Часть 16. Сентябрь - Декабрь 2023. Чимин

      Сентябрь 2023       ***       Я сидел на диване, скрестив руки на груди, и смотрел, как Юнги проводит свой последний эфир перед уходом на службу.       Он уже подстригся, и, надо признать, эта стрижка ему чертовски шла. Хотя ему вообще любая прическа шла. Даже если бы он побрился налысо, выглядел бы, как концепт-персона из артбука: холодный, стильный и определённо слишком красивый для реальности.       Я вздохнул и в который раз вспомнил, что через два месяца и мне предстоит обрезать волосы. Сильно сомневаюсь, что буду выглядеть так же уверенно и спокойно.       Шуга — он как будто рожден, чтобы быть несломленным. Даже когда уходит.       — Увидимся в 2025 году, — сказал он в камеру и, легко махнув рукой, отключился.       Я невольно улыбнулся, потянулся, поднялся с дивана и, сам не зная зачем, пошёл в сторону «Genius Lab». Просто хотелось зайти и проверить, как он там.       Юнги до сих пор сидел в кресле, покачиваясь на спинке и закинув руки за голову. Он выглядел расслабленным, почти отстранённым — как будто не эфир только что вёл, а просто музыку слушал.       Когда я вошёл, он повернул голову и сразу улыбнулся.       — Йо, Чимин-и.       У глаз — весёлые морщинки, улыбка настоящая, хоть и немного усталая. Я рассмеялся, почувствовав привычное тепло от его интонации.       — Привет. Ну что, всё?       — Ага, — Юнги кивнул и поднялся с кресла. Чуть поморщившись, он подошёл к большой коробке на полу, куда уже был аккуратно сложен небольшой пульт, какие-то провода и пара винтажных наушников. — Осталось собрать вещи, и два года ноги моей тут не будет.       — Ну, иногда-то будет, — я пожал плечами, проходя ближе. — Если подпись понадоб…       — Чим, — перебил он, глядя на меня с притворным укором и поднятой бровью — снисходительно так, почти с нежной насмешкой. — А ещё говорят, что это я зануда.       Я хмыкнул и опустил взгляд, пряча улыбку.       — Ездил к родителям, пока отдыхал? — поинтересовался я, сместив тему.       — Нет, с чего ты взял? — Шуга удивлённо посмотрел на меня, мотая кабель в аккуратное кольцо.       — Ну... Ты в эфире сказал, что проводил время с семьёй, — пробормотал я, внезапно смутившись. Чёрт, зачем я спросил это так прямо?       — А, это, — он вдруг усмехнулся и неловко провёл рукой по волосам. Жест был автоматическим — будто Шуга хотел заправить прядь за ухо, но, вспомнив, что длинных прядей больше нет, остановил ладонь на полпути. — Я Эву имел в виду.       Юнги и не смотрел в мою сторону, когда произнёс это, он просто продолжал складывать вещи. Если так подумать, он и правда не сказал ничего особенного, но я стоял в дверях, наблюдал за тем, как он упаковывает аппаратуру, а в горле у меня вдруг почему-то стало тесно.       — А ты чего тут забыл? — спросил Юнги между делом, пока отрывал зубами скотч и запечатывал коробку.       Я чуть замялся, ловя себя на том, что стою, как школьник у доски.       — Да вот, — пожал плечами, — утрясаю расписание на октябрь. Перед уходом на службу столько всего надо успеть, что уже и не знаю, за что хвататься.       — За самое главное, — усмехнулся он и кивнул в сторону коробки. — Помочь хёну со сборами.       Я фыркнул в ответ и наклонился, придерживая края коробки. От Юнги пахло чем-то непривычным — тёплым, домашним. Не просто парфюмом, а чем-то живым, словно воздух в его квартире теперь стал другим. И правда, когда живёшь не один, твой запах всегда меняется, пропитывается чьим-то присутствием.       — Спасибо, Чимин-и. Очень мило с твоей стороны, — пробормотал он, наклеивая последнюю полосу скотча, и от этой скупой благодарности мне вдруг захотелось упаковать вообще всё, что попадётся под руку: хоть технику, хоть стул, хоть гитарную стойку.       — Без проблем, Юнги-хён. Если хочешь, можем поехать домой вместе, я освобожусь где-то через час.       Я говорил легко и небрежно, как если бы просто предлагал, хотя сам уже успел в голове разыграть, как будет круто — ехать домой вместе, как раньше. Мы ведь теперь даже живём в соседних корпусах, казалось бы — ближе некуда, но виделись при этом всё равно сильно реже, чем хотелось бы.       Юнги поморщился.       — Слушай, я, наверное, поеду сейчас. Надо ещё в магазин заскочить по пути.       Он скорчил ту самую рожу — извиняющуюся, неловкую. Я, конечно, знал эту гримасу, и каждый раз она действовала, чёрт возьми. Я машинально кивнул, хотя внутри всё сразу скомкалось.       Зачем я вообще ляпнул «через час»? Я же уже давно завершил все дела. Хотел, чтобы он подождал? Хотел убедиться, что я важен настолько, что он подождёт?       А теперь, если скажу, что могу поехать прямо сейчас, это будет выглядеть так, словно я навязываюсь.       Вот идиот.       — Ничего страшного, в другой раз, — выдавил я с улыбкой.       — Да, извини, — кивнул Шуга, подал мне руку, и мы хлопнули друг друга по плечу. Всё как всегда.       Мы вышли из студии: он — к парковке, я — к жилому блоку, потому что ехать сейчас — значило бы пересечься с ним на выезде, а это уже было бы слишком неловко. Поэтому я зашёл в свою комнату отдыха, рухнул спиной на кровать и провёл ладонями по лицу.       — Господи, — пробормотал я в потолок. — Почему я из раза в раз наступаю на одни и те же грёбаные грабли?       Сердце билось где-то в горле, а в ушах до сих пор звучал его голос:       «Спасибо, Чимин-и. Очень мило с твоей стороны...».       Октябрь 2023       ***       Зал был залит мягким светом, скользившим по полу, как шёлк. Полупустое пространство, знакомое до дрожи в пальцах. Мои шаги отдавались глухим эхом, пульс перекликался с ритмом музыки, и каждый вдох был как танец сам по себе.       Я снова был здесь.       Босиком, в тёмных тренировочных штанах, в простом, выцветшем худи, с мокрой от пота шеей и липкими ладонями. На щеках — алый жар, в глазах — тишина, где было только одно: движение.       Я не тренировался — я буквально очищался, выбивал из себя мысли, страхи и накопившуюся за недели тревогу. Я давал телу право говорить за меня.       Танец — это то, что всегда держало меня на плаву. Когда всё остальное рассыпалось, только он оставался со мной. Каждое движение — как мазок кисти. Лёгкое скольжение, рывок плеча, развернутый бёдрами акцент, прерывистое дыхание... Я чувствовал свои суставы, каждый хруст в колене, каждый крик мышцы — и это было прекрасно.       Музыка билась в колонке где-то в углу, словно тоже старалась не мешать, и я наслаждался тем, что был здесь сегодня один.       Зал — как чистый лист, и только я, моё тело и мои мысли — как краски на нём.       «Face»* вышел в конце марта и взорвал всё.       Я смотрел на цифры, на строчки в чартах, и не мог поверить: получилось. Меня услышали. Меня приняли. Меня почувствовали.       А теперь, в противовес этой эйфории — армия.       Меня по-настоящему пугал такой резкий переход — как будто кто-то нажимал на паузу в момент, когда ты, наконец, начал разгоняться.       А вдруг я замру и через полтора года не смогу вернуться в тот же ритм?       А вдруг изменюсь слишком сильно?       А вдруг, пока нас нет, изменится всё вокруг?       И ведь даже пожаловаться толком некому, потому что мы все находились в равном положении. Ребята ведь и так всегда меня берегли, особенно Юнги. Даже не просто потому что это я, а потому что не могли по-другому. Они оберегали меня, когда в личные сообщения сыпались угрозы от фанатов, стояли стеной, когда на фан-встречах кто-то пытался пробиться ближе, чем позволяли правила. Они не давали мне утонуть в этом пристальном, навязчивом внимании, которое обжигало сильнее прожекторов на сцене.       А чего стоил тот момент, когда Намджун, пристально глядя на нас, спросил, кому дать альтернативную службу... Я тогда даже вдохнул поглубже, чтобы возразить, но они все переглянулись — и мгновенно, без слов, решили всё за меня.       Хотели оставить дома самого слабого, а оставили в итоге самого сильного. Я невольно усмехнулся, вспоминая это.       Сердце билось в ушах, грудь ходила ходуном, волосы липли к вискам. Я смотрел на своё отражение — на вспотевшее, уставшее, живое, и вновь медленно поднял руки.       Воздух был водой, и я резал её лезвием ладоней. Голова склонилась вбок. Поворот. Скрутка корпуса. Шаг вбок — и я снова закружился в темпе, пытаясь полностью раствориться в свете, который лился на меня с потолка.       Вдруг — шаги за спиной. Я сразу узнал походку.       — Я пришёл поговорить, — раздался баритон Тэхёна из дверного проёма.       Без «привет», без «как дела». Я хмыкнул. Ну да, вот он — наш Тэ во всей красе, прямолинейный и упёртый. Наверное, подцепил эту черту характера у Юнги.       Я обернулся не сразу, а только после того, как убрал с лица потную прядь и сделал глоток воды из бутылки.       — Кажется, я догадываюсь, по какому поводу визит, — сказал я, наконец повернувшись к нему. Тэ стоял у двери, засунув руки в карманы и старательно глядя куда-то мимо меня.       Последние пару месяцев Тэхён тоже был сам не свой.       Не перед камерой — там он всё такой же профессионал: безупречный, обаятельный, стильный. Но вне объективов — постоянно напряжённый, будто сверялся с каждым своим словом. И нет, волновался он не за себя. Справедливости ради, он никогда особо не волновался за себя.       И сейчас Тэ переминался с ноги на ногу так раздражённо, словно влез в слишком тесные кеды. Я вздохнул, решив всё же сжалиться и помочь ему начать.       — «Дорогой Чимин-хён, — начал я, пародируя его низкий голос и слегка утрируя интонацию, — я, как ты знаешь, патологически ревнивая сволочь, и очень беспокоюсь, что за время службы мой обожаемый Гуки однажды посмотрит на твоё прекрасное личико и решит, что оно куда лучше, чем мои дурацкие шутки и тяжёлый характер. Поэтому умоляю: держи руки при себе, но глаз с него не своди на всякий случай». Всё так?       Тэхён скептически приподнял бровь. Его лицо оставалось максимально серьёзным, но уголки губ всё же предательски дёрнулись.       — Последняя часть абсолютно верна, — буркнул он. — А вот первую нужно подредактировать — слишком уж ты драматизируешь.       — Кто бы говорил, мистер «я пришел поговорить», — хмыкнул я и плюхнулся на пол у зеркала, вытянув ноги.       Тэ прошёл ближе, остановился и молча сел рядом.       — Я не ревную, — вдруг тихо возразил он. — Я просто... Знаю его. И знаю, каким он может быть уязвим, а рядом с тобой он всегда слишком открыт. И я, наверное, не хочу, чтобы в какой-то момент он спутал свою уязвимость с влюблённостью или с одиночеством.       Я слушал и слишком много понимал, потому что и сам в последнее время чувствовал что-то похожее — и на мысли Тэхёна, и к... нему.       — На самом деле, — вдруг пробурчал Тэ, глядя куда-то в пол, — в глубине души я даже рад, что Гук идёт именно с тобой.       Он запнулся на секунду, почесал щёку, а потом всё же выдал:       — Хотя, конечно, лучше бы с Шугой, — и Тэ скривился, решив быть честным до конца.       Я прыснул и прижал ладонь ко рту.       — Ну да, конечно, — протянул, сощурившись. — Кто бы не выбрал быть с Шугой-хёном...       Я поздно спохватился, что, расслабившись, произнёс его имя слишком мило и чересчур нежно — друзей таким тоном не упоминают.       Тэ резко вскинулся и повернул ко мне голову, приподняв бровь.       — Да ладно, Чим, серьёзно? До сих пор?       Я извернулся и пнул его ногой под колено — не сильно, но вполне ощутимо.       — Иди ты! — фыркнул я, пряча лицо в коленях, как в детстве, когда чувствовал, что покраснел. Но Тэ продолжал смотреть, внимательно сверля меня своими карими глазами.       — Всё у меня нормально, — сказал я, уже чуть тише, — просто если бы вместо Гука и правда отправили Юнги, ты бы сейчас не бесился.       Тэхён с сомнением покачал головой, но расспросы продолжать не стал, и за это я мысленно поблагодарил его.       Да, у меня правда всё было нормально. Вот только последние месяцы... Они были эмоционально сложными. Раньше, когда накрывало — я просто ехал к Юнги домой, туда, где можно было просто выпить и помолчать: побренчать на гитаре, полежать рядом и ничего не говорить. Шуга — интроверт до мозга костей — всегда знал, как держать тишину так, чтобы она лечила душу.       Но теперь… Теперь там была она. И я просто не мог, как раньше, прийти к нему в квартиру, потому что был уверен, что буду чувствовать себя там лишним. Даже если Юнги никогда не считал меня таковым. Даже, как подсказывала совесть, они оба не считали.       — Ты знаешь, — наконец выдохнул я, не поднимая головы, — я просто скучаю по людям, с которыми мог быть слабым: Джин, Хосок, Юнги…       Тэхён пожал плечами и облокотился локтями на колени.       — Я знаю, — ответил он тихо. — Я тоже по ним скучаю, знаешь ли.       — Но у тебя-то есть Гук, — напомнил я, устало улыбаясь.       — А у тебя — будешь смеяться — я.       Я посмотрел на Тэ. Он улыбался — как всегда, немного дурашливо, но с тем светом в глазах, от которого всегда становилось чуточку легче.       — Да мы же с тобой вечно ругаемся, — протянул я, скептически покачивая головой. В этот момент Тэхён и правда вёл себя так, будто эта беседа — чистая форма дружеской заботы, а не акт территориальной обороны.       Он, конечно, не смутился, а наоборот — улыбнулся ещё шире.       — Знаешь, есть такие женатые пары, которые тоже вечно ругаются. Убери у них причину конфликта — и они потеряются. Не будут знать, как жить, и отношения рассыпятся, как карточный домик. А так... Будут продолжать спорить, ругаться, бурчать друг на друга десятилетиями до самой смерти, и при этом — любить друг друга до умопомрачения.       Я закатил глаза и снова помотал головой.       — Иногда ты такую чушь несёшь, что мне впору начинать записывать.       — Но ведь звучит романтично, — подмигнул он.       — Пусть будет так, — вздохнул я. — В общем, давай считать, что ты высказал мне всё, что хотел, выпустил пар, и теперь можешь быть уверен — зад твоего ненаглядного в полной безопасности. И в прямом, и в переносном смысле.       Тэ довольно кивнул.       — Вот и отлично. Спасибо, мне полегчало.       Он подошёл ко мне и вдруг, без предупреждения, то ли обнял, то ли попытался заломать плечо в стиле борцовского приёма — что-то среднее между агрессией и привязанностью.       Я прыснул и засмеялся, отбиваясь. Вот придурок.       Ноябрь 2023       ***       — О боже, нет! — простонала Эва, и я краем глаза увидел, как она обхватила голову руками, будто у неё случился нервный срыв.       Она сидела прямо на полу, облокотившись спиной на колени Юнги. Плед сползал с плеч, пальцы в рыжей копне, а глаза — полны драматического ужаса.       — Как теперь жить дальше? — продолжала она страдать, глядя в экран, на котором только что закончились титры финальной серии. — Я же теперь ничего менее крутого просто не смогу смотреть! Это... Это же катастрофа!       Её голос подрагивал — не от слёз, а от искреннего эмоционального потрясения после просмотра, как у тех, кто слишком сильно привязывается к вымышленным персонажам. Юнги, развалившийся на диване рядом со мной, смотрел на Эву и трясся от беззвучного смеха. Он, конечно, зажмурился, чтобы не засмеяться в голос, но трясущиеся плечи выдавали всё.       Не выдержав, Эва развернулась и отдубасила его по ноге ладонью.       — Как ты можешь ржать в такой момент?! — огрызнулась она настолько серьёзно, что я не удержался и тоже расхохотался.       Юнги повернулся ко мне, его взгляд был привычно тёплым и мягким. Оправдываясь перед Эвой, он достал себе очередную банку газировки, на автомате швырнув и мне тоже. Я поймал её и отхлебнул, окончательно осознавая, что рад, чертовски рад, что всё-таки пришёл.       Хотя, надо признать, собирался я долго, слишком долго. Несколько месяцев я просто пытался найти повод — как будто раньше мне они были нужны, и каждый раз находились ненадёжные отговорки: то работа, то репетиции, то «да потом зайду», то «не хочу мешать им вдвоём»...              А потом Юнги вдруг сам позвонил и пригласил.       И теперь я сидел и наблюдал, как Юнги привычно гладит Эву по затылку, как она продолжает ворчать на него, но не отодвигается, как легко и непринуждённо они существуют рядом. В этот момент я спросил себя: почему раньше не пришёл?       И сам себе ответил: потому что боялся, что увижу, как им хорошо — и станет пусто внутри. Но сейчас стало как-то даже тепло.       — Ладно тебе, чего ты воешь, — Юнги наконец-то отсмеялся, расслабленно вытянувшись на диване. — Твой любимый ведь остался жив.       — Это кто? — я нахмурился, хватая очередную пригоршню рисовых чипсов с васаби. В отличие от Чонгука, я не был в аниме-культуре по уши, так что плыл по сюжету, как по мутной воде — временами хлюпая, временами тонув.       — Ну, тот, что в конце раздавал детям леденцы, — пояснил Юнги, как будто это должно было мне сразу всё прояснить. Между тем, он шустро запустил руку в мою пачку и выцепил сразу полгорсти. Наглец.       Я прищурился, жуя.       — Так он же на инвалидной коляске и без глаза. И рост у него, прямо скажем, маловат.       Я даже не успел закончить фразу, как почувствовал — снизу, откуда-то из-за коленей Юнги, на меня уставился взгляд, способный испепелить. Медленно опустил глаза и — да, конечно. Эва. Брови подняты, челюсть напряжена.       Ух. Жуть.       Юнги, судя по всему, тоже почувствовал надвигающийся ураган — он издал предупреждающий клич, едва не задохнулся от беззвучного хохота и моментально поджал ноги, отъезжая в угол дивана.       — Так, — Эва врезалась пальцем мне в грудь, словно ставила точку в обвинительном акте. — Для того, чтобы судить — надо сначала посмотреть всё с начала и до конца, понял? Он — не просто герой, он — самый мощный персонаж всех времён и народов. Он выжил, он всё вынес. И вообще, — она сузила глаза, — кто бы говорил про рост.       Я поднял руки, сдаваясь, а потом недовольно повернулся к Юнги, который уже откровенно катался от смеха.       — А ты чего веселишься? Я ниже тебя всего на сантиметр!       — Но ниже же, — выдохнул он сквозь смешок.       Я посмотрел на него с лёгкой завистью. Вот паразит, ни намёка на комплекс. Даже то, что он со своей девушкой почти одного роста — его, похоже, вообще не трогало.       Эва закатила глаза, снова оперлась спиной на колени Юнги и требовательно потянулась за своим стаканом. Эти двое походили на лучших друзей, которые жили вместе и при этом обладали серьёзными привилегиями, поэтому наблюдать за ними было одновременно и приятно, и тревожно.              Я ведь так для себя и не решил, как отношусь к Эве. По моему мнению, она была... слишком. Во всём.       Слишком умной — как Намджун.       Слишком прямолинейной — хуже Тэхёна.       Слишком талантливой — почти как Чонгук.       Слишком остроумной — в духе Джина.       И, чего уж там, симпатичной — до той степени, где даже не хотелось делать вид, что ты не заметил её фигуру и лицо, хотя мне всегда больше нравился азиатский тип внешности.       А ещё она умела красиво ставить на место — как Хосок.       И, что самое опасное, Эва могла быть невообразимо милой, если хотела. Настолько, что защита сносилась к чёртовой матери, а ты оставался стоять посреди поля боя, влюблённый и оглушённый. Уж я-то знал, как это работает.       В голове тут же мелькнула мысль, от которой стало не по себе.       А вдруг он нас просто… заменил? Всех сразу. Ею.       Я бы даже хотел её ненавидеть, правда, и это было бы куда проще, чем весь тот клубок непонятных и противоречивых эмоций, которые я испытывал на самом деле, но… Даже ненавидеть её я уже не мог.       Эва сидела на моём диване, сжав кружку обеими руками. Кофе внутри ходил волнами — её пальцы дрожали.       — Прости, Чимин, я тебе сейчас всё тут залью, — пробормотала она и поспешно поставила кружку на журнальный столик, дно тут же цокнуло о стекло.       — Может чего покрепче? — предложил я, почти не надеясь на согласие. Всё-таки она не как мы, она — девушка.       — Определённо, — выдохнула Эва вопреки моим ожиданиям.       Ого. Ну ладно. Я принёс соджу и ту самую бутылку виски, которую Юнги не допил ещё осенью. Её рассеянный взгляд остановился на тёмном стекле, и я без слов откупорил виски, плеснув щедро — прямо в кофе. Эва коротко и нервно хмыкнула, словно извиняясь перед самой собой за такие вкусовые извращения, и сделала глоток. Почти не пролила. Почти.       — Спасибо, и извини, что оккупировала твою гостиную, — сказала она, откидываясь на спинку дивана. Голос звучал натянуто, даже ломко.       — Всё нормально, ты чего, — я отмахнулся, но внутри всё скручивалось в тугой узел недовольства. — На ночь постелю тебе в гостевой спальне.       Чёрт бы побрал Намджуна, который застрял на какой-то важной встрече, иначе сейчас она сидела бы у него на диване, а не у меня, и я не чувствовал бы этого идиотского смешения раздражения, жалости и чего-то сложного.       Насколько я понял из быстрых объяснений господина Ли, Эву крайне настойчиво пытались допросить — назойливая парочка псевдожурналистов каким-то образом проскочила через проходную прямо на территорию жилого комплекса. И хотя охрана сработала быстро, осадок остался — Эва всё ещё была в лёгком шоке.       — Ну как тебе? — я усмехнулся, садясь вроде бы и рядом, но на расстоянии. — Наш мир с изнанки.       Эва криво улыбнулась.        — Паршиво, если честно: то нос разобьют, то за руки хватают, то в глаза камерами тычут. Не думала, что это всё настолько агрессивно.       — Добро пожаловать, — я хмыкнул, но тоже без веселья.       Эва кивнула, уставившись в стену.       И в ту минуту она показалась мне невероятно уязвимой. Сейчас она была не той железной леди, про которую в самый первый раз рассказывал Намджун, и не той заводной красоткой, которую я видел при знакомстве, а просто девушкой, которую жизнь влюбила не в того человека.       В того, кто и сам не знал, способен ли защитить то, что ему дорого.       Я продолжал смотреть на неё сбоку, на её аккуратно подтянутые плечи, на прядь волос, выбившуюся из хвоста. На пальцы, крепко стиснутые вокруг кружки.       Наверное, стоило её как-то утешить, поговорить, успокоить или хотя бы просто дотянуться, чтобы хотя бы касанием показать: «ты в безопасности».       Но я не сделал ничего из этого, потому что это была она.       Потому что он любил её.       Мысль пришла внезапно — резкая, острая, как лезвие, и стыдная до жжения в груди: Эва объявилась и заняла то место, которое когда-то давно я мечтал занять рядом с ним.       И, наверное, поэтому я до сих пор толком не знал, как к ней относиться.       Эва чуть повернулась, поймала мой взгляд и неуверенно улыбнулась, как будто прочитала мои мысли — и тоже не нашла, что с ними делать.       — Я тебе, кажется, не очень нравлюсь, да? — тихо спросила она.       Ни упрёка, ни обиды, только вопрос — прямой, как удар в солнечное сплетение.              Я внутренне замер. В груди что-то коротко стукнуло от внезапно накатившей паники. Господи, да кто такое спрашивает вообще?       Нельзя же так. Так не принято. Так не играют.       Зачем она вот так — в лоб, без защиты, без намёков?       Чёрт возьми, Юнги... Как ты мог запасть на кого-то столь бесцеремонного?! Это же — страшно. Это же — неудобно. Это... Неправильно.              Я отвернулся и сделал вид, что ищу что-то на столе, чтобы выиграть секунду на раздумья.       — Что за вопрос, — попытка отшутиться, фальшивая усмешка. — С чего ты взяла?       Но это с самого начала и не было вопросом. Эва не отвела взгляда.       — Я не обижаюсь, если что. Просто хочу понимать — почему.       Я провёл ладонью по затылку, пытаясь хоть как-то собрать мысли, и шумно выдохнул носом. Она реально застала меня врасплох — до дрожи, до неприятного щекотания в груди. Потому что теперь, что бы я ни сказал — всё окажется правдой, и в то же время — ложью. Одновременно. Словно каждое слово будет кривым отражением, искажающим то, что я на самом деле чувствовал.       — Слушай, я... — я отвёл взгляд, скользнув по её лицу, — не очень готов говорить с тобой о чём-то таком, так что... Тебе показалось, наверное. Я же говорю, всё в порядке.       И тут же натянул свою фирменную улыбку — ту самую, которую я врубал по инерции, когда нужно было разрядить обстановку — очаровательную, безупречную. После неё обычно никто больше не лез с вопросами.       Но Эва лишь посмотрела на меня в ответ — мягко, почти игриво — и выдала свою улыбку. В ней, как и в моей, тоже было что-то слишком ненастоящее, слишком спокойное. Она словно говорила: «Ладно. Раз не хочешь — не буду настаивать. Но знаю, что ты врёшь».       И, чёрт подери, как же я внутренне взбесился и одновременно зауважал это в ней.       Эва откинулась на спинку дивана, допила остатки кофе с виски, поставила кружку и кивнула — скорее больше своим внутренним умозаключениям, чем мне.       — Спасибо, Чимин. За то, что пустил.       — Пожалуйста, — вырвалось у меня вдруг почти шёпотом — без пафоса и без попытки обернуть в банальную вежливость. Я ведь мог бы сказать «да ты что, всегда рад» или, может, «было бы здорово, если бы вы приходили просто так, а не после журналистской облавы», — но я сказал ровно то, что сказал. Я принял её благодарность, признавая одолжение, которое совершил и отчётливо ощущал в мыслях, и это была вся честность, на которую я был способен в этот момент. Маленькая, неприкрашенная правда, которой хватало ровно настолько, чтобы между нами не встала стена.       И какое-то мгновение мы просто сидели в тишине. Не друзья. Не чужие. Не соперники.       Но в этой тишине было всё, что я не сказал.       И всё, о чём она уже и сама догадалась.       Поэтому я был вдвойне удивлён сегодняшнему радушному приему, который, как я сразу почувствовал, был искренним, а не наигранным.       Пока я задумчиво жевал чипсы, Эва легко вскочила с пола и, что-то пробормотав, скрылась на кухне. Юнги тоже поднялся, лениво потянулся, прогнув спину, и по едва уловимому движению плеч я сразу понял — пойдёт курить.       — Можно с тобой?       — Конечно.       Ночь обволакивала город мягкой темнотой. В воздухе витал солоноватый ветер, щекочущий кожу. Где-то вдалеке мерцали огни мостов, витрины магазинов, спешащие фары. Юнги щёлкнул зажигалкой — сухой, до боли знакомый звук, — и прикурил.       Он сделал затяжку, медленно выдохнул дым, легко и будто небрежно, с той почти неосознанной грацией, которая была только у него. Никакой позы, ничего театрального — просто движение, от которого в душе вдруг стало тесно.       Чёрт. Я всегда любил смотреть, как он курит. В эти секунды как будто весь его внутренний ритм становится видимым — медленным, точным и выверенным.       Я облокотился на перила рядом. Мы молчали, но эта тишина не была неловкой. Она скорее напоминала старую песню — такую, где ты знаешь каждую ноту и всё равно слушаешь с замиранием сердца.       — Я думал, ты бросил, — произнёс я, не глядя на Шугу. — Даже хотел тебя упрекнуть: подсадил Намджуна и Гука, а потом сам сбежал.       Юнги весело усмехнулся.       — Иногда всё ещё курю, когда хочется.       Мы замолчали вновь. Мой пульс почему-то бился чаще, чем должен был. Было чувство, словно я стоял на краю — не балкона, а разговора, который нельзя больше откладывать.       — Ты... счастлив? — вырвалось само.       Юнги сделал ещё одну затяжку, а потом выдохнул, глядя вперёд, на тёмные крыши.       — Ты всегда умел вбросить вопрос, будто между прочим, — проговорил он. — А потом заставить меня копаться в себе. Не слишком ли сложный разговор для лёгкого вечера?       Он словно давал мне возможность пойти на попятный, но я молча покачал головой: нет, не передумаю. Мне нужно было знать.       Юнги чуть кивнул, верно расшифровав моё упрямое безмолвие, а потом снова посмотрел вдаль.       — В целом — да, — пауза. — Даже если это чувство приходит не каждый день. Но я его безошибочно узнаю, когда оно приходит.       Я сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает что-то необъяснимое, а потом сказал:       — А я вот... Боюсь.       Он повернулся ко мне, бровь вопросительно приподнята.       — Чего?       Я на секунду закрыл глаза, вбирая в грудь тёплый воздух.       — Что всё, что у нас было, у всех семерых, — я выдохнул, — это была случайность, иллюзия момента. Что наша настоящая жизнь давно закончилась, а мы просто продолжаем её тащить, как старую растянутую футболку. Она уже выцвела, а выбросить жалко.       Я усмехнулся, но как-то грустно, натянуто.       — И что всё у нас закончится не из-за ссор, не из-за скандала, а потому что мы просто устанем друг от друга. Потеряем нить, связь, привычку.       Нет, не нужно. Это лишнее.       Но слова уже срывались с кончика языка.              — А иногда я вспоминаю... Если бы мы с тобой тогда не остановились...       Юнги замер.       — Ты помнишь, да? — спросил я почти шёпотом.       Он потушил сигарету, как всегда — аккуратно, щёлкнув пальцами, — и повернулся ко мне лицом, но смотрел не в глаза, а вниз, на бетонную плитку под ногами.       — Помню, — наконец ответил.       Это было ещё перед пандемией. Нас случайно заселили в один номер — вроде бы недоразумение, которое никто не стал исправлять. Мы были слишком уставшими, чтобы спорить, и слишком привыкшими друг к другу, чтобы посчитать это чем-то неуместным.       Одна огромная кровать, низкий светильник у стены и тишина, в которой слышно дыхание.       После съёмок и ужина все разошлись по номерам, а мы с Юнги остались. Мы сидели вдвоём — на полу, спиной к дивану, музыка играла вполголоса, тусклый свет настольной лампы окрашивал всё в янтарные тона.       На столике стояла пустая бутылка виски и несколько стаканов. За плечами — пара часов болтовни и хохота, мы оба уже устали, но почему-то не шли спать.       Я поймал себя на мысли, что ловлю каждое движение Юнги, даже самое незначительное: как он откидывает назад голову, как вытягивает шею, как подносит стакан к губам, как заправляет за ухо прядь и улыбается моим словам.       Чёрт. Какой же он красивый.       — Устал? — спросил он хрипло.       — Нет, — солгал я. — А ты?       Он лишь пожал плечами. Мы оба знали, что дело не в усталости — между нами всегда было это непонятное напряжение.       Повисла густая пауза, и в ней было что-то, от чего по коже прошёл ток.       Я развернулся боком, продолжая любоваться. Юнги сидел расслабленно, с запрокинутой головой, а пальцы постукивали по краю почти пустого стакана. У меня внутри всё сжалось.              Я не должен. Блять. Нет. Нельзя.       Но я никогда не мог противиться этой невероятной, природной харизме Шуги. Я летел на неё, как мотылек на обжигающий свет.       И, собравшись с духом, я двинулся вперёд.       Медленно.       Сперва коснулся прохладными от волнения пальцами его запястья. Потом — колена. Затем — гладкой щеки.       Шуга не шелохнулся.       — Юнги, — тихо выдохнул я. Он снова не ответил, только приподнял веки — и во взгляде было всё, чего я так отчаянно ждал и на что слепо надеялся: понимание, принятие и... позволение.       Больше не колеблясь, я наклонился.       Поцелуй был тихим, тёплым, почти ломающим. Юнги ответил — глубоко и так уверенно, словно он тоже давно держал это в себе. Наши тела сблизились, руки сжались, дыхание стало громче. Всё было на грани, мы оба это чувствовали.       Я моментально оказался у Юнги на коленях, его сильные пальцы вцепились в мою спину — так мощно, что ткань футболки натянулась. Я провёл губами по его шее, а он тихо выдохнул мне в ухо что-то неразборчивое.              Интересно, как он любит? Сверху или снизу? Почему-то я был уверен, что первое.              Я точно знал — Юнги был и с парнями. Это не было тайной, по крайней мере, не для меня — мы слишком давно друг друга знали, чтобы не читать между строк. Хотя девушки у него были, конечно, явно чаще.              Поэтому я совсем не удивился, когда пахом ожидаемо почувствовал под собой массивную каменную твердость. Я с возбуждённым предвкушением представил, насколько сильно меня сейчас растянет этот налитой член, и громко застонал, невольно подавшись бёдрами навстречу...              И в этот момент — всё остановилось.       Юнги вдруг резко отпрянул, словно опомнился. Его ладони всё ещё подрагивали на моих рёбрах, но движения в них больше не было.       — Нет, — сказал он с надрывом. Не грубо, а почти извиняясь. — Прости. Нельзя.       Я замер.       Шуга посмотрел в сторону, провёл рукой по затылку и зажмурился. Медленно, с усилием, словно боролся с собой.       — Чим, — сказал он тогда тихо. — Я правда не могу.       Я отстранился, испытывая ужасную тоску. Юнги сразу поднялся, пересел на диван, провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул.       — Прости. Это не потому, что ты не... Просто, если мы сейчас это сделаем — всё сломается.       Он говорил без сожаления, но, чёрт возьми, с такой откровенной жалостью ко мне, что от этого хотелось отвернуться.       — Я не хочу жертвовать тем, что у нас есть, ради того, что, возможно, просто от скуки.       Внутри что-то тихо, но ощутимо оборвалось.       Он ведь действительно так чувствовал — я видел это в каждом движении, в том, как он не смотрел прямо в глаза. А я... Для меня это точно было не «от скуки», но я уже не был уверен, что смогу теперь объяснить, что этот порыв значил на самом деле — ни ему, ни даже себе. Хотя уже и не нужно было.       И я просто отступил. Сел рядом. Сердце стучало в висках.       Мы больше не притронулись друг к другу.       Юнги остался спать на диване. Я — на кровати.              И та грань, к которой мы тогда подошли вплотную, так и осталась между нами — незримая, но ощутимая кожей. Непреодолимая стена, от которой Юнги просто отступил, даже не оглянувшись.       А вот я периодически возвращался — с осторожностью, с каким-то глупым упорством, чтобы проверить: вдруг дверь всё же чуть приоткрыта? Вдруг щель стала шире, чем вчера? И каждый раз я находил её запертой.       Но это не мешало мне приходить снова и снова — будто надежда прячется именно в том, чтобы ещё раз убедиться.       Разумеется, у меня были отношения после этого: другие люди, другие истории. Но Юнги... Он вечно стоял особняком, как гора, которую я так и не взял. Я видел его почти каждый день, и это не облегчало задачу — наоборот, напоминало о каждой не сделанной попытке.       И я не хотел, чтобы даже в армии меня преследовала ядовитая мысль: а что, если?              Где-то на краю сознания я ясно понимал, что мои чувства давно прошли, и всё это — лишь слабое, остаточное эхо. Но, чёрт возьми, даже эта недосказанность могла выматывать, как рана, которая вроде зажила, но ноет на дождь.       — Я тогда злился, — выдавил я, возвращаясь к настоящему, — но теперь понимаю, что ты был прав.       Шуга-хён качнул головой, не спеша отвечать. Он чувствовал, что мне просто нужно выговориться.       — Если бы мы тогда сделали это — вряд ли бы сейчас стояли здесь.       Он медленно перевёл на меня взгляд. В мягком свете уличных фонарей его глаза блеснули — глубоким, непроницаемым светом. Не то сочувствие, не то тепло, или и то, и другое сразу.       — Я не испугался тогда, — сказал он тихо. — Просто понял, что если мы переспим, то уже не сможем откатиться назад. А я не хотел всё потерять, если у нас в итоге ничего не получится, и переломать то, что мы строили. Я не мог рискнуть всеми нами. Тем, что у нас было. Тем, что мы делали вместе.       И тут... Меня накрыло. Не внезапно, а как накрывает бомба замедленного действия: нарастающе, с холодным, гудящим звуком, от которого по позвоночнику бежит ледяной ток.       Ты же рискнул ради неё. Рискнул... всеми нами.       Ты позволил себе начать всё это с Эвой — зная, что в любой момент что-то может пойти не так. Зная, что при любой неосторожности эти отношения могут разрушить твою карьеру и репутацию, и не только твою — нашу.       И ты, чётко осознавая все риски, всё равно пошёл туда, несмотря ни на что, прямо в нельзя. С тем самым бешеным, ослеплённым взглядом, впившимся в ошеломлённого Намджуна, и с голосом, сорванным до хрипа: «Она моя. И точка».       Я застыл в запоздалом понимании. Сердце билось где-то в горле, и каждое его сокращение отзывалось тупой болью в висках.       Да, я бы хотел услышать такое когда-то — услышать, как моё имя рвётся с твоих губ с тем же отчаянием. Но не услышал.       Потому что я и правда был не тем, кто тебе нужен. Не хуже кого-то, не лучше — просто не тем.       И, наверное, именно в этот момент внутри что-то окончательно звякнуло, сложившись в понимание, которое я так долго не хотел принимать. Меня вдруг разобрал хохот, и я засмеялся, не сдерживаясь — резко, неловко, может, даже чуть истерично.       Господи, как всё просто.       Юнги обернулся, вопросительно глянув — в его глазах всё ещё оставалось бережное тепло.       — Ты чего? — спросил он, чуть нахмурившись, но уголки губ тоже дернулись в ответ.       — Всё нормально, — я отмахнулся, стирая рукой остатки улыбки. — Просто наконец-то осознал кое-что.       Я глубоко выдохнул, провёл ладонями по лицу, стирая с него всё накопившееся за последние месяцы, и весело усмехнулся — больше для себя, чем для кого-то ещё.       — Прости, Юнги-хён. Ты не подумай, что я целыми днями сижу и вспоминаю прошлое, просто поднакопилось. Служба совсем близко, каждый занят своим, у каждого своя жизнь, свои люди... Иногда реально страшно: как будто мы тихо разойдёмся по углам — и стоит только обернуться, как рядом уже никого.       Шуга молча смотрел на меня пару секунд, а потом фыркнул, усмехнувшись в полголоса:       — Если бы Хоби не был в армии, я бы точно подумал, что это он тебя укусил своей сентябрьской хандрой.       Я рассмеялся — легко, словно кто-то приоткрыл окно и впустил свежий воздух. Юнги качнул головой, хлопнул меня по плечу — быстро, но с той силой, что оставляет в теле поддержку.       — Всё будет хорошо, Чимин-и. Мы не теряемся. Просто взрослеем.       Я кивнул, чувствуя, как с плеч понемногу слезает груз.       Наконец-то я свободен.              Свободен от этой непонятной тяги, которая периодически омрачала нашу дружбу непонятными эмоциями.       От страха шагнуть в неизвестность, потерять контроль, остаться в пустоте. От беспокойства, которое точит изнутри, когда не знаешь, что ждёт впереди. И ещё — от старой, въевшейся привычки полагаться на Юнги слишком сильно.       С ним всё казалось проще: он всегда знал, что делать, умел держать равновесие, и я цеплялся за это, как за спасательный круг. Но, может, в этом и была моя ошибка. Может, всё это время я должен был учиться держаться на плаву сам, а не ждать, что меня вытащат за руку.              Наверное, именно поэтому у нас с ним никогда ничего бы не получилось. Ему не нужен тот, кто вцепляется в него так, что боится отпустить. Ему нужен тот, кто сам стоит твёрдо — рядом, а не за спиной.       Декабрь 2023       ***       Я стоял, сутулившись, плотно застёгнутый на все пуговицы — не столько от холода, сколько от неловкости. А ещё — от новых людей и от короткой стрижки, которая мне совершенно точно не шла. Я словно смотрел на чужого человека в зеркале, как будто вместе с волосами с меня срезали часть того Чимина, к которому я привык.       «Ты и с лысиной будешь красавчик» — хмыкнул Гук, когда мы постриглись, но я ему не поверил. Ему — да, Чонгуку шла вся эта военная эстетика: крепкая спина, острый взгляд, уверенная походка. Словно он просто пришёл в своём — и вписался.       А я... Я чувствовал себя голым, неловким. Не в своей шкуре, особенно рядом с ним.       Я невольно поймал взгляд Юнги. Он стоял чуть поодаль, улыбаясь, в своей любимой чёрной куртке, и смотрел, как Хосок давал Чонгуку последние наставления — Хоби даже специально взял отпуск на пару дней, чтобы проводить нас всех.       Когда я подошёл, Юнги ничего не сказал мне о стрижке, а просто сжал моё плечо чуть крепче, чем требовалось. Короткий, но такой надёжный жест: не бойся, ты всё равно — ты.       — Ну вот и всё, — пробормотал я, выдавливая улыбку.       — Не всё. Просто пауза, — возразил Юнги и неожиданно обнял меня. — Прошу тебя, будь аккуратнее. Если что — сразу звони.       Я уткнулся в его плечо и зажмурился. Запах куртки, шероховатая ткань под щекой, знакомая тяжесть руки на спине и дежавю: мне снова семнадцать, я боюсь сцены, и Юнги — единственный, кто может дать опору.       Шаг назад. Его улыбка — чуть грустная, но искренняя, дающая надежду.       И я в который раз подумал: хорошо, что Юнги не идёт с нами, хорошо, что его не отправили в часть. Пусть он наконец-то выдохнет — насколько он это вообще умеет. Пусть будет дома и живёт своей жизнью.              А я… Я тоже проживу. По-своему.       Хоть мы и всегда вместе, но у каждого свой путь, и это правильно. Мы и правда взрослеем. Мы меняемся. Но мы — всё равно «мы».       И, поворачиваясь к армейским воротам, я почувствовал, как улетучивается тревога — не с горечью и страхом, а с тем уверенным спокойствием, когда знаешь: всё будет хорошо, даже если дальше, когда-нибудь в будущем, дороги разойдутся. _______________________________       * «FACE» — дебютный сольный альбом Чимина, вышел 24 марта 2023 года на лейбле Big Hit Music. Это не просто альбом, а лирический путь Чимина к самому себе. Через музыку он обращается к внутренним сомнениям, одиночеству и стремлению к свободе. _______________________________       Ну не могла я не затронуть эту тему.       Как вы могли заметить, тут Юнги немного другой — что логично. Это потому, что сам Чимин видит его по-другому.       Эта глава о fake love, о том, что все люди разные, и ничего с этим не поделаешь. О том, что нужно отпускать. О ревности, на которую мы часто просто не имеем права. И о том, что даже лучшие из нас могут быть просто неподходящими, и насколько важно это осознавать. Кто-то осознаёт это сразу, а кто-то... Спустя время.       Пересмотрите выпуск «Suchwita» с Чимином, и вы увидите, что Юнги и правда ведёт себя с ним не так, как с остальными (особенно во второй половине). Взгляд мягче, паузы дольше, шутки теплее. Это тот самый особый тон — чуть игривый, с лёгкой тенью покровительства, — который мы используем, точно зная, что нравимся человеку и намеренно оставляем его в этом знании, не делая шага навстречу.       Тема главы: Jimin — Set Me Free Pt.2.