Глава 1. Заяц-волк.

      Каждый человек приходит в этот мир чистым листом. Мошенники, грабители, вымогатели пришли в этот мир чистым листом. Злые начальники и взяточники, диктаторы и нечестные судьи, должники и грязные бродяги… Даже убийцы пришли в этот мир чистым листом.       Когда-то, очень давно, все самые беспринципные и жестокие люди были детьми. Такими же детьми, как, возможно, ваш собственный сын или любимая дочь. В них не было ничего из того, что делало бы их плохими или хорошими. Чистый – когда нет ничего. Пустота. Ни принципов морали, ни пороков, ни убеждений. Таким предстаёт человек в начале своей жизни, а уже потом постепенно общество и другие люди оставляют на полотне сознания свои следы. Каждый из нас всего лишь коллаж всего, что видел, знает, думает.       И из таких вот, казалось бы, маленьких и незначительных отпечатков рисуется картина личности. Может ли сам человек вообще повлиять на неё, или каждому суждено медленно терять себя, пока от прежнего мечтательного ребёнка не останется и следа?       Всегда кажется, что раньше было лучше. Но так ли это на самом деле?       Хотели бы вернуться туда? В беззаботно детство, где на шее пока нет тугой петли обязательств, работы и ответственности. Где пахнет сиренью, жарой, пылью, поднятой с футбольного поля. Где мама зовёт на обед через окно. Где были самые лучшие друзья.       О, конечно бы хотел. Все хотят.       Оказывается, детство имеет удивительное свойство заканчиваться, впрочем, как и всё остальное. Но если бы снова… О, будь возможность, будь в мире где-то место, где ты снова бы почувствовал себя ребёнком…       Никто бы не отказался от такого. Тем более, если детская игра может изменить никчёмную жизнь к лучшему...       Никто не отказывается.

***

      К парню, уснувшему в обнимку с гитарой на лавочке, подходит человек необычный, будто бы чужой в этом месте, но вполне приятный на вид. Хотя его приветливость, сияющая в лице, и вызывала подозрения... Кто в здравом уме будет лыбиться в такую холодрыгу?        Парень встаёт: с плеч и спины сыпится снег, успевший припорошить его белым одеялом. Удивительно, но было под ним как-то даже уютно... А этот тип разрушил мирную идиллию отдыхающего уличного музыканта, у которого точно всё в порядке. — Чё надо? — обычно он не был груб с незнакомыми людьми, но этот день и правда оказался паршивым. С утра до вечера играет, развлекает народ, а в чехле всего лишь рублей триста, словно какой-то намёк... Рифма напрашивается сама собой. — Дорогой товарищ, я хотел бы предложить вам возможность… — Товарищ? — с его губ срывается пренебрежительный смешок, — Да ещё и дорогой… Дядь, не ошибся часом? Точно ничего не попутал? — Если вам не угодно, чтобы я вас так называл… — с его выбритой и будто намазанной каким-то жирным кремом физиономии не сходит голливудская улыбка. От неё стало куда холоднее, чем от ветра... Такие же идеально белые зубы он видел у моделей в рекламе майонеза, который те, конечно же, не употребляли в пищу. Иначе бы они ведь не были моделями, ведь так? — Не угодно, хах… Ты откуда вылез такой, Ди Каприо? – рука рефлекторно тянется под лавку, где стояла пара зелёных полупустых бутылок, — Разве вы не вымерли все давно?… — Простите? — мужчина в костюме театрально ахнул, будто ему впервые довелось слышать подобное. — Ну, партия ваша, которая всё о равенстве кричала… Кэ-Пэ… Кэ… не помню, как вас там, — Он невнятно обвёл что-то в воздухе рукой а потом просто махнул, — За вас даже уже никто не голосует, на что вы вообще живёте? — А вы? – тип вновь улыбнулся, только на этот раз гаденько так, что аж зубы захотелось свои стиснуть, а его, белые которые, – выбить к чёртовой бабушке. — Не понял, — парень угрожающе зыркнул на него исподлобья. Затем, пошатнувшись, встал в полный рост и обнаружил, что в сравнении с ним незнакомец куда выше, да и сложён покрепче... Потому вспетушившийся агрессор бухнулся обратно на скамейку. — Полагаю, вы приняли меня за пережиток прошлой системы, — незнакомец качнул головой так, будто на него снизошло озарение, — Но дело тут не связано с политикой вовсе. Спешу развеять ваше заблуждение, я… — Слушай, мужик, я в вашу партию, банду, секту или что там у вас… Короче, никуда вступать не собираюсь, — попытался отмахнуться музыкантик по-быстрому, — И акции никакие ваши покупать тоже не буду… И пылесос мне не нужен! Заколебали уже, промоутеры проклятые... — Разумеется, — ответил тот вкрадчиво и крайне спокойно, будто болтает не с алкашом на лавке, а с менеджером из соседнего отдела о поставках, — Мы предлагаем несколько иные, более специфичные услуги, которые точно вас заинтересуют… — А-а-а… — разинул парнишка рот, — Ты что, сутенёр? Или… — и вдруг он шарахнулся от незнакомца подальше на другой конец лавки, — Если что, я не из этих! Серьёзно, мужик! Тронешь, я сразу тебе… — Молодой человек, — его взгляд резко переменился. С неискренне тёплого и дружелюбного на ледяной и строгий, как у начальника, как у тренера, — Я не являюсь никем из перечисленных вами вариантов. Я – посланник, дающий приглашения в новую жизнь. Тот, кто указывает путь наверх из тёмной, беспросветной ловушки… вы ведь так себя чувствуете?       Ком страха подступил к горлу. Что же это? Он смотрит на него совсем не как на человека... Или не как человек. Они оба, кажется, в этот миг перестали выглядеть людьми. Остался только голодный, как айсберг в океане, хищник и зажатая в угол жертва. Заяц-волк.        Заяц-волк... — Да что ты пристал ко мне?! Какой нахер посланник?! Какая новая жизнь?! — Новая, светлая жизнь без нужды. Без страха и боли. Без борьбы в каждом прожитом дне. — Значит, всё-таки секта... — обречённо пробубнил тот, словно его уже собираются приносить в жертву на алтаре. — Я повторюсь в последний раз. Мы те, кто даёт людям второй шанс. И именно в вас есть потенциал для нового проекта... Нам необходимы добровольцы. Смелые, неординарные, готовые переступить через свои слабости. Уверен, вы один из таких людей, — его взгляд снова подобрел, выражение на лице смягчилось. — То есть... Это какая-то госпрограмма? — глазки забегали по скамейке, будто пытаясь зацепиться за что-то осязаемое.       Заяц-волк... — Отчасти – да, — мужчина пожал широкими плечами, — Но в основном программой занимаются всё же энтузиасты. Волонтёры, если вам угодно.       Заяц-волк...       Ох, это ужасное, жестокое слово, которое сгубило точно не одну сотню людей. Сгубило, перед этим обнадёжив, но затем сбросив с райских облаков на бетон... «Шанс». Оно работает, как гипноз, как мантра. Одно слово – и любой зевака твой. И он это прекрасно знал.       Парень уже был на крючке. В принципе, и он всё понимал. Чувствовал, что начал заглатычать наживку, но... Почему-то отказался её выплёвывать. Возможно потому, что люди по природе своей склонны следовать ложной нажде.       Он спросил, подавшись вперёд, будто желая услышать честный ответ: — Чувак, серьёзно, из всех возможных вариантов…       Но мужчина перебил его, будто знал, что тот собирается сказать: — Я верю, что вы особенный. Но по традиции должен сначала провести проверку… Своеобразное испытание, чтобы удостовериться, что вы достойны получить второй шанс. Давайте же сыграем в игру и убедимся вместе!…       Где-то на задворках сознания разбилось стекло... Услышав это, музыкант тут же поник: — А-а, понял. Это розыгрыш, да? Где телефон? Вы, ребята, тик-токи опять снимаете свои, навариваетесь на высмеивании других... Вместо того, чтобы честным трудом заработать. — Вы получите приз за игру, — его зубы блеснули в ослепительной улыбке, которую можно сравнить только, пожалуй, с улыбкой доктора Ливси, — Десять тысяч рублей. — Ага, так и поверил. Сначала снимаете, как подарок делаете типа, а потом попросите вернуть… Ментами пригрозите или как там схема эта работает?! — Уверяю вас, камер нет, — для пущей убедительности он вывернул карманы в брюках, засучил рукава и поднял руки, будто сдавался ему: — Где бы я её спрятал? Может, в моих очках или этом пальто? — Да не знаю я! Сейчас такое делают, всякие микро жучки и тому подобное… Так что отвали, я на эту хрень не куплюсь!.. — Игра будет честной, я гарантирую это не только лично, но и от лица руководства. Подумайте получше… — он дал ему пару минут тишины на раздумья. Не навязывался на разговор, не сверлил жутким взглядом спину. Просто молчал. И ждал.       И дождался. — Реально десять косарей? А ну покажи! — Пожалуйста, — мужчина тотчас с обыденным выражением на лице достал из сумки, как какой-то батон, чёрный свёрток.       А из него – красную, аккуратно перевязанную шнурком, пачку денег. У парня округлились глаза: в этой котлете было точно под пол-ляма, если не больше. Вмиг все подозрения и опасения у него развеялись, как сигаретный дым, когда неожиданно появляется отец с ремнём. Мозг переклинило. Он потянулся дрожащей рукой, как к мане небесной, но человек мгновенно убрал и деньги, и сумку за себя, а вместо них выставил вперёд обычный рублик. — Кажется, у вас настал сложный период, и любые деньги лишними не будут. Что от вас будет, если попытаете удачу и сыграете?        Возможно этот странный хмырь и прав… Положение не то, чтобы воротить нос от таких подозрительно лёгких денег. Всего одна игра. Что же это может быть? Карты? Шахматы? Что-то на силу или… — В какой руке? — Что? — В какой руке я держу монету, — незнакомец выставил перед ним два кулака вперёд, — Давайте, это не сложно. — Погодите, я же ещё не сказал… — Знаете, игра простая, займёт не больше пары минут… — вздохнул слегка разочарованно незнакомец, — Вам лучше не задавать столько лишних вопросов, тогда получите свои деньги быстрее… Ах да, забыл предупредить, что вам тоже надо что-то поставить. — Тс, как чувствовал, что не может быть всё так хорошо, — парень был не расстроен, но явно не удовлетворён тем, что угадал с подвохом, — По мне разве не видно, что нечего ставить? — В таком случае можете расплатиться за проигрыш своим телом…       И вновь он отодвинулся назад: — А говорил, что не сутенёр… — Не в этом смысле, друг мой. Я говорю о наказании. Ну, например, о лёгком подзатыльнике или щелбане. — Щелбане? И всё? — его всё не отпускала паранойя, — Унизить меня хотите и на камеру снять… А впрочем... — вдруг ему словно что-то стрельнуло в голову, и он решил прибегнуть к крайне сомнительной, однако проверенной многими тактике: — Уже плевать. Чёрный пиар – тоже пиар. Если ролик завирусится, может вы мне реально поможете... У Моргернштерна же прокатило. И мне с чего-то надо начинать.       В ответ так же сдержанно: — Полагаю, вы решились.       Парень кивает и встаёт напротив своего оппонента. Он внимательно изучает со всех сторон каждый сжатый кулак. На вид совершенно одинаковые, значит, монетка небольшая, возможно он держит даже 50 копеек в ладони, а рубль был просто обманкой... Так что таким образом никак не отличить…       Стало быть, надо тупо отгадывать. Игры на удачу – то, что он ненавидел больше всего. Неизвестность его пугала, он не мог её контролировать. Забавно, что жизнь привела его именно в эту точку, где каждый следующий день – это непредсказуемый и агрессивный персональный ад.