борта. — Тогда всё в наших руках, — она пожала плечами почти небрежно, хотя голос дрожал от напряжения. Чужой корабль стремительно приближался, и каждая секунда казалась вечностью. Воздух пропитался тревогой, сердца отбивали ритм вместе с плеском волн. Когда расстояние между судами стало минимальным, раздалось: — Кто вы такие? Пиратам запрещено ходить здесь! Покажите документы! — Мы не пираты! Но и вашим законам не подчиняемся! — гордо ответила она, стоя непреклонно. Словно молния в ясном небе, раздался крик: — Огонь! Мгновение — и всё взорвалось. Пушки, крики, эхом разносились выстрелы. Палубу затянул дым, как призрак. Воздух наполнился порохом, страхом и враждебностью. Их дом — корабль — растворялся в дыму, а надежда трещала, как старые доски под ногами. Всё вокруг словно кричало: беги, спасайся! Но они оставались. Их гордость не позволяла отступить. Через мгновение под палубой грохнул взрыв. Судно качнуло, в воздухе повис едкий чад — что-то горело.

***

— Чёртова хрень... — прошептала она, ступая по переломанным доскам, громко трещавшим под ногами. — Прикажете, капитанша? — осторожно спросил мужчина рядом, тоже осматривая разрушения. — Обойдись без своих тупых шуточек, Эд. Не до них. Где мы вообще? — она подняла с земли обгоревший кусок бумаги — то ли карта, то ли обрывок свитка. — Порт Виктория. Австралия. Лондонская колония. Дальше бы не ушли, — тихо ответил он. При слове "Лондон" её челюсть напряглась. Кулаки невольно сжались, но она заставила себя выдохнуть и произнесла: — Ладно. Наша Гавка серьёзно повреждена, нужен капитальный ремонт. Ничего... Она и не такое переживала, — она провела рукой по вырванной части стены. Жест был почти нежным, как будто она успокаивала живое существо. — Я немного осмотрелся... Город не особо приветливый, но ничего. Нам найдётся местечко. Думаю, останемся тут ненадолго — пока всё не наладится, — он задумался, затем добавил: — А что с Рафом? Говорят, его зацепило во время взрыва... Что вообще произошло? Она тяжело выдохнула, пытаясь собрать мысли. — Он был в трюме вместе с Юном, когда всё случилось. Его серьёзно задело, ещё и надышался парами. — Она снова оглядела раны корабля. — А Юн… он… погиб почти сразу. Мы только отпилили. Эд резко остановился. — Чёрт... Прости... — Я же им говорила — не храните порох рядом с ромом и химикатами! — снова вспыхнула она, скрывая за гневом тревогу и бессилие. — Эй, опять ты за своё. Не вини себя. Это не твоя вина, — Эд подошёл ближе и обнял её за плечи. — Рафу с каждой минутой хуже. Если мы ничего не предпримем — он не продержится долго… — Здесь есть больница, недалеко. Говорят, там работает хирург — настоящий мастер. Он должен помочь. И всё равно... возвращаться поздно. Она молчала несколько секунд, потом кивнула. — Хорошо. Но сначала — наблюдаем. Это приказ. — Слушаюсь, миледи, — слабо усмехнулся он. — Чёрт… Не смей. Он лишь рассмеялся.

***

— То есть ты думаешь, что знаешь его? — спросил мужчина, стараясь не отставать. Высокий рост и крепкое телосложение не спасали — дыхание сбивалось, шаги становились тяжёлыми. Рядом с ним девушка, стройная и быстрая, двигалась с той уверенностью, которую дают только годы выживания. — Я не думаю. Я знаю… наверное, — наконец она остановилась и обернулась, давая напарнику передохнуть. — Наверное? Ты серьёзно? — Да… возможно. — Она рванула вперёд, и он только вздохнул, поспешив за ней. Узкие улочки, колониальные здания, усыпанные красной пылью переулки — всё стояло в жарком молчании. Лишь шаги и стук сердца в висках. Со стороны моря дул тёплый ветер, неся в город солёный запах волн и дыма с повреждённого судна. Внезапно она резко выставила руку. — Осторожно! — прошипела она. Эд споткнулся, потерял равновесие и рухнул на землю, подняв облако пыли. — Ты что творишь, чёрт тебя подери?! — раздражённо пробурчал он, отряхивая руки. Но не успел встать, как она перебила его: — Закрой свой чёртов рот! — её шёпот звучал громче крика. Она осторожно выглянула из-за угла. Там, в тени, бродил старик в поношенной шляпе. Он что-то бормотал себе под нос, оглядываясь. — Уходим! — она сорвалась с места. — Ты хоть скажешь, что происходит? — Не сейчас. Нет времени. Как только они поднялись на трап, ведущий на корабль, он взорвался: — Что случилось? Кто это был? Откуда ты знаешь этого хирурга? Она ничего не ответила. Только подошла к краю палубы, облокотилась на перила и долго молчала. Её взгляд затерялся вдалеке, где море сливалось с небом. Наконец она заговорила — скорее, щоб разрядить молчание: — Ты же бывший военный, а от лёгкого толчка валишься. — Я же говорил, море меня не любит. А я — его, вот и последствия — вздохнул Эд, стряхивая песок со штанов. — Тебе ещё повезло, что я не сбросила тебя с трапа. — Отличный способ избавиться от свидетелей, миледи. — Не называй меня так. — Слушаюсь, капитанша. Она фыркнула, но на губах мелькнула тень улыбки. — Этот хирург… Как он представился? — Джек Доукинз. К чему ты клонишь? — Эд подошёл ближе, облокотился рядом. — Я его знаю. Он — Джек. Но не Доукинз. Он — Доджер. — Объясни. — Я не знаю, как это возможно. Но слушай. Ты же помнишь, я когда-то сбегала из дома… — Да. Ты рассказывала. — Не всё. Тогда, на улицах, я попала в банду карманников. Мелкие жулики, такие же отбросы, как и я. Джек был первым, кого я встретила. Он показал мне, что такое свобода. Не та, книжная — а настоящая: грязная, опасная, но живая. Мы стали как стая ворон. Но однажды — неудачное дело. Его схватили. Осудили. Пожизненно. Я была уверена, что больше его не увижу. — И ты думаешь, что этот хирург — тот самый вор? — Не думаю. Я уверена. Его руки… я бы узнала их где угодно. Его движения — точные, резкие, уверенные. Он никогда не был простым уличным мальчишкой. Он всегда умел больше. — Прошло лет пятнадцать… — Я не забыла. Это он. — И ещё… я только что видела Фейгина. — Кого? — А вот тут начинается настоящий кошмар. Главным в той банде был Фейгин — старый еврей, хитрый и подлый, настоящий манипулятор… но он многому меня научил. Только есть одно "но" — его повесили. Я лично это видела. А сейчас, только что, на дороге — он был. Живой, как ни в чём не бывало. Чуть слабее, но он никогда и не отличался грацией… Если он и Джек здесь — это не совпадение. Они что-то замышляют. — И что мы делаем? — Ничего. Пока. Наблюдаем. Если Фейгин действительно жив, а Джек — это мой Джек… у нас проблемы. Серьёзные. — А Раф? Она глубоко вдохнула, будто впервые о нём вспомнила посреди всего этого хаоса. — Доверим его руки… мистеру Джеку Доукинзу. — В её голосе прозвучала особая ирония.