До рассвета

На улицах колонии царила тишина. Спокойный ночной ветерок ласково касался лица врача. Доукинз шагал по улице в сторону больницы. Свернув в более тёмный переулок, он ощутил знакомое неприятное чувство — будто за ним наблюдали. В следующий миг он заметил девушку в нескольких метрах впереди. Она была невысокой, с длинными волосами, мягко спадавшими на плечо. Но было одно «но»: на ней не было платья, как у большинства женщин. Блуза, корсет и брюки — пиратский стиль, который, вопреки всему, выглядел чертовски элегантно. Даже при лунном свете её лицо было хорошо различимо — мягкие черты с лёгким налётом аристократизма. — Добрый вечер, мистер Доукинз, — произнесла она, приближаясь. — Добрый вечер, миледи. Вы не местная? Я несколько раз видел вас во время операций, — ответил он, пристально вглядываясь в до боли знакомые карие глаза, мерцавшие янтарём в лунном свете. — Вы наблюдательны. Я недавно прибыла с командой. — О, я слышал о прибытии пиратского корабля в порт… Это вы? — Джек не успел закончить, как её голос резко оборвал фразу. — Мы не пираты. Просто путешественники, — холодно отрезала она. — Хорошо. Но вы так и не представились. — Прошу прощения. Я — Элисон Эшмонд. И нам нужна ваша помощь, доктор. — Нам? — переспросил он. В тот же миг позади раздались шаги. Из тьмы появился мужчина — черноволосый, с суровым взглядом и крепким телосложением. В колонии редко встречались столь массивные фигуры с аристократичными чертами. — Эдвард Монгомери. Правая рука и охранник этой леди, — коротко кивнул он. — Скорее тень, следующая по пятам, — пробормотала Элисон, закатив глаза. Эдвард никак не отреагировал на её комментарий и, подойдя ближе, продолжил: — На нашем корабле произошёл взрыв. Есть раненый. Нам нужна ваша помощь, доктор. — Что с ним? — Взрывные травмы, к тому же он надышался парами смеси пороха, рома и химикатов. Есть подозрение на внутренние разрывы органов. — Вы врач? — спросил Доукинз, приподняв бровь. — Возможно, отчасти. Так вы поможете? — Хорошо. Несите его в больницу. — Уже несём, — ответила Элисон, взглянув на часы. — Ровно полторы минуты назад. — Впечатляет. Хорошо. Идите в больницу, я буду там через десять минут. Врач уже почти двинулся с места, но её голос остановил его: — И ещё, мистер Доукинз. Можем ли мы рассчитывать на конфиденциальность? — Если вы никому не скажете, что я на мгновение испугался вашего друга — договорились.

~*~

В лазарете стоял резкий, въевшийся запах эфира. Он пропитал стены, простыни, сам воздух. Сквозь узкие окна пробивался тусклый лунный свет, ложась на пол бледными полосами. В самом конце палаты, у зашторенной койки, стояли двое моряков. Их тени дрожали на стенах, словно паруса в безветрии. На кровати, тяжело дыша, лежал молодой парень — не больше семнадцати, а уже оступившийся на повороте судьбы. — Генри… по… подожди… Тодд… — бормотал он, не переставая, словно хватался за имена, чтобы не утонуть. — Никогда не видел тебя такой на нервах, — сказал Эдвард, глядя на девушку, нервно шагавшую взад-вперёд у изголовья. — А у меня, знаешь ли, ещё не взрывался корабль, убивая одного из моих и калеча другого, — резко ответила она. — У меня очень плохое предчувствие. — Не думаю, что… Он не договорил — скрипнули двери. Внутрь вошёл Доукинз, на ходу закатывая рукава и затягивая манжеты, а за ним — молодая женщина, явно ещё не ложившаяся спать. — Это леди Бель, моя помощница, — сразу пояснил Джек, заметив недоумённые взгляды. Он не стал говорить лишнего — сразу приступил к осмотру. Взгляд скользнул по телу: поверхностные ожоги, обгоревшая одежда, рваные раны на левом боку — скорее всего, от осколков. Кожа вокруг опухала, кровь проступала сквозь повязки. — Грудная клетка поднимается неравномерно, — пробормотал Джек, скорее для себя. — Возможно, частичный коллапс лёгкого. Или внутреннее давление из-за кровотечения. Он осторожно коснулся грудной клетки — под пальцами чувствовалось напряжение мышц и глубокая пульсация. — Живот напряжён. Похоже, удар задел внутренние органы. Может быть, селезёнку. Пульс — слабый, учащённый. Юноша снова тихо застонал, пробормотал что-то — обрывки слов, имена, неразборчивые фразы. — Он в бреду, — тихо сказал Джек. — В его состоянии это неудивительно. Но… Он наклонился ниже, провёл рукой в воздухе над грудью и замер. В его взгляде мелькнуло что-то тревожное. — Запах… странный. Не только дым и гарь. Здесь есть что-то ещё. Он не уточнил — пока не было доказательств, только ощущение. — Его тело ведёт себя необычно. Слишком слабая реакция на боль, слишком бледная кожа. Это не то, чего я бы ожидал от обычной контузии. Он обернулся к леди Бель: — Нужна срочная лапаротомия. И, возможно, дренирование плевральной полости. Времени почти нет. Если мы промедлим — он не доживёт до рассвета. Он посмотрел на Элисон и Эдварда: — Если вы что-то не сказали… что-то, что было в трюме — сейчас самое время вспомнить. В ответ — тишина. — Значит, работаем в темноте, — сухо произнёс Джек и кивнул Бель. — Готовь инструменты.

~*~

Лазарет. Глубокая ночь. Пламя свечей колыхалось, отбрасывая неровный свет на хирургические инструменты. — Скальпель, — тихо, но чётко произнёс Джек. Бель подала инструмент без слов. Парень на столе не реагировал — лишь иногда бессвязно шептал имена. Лицо было пепельно-серым, почти восковым. Джек сделал первый разрез вдоль левого бока живота. — Кровотечение умеренное… но брюшная полость уже под давлением, — пробормотал он. — Если лёгкое сдавлено, возможно, кровь перетекает в плевру, — сказала Бель. — Я читала об этом в «Записках о хирургии во время Крымской кампании». Там описывали случаи, когда осколок попадал под ребро — и лёгкое постепенно сжималось от скопления жидкости. — Здравое предположение, — кивнул Джек. — Но лёгкое реагирует на прикосновение. Думаю, здесь всё сложнее. Он повёл инструмент глубже, обнажая травмированную селезёнку. Она была тёмной, как грозовая туча, и пульсировала слишком быстро. — Массовое повреждение. Нужно перевязать. Пинцет. Бель быстро подала. Её пальцы были спокойны и точны, несмотря на волнение. Она внимательно следила за движениями Джека, словно запоминала каждый жест. — Пульс нестабилен, — сказала она, взглянув на пациента. — Кожа всё ещё слишком бледная. Это не просто потеря крови, верно? Джек замер на миг. — Я тоже это заметил… — буркнул он. — Но пока не спасём органы — остальное неважно. Он перевязал сосуд и промыл полость. — Бель, посмотри на это, — сказал он вдруг. — Печень… потемнела по краю. И это не ожог. — Похоже на случай, который описывал Эванс в «Нарушениях химического обмена после ранений». Там говорилось об отравлении через дыхательные пары. Возможно, тело борется не только с травмой, но и с веществом, которое попало внутрь. Джек помрачнел, но ничего не ответил. — Пока что — зашиваем, — наконец сказал он. Швы ложились ровно, хотя время работало против них. С каждой минутой пульс становился всё слабее. — Готово, — прошептал Джек, наконец откидываясь назад. Он устало взглянул на Бель, стоявшую с того же боку. Её рукава были забрызганы красным. — Без тебя я бы не справился. Ты не врач, Бель… но твои знания спасают жизни. — Я просто читаю больше, чем положено даме моего круга, — устало улыбнулась она. — И всё помню. Это у меня привычка. — Почему ты вообще решил им помочь? — спустя пару минут спросила Бель. — Люди незнакомые, ночь на дворе. Джек задумался и тихо ответил: — Я когда-то служил на корабле. Там каждый — часть чего-то большего. Корабль — как живой организм, люди — как органы. Убери одного — и система уже не работает как надо. Это всегда была семья. И на кораблях действует негласный кодекс… Он замолчал на секунду, затем добавил: — И ещё… есть кое-что, в чём они могут помочь мне.