|2|

Ночь. Зал давно опустел. Они спят по углам, на одеялах, на холодном полу, на подушках, которые уже пахнут страхом. Нари лежала, не закрывая глаз. Считала удары сердца Хаён — она прижалась к ней, как ребёнок. Тишина. Но в какой-то момент — пришло это. Гул. Писк. Еле слышный, словно в голове. Как радио, пойманное внутри черепа. Она знала этот звук. Но лицо — ни на секунду не изменилось. Она просто медленно моргнула. И выдохнула ровно. — Всё хорошо, — прошептала она Хаён. Больше — себе. Секунда. Другая. Вспышка света — улица. Синее, мигающее. Свет проникает сквозь щели оконных ставень. Полиция. Или… кто-то. И тогда — всё взрывается. Крики. Шаги. Лязг оружия. Двери с грохотом распахиваются. — ВСЕМ ОСТАТЬСЯ НА МЕСТАХ! Но никто не слушает. Они бегут. Они ломятся к выходу. Их немного. Только несколько человек изнутри. И… им разрешили. Или не помешали. Паника. Смятение. --- Нари остаётся сидеть. Лицо спокойное, но глаза — холодные. Сосредоточенные. Хаён хватается за неё: — Полиция! Мы спасены! Нари не отвечает. Она знает, что это только начало. Кто-то крикнул — и мир рухнул. — Хватайте всех, кто попадётся, — голос выстрелил сквозь зал, как нож сквозь стекло. Он стоял в центре — спокоен, даже довольный. Как будто наблюдал за цирком. — Время валить, — добавил с ленцой. — Сцену закрываем. Их руки схватили студентов, как тряпичных кукол. Один из них — ухватил Хаён. — Нет. Нет, стойте! Нари рванулась вперёд — вгрызлась в пространство, вцепилась в рукав Хаён. — НАРИ! — кричала та. — Нари, не отпускай! Она не отпустила. Но её оторвали. — Пустите! Она… она ни при чём! Ответом был удар. Жгучий. Тупой. По скуле. Она пошатнулась, упала на колени. Кровь — горячая, солёная, как слёзы. Хаён исчезла. Словно унесло. Он подошёл, как тень. Без резких движений. Без крика. Нагнулся, пальцы коснулись подбородка Нари — нежно, почти заботливо. Поднял её лицо вверх. Глаза к глазам. — Ты опять осталась, маленькая. Она дышала тяжело. В глазах — страх, но он знал: не только страх. Выстрел. Крики. Люди в чёрном врываются. Молча. Быстро. Они не террористы. Но и не спасители. — О, — Он усмехнулся, — вот и “герои”. Он резко дёргает Нари вверх, рывок — она в его руках. Нож — у горла. Но… Он не прячет её. Он держит её. Как свою. Как сокровище. Как куклу. Рука с ножом — на груди. А вторая… ползёт по её животу. Поднимает майку. Пальцы скользят по коже. Большой палец — проводит вдоль линии ребер. Медленно. Тепло. Она замирает. Не от ужаса. От жара. Он нагибается к уху. — Ни шагу, — говорит он людям в чёрном. — Или она… исчезнет. Молчание. Напряжение, как натянутая струна. И тогда он делает то, что никто не ждал. Он наклоняется… и целует её в висок. Не быстро. Не грубо. А будто она — подарок. Или победа. — Ты не спасёшься, маленькая, — шепчет он ей. — Потому что ты уже выбрала. Она не двигается. И она не отрицает. Свет от фонарей превращал стены в щепки. Люди в чёрном кричали, кто-то отдал приказ, всё было на грани — но Он не торопился. Он держал её — спокойно. Как будто у него было время. — Отпусти её! — кто-то выкрикнул. Он усмехнулся. Нож всё ещё был у её горла. А его вторая рука — под её майкой, на животе. Пульс под пальцами. Он чувствовал, как она жива. — Говорите тише, — почти шепчет он. — Она может испугаться. Нари молчит. Она не шевелится. Не сопротивляется. Он смотрит в глаза ближайшему из них. Пальцы сдвигаются… Резкий жест — и нож слегка царапает её ключицу. Тонкая, ровная линия крови. Она не вскрикнула. Только вдохнула тише. — Это просто напоминание, — говорит он. — О том, кто здесь решает. Они не стреляют. Не двигаются. Кто-то хочет подойти — он смотрит. Просто смотрит, и тот — замирает. — Ещё шаг — и следующий след останется не на коже, а глубже. Он наклоняется к уху Нари. Голос ниже. Холоднее. — Скажи им, что не хочешь уходить. — … Она смотрит на того, кто ближе всех. Не говорит. Но и не зовёт на помощь. Он улыбается. — Вот видите? Он уходит. Просто поворачивается и уводит её. Она идёт. Нож всё ещё у плеча. Тепло руки всё ещё под её майкой. Но… ноги двигаются сами. — Ты не понял, — бросает он напоследок. — Она — не твоя. Она — моя. Коридоры были тёмными, но он двигался, будто знал каждый сантиметр. Он вцепился в её руку. Не сжал — вырезал на коже хватом. — Куда… — начала она. — Тихо, — прошипел он. Он вёл её быстро. Почти волоком. Куда-то вниз. Сквозь лестничные пролёты, мимо разбитых окон. Они свернули, и он вдруг остановился. Рывком притянул её к стене, спиной к бетону. Сам — рядом. Грудь к её плечу. Он прикрыл её полностью. Тишина. Только гул крови в ушах. И тут — шаги. Много. Нари замерла. Они пробежали мимо. Ровно там, где они были минуту назад. Он знал. Он знал, что их будут искать именно там. Она повернулась к нему — вопрос в глазах, недоумение, напряжение. А он посмотрел спокойно. — Умные. Но не умнее меня. Он оттолкнулся от стены. — Пошли. --- Во дворе — старая калитка. Тихий поворот ключа. И вот они уже рядом с джипом. Чёрный. Без номеров. Пыльный. Дверь открылась. Внутри — четверо. Двое спереди. Двое сзади. Все — молчаливые, собранные. Без лишних эмоций. Он бросил взгляд — и выплюнул короткий, хриплый мат. — Четверо? Серьёзно? А где остальные? Те промолчали. Он щёлкнул языком, словно раздражён. Потом открыл заднюю дверь. И — не спрашивая — усадил её к себе на колени. Не рядом. Не напротив. На. Себя. Обе руки обвили её талию. Она застыла. Её спина прижата к его груди. Нож всё ещё был при нём — рядом с бедром. Он склонился к её уху. — Расслабься. Здесь только свои. Он замолчал, потом добавил: — А ты теперь — тоже. Пыль. Глушь. Луна отражается в лезвии. Он остановился первым. — Выходи. Он сказал это с таким ленивым удовлетворением, как будто просил не выйти, а раздеться. Нари подчинилась. Ветер щекотал шею. Она чувствовала, как его взгляд скользит по ней сзади. — Сюда. Он повёл её в сторону. Захват не грубый, но без выбора. Пальцы чуть выше локтя — крепко, сухо, цепко. Они остановились у бетонной стены. Мрак. Ночь почти тихая. Только дыхание. Его — ровное, контролируемое. Её — сбитое. — Знаешь, — его голос был лёгкий, почти игривый, — Ты всё это время думала, что обманываешь меня? Он склонился ближе. Тёплое дыхание на шее. — А у самой — сюрприз за ушком. Маленький. Мерцающий. Она вздрогнула. Пальцы у шеи. Осторожные. Затем — прохладное касание стали. Он достал нож. — Не бойся. Я хирург от природы. Он рассмеялся, как будто пошутил о любимом хобби. Она сделала шаг назад. Он тут же прижал её к стене. Почти нежно. Почти. — Не шевелись, маленькая. Он смотрел в глаза. Близко. Лезвие коснулось кожи под ухом. Она сжала зубы. Он вёл нож медленно, почти изящно. — Тише, тише, — шепнул он. — Сейчас будет... красиво. Первая капля крови. Горячая. Она дёрнулась. Он поймал её запястья, прижал к стене. Лицо рядом. Губы почти у виска. — Ого. Задрожала? Он вытащил имплант. Маленький. Мокрый. Посмотрел на него, как на секретный трофей. Затем на неё. — Теперь ты настоящая. Без навигации. И тогда — он провёл пальцем по её шее, по тонкой линии крови. Поднял его к глазам. — Хм… Он лизнул палец. Медленно. Затем посмотрел на нож. И — тоже лизнул. Лезвие. Её кровь. — Вкус у тебя... опасный. Глаза блестели. Он наслаждался моментом. Не как убийца. Как гурман. — Знаешь, что самое странное? Он наклонился ближе. — Я всё больше хочу узнать, на что ты способна. Без папы. Без жучков. Только ты. И я. Она молчала. Но его близость прожигала кожу. Он чувствовал это. Видел. Он провёл ножом по её животу — не раня, только холодное прикосновение стали под майкой. — Расслабься. Сейчас я не режу. Сейчас я просто… …знакомлюсь. Он поцеловал её в висок. Нежно. Противно нежно. И отступил. — Пойдём. Я ещё не закончил восхищаться. Ночь будто сжалась, став тесной, как воздух в груди. Они вышли из тени зданий. Перед ними — чёрный джип. Двигатель работал. Фары не горели. Он первым подошёл к задней дверце. Открыл. Окинул взглядом салон. — Ты. Вон. Один из мужчин, уже сидящий на заднем сиденье, замер. — Но… — Вон, — спокойно, с ленивой улыбкой. — Я не повторяю. Тот выбрался. Не споря. Он кивнул Нари. — Прошу. Он легко подтолкнул её к машине — рука на пояснице. Слишком мягко, чтобы казаться нормальным. Слишком крепко, чтобы сопротивляться. Она села. Посередине. Слева — Он. Справа — мужчина. Грубое лицо, щетина, взгляд — слишком голодный. Её майка была поднята. Где нож коснулся кожи, теперь тянуло и пекло. И холод воздуха… …и тепло чужих тел по бокам. — Ну, — пробормотал мужчина справа, явно довольный, — вот это поворот. Нари посмотрела вперёд. Словно не слышала. Но напряглась. Вся. Он повернулся к ней. Ловко, будто услышал мысли. — Тесновато, да? Он протянул руку, обнял её за плечи — не нежно, а притягивающе. Властью. Пальцы чуть скользнули по её коже, где раньше был порез. — Нравится тебе мой друг? Он бросил взгляд на мужика справа. — Красивый, да? Мужик замер. Нари почувствовала, как плечо Минхо напряглось. Но его лицо… всё то же. Улыбка. Глаза щурятся от удовольствия. — Только смотри. Не дыши слишком громко. Он почти шепчет. — Она пугается… а я не люблю, когда мои игрушки пугаются от кого-то, кроме меня. Мужчина отводит взгляд. В салоне становится холоднее. Тише. Нари не двигается. Но её дыхание выдает тревогу. Он смотрит прямо на неё. — Расслабься, маленькая. Я же рядом. И, наклонившись к самому уху, добавляет: — А когда я рядом… никто тебя не тронет. Только я. Машина шла по пустынной дороге. Свет фар вырывал куски ландшафта. В салоне стояла тишина. Лишь хриплая рация иногда шептала чужие голоса. Он полуспит. Голова откинута назад, веки опущены. Ладонь лежит на её бедре — лёгко, как будто бы невесомо. Он не сжимает — только присутствует. И от этого становится только хуже. Мужик справа начал с мелочей. Плечом — как бы случайно. Потом локтем — "нечаянно в повороте". Нари молчит. Дышит чаще. Он не двигается. Потом — рука. Медленно. Как будто лениво. Опускается ей на колено. Нари вздрагивает. Поворачивает лицо — не к тому, кто трогает. А к нему. И как будто… тянется ближе к нему. Молча. Рука мужика не двигается. Но присутствие её — обжигает. И тут… Он поворачивает голову. Медленно. Без слов. Глаза приоткрыты — и в них нет ни капли сна. Только холод. — Ты решил умереть тихо? Голос — сонный, ровный. Почти ленивый. Но машина будто на секунду замерла. Мужик отдёргивает руку. Пытается отшутиться. — Да я… просто… Он не смотрит на него. Он притягивает Нари к себе. Резко. Но без боли. Её голова у него на груди. — Спи. Тихо, почти ласково. — Пока я позволяю. Он гладит её волосы. Медленно. Слишком медленно. Потом закрывает глаза. — А ты, если хочешь жить — не трогай её больше. Голос всё тот же. Улыбка на губах. Но больше не по себе от неё. Снаружи ночь — чернильная, с редкими лужами света от фар. Машина несёт их в никуда. Внутри тепло и душно. Слишком близко. Слишком тихо. Нари сидит между ним и другим мужчиной, но граница тела — вся принадлежит ему. Он чуть развернут к ней, вальяжно. Нога касается её бедра. Ладонь — под её майкой. Он положил её туда не сразу — медленно, как будто проверял границы. Теперь — двигается. Пальцы скользят по животу, будто запоминают. Он касается её так, как будто она — не человек, а механизм, и он ищет, куда вставить ключ. Медленно. Горячо. Нари почти не дышит. Внутри всё сжимается, но… не от страха. От того, как сильно она чувствует его. Он надавливает. Чуть-чуть. Под ребрами, ближе к поясу. Боль. Мимолётная. Но странно... сладкая. Он чувствует, как она напряглась. И улыбается. — Больно? Нари не отвечает. Он медленно наклоняется, его губы почти касаются её уха. Дыхание — как удар молнии по коже. — Скажи "да", и я остановлюсь. — … — Вот и нет, — он шепчет, скользя пальцами вверх. По коже. Медленно. Затягивая прикосновение. Их взгляды встречаются. Нари не отводит глаз. Но её зрачки расширены. Щёки — горячие. — Ты не дрожишь, — говорит он. Слова звучат лениво, почти скучающе. Но пальцы на её коже не скучают. — Обычно, когда я так делаю… меня просят остановиться. А ты… Он чуть надавливает снова. Она замирает. И не отстраняется. — Ты странная, малышка. — Я просто… не умею бояться правильно. Он смеётся. Тихо, один вдох. Улыбка — безжалостная. — Нет. Ты просто хочешь, чтобы я сделал больше. Он берёт её за подбородок, поворачивает к себе. Целует в висок. Медленно, как будто ставит метку. — Засни. Пока я всё ещё хочу тебя держать, а не разорвать. Старый санаторий. Стены обглоданы временем, плесень душит запахом мокрой пыли. Трава пробивается сквозь камень, как будто хочет вытеснить всё живое. Джип глохнет. Тишина сразу становится гулкой, почти враждебной. Снаружи — только ветер. Сквозняк шуршит по битому стеклу в оконных проёмах. Водитель выходит первым. Потом второй, третий. Они молчат. Только оружие глухо звякает о плечи. Нари выходит последней. Майка прилипла к телу, на ногах — царапины, синяки. Холод касается кожи, как насмешка. Вся в чужом запахе, в тишине. Обнажена, хоть и не раздетая. Мужчина с шрамом у губ смотрит на неё — долго. Слишком долго. В его взгляде нет похоти. Хуже — интерес. Хищный, беззастенчивый. Она чувствует его взгляд на ключице. На животе. На бедрах. И тогда из машины выходит Он. Медленно. Он оглядывается. И почти сразу — замечает. Сначала он не смотрит на Нари. Он смотрит — на того мужчину. И не отводит глаз. Тот под его взглядом отступает на шаг. Но уже поздно. Он подходит к Нари. Без спешки. Тело напряжено, но лицо — почти ленивое. Он останавливается перед ней. Ближе, чем надо. И вдруг поднимает руку — не чтобы тронуть, а чтобы удержать. Берёт её за подбородок. Пальцы сухие, горячие. Поднимает её лицо — медленно, будто бы всё остальное в мире исчезло. И смотрит. В глаза. Глубоко. Без тени мягкости. — Так на тебя нельзя смотреть, — говорит он низко. Её губы едва дрожат. Она не знает, что сказать. Но всё же: — Но ведь смотрят... — Потому что ты слишком голая. — У меня нет другого. Он долго молчит. Потом — снимает с себя рубашку. Грубая, пахнет железом, потом и его кожей. Он не бросает, а почти кладёт её ей в руки. — Надень. Голос — глухой, близкий. — Мне не нравится, когда на моё дышат чужие. Он разворачивается и делает два шага. И тогда — раздаётся тот голос. Глухой, с насмешкой. — Скажи ещё, в чём вина, если мясо само висит на крюке… Тишина. Минхо останавливается. Поворачивает голову. Только голову. Все замирают. Нари чувствует, как сердце пропускает удар. Она знает. Сейчас будет что-то страшное. Он возвращается. Идёт — как будто просто решил что-то поправить. Мужик уже поднял руки. — Я пошутил… Он не успевает договорить. Удар. Быстрый, точный. Ладонью — в висок. Без размашистости, без ярости. Как будто… просто исправил ошибку. Тот падает. Глухой звук тела по пыльному бетону. Нари вздрагивает. Всё сжимается внутри. Страх, настоящий. Не за того — за себя. Потому что он может. Потому что он её держал — так же просто, как ударил. Он поворачивается. Видит её. Смотрит. Она отступает на полшага. Он это замечает. Приближается. И делает нечто простое. Но от этого — страшнее. Берёт её за затылок. Плотно. Контролирующе. Прижимает лоб к её лбу. Плотно. Глаза к глазам. — Боишься меня? Она молчит. Слишком близко. Слишком жарко. Слишком всё. — Хорошо, — говорит он. Дыхание обжигает. — Потому что страх — это прививка. Чтобы ты знала, где предел. И кто его ставит. Он отстраняется. — Надень рубашку, маленькая. Я не люблю, когда ты выглядишь чужой. Он разворачивается. Уходит. И больше никто не смотрит на неё. Дверь захлопнулась за их спинами. Щелчок замка — глухой, как выстрел в ухо. Они вошли в здание. Старое, с облезшими стенами, пахнущее ржавчиной, плесенью и чем-то… мертвым. Коридоры длинные, закрученные, словно вывернутые кишки. Где-то капает вода. Где-то — кто-то кашляет. Или смеётся. Тихо, неясно. Будто из подвала. Нари идёт за ним. На ней — его рубашка. Слишком большая, но она греет. И душит. Он не смотрит на неё. Только слышит — шаги. Дыхание. Контролирует без оглядки. — Сюда, — бросает он, и поворачивает влево. Дверь. Обычная. Металлическая. Потёртая. Он открывает её ногой. Комната… пуста. Голые бетонные стены. Пол — пыль, трещины, один сломанный стул в углу. Нет ни кровати, ни окна, ни света. Только лампа над входом — тусклая, мигающая. Нари останавливается. Смотрит. — Здесь? Он оборачивается. Смотрит на неё. — Здесь. И заходит первым. Поворачивается, ждёт. Она заходит следом. Он закрывает дверь. Тихо. Без щелчка. Теперь — только они. И пыль. И напряжение, которое почти звенит в воздухе. Она делает шаг в сторону, к стене. Обнимает себя руками. Он стоит в центре комнаты, как хозяин пустоты. — Почему здесь ничего нет? — спрашивает она. Он улыбается. Беззвучно. — Потому что здесь не нужно. Ты здесь — и этого достаточно. Тишина. Он подходит ближе. Медленно, размеренно. Как будто в комнате не пусто, а наоборот — слишком тесно от того, сколько в нём. Она не отступает. Но взгляд — напряжён. Он это видит. Подходит ближе. Берёт её за руку. Не мягко — владеюще. Смотрит на пальцы, скользит большим по её запястью. — Здесь ты будешь спать. Здесь ты будешь есть. Здесь ты будешь моей. Он говорит не грубо. Даже спокойно. Но голос звучит так, будто решение уже впаяно в стены. Нари сглатывает. Хочет что-то сказать — но слова глохнут. Внутри всё сжалось. Он наклоняется. Рядом. Слишком рядом. — Не бойся. Я тебя не сломаю. Пауза. — Только если сама захочешь. И тогда он делает то, что пугает её сильнее слов. Он садится прямо на пол. Прислоняется к стене. И смотрит на неё. Спокойно. Долго. — Иди сюда, — говорит он. Не приказывает. Но выбора нет.