Откровения

Ночь опустилась на город плотной, тяжёлой темнотой. В квартире Эдгара было тихо — только редкие шумы воды в трубах и ровное дыхание спящих за стеной. Где-то вдалеке сигналила машина, но звук был глухим, будто из другого мира. Эдгар сидел на подоконнике в своей комнате, прижавшись спиной к холодному стеклу. За его спиной горели редкие огни — город спал, не зная, что сегодня ночью решается судьба нескольких человек. Колетт стояла у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него. Её руки были скрещены на груди, но не от холода, а от напряжения. Эдгар ждал её. Сорвал все стихи со стен, всё убрал, чтобы не напугать. — Ты что-то скрываешь, — сказала она тихо, не спрашивая, а утверждая. Эдгар не ответил сразу. Он смотрел в окно, на силуэты спящих домов, и его лицо было спокойным, почти равнодушным. Но она видела — в его глазах что-то метнулось. Тень сомнения. — Я не скрываю, — сказал он наконец. — Я просто ещё не сказал. — Значит, скрываешь. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь она стояла рядом, почти касаясь его колена. Он поднял на неё взгляд — усталый, с красными прожилками, будто он не спал не одну ночь, а целую вечность. — Рассказывай, — сказала она. — Я не уйду, пока ты не скажешь. Эдгар вздохнул, провёл рукой по лицу, потом по волосам, на секунду задержался на затылке. Он собирался с мыслями — не для того, чтобы солгать, а для того, чтобы сказать правду так, чтобы она не разбила его голос. — Я не буду использовать способность, — сказал он. Колетт моргнула. — Что? — На заводе. Я не буду её использовать. Я приду туда и позволю им взять меня. — Ты... — она сделала паузу, переваривая сказанное. — Ты серьёзно? — Вполне. — Зачем? — Они умнее меня, у них больше ресурсов, они, наверное, знают, как работает моя способность, — он говорил ровно, будто перечислял пункты, но в его голосе была тяжесть, которой он не мог скрыть. — Они подготовятся. У них будет план, как вырубить меня до того, как я сделаю первый щелчок. Я не могу рисковать. Шаг влево — шаг вправо и пострадаете вы... — Но Эдгар... — Я не договорил, — сказал он, и впервые его голос дрогнул. — Ты, Сэнди, Фенг, Честер. Если я начну играть в их игру — они переиграют меня. А если я просто позволю себя взять — у них не будет причин причинять кому-то вред. Сделаю, что скажут, не сопротивляясь. Тогда все останутся живы. — А ты? — Я что-нибудь придумаю... Он сказал это так просто, так буднично, будто речь шла о том, чтобы сходить в магазин. Не о том, чтобы добровольно отдать себя в руки людей, которые вставляют в глаза камеры и используют людей как расходный материал. Не о том, чтобы исчезнуть из жизни всех, кто его знал, — возможно, навсегда. — Ты справишься, — повторила Колетт, и её голос начал набирать высоту, становиться резче. — Ты справишься. А как же мы? Как я? Ты просто уйдёшь, и я буду сидеть и ждать, когда ты вернёшься? А если не вернёшься? — Вернусь. — Откуда ты знаешь? — Да просто знаю. — Нет, не знаешь! — её голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки, сжала кулаки, выдохнула. — Ты не знаешь, что они с тобой сделают. Ты не знаешь, сколько времени пройдёт. Ты не знаешь, выйдешь ли ты оттуда живым. — Я знаю, что если я начну сопротивляться, они убьют Честера и его семью. И, возможно, тебя, — сказал он. — Это единственный вариант, где вы все остаётесь в безопасности. — А как же ты? — Я уже сказал. — Ты сказал «придумаю», но это не ответ. Это тупая отговорка, чтобы не говорить правду. Она сделала ещё один шаг, теперь она стояла прямо перед ним, глядя на него снизу вверх. Её глаза блестели от слёз, но она не плакала. Только смотрела. Так, как будто хотела заглянуть внутрь него, найти там что-то, что он прятал. — Скажи мне, что ты боишься, — сказала она. — Я хочу услышать это от тебя. Не «придумаю», не «я знаю», а «я боюсь». Эдгар посмотрел на неё. На её лицо, освещённое тусклым светом уличного фонаря, на её глаза, которые требовали правды. На её пальцы, которые сжимали край его футболки — она сделала это неосознанно, сама не замечая. И он сломался, как ветка под давлением ветра. — Я боюсь, — сказал он шёпотом, и голос его дрожал. — Я боюсь, что они сломают меня, что я не выдержу, что я стану таким, как они. — он перевёл взгляд на окно, на город, который спал внизу. — Но если я не сделаю этого — они сломают вас. И я не переживу этого. Я лучше буду бояться за себя, чем знать, что вы пострадали из-за меня. Колетт молчала несколько секунд. Потом она медленно села на подоконник рядом с ним, их плечи почти соприкасались. — Ты думаешь, я переживу, если ты не вернёшься? — спросила она. — Ты думаешь, я смогу жить, зная, что ты пошёл туда добровольно, чтобы спасти меня? — Это не твой выбор, — тихо сказал он. — А чей? — она повернулась к нему, и теперь её голос стал мягче, тише. — Твой? Я не просила тебя жертвовать собой. Я не просила тебя делать это. Я хочу, чтобы ты был рядом и не хочу, чтобы ты уходил. — Я рядом, — ответил он. — Пока я могу. — Это не то же самое. Ты мне нужен всегда! Она взяла его руку. Не спросила, не попросила — просто взяла. Её пальцы переплелись с его, и она почувствовала, как он сжал их в ответ. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты исчез. Я не хочу, чтобы ты стал героем, который пожертвовал собой ради меня. Я хочу, чтобы ты был человеком, который остался. Она помолчала, собираясь с силами. — Я люблю тебя, Эдгар. Я люблю тебя, и я не могу смотреть на тебя и думать, что сегодня я вижу тебя в последний раз. Не знаю, как я могу говорить такие слова, когда буквально пару дней назад взгляда только твоего стеснялась... Эдгар замер. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего он никогда не позволял себе показывать. Эта уязвимость, ночная уязвимость. Та, что появляется только ночью при разговорах с любимым человеком. — Ты не должна была говорить этого, — сказал он. — Почему? — Потому что теперь мне будет ещё труднее уйти, Колетт... Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал, не отрывая взгляда от её глаз. — Я тоже люблю тебя... Видимо, сложные времена вынуждают меня говорить эти слова... Впервые.— сказал он. — Но это не меняет того, что я должен сделать. — Это меняет, Эд, — сказала она. — Это меняет всё. — Что ты предлагаешь? — спросил он. — Ты хочешь, чтобы я пошёл туда и начал перематывать, пока они не сломают мне мозг? Или чтобы я не шёл и позволил убить семью Честера? — Я хочу, чтобы мы придумали другой план, — сказала она. — У нас нет другого плана. — У нас есть мы. У нас есть твои друзья и время до следующей ночи. Он покачал головой. — Времени нет, не надо себя обманывать... Колетт закрыла глаза на секунду, выдохнула, потом открыла. Что-то в ней изменилось — не смирение, но принятие. Она не была согласна, но она видела, что он не отступит. Не потому, что не хочет, а потому, что не может. Такой он был — упрямый до мозга костей, готовый сломать себя, чтобы спасти других. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. — Что? — Я не согласна с тобой, — уточнила она. — Я не думаю, что это правильно. Но я не буду мешать. Если это единственный способ спасти Честера и его семью — я не буду стоять у тебя на пути. Эдгар смотрел на неё с удивлением, которое медленно превращалось в облегчение. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответила она. — Но после того, как они тебя заберут, я расскажу им. — Кому? — Сэнди, Фенгу и Честеру. Я скажу им, почему ты это сделал. Чтобы они не питали ложных надежд, будто у тебя есть план. Эдгар хотел возразить, но понял, что она права. Он не мог оставить их в неведении. Он не мог исчезнуть и позволить им думать, что он вернётся. Он просто не смог бы этого вынести. — Хорошо, — сказал он. — Расскажи им. Они сидели на подоконнике, держась за руки, и смотрели на город, который медленно просыпался. Где-то вдалеке уже загорались первые огни, по улицам начинали ездить машины, и мир казался нормальным, спокойным, настоящим. Только у них внутри было всё иначе. — Я не хочу тебя терять, — сказала Колетт, глядя в окно. — Я тоже, — ответил он. — Ты вернёшься? — Я постараюсь, ради тебя, Колетт. — Этого мало... — Тогда я вернусь, — сказал он. — Обещаю. Она повернулась к нему, придвинулась ближе, почти касаясь его щекой, и прошептала: — Если ты не вернёшься, я найду тебя. Где бы ты ни был, даже в другой реальности. Эдгар улыбнулся впервые за долгое время. Не натянуто, не притворно, а по-настоящему. — Договорились) — сказал он.