То, что скрыто от глаз

Аспер сидел на кровати в своей белой камере и смотрел на стену. Прошло уже несколько дней — или недель, он сбился со счёта. Здесь не было окон, часы не тикали, и единственным ориентиром во времени были приёмы пищи, которые приносили через равные промежутки. Или через неравные. Он не знал. Оранжевая форма D-4080 висела на спинке стула — он снял её, потому что надоело чувствовать себя заключённым. Хотя по факту он им и был. Комната была маленькой, белой, безликой: кровать, стул, стол, унитаз в углу. Всё, что нужно для жизни. Всё, что нужно для ожидания смерти. Аспер потёр лицо руками. Пальцы дрожали, и он не знал, от страха или от голода. Еда была скудной, но регулярной. Это не голод. Это что-то другое. Безысходность, которая въедалась в кожу быстрее, чем грязь. Он вспомнил ту ночь. Ту сцену в камере со скульптурой. Как он моргнул, и она переместилась, и 4081 захрипел, и его шея хрустнула. Как кровь брызнула на бетон. Как он смотрел и ничего не чувствовал. Не жалость, не страх, не отвращение. Только холодную пустоту, которая заполнила его изнутри и вытеснила всё остальное. «Он заслужил, — подумал Аспер. — Я не виноват». Виноват был Эдгар. Если бы не он, Аспер не оказался бы здесь. Если бы не этот чёртов ублюдок с его странными способностями, Фонд никогда бы не заинтересовался им. Он бы жил нормальной жизнью, пил водку, бил жену, не думал о том, что его могут в любой момент отправить на очередное задание. Он был бы свободен. Вместо этого он сидел в клетке и ждал, когда его снова выведут к какому-нибудь монстру. — Ненавижу, — прошептал он в пустоту. — Ненавижу тебя, урод. Ненавижу, что ты мой сын. Голос в голове отозвался, усилился, заполнил собой всё пространство. Аспер встал, начал ходить по комнате. Шаг туда, шаг обратно. Кровать, стена, дверь. Снова. Воспоминания накатывали волнами. — Ты мелкий уёбок, — сказал он вслух, глядя на своё отражение в тусклой поверхности металлической двери. — Ты всегда был уёбком. Мне следовало убить тебя, когда ты ещё в пелёнках лежал. Не пожалел бы. Он вспомнил Эдгара ребёнком. Маленького, с большими глазами. Каким он был? Тихо сидел в углу, когда родители пили. Не плакал, не жаловался, а просто смотрел. Эти глаза, пустые и взрослые, всегда наблюдали за ним. За отцом. За тем, как он замахивается, как бьёт, как оскорбляет. Без слёз, без крика. Только взгляд, в котором Аспер иногда чувствовал что-то большее, чем страх. Сейчас он понял, что это было...Презрение. Эдгар всегда презирал его. С самого детства. И имел право. Потому что он, Аспер, был слабаком. Алкоголиком, неудачником, человеком, который продал себя за выпивку. Он знал это, но ненавидеть себя было невозможно, поэтому он ненавидел Эдгара. Всегда ненавидел. — Если бы не ты, — повторил он, останавливаясь. — Если бы не ты, я был бы на свободе. Я был бы с матерью. Я был бы... Он не закончил. Потому что не знал, чем закончить фразу. Он не был счастлив до всего этого. Он никогда не был счастлив. Над дверью загорелась красная лампочка. Сигнал тревоги или вызова. Аспер замер, ожидая. Через несколько секунд раздался голос из динамика. — D-4080, выход на задание. Аспер медленно надел оранжевую форму, стараясь не дрожать. Он ненавидел их за то, что они заставляли его это делать. За то, что они обращались с ним как с вещью. — Сейчас, — сказал он, и голос его звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Коридоры Фонда были длинными, белыми и безликими. Аспер шёл между двумя охранниками в чёрной форме, боевых шлемах и с оружием, которое выглядело так, будто могло убить целую армию. Они не разговаривали с ним. Они вообще не разговаривали с D-персоналом, кроме случаев, когда отдавали приказы. — Стоять, — сказал один из них, и они остановились перед тяжёлой металлической дверью. Где-то вдалеке слышались голоса — много голосов, эхо от стен. Среди них Аспер различил тот, который ненавидел больше всего, — Байрон. Голос звучал в динамике, говоря что-то о «тестировании D-класса на восприимчивость к аномальному воздействию». Аспер сжал кулаки. — Вас отведут в зону наблюдения, — сказал охранник. — Там будете смотреть на объект и записывать его поведение. Ничего не трогать. Ни с кем не разговаривать. Если нарушите, вас переведут в зону для испытаний. — Понял, — ответил Аспер. — Идите. Они открыли дверь, и Аспер шагнул внутрь. Это была комната с односторонним стеклом. По ту сторону — большое помещение, в центре которого стоял человек. Мужчина, лет тридцати, с пустыми глазами, который сидел на стуле и смотрел в стену. Не шевелился, не моргал. Просто сидел и ждал. — Объект SCP-055, — сказал динамик над головой. — Имеет способность стирать свою информацию из памяти любого, кто на него смотрит. Ваша задача — наблюдать и записывать поведение, не пытаясь запомнить. Аспер сел на стул перед стеклом, взял планшет, который ему дали. Он смотрел на объект, и уже через несколько секунд понял, что не может запомнить его лицо. Оно расплывалось, ускользало, будто он смотрел сквозь воду. Но что-то в этом человеке напомнило ему Эдгара. Тот же взгляд. Та же пустота. — Смотри и записывай, — приказал охранник. Аспер смотрел. Записывал. Смотрел снова. Потом ему показалось, что объект повернул голову и посмотрел прямо на него. — Он смотрит на меня, — сказал Аспер. Динамик молчал. — Он смотрит, я говорю. Объект улыбнулся. Улыбка была неправильной — она не касалась глаз, оставаясь на губах как маска. Аспер встал, отступил на шаг. — Сядьте на место, — сказал охранник. — Он... он смотрит на меня. Я не хочу... — Сядьте. Аспер сел. Объект снова смотрел в стену, но Аспер чувствовал, что тот знает, где находится. Что он видит его. Что он ждёт чего-то. — Ты хочешь что-то сказать? — прошептал Аспер. Объект не ответил. Задание закончилось через два часа. Аспера вывели из комнаты, снова провели по коридорам и поместили обратно в его белую камеру. Он сел на кровать и закрыл глаза. — Эдгар, — сказал он. — Это всё из-за тебя. Из-за тебя я здесь. Из-за тебя я смотрю на монстров и становлюсь одним из них. Он сжал зубы. — Если я выберусь отсюда, я тебя убью. Убью, чтобы ты знал, какого это быть беспомощным, быть вещью. Чтобы ты понял, что никто не придет тебе на помощь. Никто не спасёт тебя, как ты не спас меня. Он лёг на кровать и уставился в белый потолок. Свет был ярким, почти болезненным, но он привык к нему. Он привык ко всему — к запаху дезинфекции, к тишине, к собственному бессилию. Ненависть к Эдгару была единственной вещью, которая держала его на плаву. Она не давала сломаться окончательно, стать таким же пустым, как объекты за стеклом. Она была его топливом. — Я доберусь до тебя, — прошептал он в пустоту. — Доберусь. И ты заплатишь за всё. Аспер не знал, сколько ещё продлится его заточение. Дни сливались в серую массу, перемежаемую редкими вспышками осмысленности — когда его вызывали на задания, когда он видел то, что человеческий разум не должен был видеть, когда он чувствовал, как его собственная личность трескается под давлением. Но он не сдавался. Он знал, что если не ненавидеть, некуда будет идти. Если не ненавидеть, он станет пустым. Если не ненавидеть, он перестанет существовать. Аспер ненавидел изо всех сил, больше, чем боялся. И это давало ему жизнь И в этом была его сила — и его проклятие.