Глава 11: «Сердитый одуванчик»

Если этот человек твой — снова и снова будет проявляться в твоей жизни.

***

      21 июля 2005 год       Прошло три дня с того момента, как меня впервые привезли на собрание банды Майки. Эти три дня казались вечностью: шум моторов всё еще стоял в ушах, а тяжелая атмосфера «Тосвы» не давала расслабиться. Но сегодня был другой план. Мы с Эммой договорились сходить в ту самую кофейню, о которой она прожужжала мне все уши, и она обещала угостить меня лучшим горячим шоколадом в Токио.       Я согласилась, но с одним условием — мы берем с собой Хинату.       Честно говоря, голова шла кругом. Что за день такой? Приходится буквально из кожи вон лезть, чтобы разрулить чужие проблемы. Сначала эта нелепая ситуация с Хиной… Бедная девочка совсем извелась из-за Такемичи. Мне пришлось потратить кучу нервов вчера, чтобы убедить её, что между Такемичи и Эммой ничего нет и быть не может.       — Эмма не такая, Хина, клянусь тебе! — убеждала я её, пока та всхлипывала. — Она любит другого, а Такемичи для неё просто… ну, Такемичи. Смешной парень, не более.       В итоге мне всё-таки удалось уговорить Хину пойти с нами. Это было непросто, но я пустила в ход всё своё красноречие. Пусть сама посмотрит на Эмму, послушает её и, наконец, выкинет из головы всю эту ревность. Буду своего рода «святым миротворцем» на этом празднике горячего шоколада.       Я сидела на кровати, аккуратно складывая вещи, когда дверь в комнату приоткрылась. На пороге стояла мама с кружкой кофе в руках.       — Мэрико, ты куда-то собираешься? — спросила она, удивленно приподняв бровь.       — Да, иду с подругами гулять. Ты же не против? — я задала этот вопрос скорее по привычке, но реакция мамы меня обескуражила. Она буквально поперхнулась своим кофе, издав странный булькающий звук.       — Что ты такое говоришь?! — воскликнула она, откашлявшись и просияв так, будто я сообщила о выигрыше в лотерею. — Конечно же, нет! Наоборот, я просто счастлива! Так, чтобы до комендантского часа была дома, поняла? Веселись там по полной, ни о чем не думай!       Мама быстро вышла из комнаты, а я осталась сидеть с легкой ухмылкой на губах. В последнее время она из кожи вон лезет, лишь бы у меня появились друзья. Постоянно подсовывает буклеты каких-то молодежных центров, зовет меня в места, где обычно тусуются подростки, надеясь, что я с кем-то познакомлюсь.       Что ж… я её прекрасно понимаю. Любой родитель сходил бы с ума от тревоги за ребенка, у которого совсем нет друзей. Особенно после того, что произошло в нашей старой школе. Там меня травили не только одноклассники, но даже учителя закрывали на всё глаза, а иногда и сами подливали масла в огонь. Тот период оставил на мне глубокие шрамы, и мама знала это лучше всех.       Тяжело вздохнув, я отбросила лишние мысли. Нужно жить настоящим, а в настоящем меня ждали две классные девчонки и куча неразрешенных проблем Такемичи.       Я наконец-то переоделась и подошла к большому зеркалу. Сегодня мой выбор пал на удобные голубые шорты, которые подчеркивали ноги, и белый обтягивающий топ с короткими рукавами. Чтобы образ не казался слишком простым, я накинула сверху стильную серую легкую рубашку, небрежно закатав рукава до локтей. Получилось то, что надо: и для прогулки удобно, и выглядит «сильно», с характером.       Я старалась найти золотую середину — не хотелось слишком сильно наряжаться, чтобы не выглядеть нелепо в кофейне, но и быть «как бомж» я себе позволить не могла. Мама вечно ворчит, когда я злоупотребляю оверсайзом, называя мои любимые объемные толстовки «мешками для картошки».       Я подошла к туалетному столику и на мгновение замерла, разглядывая своё лицо. Сегодня мне не хотелось накладывать на себя «маску», но скрыть следы последних бессонных ночей было необходимо. Я аккуратно выровняла тон кожи, спрятав тёмные круги под глазами. На скулы легли едва заметные персиковые румяна, а на веки — легкие мерцающие тени, которые выгодно подчеркивали глубину моих больших голубых глаз. Финальным штрихом стал нежно-розовый бальзам; он подчеркнул естественную полноту губ, делая их чуть ярче.       Глядя в зеркало, я невольно поймала себя на мысли: почему они считали меня уродливой? В голове, как назло, всплыли голоса из прошлого — те, что я так отчаянно пыталась забыть.       — Эй, грязнокровка! Почему в твоих глазах цвет дешевого пластика? Ты выглядишь как ошибка эксперимента.       — Смотрите, она опять дышит нашим воздухом. Вали обратно за океан, здесь тебе не зоопарк для мутантов.       — Ты — пятно на репутации нашей школы. Почему ты просто не исчезнешь? Тебя здесь никто не ждет, ты просто мусор с фальшивым лицом.       — Твоя мать привезла сюда этот дефект? Ты даже не человек, ты — пародия.       Я почувствовала, как пальцы начали мелко дрожать, а в горле встал комок. Эти слова не просто обижали — они выжигали всё живое внутри. Я вспомнила, как меня закрывали в кладовке, как обливали водой в спортзале и как учителя просто отворачивались, делая вид, что ничего не происходит.       — Спокойно... — прошептала я, сжимая край столика так сильно, что костяшки побелели. — Мэрико, дыши. Это было там. Это было с ними. Сейчас ты здесь. Ты в безопасности.       Я начала медленно повторять фразы, которым меня научил психолог. «Я в Токио. Всё хорошо. Прошлое не имеет власти над этим моментом». Постепенно холод в груди начал отступать.Я быстро закинула в белую сумку телефон, ключи и деньги. Наушники пришлось оставить — они просто не помещались, а выходить с ними в руках не хотелось.       Спустившись вниз, я едва не врезалась в отца. Он замер на месте и внимательно оглядел меня с головы до ног.       — М-м? Мэрико, ты куда это собралась?       — Гулять с подругами. Вернусь не поздно, — бросила я, стараясь звучать непринужденно.       Папа на секунду застыл, а потом его лицо осветилось редкой, теплой улыбкой. Он знал, через что я прошла, и каждый мой выход к людям был для него маленькой победой.       — Хорошо. Удачи тебе. Проведи время с удовольствием.       — Хорошей прогулки, милая! — донесся восторженный крик мамы из кухни. Я слышала в её голосе неприкрытую радость. Для неё мои новые знакомства были лучшим подарком.       Я обула кроссовки и вышла на улицу. Июльский зной сразу окутал меня плотным одеялом, но легкий ветерок приносил долгожданную прохладу. Закрыв калитку, я зашагала по залитым солнцем переулкам. В голове крутился какой-то мотив, и я невольно начала подпевать самой себе, отгоняя остатки мрачных мыслей.       Вскоре я добралась до центра. Токио ревел, сверкал и двигался бесконечным потоком людей и машин. Я лавировала в толпе, чувствуя себя частью этого огромного живого механизма. Солнце грело спину, и я предвкушала встречу. Сначала забрать Хину, потом — к Эмме.       — Эй! Мелочь! — услышала я чей-то хриплый голос за спиной.       Я даже не вздрогнула. Мало ли в Токио парней, которые любят покричать вслед девушкам?       — Просто игнорируй, Мэрико, и даже не показывай, что услышала его, тогда отстанет. — твердила я себе, прибавляя шагу.       — Мэрико! — тот же голос выкрикнул мое имя уже более требовательно.       Я замерла. В этом огромном городе меня мало кто знал по имени, особенно таким тоном — уверенным и до боли знакомым. Обернувшись, я наткнулась взглядом на высокого мужчину, прислонившегося к кирпичной стене старого здания. Он был в темном плаще, с небрежно растрепанными волосами, а в углу рта привычно дымилась сигарета. Его взгляд был усталым, пропитанным опытом улиц и какой-то застарелой грустью.       Я начала пристально разглядывать его, пытаясь выудить из памяти, где я видела эти черты лица. И тут он улыбнулся и поднял руку в приветственном жесте.       — Давно не виделись, мелкая, — сказал он.       — Такеоми? — прошептала я, и сердце на мгновение пропустило удар.       Такеоми Акаши. Старший брат Харучиё и Сенджу, и... лучший друг моего брата. Вид Такеоми мгновенно вскрыл старую рану, которая, как мне казалось, уже затянулась. Четыре года назад моего старшего брата, Хирото, не стало. Это была трагедия, которая расколола мою жизнь на «до» и «после».       Такеоми был тем, кто всегда ошивался у нас дома, когда они еще жили в нашем маленьком городке. Семь лет назад семья Акаши переехала в Токио, и связь почти оборвалась, но смерть брата заставила их снова появиться на горизонте — на похоронах Такеоми выглядел хуже всех нас вместе взятых. Он был раздавлен потерей лучшего друга.       Он улыбнулся во все зубы и, подойдя ко мне, сразу же начал бесцеремонно ерошить мои волосы.       — Давно не виделись, мелкая! Ну и вымахала ты... хотя всё равно по колено мне, — говорил он, смеясь.       Я отчаянно пыталась убрать его тяжелую руку от своей головы. Черт! Прямо вторая копия Хирото! Тот тоже обожал называть меня «мелочью» и вечно портил мои укладки, превращая волосы в воронье гнездо. Это и бесило, и до слез напоминало о том, кого уже не вернуть.       — Такеоми, ну не надо! Прическу же испортишь! — возмущалась я, наконец отбившись от его ладони и пытаясь пригладить торчащие пряди.       — Да ладно тебе, тебе так больше идет, — его веселье только росло, он явно наслаждался моим возмущением. — Ты чего тут одна бродишь?       — Да иду вот, с подружками в кофейне договорились встретиться, — ответила я ему, поправляя сумку на плече.       Такеоми затянулся, выпустив густое облако дыма. Ветер тут же подхватил его и унес в сторону, подальше от меня. Он ловко вынул сигарету изо рта, чтобы струйка дыма не коснулась моего лица, и тут же небрежно выбросил её на тротуар, раздавив подошвой.       — Ясно... Значит, перебрались-таки в Токио? — спросил он, и в его глазах, обычно скрывающих усталость, промелькнула настоящая серьезность.       Я кивнула, стараясь выглядеть как можно более беззаботно.       — Ага. Переехали в начале этого учебного года. Маме и папе предложили тут работу получше, ну и... Решили, что на старом месте нас уже ничего не держит. — Я выдала свою самую искреннюю улыбку.       — Да мне прям Оскар надо вручать. — подумала я про себя.       Нет, ну правда, как я могла ему рассказать, что мы сбежали из родного городка из-за бесконечного издевательства в школе? Мне и так хватало Хирото, который всегда защищал меня, а после его смерти вообще все просто с цепи сорвались, как собаки. Смерть брата, будто сняла последние барьеры.       — Ясно. Правильно сделали, что уехали, — протянул Такеоми, и в его голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — Давно надо было сваливать из этой дыры. Хотя... скучаю по тем временам. Там всё-таки красиво...       Он умолк, и его взгляд устремился куда-то вдаль, будто он увидел перед собой не серые стены токийских зданий, а что-то совсем другое. Я тоже невольно вспомнила. Да, там было красиво. Чистое озеро, лазурью отражающее бескрайнее небо. Величественные горы, чьи вершины касались облаков. И, конечно, прекрасный лес, куда мы с Хирото часто уходили, чтобы побыть в уединении, слушая лишь шум ветра в кронах деревьев и тишину.       — Да, согласна, — ответила я, возвращаясь в реальность. — Там было очень красиво. А как твои дела? — спросила я его, внимательно разглядывая его повзрослевшее, осунувшееся лицо. Он казался намного старше своих лет. Интересно, а как бы выглядел Хирото, повзрослевшим? Ему бы сейчас было 25...       — Да всё как обычно. Работаю потихоньку, — он неопределенно махнул рукой, и в его глазах мелькнула тень усталости. — Ну и слежу за Хару и Сенджу, чтобы делов не натворили. Хотя за ними уследишь...       Я загорелась глазами, услышав имена старых друзей.       — Ха-ха, понятно! Как они вообще? Столько лет прошло.       — Они как всегда, ничего не изменилось, — хмыкнул Такеоми. — Если только Сенджу стала уже взрослой. Совсем не та мелкая соплячка, за которой твоя мама приглядывала, пока мы с твоим братом гоняли на велосипедах по всему городу. Теперь она сама может кому угодно нос утереть.       Я невольно рассмеялась, вспоминая те дни.       — Ха-ха, да-а! Помню, как мама вас никак не могла загнать в дом, чтобы вы поели. Она выходила на крыльцо и кричала на всю улицу, а вы с Хирото притворялись, что оглохли, лишь бы еще один круг по району проехать.       Такеоми тоже коротко рассмеялся, и этот смех на секунду стер с его лица всю ту усталость, которую наложили на него годы в Токио.       — Аха-ха, точно! Те еще пиздюками были... — он на мгновение замолчал, глядя куда-то сквозь меня, наверняка вспоминая лицо Хирото. — Твой брат был лучшим гонщиком, Мэрико. Никто не мог его догнать, когда он входил в азарт.       Тишина между нами стала немного грустной, но теплой. Воспоминания о брате всегда были болезненными, но с Такеоми они казались правильными. Он был одной из последних ниточек, связывающих меня с тем прошлым, которое я так любила и одновременно так боялась.       — Ладно, — он бросил окурок и раздавил его подошвой ботинка. — Не буду тебя задерживать, а то твои подружки решат, что тебя какой-то старый бандит похитил.       Он снова потянулся к моей голове, собираясь снова взлохматить мои волосы, но я успела отскочить.       — Эй! Только не волосы!       — Ха-ха, ладно-ладно, живи пока, — он рассмеялся и подмигнул. — Передавай привет матери от нас. И заходи в гости, Сенджу будет рада тебя увидеть. Она часто вспоминала "ту девчонку с голубыми глазами".       — Обязательно зайду! — крикнула я уже на ходу, поворачиваясь и махая ему рукой.       Последний взгляд на Такеоми, и я снова растворилась в толпе. Встреча была неожиданной, но приятной.       Я пошла дальше по улице, чувствуя, как на душе стало немного светлее. Встреча с Такеоми была как весточка из другого мира. И вот, пройдя пару магазинчиков, я заметила впереди знакомое розовое каре Хины, я почувствовала, как губы сами собой расплылись в улыбке. Она стояла у входа какого-то магазинчика, аккуратно сложив руки перед собой, и выглядела такой спокойной на фоне суетливой толпы Шибуи.       Я подняла руку и помахала ей, привлекая внимание. Хината тут же заметила меня, и её лицо мгновенно посветлело.       — Мэрико! — воскликнула она и подошла ближе ко мне, внимательно разглядывая меня. — Ой, а что у тебя с волосами? Что-то случилось?       Я обреченно вздохнула, пытаясь пригладить макушку, которую Такеоми превратил в сущее безобразие.       — Да так, встретила старого знакомого. Он до сих пор думает, что я учусь в начальной школе и мне нужно ерошить волосы при каждой встрече. Привычка у него такая дурацкая.Хина тихонько рассмеялась, и мы неспешно зашагали в сторону кофейни.       — Слушай, Хина, — я заговорила чуть тише, переводя тему на более важную. — Ты только не переживай из-за сегодняшнего. Эмма очень прямолинейная, но она добрая. И она правда хочет с тобой подружиться. Весь этот бред про неё и Такемичи... это просто недоразумение.Хината опустила взгляд, теребя край своей сумки.       — Я знаю, Мэрико. Просто... Такемичи иногда ведет себя так странно. Но я верю тебе. И хочу верить ему.       — Вот и правильно, — я подбодрила её, слегка задев плечом. — Сегодня только мы, хороший кофе и никаких парней с их разборками. Идет?       — Идет! — улыбнулась она, и в её глазах наконец-то исчезла та тревожная тень.       Пока мы шли, мы обсуждали всякие мелочи: новую контрольную по математике, моду на огромные кроссовки. Токио шумел вокруг нас, обдавая запахами уличной еды и выхлопных газов, но внутри этого кокона нашего разговора было уютно.       Вскоре мы подошли к небольшому кафе с вывеской в пастельных тонах. Сквозь большое панорамное окно я сразу увидела Эмму — она сидела за угловым столиком и увлеченно что-то листала в телефоне. Заметив нас, она просияла и активно замахала рукой, приглашая войти.       — Ну, готова? — спросила я Хину перед тем, как толкнуть дверь.       — Да, — решительно кивнула она.       Мы вошли внутрь, и нас тут же окутал густой, сладкий аромат какао и выпечки. Эмма уже вскочила с места, готовая обрушить на нас свой запас энергии.       — Наконец-то! — воскликнула она, когда мы подошли к столику. — Я уже начала дегустировать шоколад взглядом. Присаживайтесь скорее!       Я увидела, как Эмма и Хина обменялись первыми осторожными взглядами.       Пару минут мы просто сидели молча. Тишина за столиком казалась почти осязаемой, несмотря на бодрую музыку, игравшую в колонках кафе, и звон посуды за стойкой. Я видела, как Хина нервно поправляет манжеты своей блузки, а Эмма с деланным интересом изучает салфетницу.Наконец, я не выдержала и нарушила это затишье.       — Итак, кто что будет заказывать? — спросила я, решительно схватив меню, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущей атмосферы.       — Я ничего не заказывала, ждала вас, так что выбираем, девочки! — весело отозвалась Эмма, хотя в её голосе всё ещё чувствовалась капля напряжения. Хина просто кивнула, и мы углубились в изучение десертов.       Вскоре к нам подошел официант.       — Девушки, вы что-то выбрали? — улыбнулся он.       Эмма первая отложила меню.       — Да, мне, пожалуйста, айс-латте клубничный и эклер фисташковый.       Официант быстро зачиркал в своем блокнотике. Я была следующей.       — Мне, пожалуйста, горячий шоколад и кусок торта «Рафаэль».       Следом за мной заговорила Хината, её голос звучал чуть тише обычного:       — Мне клубничный коктейль и... давайте пирожное ванильное.       — Ваши заказы будут готовы через 15 минут, — подытожил парень и, еще раз улыбнувшись, скрылся в сторону кухни.       Солнечный свет пробивался сквозь панорамное окно кофейни, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. За нашим столиком все еще висела та самая тишина, от которой хочется провалиться сквозь землю. Я видела, как Хината до белизны сжала пальцы на коленях, и как Эмма, обычно такая уверенная и яркая, вдруг стала казаться маленькой и беззащитной.       Эмма глубоко вздохнула, отодвинула от себя меню и, наконец, подняла взгляд на Хинату. В её глазах не было дерзости, только тихая, почти детская печаль.       — Послушай, Хината, — начала она, и её голос слегка дрогнул, — Я должна была сказать это раньше. Когда я втянула во всё это Такемичи... я честное слово не знала, что у него есть девушка. Я видела его в первый раз и думала, что в последний. Он был для меня просто случайным прохожим, чьё имя я даже не сразу запомнила.       Хината медленно подняла голову, внимательно вглядываясь в лицо Эммы. Напряжение в её плечах чуть спало, но она всё еще ждала главного объяснения.       — Зачем тогда всё это было нужно? — тихо спросила она.       Эмма горько усмехнулась и начала крутить в руках салфетку, разрывая её на мелкие кусочки.       — Из-за Дракена. Ты уже понимаешь, какой он. Вечно с Майки, вечно байки, собрания Тосвы, драки... Для него я — просто «младшая сестренка» или кто-то, кто всегда будет рядом, что бы ни случилось. Он вообще не видит во мне девушку. Понимаешь?       Она сделала паузу, и я увидела, как на её глаза навернулись слезы, которые она тут же сердито смахнула.       — В тот день я была на пределе. Мне было так больно и обидно, что я решила: «Ладно, если он не хочет замечать меня по-хорошему, пусть заметит по-плохому». Я хотела использовать Такемичи, чтобы заставить его ревновать. Чтобы он хоть на секунду разозлился, чтобы в его глазах вспыхнуло что-то, кроме этой вечной невозмутимости. Это было глупо, по-детски и ужасно эгоистично. Я не подумала, что у этого «инструмента» есть чувства и есть человек, которому он дорог. Мне правда очень жаль, что я причинила тебе боль.       Я сидела, боясь пошевелиться. Хината молчала долго. Она смотрела на пустую поверхность стола, а потом вдруг протянула руку и накрыла ладонь Эммы своей.       — Знаешь, — прошептала она, и в её голосе послышалась неожиданная мягкость, — Такемичи тоже постоянно ввязывается в эти ваши разборки. Иногда мне кажется, что он любит свои приключения больше, чем наши свидания. Наверное, мы с тобой в одной лодке, Эмма.       Эмма удивленно вскинула брови, и в этот момент между ними будто проскочила искра понимания.       — Ну вот и всё! — я наконец-то позволила себе улыбнуться и откинулась на мягкую спинку дивана. — Драма окончена, виновные осознали, пострадавшие простили. Можем мы теперь заняться самым важным делом?       — Каким? — одновременно спросили они, оборачиваясь ко мне.       — Уничтожением десертов! — провозгласила я, как раз когда официант поставил перед нами поднос.       Когда перед нами наконец расставили заказы, атмосфера за столиком окончательно сменилась на домашнюю и уютную. Пар от моего горячего шоколада поднимался тонкими спиралями, а белоснежный торт «Рафаэль» так и манил своей кокосовой стружкой.       — Ну всё, теперь это официально девичник, — Эмма с воодушевлением вонзила ложечку в свой фисташковый эклер. — Мэрико, клянусь, если бы ты не вытащила нас сегодня, я бы свихнулась дома, слушая, как Майки спорит с дедушкой из-за какой-то ерунды.       Хината, уже пригубив свой клубничный коктейль, заинтересованно подняла глаза:       — А о чем они спорили?       — О том, можно ли считать тайяки с заварным кремом «настоящими» или только с бобовой пастой! — Эмма закатила глаза. — Майки вел себя так, будто от этого зависит судьба всей Японии. Он иногда такой ребенок, честное слово. Вы бы видели, как он дуется, когда ему не достается флажок в детском обеде.       Мы с Хиной невольно рассмеялись. Образ «Непобедимого Майки», грозы всех банд Токио, никак не вязался с обидой из-за бумажного флажка в рисе.       — Слушайте, а это правда, что Дракен сам заплетает ему косичку? — заговорщицки прошептала я, подвигая тарелку с тортом поближе.       — Да! — Эмма всплеснула руками, едва не задев свой латте. — Это самое смешное зрелище в мире. Дракен ворчит, называет его обузой, но при этом так старательно выводит каждый переплет, будто это ювелирная работа. Я иногда даже ревную! Дракен никогда не трогал мои волосы так осторожно, как он возится с этой шевелюрой Майки.       — Он просто слишком серьезный, — улыбнулась Хината. — Такемичи говорит, что Дракен — это сердце Тосвы. А Майки — её дух.       — А Такемичи тогда кто? — подмигнула я Хине. — Главный плакса и магнит для неприятностей?Хина густо покраснела, уткнувшись в свой коктейль.       — Он... он просто очень старается. Хотя да, иногда его хочется просто запереть дома ради его же безопасности.       Разговор плавно перетек на более «девочковые» темы. Мы обсуждали косметику, новые магазины в Сибуе и то, как трудно порой подобрать идеальный оттенок помады. Мы просидели так больше часа, сплетничая о парнях из школы и смеясь над нелепыми слухами о бандах. Оказалось, что у Эммы потрясающее чувство юмора, а Хина может быть очень острой на язык, когда дело касается очередных глупостей Такемичи. Мы просто наслаждались тем, что в этот момент нам не нужно было никуда бежать и никого спасать.       Но вдруг идиллию прервал резкий, настойчивый звонок. Телефон Эммы вибрировал на столе, подпрыгивая от каждого гудка.       — Минуточку, — сказала Эмма, торопливо выуживая мобильник из сумки. Увидев имя на экране, она нахлестнулась. — Алло? Майки? Что случилось?       Мы с Хинатой тут же замолчали. Веселье испарилось в мгновение ока, сменившись тяжелым предчувствием. Я внимательно следила за лицом Эммы — её глаза расширились, а рука, сжимавшая телефон, заметно задрожала.       — Так, погоди, что?! Ты нормально можешь мне объяснить? Это что, сирены? Что у вас там происходит?! — закричала она, перекрывая шум кофейни.       От её крика у меня по коже пробежал мороз. Посетители за соседними столиками начали оборачиваться, но Эмме было плевать.       — Боже... Диктуй адрес! — Эмма лихорадочно искала глазами ручку, но, не найдя ничего, просто начала запоминать, повторяя про себя каждое слово. — Мгм... Да, я поняла. Скажи Майки «спасибо», что мы с Мэрико и Хинатой рядом. Мы его заберем!       Она резко сбросила трубку, и её лицо стало мертвенно-бледным, словно с него стерли все краски. Эмма выглядела так, будто её только что ударили под дых, а мир вокруг пошатнулся.       — Эмма, что случилось? — успела вместо меня спросить Хината, её голос дрожал не меньше, чем руки Эммы.       Эмма резко вскочила, чуть не опрокинув свой недопитый клубничный латте.       — Девочки, нам надо бежать! Живо!       Я замерла на секунду, пытаясь осознать масштаб беды. Внутри всё сжалось от предчувствия чего-то ужасного.       — Эмма, что происходит?! Кто «он»? Кого мы забираем?! — спросила я, совершенно не понимая, что, черт возьми, творится.       Но Эмма уже не слушала. Она подлетела к стойке, на ходу выхватывая из кошелька несколько крупных купюр и бросая их ошарашенному официанту, даже не дожидаясь сдачи.       — Сегодня я оплачиваю! — крикнула она нам, уже толкая тяжелую стеклянную дверь кафе. — Бежим! Нам нужно быть там через пять минут, по дороге всё расскажу!       Мы с Хиной переглянулись. В её глазах был страх, но и готовность броситься в неизведанное. Не сговариваясь, мы рванули вслед за Эммой. Шум Токио превратился в размытый фон, а в голове билась только одна мысль: если Майки звонит сестре и просит забрать кого-то под звуки сирен, значит, пролилась кровь. И это было страшно.       — Быстрее! — скомандовала Эмма, сворачивая в узкий, темный переулок, где пахло мусором и сыростью. — Речь о Такемичи! Полиция уже на хвосте!       Моё сердце рухнуло куда-то в пятки. Эмма бежала впереди, её светлые волосы развевались за спиной, а лицо было сосредоточенным и пугающе серьезным. В этот момент она напоминала мне настоящую воительницу.       — Эмма, да объясни ты наконец! — тяжело дыша, крикнула я на бегу, чувствуя, как лёгкие горят от нагрузки. — Что с Такемичи? Где он?       — Майки сказал, что на них напали! — выдохнула Эмма, не сбавляя скорости, её голос срывался. — Там какая-то засада, всё пошло не по плану. Такемичи... он без сознания. Майки не смог его вытащить, потому что рядом с ними уже ехала полиция, и им пришлось бежать как можно быстрее. Он сказал, что мы должны забрать его, пока их всех не замели!       Хината, бежавшая рядом со мной, побледнела так, что казалась прозрачной. Она не проронила ни слова, но я видела, как она вцепилась в лямку своей сумки, а её глаза были полны неподдельного ужаса.       Мы свернули в сторону заброшенной парковки за торговым центром — это был один из тех районов, куда приличные люди в это время не заходят. Чем дальше мы бежали, тем отчетливее я слышала шум: приглушенные крики, глухие удары и... зловещий вой сирен, который приближался с каждой секундой, прорезая сумеречный воздух.       — Вон там! — Эмма указала вглубь темного, грязного переулка, где едва пробивался свет от единственного сломанного фонаря.       Мы вылетели из-за угла и замерли. Зрелище было не для слабонервных. Прямо посреди дороги, спиной к нам, лежало бездвижное тело Такемичи.       — Такемичи! — Хината вскрикнула, и её голос прозвучал как выстрел в звенящей тишине. Она, не раздумывая, первой бросилась к нему.       Она рухнула перед ним на колени, её руки дрожали, когда она коснулась его плеча.       — Такемичи, проснись! Пожалуйста, открой глаза!       Мы с Эммой подбежали следом и ужаснулись от увиденного. Его лицо было сплошным месивом от ударов, кровь сочилась из разбитых губ и носа, заливая щеки и подбородок. Одежда порвана, а сам он не подавал признаков жизни. Я тут же присела рядом, прикладывая пальцы к его шее. Пульс был слабым, но он был. Слава богу.       — Он жив, Хината! — громко сказала я, стараясь перекричать нарастающий вой сирен, который уже заполнял всё пространство вокруг. — Просто в глубоком ауте.       Эмма стояла чуть поодаль, её глаза лихорадочно оглядывали окрестности.       — Сирены совсем близко! Если полиция найдет его здесь, его заберут вместе с остальными, и тогда точно конец. Нам нельзя его здесь оставлять!       — Нужно звонить в скорую, — решительно сказала я. — Но не сюда. Мы должны оттащить его за угол, к главной дороге. Скажем, что нашли его там, что на него напали грабители. Ни слова про банды, поняли?       Хината кивнула, вытирая слезы, которые смешивались с грязью на её щеках. В этот момент она выглядела удивительно собранной, вся её нежность сменилась сильной волей.       — Помогите мне поднять его, — попросила она, и в её голосе звучала непоколебимая решимость.       Втроем мы подхватили обмякшее тело Такемичи. Он был тяжелее, чем казался, и нам пришлось буквально тащить его по асфальту. Каждый метр давался с трудом, а огни полицейских мигалок уже начали отражаться в окнах домов над нами.       Наконец мы вытащили его на освещенный тротуар, подальше от места драки.       — Давай, Мэрико, звони! — крикнула Эмма.       Я быстро набрала номер экстренной службы. Мой голос звучал на удивление твердо, несмотря на то, что сердце готово было выпрыгнуть из груди.       — Алло! Скорая? Срочно! Мы нашли парня на углу Третьей и Сибуи, он без сознания, избит. Пожалуйста, быстрее, он теряет кровь!       Я сбросила вызов и посмотрела на девочек. Хина сидела на асфальте, положив голову Такемичи себе на колени. Она тихо что-то шептала ему, поглаживая по волосам. Эмма стояла рядом, тяжело дыша и глядя в сторону переулка, где всё еще слышались отзвуки сражения.       — Мы успели, — прошептала Эмма. — Надеюсь, Майки и Дракен тоже успеют уйти.       Я стояла, вглядываясь в ту сторону, где за бетонными джунглями затихали сирены. В голове пульсировала только одна мысль: лишь бы Майки и Дракен успели скрыться до того, как полиция оцепит район. Эти двое вечно лезли в самое пекло, и хотя они казались несокрушимыми, сегодня воздух был пропитан какой-то особенно скверной энергией.       — Ух, боже... Ну и марафончик мы пробежали, — я выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях и хоть как-то разрядить обстановку. — Считай, сразу все калории от десертов сожгли. Фитнес по-японски, не иначе.       Эмма и Хината переглянулись. На их бледных лицах проступили слабые, вымученные улыбки. Короткий смешок Эммы прозвучал почти истерически, но это помогло — тяжелый ком в груди немного уменьшился. Хина лишь крепче прижала к себе голову Такемичи, продолжая машинально поглаживать его по спутанным волосам.       Вдалеке наконец-то показались ослепительные огни кареты скорой помощи. Синий свет мигалок разрезал сумерки, отражаясь в лужах и витринах закрытых магазинов.       — Ну наконец-то! — пробормотала я, вытирая липкие от крови ладони о салфетке. — Я уже всерьез думала, что нам придется тащить этого героя до самой больницы на своих двоих.       Машина с визгом затормозила прямо рядом с нами. Задние двери распахнулись с резким металлическим лязгом, и из фургона тут же выскочили фельдшеры в ярко-оранжевых жилетах. Они действовали пугающе быстро и слаженно, словно заведенные механизмы.       — Что произошло? — коротко бросил один из них, на ходу раскрывая складные носилки. — Сколько он в без сознании?       — Мы не знаем точно! — быстро заговорила я, выходя вперед и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто шли мимо и увидели, как он лежит здесь. Он не приходил в себя с того момента, как мы его нашли. Похоже на сильное избиение.       Медики не стали тратить время на лишние расспросы. Они профессионально оценили состояние Такемичи: один проверял зрачки фонариком, другой накладывал шейный воротник. Хината нехотя отстранилась, уступая место профессионалам, и встала рядом со мной. Её руки всё еще были в крови, и она растерянно смотрела на свои ладони.       — Давление падает! Грузите его, живо! — скомандовал старший врач.       Через мгновение носилки с Такемичи уже исчезли в недрах машины. Всё это выглядело как кадры из какого-то остросюжетного фильма, вот только запах медикаментов и вид крови на асфальте были слишком реальными.       — Кто-то из вас поедет с ним? — спросил водитель, уже готовый запрыгнуть в кабину.       — Я поеду! — решительно отозвалась Хината, делая шаг вперед. В её глазах больше не было слез, только стальная решимость защитить то, что ей дорого.       — Мы доберемся следом, — я кивнула ей, кладя руку на плечо Эммы. — Хина, держись.       Двери скорой захлопнулись, и машина, взревев сиреной, рванула с места, стремительно удаляясь в сторону центральной больницы. Мы с Эммой остались стоять на пустом тротуаре под холодным светом уличных фонарей. Тишина, наступившая после шума, казалась оглушительной.       — Думаешь, он выкарабкается? — тихо спросила Эмма, не отводя взгляда от удаляющихся огней.       — Это же Такемичи, — я криво усмехнулась, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя лишь дикую усталость. — Он слишком упрямый, чтобы просто так сдаться. К тому же, если он умрет, Хината его и с того света достанет, чтобы еще раз отчитать за глупость.       Эмма слабо улыбнулась, но её взгляд тут же метнулся к телефону. Пора было сообщать новости «королям» Тосвы, если они, конечно, сами еще не в бегах.

Через время

      Вечер опустился на Токио, окутав город мягкой, бархатной темнотой. Я сидела у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и вздыхала. Сегодняшние события всё ещё будоражили сознание, оставляя после себя неприятный осадок шока и тревоги. Мы с Эммой тут же рванули в ту больницу на такси (на этот раз я настояла на оплате — мне было не до мелочей). Ехали мы в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли. В голове до сих пор не укладывалось, что, мать его, там произошло?!       Когда мы приехали, Хината сидела у палаты Такемичи, прижав колени к груди, словно пытаясь защититься от всего мира. Её лицо было бледным, а глаза, казалось, видели что-то ужасное. Подоспевший врач, к счастью, развеял наши самые страшные опасения. Он сказал, что с Такемичи всё относительно хорошо, но нас не пустили. Сказал, что ему нужно поспать и приходить можно будет только на следующий день.       — Тогда давайте встретимся завтра, после моих тренировок, хорошо? — предложила я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. Девочки кивнули, и мы решили, что так и сделаем.       И вот, я сижу, разглядывая в потолок, всё никак не могу уснуть. В руке — телефон, в котором открыта переписка с Майки. Я всё никак не могу написать ему. Да и что писать ему?! «Привет, братан, че за херня у вас там произошла, что Такемичи валялся полудохлый?» Нет, Мэрико, так бы выглядела типичная «пацанка» из американских фильмов 90-х.       Я застонала от усталости и снова задумалась: писать ему или нет? Может, он занят? Может, ему сейчас не до меня?       Я снова взяла в руки телефон, и, наконец, решилась! Напишу ему!       Я тут же напечатала: «Привет». Ну, начнём так, более-менее нейтрально. Нажала на кнопку отправления. Секунда... две... Он не отвечает.       — Черт, зачем ты написала?! — закричал мой внутренний голос. — А вдруг он занят?! Удаляй, удаляй!       Но тут же мой телефон завибрировал от неожиданности, и я чуть не выронила его.       — Ааа! Он ответил! — воскликнула я, и в этот момент у меня на плече появилась маленькая ангелочек, а демон, сидящий на другом плече, тут же прошипел:       — Чего стоишь, как копаная? Давай, открывай!       Я лишь кивнула сама себе и дрожащими пальцами открыла сообщение.       — Привет) Я прямо удивлён.       Он написал это, от чего я подняла бровь и тут же напечатала в ответ:       — Чем, интересно?       — Тем, что ты первая написала. Обычно я всегда пишу, — пришло сообщение. — Прям настроение поднялось)       От его сообщения я почувствовала, как мои щеки начали гореть.       — Ууу, прям начал зажигать костёр, — хихикнула демоница, сидящая у меня на плече.       — Так, всё, хватит! — воскликнула я и выкинула этих двоих из своей головы.       — Не нравится, тогда прекращу. Пока. — напечатала я и отправила ему.       — Стой! — тут же пришло ответное сообщение. — Я же подумал, кудряша... Ну что ты начинаешь?(       Я улыбнулась. Этот Майки... он умел поднимать настроение. Даже в такой сложный момент.       — Майки... что случилось сегодня? — напечатала я, чувствуя, как пальцы дрожат. — Мы с Эммой и Хиной очень перепугались, когда услышали от Эммы, что звонок от тебя, а потом увидели Такемичи... у меня дар речи отнялся. Я за вас очень сильно волновалась!       Он прочитал, и через пару секунд пришло его сообщение:       — Это ситуация между бандами, кудряшка. Я не хочу тебя в это втягивать.       — Ага, щас! Если речь идет о друзьях, значит, это общее! — написала я, тут же добавляя новое сообщение. — Майки, я волнуюсь. Как только услышала от Эммы, что это был звонок от тебя, у меня ком в горле образовался. Я за вас очень сильно волновалась!       Он ответил почти мгновенно:       — А за кого больше? Если за меня, то я буду очень польщён)))       — МАНДЖИРО! — набрала я, стараясь скрыть улыбку.       — Ладно... Хорошо. Я тебе расскажу, — пришло его сообщение, — только прошу, не ввязывайся потом.       Я отправила ему стикер с пальцем вверх. Он мне написал длинное сообщение:       — Сегодня у нас должна была состояться встреча между мной и двумя парнями из моей банды. Мы разговаривали о битве между "Мёбиусом". Пришёл Такемичи, начал нас отговаривать, и тут вернулись эти козлы, прямо всей бандой. Но мы быстро разобрались с их главарем, и те сбежали как трусы. Только вот их главарь избил Такемичи и нашего друга. А потом ты уже знаешь, что было.       Прочитав это сообщение, я почувствовала, как руки у меня задрожали.       — Почему вы решили драться? — напечатала я, и через секунду появилось сообщение:       — Их главарь избил и изнасиловал девушку нашего друга. А потом и его самого избили. Он просил, чтобы мы им показали. Да и знаешь, эта битва всё равно была бы. Это как называется, уличные банды.       От его сообщения я съёжилась. Жестокость, с которой он описывал произошедшее, пугала.       — Боже мой... как сам? Не пострадал? — напечатала я, пытаясь скрыть своё волнение за сухими вопросами.       Он ответил почти мгновенно:       — Всё хорошо, но лучше было бы, если бы ты была рядом)       От его сообщения у меня снова щёки стали гореть. Этот парень умел вывести меня из равновесия.       — Майки! Я серьёзно!       — Ну так и я, кудряшка), — пришло сообщение.       — У меня имя вообще-то есть! — ответила я, чувствуя, как нарастает лёгкое раздражение, смешанное с зарождающейся симпатией.       — А мне больше нравится тебя называть кудряшкой. Ты так мило краснеешь, когда тебя так называют, и больше никому не дам тебя так называть. Только я могу. — Он напечатал это, и от его слов у меня перехватило дыхание. Это было так неожиданно, так… искренне.       — Всё! Не могу больше! — подумала я. — Надо заканчивать, да и завтра у меня тренировка.       — Всё, мне надо бежать. Идти спать, у меня тренировка с твоим дедом. — написала я, надеясь, что он поймет.       Он ответил:       — Хорошо. Спокойной ночи, кудрявая)       — Спокойной ночи, Манджи. — написала я, отправляя сообщение. И тут же увидела, что сократила его имя. Черт. Ну ладно, надеюсь, он не заметил.       Я тут же положила телефон на зарядку, попутно ставя будильник на раннее утро, и укрылась одеялом. Засыпая, я надеялась, что завтра будет лучше.

***

      Утро обрушилось на Токио ярким, почти ослепительным солнцем, пробивающимся сквозь плотную завесу тумана, который ещё не успел рассеяться над городом. Метро, как всегда, представляло собой бурлящий котёл из человеческих тел — ощущение, будто тебя втиснули в консервную банку. Я была зажата между двумя девушками, и, признаться, это было спасением. Уж лучше так, чем оказываться рядом с мутными типами, которые, казалось, специально искали себе добычу в этом людском море.       — Боже, дай мне терпения, — шептала я про себя, вцепившись в поручень, пока поезд несся с бешеной скоростью, сотрясаясь и издавая тревожные скрипы. И тут я увидела свою остановку в метро.       — Извините, простите, не могли бы вы пройти! — повторяла я, пытаясь протиснуться сквозь плотную толпу к выходу. И, о чудо, мне это удалось!       — Уф, кажется, пора переходить на пешие прогулки, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как лёгкие наполняются долгожданным воздухом. Достав из сумки наушники, я надела их и включила «Shake It Off» Тейлор Свифт. Сегодня хотелось чего-то энергичного и позитивного, чтобы прогнать остатки вчерашних кошмаров и хоть немного поднять настроение.       Выйдя из подземного царства, я уже более уверенно шла по улице, тихонько подпевая любимой песне, стараясь не привлекать внимания прохожих. Пару кварталов, и вот она — знакомая улица, ведущая к дому Сано. Дверь, как обычно, была распахнута, словно приветливый жест. Видимо, здесь царил такой дух «семьи», что страх перед ворами был просто неуместен, или же просто все привыкли к нескончаемому потоку гостей.       — Здравствуйте! — крикнула я, переступая порог и оставляя позади шумный город.       И тут, словно выпущенная из пращи, на меня налетела Эмма. Запыхавшаяся, с растрепанными волосами, которые выбились из хвоста и теперь обрамляли её лицо, она выглядела так, будто только что пробежала марафон, а её глаза горели тревогой и паникой.       — Эмма? Что случилось? — спросила я, почувствовав, как внутри всё сжимается от холодного предчувствия беды.       И тут из глубины дома донеслись крики. Злые, напряжённые, полные ярости.       — Это глупое решение, Майки! — Голос Дракена. Он звучал как раскат грома, полный отчаяния и непонимания. Он был словно натянутая до предела струна, готовая порваться в любой момент. С ним явно что-то произошло, и он был в бешенстве.       — Что происходит? — снова спросила я Эмму, вцепившись в её плечо.       — Дракен и Майки ссорятся! — выдохнула она, её лицо было бледнее обычного, а губы дрожали, словно она вот-вот расплачется. — Из-за Пачина.       Я вопросительно склонила голову набок. Кто такой Пачин? И почему из-за него весь дом ходит ходуном?       Эмма, увидев мое полное замешательство, тут же хлопнула себя по лбу.       — Точно! Ты же не знаешь! Пачин — близкий друг Майки и Дракена. Вчера была драка, и там Пачина взяли полицейские.       — Ааа, так стоп! Что?! — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Майки мне об этом не рассказывал!       — Да я и сама в шоке от таких разговоров! — призналась Эмма, её голос дрожал. — Пошли послушаем их! — решительно сказала она, в её глазах, несмотря на страх, блеснул азарт. Любопытство явно победило осторожность.       — Стой, Эмма, нельзя же так! — попыталась я остановить её, протягивая руку. — Мы же только подкинем дров в их огонь! Это их дело, их ссора!       Но было поздно. Эмма уже тащила меня за руку, её пальцы крепко сжимали мои, а ноги неслись по скрипучим половицам вглубь дома. Её решимость была заразительна, и я, несмотря на внутреннее сопротивление, понеслась за ней.       Мы оказались возле какого-то маленького строения во дворе, похожего на дополнительную комнату или летний домик. Дверь была приоткрыта на пару сантиметров, и мы, стараясь не шуметь, прижались к стене, тихонько заглядывая в узкую щель двери.       Внутри, освещенные тусклым светом, стояли Дракен и Майки. Воздух между ними, казалось, искрил от напряжения, словно перед грозой. Оба были красны от злости, их тела напряжены, а голоса срывались на крики.       — Это глупое решение, Майки! — ревел Дракен, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Каждая его мышца кричала о ярости и бессилии. В его голосе сквозила боль и предательство. — Он сам так решил! Ты не имеешь права вытаскивать его сейчас из тюрьмы, действуя бездумно и без раздумий! Ты рискуешь всем!       — Глупое?! — Майки ответил ему тем же, его голос дрожал от напряжения, а черные, обычно безмятежные глаза горели неистовым огнем. — Он наш друг! Он пошел на это, чтобы спасти нас! Это не значит, что мы должны бросить его гнить там, как какого-то бродягу! Это ты глупое решение принимаешь, если хочешь оставить его одного! Ты забыл, что такое быть семьёй?!       — ...и что с того, что он обещал?! — голос Дракена снова взлетел. — Как можно верить словам того, кто объявился из ниоткуда и обещает вытащить Пачина?! Это же пахнет гнилью, Майки! Ты слепой?! Этот «Тип» только навредит!       — Но он единственный, кто предложил план! — настаивал Майки, его голос звенел от отчаяния. — Единственный, кто готов действовать! Мы не можем просто сидеть и ждать!       — Про кого они? — шепотом спросила Эмма, пытаясь ухватиться за нить разговора.       — Откуда я знаю?! Про какого-то «он» или «тип», — так же тихо ответила я, растерянно. В голове крутился образ таинственного незнакомца, который, по словам Дракена, мог быть опасен.       Эмма закатила глаза, но тут же снова прильнула к окну, и мы продолжили подслушивать, затаив дыхание.       — Ждать?! Мы ждем его возвращения, а не очередного предательства! — Дракен с силой ударил кулаком по стене, отчего штукатурка посыпалась. — Это решение принесет только беду! Он...       Но тут я увидела его. За углом дома, на дорожке, ведущей к мини-гаражу, показалась знакомая фигура господина Сано. Его походка была размеренной, но решительной. Он направлялся прямо к нам.       — Черт! Шухер! Надо валить! — прошипела я, тряся Эмму за плечо так сильно, что её зубы лязгнули.       И тут, словно почувствовав наше присутствие или просто решив закончить спор, Дракен резко рванул к двери, его лицо было искажено гримасой гнева.       — Бежим! — крикнула шепотом Эмма, её глаза лихорадочно блестели.       Мы пулей метнулись от мини-гаража, прижимаясь к земле и пытаясь использовать каждую тень как укрытие. Додзе, расположенное чуть поодаль, казалось безопасной гаванью. Мы залетели за его угол, тяжело дыша, пытаясь отдышаться после внезапного побега.       Как вдруг услышали громогласные крики, от которых зазвенели стёкла:       — ЭММА! МЭРИКО!       Мы вздрогнули и моментально повернули головы. Прямо рядом с нами, словно выросший из земли, стоял господин Сано. Его лицо было суровым, нахмуренным, но в глазах читалось беспокойство. За его спиной, в дверном проёме, маячила удивленная фигура Майки.       — Учитель, — прошептала я, и на моем лице появилась кривая, немного испуганная улыбка.       — Дедушка, — так же прошептала Эмма, её улыбка была такой же вымученной. Мы обе сразу поняли: учитель Сано был зол. Очень зол. И его гнев был страшнее, чем любой бой между бандами.       — Бегом в раздевалку! — прокричал он, его голос, несмотря на возраст, звучал как команда, не терпящая возражений. — У тебя, Мэрико, как бы занятия уже идут, как минимум пять минут!       — Как пять минут?! — воскликнула я, выхватывая телефон. И правда, на экране мелькали уведомления о начале тренировки.       — Простите! Я бегу переодеваться! — крикнула я, бросаясь в раздевалку. Господин Сано лишь покачал головой, провожая нас недовольным взглядом.       В раздевалке стояла гулкая тишина, нарушаемая только шорохом ткани. Эмма сидела на скамье, низко опустив голову. Её пальцы нервно перебирали край футболки.       — Дракен ушел... — прошептала она, закусив губу так сильно, что та побелела. — Он был просто вне себя от ярости. Я никогда не видела его таким... холодным по отношению к Майки.       Я вздохнула, стягивая через голову футболку. Мои мысли всё ещё были там, у двери гаража, где два лидера «Тосвы» буквально искрили ненавистью.       — Понятное дело. По нему было видно, что разговор прошел, мягко говоря, не гладко. Они как два барана, которые столкнулись на узком мосту, — я старалась говорить спокойно, но внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.       — Как думаешь, что будет дальше? — Эмма подняла на меня глаза, полные надежды и страха.       Я замерла, натягивая формы додзе. Сложно было сказать что-то утешительное. Эти двое — столпы их банды. Если они разойдутся, вся структура рухнет как карточный домик. Произойдет раскол, и это в тот момент, когда на горизонте маячит этот «Мёбиус».       — Я не знаю, Эмма, — честно призналась я. — Но давай верить в лучшее. Дракен и Майки — лучшие друзья, они наверно многое прошли. Наверняка остынут и помирятся. Глупо рушить всё из-за одного решения, каким бы спорным оно ни было.       Эмма медленно кивнула, пытаясь убедить саму себя. Но тут её взгляд скользнул вниз и замер на моей ноге. Я не успела натянуть штанину до конца, и в тусклом свете раздевалки отчетливо проступили следы моего прошлого.       — Мэрико... это что? — Её голос вдруг стал тихим и странно звонким.       Я проследила за её взглядом и похолодела. Возле внутреннего бедра красовался уродливый, неровный шрам. Ожог от шпицов для волос — «памятный подарок» от тех девчонок из старой школы, которые решили, что имеют право клеймить меня как скотину.       — Черт! — пронеслось в голове. Я резко дернула штанину вверх, скрывая отметину, но было слишком поздно.       — Ничего... Это просто родимое пятно такое. Странное, да?       — Господи, Мэрико, какая, нахрен, родимка?! — мысленно заорала я на саму себя. — По нему же за километр видно, что это след от ожога!       Эмма медленно встала со скамьи. Её лицо стало очень серьезным, а в глазах промелькнула догадка, от которой мне захотелось провалиться сквозь землю.       — Мэрико, не неси чепухи. Рассказывай сказки Майки, он, может, и поверит. Откуда у тебя этот ожог? На родимое пятно это не похоже ни капли. Это же... след от шпицов для волос?       Она сделала шаг ко мне, и я невольно отступила назад. Комок подступил к горлу. Не сейчас. Я не готова рассказывать об этом аду, не здесь и не так.       — Эмма, я... — голос предательски дрогнул.       — МЭРИКО! — Громовой голос господина Сано прорезал тишину раздевалки, отразившись от стен. — Ты там уснула или решила форму сама себе сшить?! Твое время идет! Живо на татами!       Я едва не подпрыгнула от радости. Спасибо, господин Сано! Вы даже не представляете, от какой пытки вы меня сейчас спасли!       — Прости, Эмма! Дедушка зовет, мне пора бежать! — выкрикнула я, хватая пояс и буквально вылетая из раздевалки.       Я неслась по коридору, чувствуя на спине тяжелый, вопросительный взгляд подруги. Я понимала, что этот разговор не окончен, но сейчас мне нужно было только одно — выплеснуть всё напряжение в тренировке, пока оно не разорвало меня изнутри.       Я влетела в зал, где уже пахло разогретым деревом и старым татами. Господин Сано стоял в центре, скрестив руки на груди. Его взгляд был суров, как скала.       — Мэрико! Опоздание на десять минут — это десять кругов по залу и пятьдесят отжиманий в конце! Начинай! — скомандовал он, даже не глядя в мою сторону.       Я не стала спорить. Физическая боль сейчас была лучшим лекарством от мыслей, которые кружились в голове. Я бежала, чувствуя, как пот щиплет глаза, а мышцы наливаются тяжестью. Каждый шаг по матам отзывался глухим стуком. Круг за кругом... Когда бег закончился, а следом отжимания, дыхание сбилось, а сердце колотилось в горле.       — Теперь база. Прямые удары. Концентрация! — голос учителя не давал расслабиться.       Я начала наносить удары по воздуху, стараясь вложить в каждый из них всю ту злость и обиду, что поднялись после разговора с Эммой. В какой-то момент я так увлеклась, что не заметила, как входная дверь в додзе снова сдвинулась.       На пороге стоял Майки. Но это был не тот парень, который шутил со мной в вчерашней переписке. Его плечи были напряжены, взгляд опущен, а аура вокруг него казалась такой тяжелой, что воздух, казалось, стал гуще. Он не сказал ни слова, даже не посмотрел на господина Сано. Просто прошел в угол зала к тяжелому кожаному мешку.       Господин Сано лишь коротко кивнул ему. Он знал своего внука лучше всех. Майки нужно было выплеснуть гнев, иначе он бы просто взорвался.       Майки встал перед мешком. Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша. А потом началось.       Удары посыпались на мешок один за другим — быстрые, точные, свирепые. Но это было только начало. В какой-то момент Майки резко развернулся на одной ноге. Его вторая нога взлетела вверх с невероятной скоростью, описывая полукруг.       БАБАХ!       Звук был такой силы, будто в зале выстрелили из пушки. Тяжелый мешок, который весил не меньше восьмидесяти килограммов, подлетел вверх и едва не оторвался от цепей. Это был коронный удар — удар с разворота в голову, который в уличных бандах называли «Ядерным ударом».       Я застыла с поднятыми кулаками, забыв, как дышать. Я видела много боевых искусств, но это... это было что-то за гранью человеческих возможностей. В этом ударе была не просто техника, в нем была сконцентрирована вся его ярость и сила.       Майки остановился, тяжело дыша. Его челка упала на глаза, скрывая лицо. Он выглядел как раненый зверь, который только что сокрушил врага.       Я медленно подошла к нему, игнорируя строгий взгляд господина Сано.       — Майки... — тихо позвала я.       Он медленно повернул голову. В его глазах всё ещё тлели остатки того черного огня, что я видела во время ссоры с Дракеном.       — Это было... невероятно, — выдохнула я, глядя на мешок, который всё ещё раскачивался из стороны в сторону. — Я никогда не видела ничего подобного. Даже у самых крутых мастеров.       Майки криво усмехнулся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.       — Это просто удар, кудряшка. Ничего особенного.       — Ничего особенного?! — я сделала шаг вперед, мои глаза загорелись. — Это было сокрушительно! Майки... научи меня этому. Пожалуйста.       Он замер, удивленно глядя на меня.       — Тебе? Зачем тебе такой удар? Это не для защиты, кудряшка. Это чтобы ломать людей.       Я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. В голове снова всплыли слова тех уродов из школы и уродливый шрам на моей ноге.       — Я хочу быть сильной. Чтобы... — сначала хотела сказать, что чтобы я не стала снова жертвой, но я не хочу говорить это. — Чтобы я могла защитить не только себя, но и тех, кто мне дорог. Пожалуйста, Майки. Научи меня. — Придумала еще, что сказать.       Майки долго молчал, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь прочитать мысли, скрытые за напускной уверенностью. Его взгляд постепенно смягчился, холод ушел, уступая место его фирменной, немного ленивой ухмылке.       — Ладно, кудряшка. Но этот удар я тебе не покажу. Я научу тебя другому, он похож, но техника немного иная.       Я нахмурилась, чувствуя легкое разочарование.       — Почему? Почему ты не хочешь научить меня именно этому удару?       — Потому что он не для тебя, — Майки сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. В его голосе зазвучали игривые нотки, а в глазах заплясали чертики. — Не хочу, чтобы мой коронный удар кто-то забрал. Да и вообще... я сам хочу тебя защищать. Тебе незачем так жестоко калечить людей, пока я рядом.       — Майки! — воскликнула я, чувствуя, как лицо моментально вспыхнуло от его слов. Мои щеки запылали так сильно, что, казалось, в додзе стало на пару градусов жарче. От его самоуверенности и этого вкрадчивого тона у меня внутри всё перевернулось.       — Кхе-кхе! — раздался сухой, требовательный кашель со стороны. — На минуточку, тренировка вообще-то идет! Или я здесь для красоты стою и стены подпираю?!       Я подпрыгнула на месте. Бля-а-ать... я совсем забыла, что дедушка Сано всё это время стоял в паре метров от нас и наблюдал за этой сценой! Учитель выглядел крайне недовольным, его брови сошлись на переносице.       — Деда, ну ты чего такой хмурый? — Майки обернулся к нему, ни капли не смутившись. — Давай лучше я с ней сегодня позанимаюсь? Всё равно мне нужно пар спустить.       Я невольно пискнула от неожиданности. Майки? Будет тренировать меня лично?       Господин Сано замер, внимательно глядя на внука. Он явно видел, что Майки на взводе после ссоры, и тренировка — лучший способ привести мысли в порядок. Подумав пару минут, старик коротко кивнул.       — Ладно уж. Раз уж ты наконец соизволил припереться в додзе, даю тебе добро. Поучи её хоть чему-то полезному, — проворчал он.       — Какого хрена?! — пронеслось у меня в голове. Рот непроизвольно открылся от возмущения: учитель просто так отдал меня в руки этого невыносимого парня?       Майки довольно рассмеялся, видя мою реакцию, и помахал деду рукой.       — И я тебя люблю, деда!       Учитель Сано лишь махнул рукой в ответ, мол, «делайте что хотите», и вышел из додзе, оставив нас одних в тишине зала, наполненной запахом дерева и моим диким смущением. Майки медленно повернулся ко мне, и его улыбка стала еще шире.       — Ну что, кудряшка, не стой как вкопанная. Вставай в стойку, — скомандовал он, проходя в центр татами. — Сначала я посмотрю, чему тебя дед научил.       Я послушно встала в базовую стойку, стараясь унять дрожь в коленях. Майки медленно обошел меня кругом, словно хищник, изучающий добычу. Его взгляд скользил по моим рукам, плечам, бедрам.       — Напряжена слишком, — констатировал он, внезапно оказавшись у меня за спиной. Я вздрогнула, когда почувствовала его ладони на своих плечах. — Расслабься. Если будешь как деревянная, удар получится слабым, а сама быстро выдохнешься.       Он слегка надавил на мои плечи, заставляя их опуститься. Его присутствие ощущалось кожей — от него пахло ветром, дорожной пылью и чем-то неуловимо сладким, вроде тех леденцов, которые он постоянно таскал в карманах.       — Смотри внимательно, — Майки отошел на пару шагов и встал в профиль. — Мой удар — это инерция и гибкость. Я научу тебя боковому удару, но с акцентом на скорость. Если не можешь вырубить весом, бери резкостью.       Он сделал молниеносное движение. Его нога взметнулась вверх, но не по широкой дуге, как до этого, а коротким, хлестким движением, словно удар хлыста. Воздух свистнул, и нога замерла в сантиметре от воображаемой цели.       — Поняла? — он повернулся ко мне. — Вся сила в повороте опорной стопы и резком выносе колена. Попробуй.       Я глубоко вздохнула, прицелилась в мешок и попыталась повторить. Нога взлетела, но я не рассчитала равновесие и чуть не завалилась на бок, нелепо махнув руками.       — Ха-ха! Кудряшка, ты сейчас похожа на новорожденного олененка, — Майки залился своим чистым, мальчишеским смехом, от которого у меня в груди что-то предательски ёкнуло.       — Эй! Я только учусь! — буркнула я, поправляя растрепавшиеся волосы.       — Ладно-ладно, иди сюда, — он подозвал меня жестом. Когда я подошла, он бесцеремонно приобнял меня сзади, направляя мои бедра. — Стой ровно. Вот так. Поворачивай стопу сильнее... Вот, теперь бей.       Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела. Моё сердце колотилось так громко, что мне казалось, он его слышит. Но Майки, на удивление, был сосредоточен. Несмотря на свои подколы, он относился к тренировке серьезно.       — Ну, еще раз! — подбодрил он.       Я ударила снова. На этот раз звук соприкосновения с мешком был гораздо звонче. Хлоп! Мешок качнулся.       — О! — Майки отстранился и одобрительно кивнул. — А у тебя есть потенциал. Еще пару тысяч раз — и, может, даже сможешь меня поцарапать.       — Пару тысяч?! — я в ужасе округлила глаза.       — А ты как хотела? — он снова ухмыльнулся, но вдруг его лицо на мгновение помрачнело, напомнив о недавней ссоре с Дракеном. — В этом мире, Мэрико, чтобы защитить кого-то, нужно быть не просто сильной. Нужно быть лучше всех остальных.       Он подошел к краю татами и сел, вытянув ноги.       — Отдохни пару минут и продолжим. И не смотри на меня так, будто я тебя мучаю. Сама же просила.       Я села рядом, вытирая пот со лба. В зале было тихо, и только наше тяжелое дыхание нарушало эту тишину. Несмотря на усталость и синяки, которые точно появятся завтра, я чувствовала странное удовлетворение. Здесь, в этом старом додзе, рядом с этим непредсказуемым парнем, я чувствовала себя... на своем месте.       — Майки, — тихо позвала я, глядя на свои руки. — Спасибо. За то, что согласился.       Он не ответил сразу. Я повернула голову и увидела, что он смотрит на меня. В его взгляде уже не было того холода, что в гараже. Только какое-то странное, мягкое любопытство.       — Главное не сломайся, кудряшка, — произнес он, и в его голосе мне послышалось что-то, чего я еще не могла до конца понять. — А теперь — подъем! Еще сто повторений на каждую ногу!       — Сколько?! — мой крик эхом разнесся по додзе, а Майки лишь снова весело рассмеялся, возвращаясь в роль требовательного учителя.       И я не ошибалась...       — Ещё раз! — скомандовал Майки, сложив руки на груди. — Ты бьёшь так, будто боишься обидеть этот мешок. Он не расплачется, Мэрико, обещаю.       — Я стараюсь! — выдохнула я, вытирая пот со лба. Рубашка прилипла к спине, а ноги уже начинали подрагивать от усталости. — Просто у меня ноги не такие железные, как у тебя.       — Конечно не такие, — он лениво подошёл ближе, его глаза заблестели от лукавства. — У тебя они... ну, скажем так, более изящные. Но для драки это минус. Давай, покажи мне ещё раз тот вынос колена. Только не заваливайся, как пьяный пингвин.       — Ах ты!.. — я замахнулась на него в шутку, но Майки ловко уклонился, смеясь.       — Ой, кудряшка кусается! — он внезапно оказался совсем рядом и, прищурившись, заглянул мне прямо в глаза. — Знаешь, когда ты злишься, у тебя волосы смешно пушатся. Ты похожа на очень сердитый одуванчик.       Я задохнулась от возмущения, чувствуя, как лицо снова заливает краска.       — Манджиро Сано, ты невыносим! Давай тренироваться!       — Ладно-ладно, — он посерьёзнел, но в уголках губ всё равно плясала ухмылка. — Давай попробуем захват и контрудар. Нападай на меня, попробуй свалить.       Я сделала глубокий вдох и резко двинулась вперёд, пытаясь обхватить его за талию и повалить на маты. Майки, не ожидавший такой прыти, на секунду замешкался, но тут же среагировал, перехватывая мои руки. Мы сцепились, переминаясь по татами. Его сила была поразительной — я чувствовала себя так, будто пытаюсь сдвинуть бетонную стену.       — Неплохо, кудряшка, но центр тяжести... — начал он, и в этот момент я решила пойти на хитрость, подставив ему подножку.       Но я не учла одного: Майки был слишком быстрым. Он попытался увернуться, я дернулась в ту же сторону, наши ноги переплелись, и равновесие было окончательно потеряно.       — Ой! — только и успела вскрикнуть я.       Мы с грохотом рухнули на татами. Майки, пытаясь смягчить моё падение, прижал меня к себе, и в итоге мы оказались в крайне двусмысленном положении: он лежал на спине, а я буквально распласталась сверху, зажатая его крепкими руками.       Мир вокруг замер. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце под моей ладонью, а моё собственное, казалось, решило устроить чечётку в горле. Наши лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Его дыхание — горячее, с запахом тех самых леденцов — обжигало мои губы.       Взгляд Майки изменился. Игривость исчезла, уступив место чему-то глубокому, тёмному и обжигающему. Он медленно поднял руку и аккуратно заправил выбившуюся кудряшку мне за ухо, его пальцы едва коснулись моей кожи, вызывая целую стаю мурашек.       — А ты... тяжелее, чем кажешься, — прошептал он, но в его голосе не было насмешки. Его взгляд опустился к моим губам, и он начал медленно, почти незаметно сокращать расстояние...       — Ребята, я принесла сок и... О БОЖЕ МОЙ!       Мы оба подпрыгнули, как ошпаренные. В дверях додзе стояла Эмма, с подносом в руках. Стаканы на подносе угрожающе звякнули. Её глаза были размером с блюдца, а рот приоткрыт в немом шоке.       — Эмма! Это не то, что ты подумала! — выкрикнула я, пытаясь экстренно скатиться с Майки, но в спешке только запуталась в собственных ногах и снова едва не упала на него.       — Да нет, по-моему, именно то! — Эмма расплылась в хитрой улыбке, переводя взгляд с моего пунцового лица на совершенно невозмутимого (по крайней мере, внешне) Майки. — Дедушка сказал, что вы «тренируетесь», но я не знала, что у Сано в программе есть курс «как правильно обжиматься на полу»!       — Эмма, — Майки неспешно поднялся, отряхивая штаны, и хотя его уши всё ещё были подозрительно красными, он вернул себе свой фирменный расслабленный вид. — Мы отрабатывали партер. Ты мешаешь учебному процессу.       — Ага, конечно, «партер», — хихикнула Эмма, ставя поднос на скамью. — Мэрико, дорогая, у тебя лицо цвета спелого помидора. Видимо, тренировка была ОЧЕНЬ интенсивной? — Эмма продолжала улыбаться и я даже не успела ей сказать как она сбежала.       Я закрыла лицо руками, мечтая, чтобы татами прямо сейчас разверзлись и поглотили меня.       — Убейте меня кто-нибудь... — пробормотала я в ладони.       Майки лишь усмехнулся, бросив на меня быстрый, полный искр взгляд, и взял стакан с соком.       — Не переживай, кудряшка. На сегодня, думаю, уроков достаточно. А то у моей сестры воображение слишком бурное.       — Я тебя убью, Манджира! — прошипела я, наконец-то встав на ноги и отчаянно пытаясь пригладить свои окончательно взбесившиеся волосы. Лицо горело так, что, казалось, на нем можно было поджарить яичницу. — Клянусь, я тебя просто придушу за всё это! И за «тяжёлую», и за «пингвина», и за Эмму!       Майки, вместо того чтобы хотя бы притвориться испуганным, запрокинул голову и рассмеялся. Это был тот самый его редкий, искренний смех — звонкий и чистый, который заставлял его глаза задорно щуриться.       — Ха-ха-ха! Давай, кудряшка, попробуй! — он вытер выступившую от смеха слезинку, продолжая широко улыбаться. — Только боюсь, у тебя силёнок не хватит. Тебе ещё тренироваться и тренироваться, чтобы уложить «Непобедимого Майки».       — Ах так?! Ну держись! — я схватила первое, что попалось под руку — свернутое полотенце — и замахнулась на него.       — Ой-ой, спасайтесь кто может! Сердитый одуванчик идет в атаку! — Майки ловко отпрыгнул в сторону, продолжая подначивать меня, и мы начали носиться по додзе под звонкое хихиканье Эммы, которая с удовольствием наблюдала за этой картиной, попивая сок.       — Я всё равно тебя достану! — кричала я, задыхаясь от бега и собственного смеха, который уже невозможно было сдерживать.       После тренировки мышцы приятно подрагивали от усталости, а в голове наконец-то наступил штиль. Я зашла в раздевалку и стянула пропитавшуюся потом форму додзе. Вернуться в свои привычные голубые шорты и белый топ было настоящим блаженством, хотя я уже чувствовала, что завтра каждое движение будет отдаваться болью. Накинув сверху серую рубашку и закатав рукава, я взглянула в зеркало: щеки всё ещё горели — то ли от нагрузки, то ли от того «инцидента» на татами.       Эмма уже ждала меня у выхода, поправляя свою сумку. На часах было около двенадцати дня, солнце стояло в зените, заливая двор дома Сано ослепительным светом.       Когда мы уже собирались переступить порог, путь нам преградил Майки. Он стоял, прислонившись к косяку двери, засунув руки в карманы. Вид у него был расслабленный, но во взгляде всё ещё плясали те самые озорные искорки.       — И куда это вы намылились в такой самый разгар дня? — лениво спросил он, переводя взгляд с Эммы на меня.       — К Такемичи в больницу, — ответила Эмма, поправляя выбившийся локон. — Обещали Хине, что навестим его вместе.       Майки хмыкнул, на мгновение задумавшись, а затем его взгляд остановился на мне. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и понизил голос до вкрадчивого шепота, так, чтобы слышала только я:       — Смотри там, кудряшка, не слишком увлекайся. А то после нашей тренировки ты теперь — «опасное оружие». Постарайся не уронить Такемичи на пол так же эффектно, как меня... а то он, в отличие от меня, может и не выжить после твоих «объятий».       Я почувствовала, как краска мгновенно заливает лицо, уши и, кажется, даже шею.       — Майки! — возмущенно выдохнула я, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его наглости.       — Что? Я просто забочусь о друге, — он подмигнул мне, явно наслаждаясь моей реакцией, и, развернувшись, зашагал вглубь дома, насвистывая какой-то мотивчик.       Мы вышли за калитку, и я всё ещё пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Но спокойствие мне только снилось. Эмма, которая до этого момента молчала, вдруг посмотрела на меня взглядом истинной хищницы, почуявшей добычу.       — «Объятий», значит? — протянула она, хитро прищурившись. — Слушай, Мэрико, я всё хотела спросить... А тебе на нем удобно было сидеть? Ну, знаешь, когда я зашла, ты так уверенно его к полу прижала. Это какая-то новая секретная техника дедушки или твоя личная инициатива?       — Эмма, прекрати! Мы просто упали! — я закрыла лицо руками, понимая, что это фиаско.       — Ага, «просто упали», — Эмма рассмеялась, толкнув меня плечом. — Лица в пяти сантиметрах друг от друга, Майки тебя за талию держит, ты на нем сверху... Мэрико, дорогая, если бы я не зашла, вы бы там, наверное, уже вовсю «тренировали» технику поцелуя!       — Перестань, — простонала я, чувствуя себя максимально неловко, но в глубине души понимая, что этот сумасшедший день, несмотря на все его странности и опасности, стал одним из самых ярких в моей жизни.       Яркое солнце, смех подруги и воспоминание о теплых руках Майки — всё это смешивалось в какой-то странный, но удивительно приятный коктейль. Мы шли по улицам Токио, и я знала: что бы ни произошло дальше, это лето я точно не забуду.