Глава 6. Мачеха

      Жара держала Сир в своих горящих объятиях. Казалось, что даже воздух застыл, превратившись в густое, вязкое марево. Вся семья стояла у порога дома. Час назад грозный мужчина, представившийся Инихебом, слугой некой госпожи Нуджины, прибыл с воинами в крестьянский посёлок и провозгласил указ царской дочери.       Дорин и Аслар, племянницы Окита, сына Тора, должны немедленно собрать вещи и отправиться в столицу по велению принцессы Сары. Им гарантируется надлежащее обращение и уважение.       Ласа, закутанная в грубую ткань, положила руки на плечи девочек.       — Дочери мои, — голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо, — пришло время проститься.       Инихеб смотрел на них с явным презрением, бросая грубые слова, а воины за его спиной сжимали оружие, готовые в любой момент применить силу. Ласа чувствовала, что дочерей позвали в столицу не гостьями. Что-то произошло. Тор... Он что-то сотворил, и теперь его сёстры будут расплачиваться за его проступок.       Дорин опустилась перед матерью на колени.       — Мама, не плачь, — светлые глаза были полны слёз. — Я готова пойти.       Аслар прижалась к Ласе. Тонкие пальцы впились в платье.       — Не переживай, мама. Вдруг... вдруг за нас попросил Тор.       Ласа обняла обеих дочерей, слёзы капали с щёк.       — О, если бы... Если бы... Помните, что бы ни случилось, вы должны сохранить достоинство.       Инихеб грубо оторвал от матери Дорин и Аслар, не дав им обняться с дядей, тётей и двоюродной сестрой, и повёл по пыльной дороге Сира к своей, ждущей отплытия ладье.       Ласа смотрела вслед исчезающим вдали дочерям. Кричать не было сил. Молиться Богини... Кажется, Великая Мать покинула обычную человеческую мать.       — Девочки мои...       О, как незаметно и просто они вторглись в её жизнь и также легко, росписью властной принцессы, уходят из неё. Ласа вспомнила каждый момент, проведённый с дочерями: их первые слова, их радостные улыбки и грустные слёзы. И дни, когда дочери появились в её судьбе.       Она обещала защитить их от тьмы.       Но не спрятала от солнца.

***

      Сколько Ласа себя помнила, она всегда хотела всё знать. Почему летают птицы? Почему плавают рыбы? Почему день сменяется ночью? Почему есть мир, в котором она живёт? С самого юного возраста Ласа пытала родителей и брата вопросами "почему?". Но они только отмахивались рукой. Мать и отец были молчаливыми и суровыми людьми. Брат, старший на четыре года, пошёл характером в них. С утра до вечера Окит пропадал с отцом в поле и редко что-то рассказывал сестре.       Родители старались привить Ласе любовь к земле, но во время полевых работ она только крутилась под ногами и спрашивала: "Почему зёрна превращаются в пшеницу? Почему звери и птицы могут двигаться, а пшеница нет? Почему раз в год Фина разливается и затопляет поля? Почему? Почему?". Она ворошила землю, доставала посеянные зёрна, убегала за какую-нибудь пальму и долго изучала украденные зёрнышки, пока родители и брат продолжали сеять семена.       Дома было не лучше. Мать, уходя в поле, распоряжалась, чтобы Ласа к возвращению семьи приготовила ужин. Но девочка брала по чуть-чуть из каждой еды, которая лежала в запасах, приносила с поля неизвестные травы, и варила таинственные снадобья. Что будет если смешать корень чёрноцветки, стебли жёлтого глаза и коровье молоко?       Когда мать учила ткать нити для платьев, Ласа спрашивала: "Можно ли соткать птичьи крылья?".       С восьми лет Ласа начала просить родителей отдать её в школу писцов. Но денег у семьи не было. А меньше, чем денег, было желания. Родители считали, что до рождения Богиня Мать каждому уготовила свою участь. Рождённый в крестьянах должен служить земле, как служили его предки. "Почему птицы улетают со своей земли, а человек не может?" — не понимала Ласа.       Поняв, что родители не отдадут её в школу писцов, она стала просить отдать её в жрицы Матери. Храмы не требовали денег с послушников, они брали всех, кто готов посвятить себя Матери. Жрецы тоже учили писать. Но родители ещё хуже относились к относились к просьбе Ласы. Пойти в жрицы, значит, похоронить себя для человечества. Как говорилось, жрица Матери отрекается от родной матери и отца, от братьев и сестёр, от мужей и детей. Она отрекается даже от себя.       — Зато я смогу найти ответы на все вопросы! — возмущалась Ласа.       Как-то в их маленький посёлок зашли колдуны Чёрные пауки в поисках учеников. Им нужны были новые последователи для продолжения тёмных дел. Ласа умоляла родителей разрешить ей уйти с пауками. Они тоже умеют читать и писать! Каждый паук учится грамоте! Родители, опасаясь, что Ласа сбежит из дома, пока в их посёлке пауки, даже заперли её дома.       — В их жестоких обрядах выживает один из десяти! Они пьют человеческую кровь! — негодовал отец.       — Ну и что? Они знают грамоту! Они не сидят на земле! Может быть, я тоже хочу попить человеческую кровь.       — Ты и так её уже пьёшь у нас, — усмехнулся Окит.       Ласа плохо стряпала, ткала, сеяла, зато она знала травы, растущие возле их посёлка. Путём опытов знала, какой травой можно вылечить заболевшую корову, а какой погубить её. Могла на земле нарисовать карту звёзд и рассказать в каких созвездиях будет луна. Когда над их посёлком пролетали корабли иаланов — редкое явление — Ласа бросала все дела и восхищённо смотрела на исчезающих в небе гостей с другой планеты. "А я могла бы построить такой же корабль, который бы поднялся выше облаков?" — мечтательно думала Ласа.       Однажды, когда ей было пятнадцать лет, иаланы посетили Сир. Два мужчины и две женщины захотели просто прогуляться по посёлку. Ласа не давала им прохода, она так осыпала их вопросами, что старшему брату пришлось вмешаться и силой увести сестру от высоких гостей. На прощание иаланы насыпали Ласе на руки горсть конфет в разноцветной шуршащей оболочке. Ласа пообещала, что в жизни не съест эти конфеты, а повесит их на верёвочку и сделает украшение. Но Окит полагал, что конфеты, даже иалановские, нужны для того, чтобы их есть, и без спроса сестры взял одну конфету. Тихая и добрая Ласа с бешеной злостью набросилась на Окита, с трудом родители смогли оттащить её от старшего брата.       — Что с ней? В неё словно демоны вселились! — удивился Окит.       Демон, овладевший девочкой, назывался любопытством. Недолго Ласа восхищалась небесными конфетами, вскоре она подчинилась соблазну узнать, каковы конфеты. Одну она съела, остальные растопила в тёплой воде и выпила загадочный напиток. Небесные конфеты оказались горькими и разочаровали Ласу.       Встреча с иаланами была самым чудесным днём в жизни. Ласа узнала, что одни особенные механизмы поднимают корабли к звёздам, другие берут энергию у этих звёзд, третьи обрабатывают планеты. "Вот ты мне что-нибудь создать! Хотя бы... искусственные крылья и немного полетать!"       Пока Ласа днями парила в своих мечтах, старший брат женился на девушке из их села Дине. Родители заговорили, что Ласу тоже пора выдавать замуж. На неё не давили, спрашивали, кто ей больше нравится из юношей в посёлке, Окит сам сватал своих друзей. Но Ласе были нужны не мужья, а знания. Сейчас семья осторожно намекает ей о замужестве, но, если она скоро не найдёт жениха, его за неё выберут родители.       Ласа собрала скромные вещи и ушла из дома. Она отправилась в Кафу. В город, находящийся почти у границ государства, в центр жречества Чёрного Кьяруса. Если семья не хочет отпускать её, она уйдёт сама. Она отречётся от семьи, выучится грамотности, станет жрицей, а дальше сможет нанять писца, который научит её всем письменам. И все свои задумки, все свои изобретения, которые она рисовала палочкой на земле, Ласа сможет оживить.       Путь до Кафы был нелёгким. А когда Ласа спустя две недели добралась до Кафы, выяснилось, что жрецы в свой храм берут не всех подряд. Они тщательно проверяют веру в Мать и в первую очередь покорность и послушание. Ласе пришлось притвориться кроткой и смиренной девушкой. Она ни словом не обмолвилась про желание научиться писать, а говорила только про любовь к Матери. Когда её спрашивали, почему она покинула родной дом, Ласа отвечала, что кроме Матери у неё никого нет. Сперва она хотела сказать, что она сирота, но со временем жрецы могли бы узнать правду, поэтому Ласа придумала легенду, что в семье никогда не видела любви, родители не кормили и избивали её, а старший брат так вообще чуть не продал её в наложницы богатому землевладельцу. Лишь забота Матери помогала ей выжить.       Жрицы взяли Ласу в послушницы только через три месяца. И ещё целый год она выполняла в храмовом комплексе, который был больше дворца, самую грязную работу. Слуг в храмах Матери никогда нет. Убирала, стирала, готовила, выносила ночные горшки Ласа вместе с другими послушниками и послушницами. Когда она слышала умные беседы жрецов, Ласа, склонив голову, проходила мимо. Когда храм навещали иаланы, она не высказывала никакого любопытства. Ласа всем видом показывала, что её интересует только служба Матери. От своей прошлой жизни она уже отреклась.       Спустя год Ласу начали обучать грамоте. А её обязанности сменились на подготовку религиозных служб и помощь жрецам. Она жадно впитывала письмо и мгновенно запоминала иероглифы. Не раз на уроках от учителей проскальзывали слова, что тот, кто обладает письменностью, тот обладает миром. А жрец, голос Матери, может заставить склониться даже царя.       И Ласа не сомневалась в проповеди жриц. Храмовый комплекс Кафы рос. Его размеры и великие стены напоминали большого гиганта, который казался отдельным городом. Талантливые архитекторы усердно работали над домом Матери. В то же время создавались новые каналы и укрепления Фины. Писцы придумывали очертания города, а строители воплощали их в жизнь.       Как-то раз Ласа проходила мимо строительных лесов и поднялся ветер. Сильный порыв воздуха сорвал с верхних досок свиток и, закружив его в воздухе, швырнул прямо в лицо девушке. От неожиданности Ласа отпрянула, но непроизвольно схватила свиток и заглянула в него. Её сердце забилось чаще — в рукописи была схема человека, парящего на искусственных крыльях.       — Простите, могли бы вы мне вернуть мои чертежи? — с лесов спустился молодой светловолосый юноша с тонкими чертами лица. На нём была белая льняная накидка с позолоченным поясом.       — Вы хотите сделать крылья? — спросила Ласа.       — Я хочу поднять человека в небо, — ответил юноша.       — А как же легенда об Икаре? — с любопытством она ещё раз просмотрела чертежи, прежде чем вернула хозяину.       — Так это легенда. Я верю в науку, которая даже крылья может построить. А вы, послушница, хотели бы покорить притяжение земли?       — Меня зовут Ласа.       — Я Сека, сын Абая.       — Ты из Сира?       С этого дня в Ласе заиграли новые чувства. Она не понимала, что с ней происходит, но, просыпаясь и засыпая, думала об юноше по имени Сека. Ласа знала его. Сека, сын богатого лекаря из её родного посёлка. Он был старше её на пять лет и, хоть и родился в семье лекаря, его ум направлен на расчёты и схемы. Отец десять лет назад отправил сына учится в столицу, и больше Ласа его не видела. И вот они встретились. Она была послушницей жрецов, он подмастерьем архитектора. Маленькой девочкой Ласа часто прибегала в гости к Секе и задавала всякие разные вопросы, а он охотно отвечал ей. Как и раньше Ласа стала навещать Секу, а он показывал ей рисунки крыльев, которые должны поднять человека. Забыв обо всём на свете, спрятавшись в укромном уголке, они могли часами обсуждать механизм, который сможет научить человека летать.       Ласа старательно изображала прилежную послушницу, впитывала каждое слово учителей, но мысли её были далеко за пределами дома Матери. Она тянулась к Секе больше, чем к новым свиткам, которые показывали ей жрецы. Он тоже учил её писать и читать, но рассказывал про иероглифы куда интереснее старых жриц. У учителей всё сводилось к служению Матери, а Сека через иероглифы показывал Ласе мир. Он рассказывал ей о городе, приносил вести из страны. Ласа даже написала письмо домой, сама, своей рукой. Но писец Сира передал от старшего брата лишь скупой ответ.       У Окита и Дины родился сын, а отец и мать умерли.       — Хочешь вернуться домой? — спрашивал Сека.       Ласа и сама не знала. Она жила уже три года в храме. Он стал её новым домом. Ещё столько же лет, и она будет жрицей — уважаемой женщиной, которая сможет не только совершать обряды Матери, но и стать значимой фигурой. Но так хотелось навестить родной посёлок. И Сека... Они зашли слишком далеко. В последнее время мечтательный разговор о полётах обрывался горячими поцелуями и слившимися в одно телами.       Главный жрец Кафы известил, что в храм наведаются иаланы. Для встречи звёздных гостей он отобрал красивых и умелых послушниц. И сразу выделил Ласу. Она чувствовала, что нравится жрецу Сиану, он всегда хвалил послушность Ласу и замечал за ней любопытство и стремление к учёбе. Жрицы требовали послушания, а главный жрец ценил в учениках интерес. Изредка после религиозных церемоний, оставаясь наедине с толстым, седеющим Сианом, Ласа осмеливалась задавать ему неудобные вопросы про мир. И он всегда отвечал.       Девушки обслуживали Сиана и иаланов за столом, а те обсуждали устройства, которые обрабатывают энергию звёзд. Они использовали странные и незнакомые слова, Ласа и половину разговора не могла разобрать. Бегло она поняла, что иаланы хотят поставить за пределами города новые станции. Им нужно изучить почву, силу ветра и погоду на землях. Царь Рогос и номарх Кафы отправили иаланов к жрецу, дабы тот, как умнейший человек Кафы, помогал иаланам с исследованиями. Когда трапеза закончилась, иаланы подарили Сиану странную металлическую доску.       — Как ты и просил. Это книга знаний, — с дружеской улыбкой сказал иалан. — В ней ответы на все вопросы.       Ответы на все вопросы... Ответы на все вопросы! Ласа едва сдержала охватившую её дрожь нетерпения. Её пальцы зудели от желания прикоснуться к таинственной металлической книге. Святая Богиня-Мать, это ведь то, что она искала! Всю жизнь она ждала, что прояснит ей свет, решит её любопытство, откроет секреты мира. Иаланы не могут врать. Их корабли плывут по небу, их приборы крадут энергию у самих звёзд. Книга знаний... Она прочтёт всё, что нужно. Годы жречества, годы обучения письменности — день, проведённый с этой книгой, пересечёт их.       Ласа решилась на преступление. В дружеском мимолётном разговоре она выведала у Сиана, где он хранит книгу, и ночью, когда жрецы и послушники спали, Ласа тайно зашла в мужскую часть храма и пробралась в комнату Сиана, называемую хранилищем тишины. В этой комнате главный жрец трудился в одиночестве над свитками, писал молитвы Матери и думал над чертежами архитекторов. На столе лежала металлическая книга иаланов. Ласа взяла её в руки, но у книги не было ни страниц, ни застёжки, чтобы её открыть. Ласа крутила и так, и эдак книгу. Будто доска, но не из дерева!       — Откройся же ты, — прошептала Ласа, царапая ногтями металл.       — Добрый ночи, я открыта для вас. Что вы хотите узнать? — красивым женским голосом вдруг молвила книга.       Ласа стиснула зубы, чтобы не закричать.       — Тише, пожалуйста, говори тише! — взмолилась она.       — Слушаюсь, — прошептала книга.       Ласа подбежала к двери, убедилась, что никто не услышал голоса. Её пальцы заметно дрожали, когда она снова подняла тяжёлую книгу. Ласа устроилась в углу. Она понимала, что нарушает негласные правила, но жажда знаний была сильнее страха быть пойманной.       — Что ты знаешь про Богиню Мать? — спросила она.       — Богиня Мать — единая и всемогущая богиня в Кьярусе.       — Как... она появилась?       — Богиня Мать появилась из первобытного света.       — Как появился первобытный свет?       — Из фотонов, которые возникли, когда родилась Вселенная.       Ласа ничего не поняла.       — Расскажи мне больше про Мать. Кто она? Как выглядела? У тебя же есть её изображение? Как её убили? Как её можно возродить?       И книга стала рассказывать.       — Проще говори, я ничего не понимаю.       Книга перешла на простой язык, которым владела Ласа. И говорила, говорила, говорила. Ласа задавала всё больше вопросов. Ответы Книги сперва поражали её, но с каждым ответом всё сильнее глубокая досада давила изнутри. Ласа считала, что она, обычная деревенская девушка, слишком мала знает про Мать и про мир. Но то что она знала... Книга говорила, что это ложь. Мать, жрецы, цари, иаланы — всё ложь. Она живёт не в неизведанном мире. А в неправильном.       — Пожалуйста, сотри наш разговор, — прошептала Ласа. — И никому не говори, что я была здесь.       — Как скажете, — пообещала Книга.       Ласа ушла растерянной и сломленной. Знания ранили глубже ножа.       На следующий день, после службы, она спросила у Сиана.       — Сколько в нашем мире лжи?       — Много, дитя моё, — ответил жрец. — Но чем выше ты будешь подниматься, тем явнее будешь отличать ложь от правды. Тем больше ты узришь правды.       — Почтенный Сиан, — спросила Ласа, наливая жрецу на руки чистую воду для омовения. — Почему люди могут занять самые высокие должности жрецов только после одобрения Иаланра?       — Иаланы — прямые потомки Матери. Они видят, кто лучше достоин святой должности.       — Они оценивают веру? Выбирают того, кто больше верит в Мать?       — Того, кто знает Мать и заветы, — ответил жрец.       Когда Сиан отпустил Ласу, она побежала к Секе. Она так хотела рассказать ему, что услышала от Книги. Нашла его на стройке, затянула в маленькую коморку, в которую никто не заходил, но из-за волнения не могла объясниться. Сека тоже был возбуждён. Но не знаниями. Он забросал Ласу поцелуями и, когда она успокоилась и расслабилась, снял тонкое платье и аккуратно положил на циновку. Только Ласа его обняла, как дверь с грохотом открылась. На улице стояли три юных послушницы и старая жрица.       — Я же говорила, что Ласа возится с этим юношей! — затыкала пальцем послушница Дила. — Вы теперь свидетели блуда Ласы!       Старая жрица Хараха созвала мужчин со стройки храма и приказала Ласу и Секу немедленно вести на суд к Сиану. Едва Ласа и Сека успели одеться, как их схватили за руки и приволокли в зал суда. Их бросили под ноги Сиана и пятерых великих жрецов и жриц храма.       — Ласа, ты совершила грех, немыслимый для жрицы, — молвила Хараха. — Ты предалась страсти с мужчиной.       — Я ещё не жрица, — стойко ответила Ласа. — Я ещё не приносила обета воздержания.       — Но придя в наш храм, ты взяла наши устои. Ты отреклась от женского счастья, когда мы приняли тебя. А ты? — Хараха презрительно посмотрела на Секу. — Ты, дикий похотливец, что совершил? Ты знаешь, какая кара тебя ждёт? Ты обесчестил слугу Матери!       — Насилия не было! — закричала Ласа. — Он не виноват! Сека ничего преступного не совершил! Я ещё не жрица, и я сама отдалась ему!       — Какая разница? Ты слуга Матери.       — Большая разница! — басом произнёс Сиан. — Помолчи, Хараха. Ласа нарушила одно из правил жречества. Но грех она ещё не совершила, она ещё не жрица. И Секу мы можем обвинить только в глупости и неосмотрительности.       Сиан встал с высокого кресла, подошёл к Ласе и за руку поднял на ноги.       — Все мы совершаем ошибки. Хараха, а ты тоже невинна как младенец? — сказал он, косо взглянув на жрицу. — Ласа, ты способная девушка. Я бы хотел, чтобы ты продолжала учёбу и стала моей помощницей на службе Матери. Но ты навсегда забудешь Секу. Он уедет и никогда не вернётся в Кафу. Даю тебе выбор — Сека или жречество.       Ласа замерла, словно время остановилось вокруг неё. Жречество могло научить её всем видам письменности. Но Сека… Сека был её любовью, её дыханием. Он был живым правдивым человеком. Когда Мать оказалась ложью.       — Я… я выбираю Секу, — прошептала она, и голос её дрогнул.       Лицо Сиана потемнело от разочарования.       — Ты уверена? — спросил он тихо. — Ты понимаешь, что это решение изменит всю твою жизнь?       Ласа кивнула, не в силах произнести ни слова. В её глазах стояли слёзы, но она знала, что это тот выбор, который она должна сделать.       — Иногда сердце знает больше, чем разум, — тихо произнёс жрец. — Пусть Богиня Мать хранит тебя на твоём пути.       В тот же день Сиан совершил религиозный свадебный обряд над Ласой и Секой и разрешил им переночевать на территории своих покоев. Утром, на прощание Сиан положил руку на плечо Ласы и шепнул:       — Пожалуйста, не читай чужих книг.       Ласа отпрянула назад. Сиан кивнул:       — Знания у тебя есть. А заветы не выучила. Ты бы не добилась высокой должности. Пожалуйста, не болтай. Суда не будет, убьют сразу.       Ласа и Сека вернулись в родной посёлок. Отец Секи скончался месяц назад, не дождавшись возвращения сына. Молодые супруги стали жить в его доме. Разговоры про Ласу сразу пошли завидные. Мужа-то нашла себе обеспеченного, учёного, дом пустой и большой достался в наследство, сама выучилась, служанкой Матери была! Другие девушки в Кафу уходят с обетом безбрачия, а Ласа из Кафы с мужем вернулась.       Ласа молчала, не рассказывая, как постыдно их застали с Секой, и только опека Сиана спасла её. Брат принял сестру холодно, буркнул: "Ты что-то натворила" и больше никогда не поднимал тему жрецов. "Надеюсь, он не узнает, как я его оболгала в храме", — боялась Ласа.       Через девять месяцев Ласа родила дочь, которую Сека назвал в честь своей матери Дорин. После рождения племянницы Окит стал мягче относится к сестре, часто навещал её. И, когда он попросил Ласу стать проводницей для его сына, Ласа поняла, что брат простил её. Маленький Тор был рыжим конопатым мальчиком, похожим на почившего дедушку, Ласа возилась с ним как с родным сыном, пела песни, которым её научили в храме, и отвечала на все вопросы, которых было даже побольше, чем у неё.       Пока Ласа нянчила грудную дочь, Сека показал свои наработки номарху и заслужил одобрение. Он постоянно отправлялся в разные города и посёлки нома и строил каналы, храмы, дома. Схемы новых гробниц кормили семью, но покоя не давали ни мужу, ни жене. Когда дочь засыпала, супруги предавались не любви, а чертежу новых крыльев. Картинка, как человек летит по небу и машет как птица двумя длинными крыльями, была очень красивой, но невозможной. Крылья не поднимут человек, взмахи руками не оторвут его от земли. Нужно что-то иное. Ласа и Сека уходили далеко в горы наблюдать за ветром и замечали кружащиеся листья и лепестки цветов. Иногда на парящем оторванном с дерева листике сидел жук.       Быть может, человеку нужны не птичьи крылья?       Задумку с крыльями пришлось отмести, как и возможность человеку сорваться с места и воспарить птицей. Что-то похожее на лист, на чём будет держаться человек — вот что им нужно. Птиц в небе держит воздух, огромные стервятники могут часами кружить в небе, почти не двигая крыльями. И они экспериментировали. Создавали разнообразные конструкции, спускали их с крыши с грузом, поднимались на холмы и смотрели, как взлетают изобретения.       Когда Окита и Дины родилась Ригнес, Дорин исполнилось три года, и Ласа начала оставлять её с братом, которого выбрала в проводники дочери, а сама уезжала с Секой в другие города. Они искали единомышленников, других писцов, которые помогли бы им с открытием и созданием летательного сооружения. Годы пролетали быстро. Муж и жена всё время проводили в путешествиях и исследованиях. Ласа, возвращаясь домой, всегда дивилась, как сильно подрастала Дорин. А дочь и не спешила возвращаться к маме и папе.       — Я хочу жить с дядей и тётей! — хныкала Дорин, когда Ласа забирала её к себе. — Я хочу жить с братом и сестрёнкой!       И при первой же возможности убегала к родственникам.       Наконец, творение было готово. Оно напоминало большой веер с широкими складками. Ласа и Сека назвали его летуном. Хоть и был разгар урожая, все односельчане оставили работы и пришли на высокую равнину, которая имела крутой спуск. Ласа привязала летуна к спине Сект, и муж поднялся на холм. Глубоко вздохнув, он разбежался и прыгнул навстречу ветру.       Летун наполнился воздухом, и Сека взлетел.       Односельчане заликовали. А Сека, словно коршун, парил над землёй.       — Мой папа летает! Ура! — визжала семилетняя Дорин.       — Он летает... — восхищённо шептал десятилетний Тор.       Силуэт Секи на фоне голубого неба казался нереальным, почти призрачным. Ветер усиливался. Сека сделал несколько плавных движений в воздухе, поворачивая влево. Он плавно начинал снижаться. Но скорость росла. У Ласы тревожно забилось сердца. Почему Сека опускается так быстро? Так не должно быть, все их опыты показывали иное.       Сека снижался, он дёргал веревки, желая выровнять скорость. И раздался глухой удар.       — Папа! Папа! — завизжала Дорин и бросилась к обрыву. Тор схватил её за руку, когда сестра была на самом краю.       Ласа, смахивая слёзы, по косой горке побежала вниз. Сельчане бросились за ней. Сека лежал под летуном. Ласа отбросила в сторону ткань. Шея Секи была сломана, голова склонилась в неестественном положении.       Семьдесят дней бальзамировщики готовили тело к встрече с Матерью. Ласа почти не выходила из дома. Она чёрными от недосыпа глазами смотрела записи и не понимала, где? Где они ошиблись? Дорин без конца спрашивала:       — Почему папа умер?       Как объяснить, что папа погиб по своей вине или же по вине своей жены, Ласа не находила слов.       Секу захоронили в маленькой гробнице его семьи.       — Прощай, великий изобретатель, — сказала Ласа, покидая гробницу.       После похорон она пошла к брату. Дорин сидела с Тором и Ригнес. Дина заботливо налила Ласу пиво и положила на плечи накидку. Окит сидел в углу и жевал какой-то корешок.       — Ну что? Когда выйдешь в поле? Урожай себя не соберёт.       Дина приобняла Ласу.       — Пожалуйста, Окит, не трогай её.       — Я не трогал её два месяца, дал горевать.       — Я не знаю, — ответила Ласа, не поднимая глаз.       — Как в небо подниматься, законы Матери нарушать, ты знаешь. А что делать дальше — не знаешь. Крылья тебя будут кормить? Или рыбьи плавники для плавания построишь?       — Я не знаю... Наверное, уйду из посёлка. Буду искать себя в городе.       Окит с отвращением проглотил корешок.       — Уходи, силой не держу. Дорин остаётся со мной.       — Она пойдет со мной! Я её мать! — вскричала Ласа, подскочив с циновки.       — Ты ей не мать, а мачеха! — зло ответил Окит. — Я её не отдам тебе!       Ласа подлетела к брату и отвесила ему пощечину.       Через секунду она схватилась за свою щёку и отскочила назад.       — Последний раз я позволил тебе ударить себя, — сказал Окит, сжимая кулак. — Ребёнок останется в моём доме.       Ласа бросилась на Окита. Брат не стал терпеть и ответил ударами на удары. Они, упав на пол, покатались по дому. Дорин и Ригнес тут же разразились слезами.       — Прекратите! Прекратите! Пожалуйста, прекратите! — кричала Дина и всеми силами вместе с сыном пыталась разнять их.       Кое-как Дине и Тору удалось оторвать Ласу от Окита. Брат, поднявшись, вытер рукой со рта кровь и закричал:       — Убирайся вон из моего дома!       — Уберусь! — ответила Ласа. — Уберусь! И никогда не вернусь! Никогда моя нога не вступит в этот посёлок!       — Ты же недожрица, куда тебе до грязных крестьян! Убирайся! Скоро я сам к тебе в храм приползу и в ноги паду!       — Я хоть стараюсь свою жизнь изменить, чтобы не сгибать спину на чужих полях! Помогла твоя любовь к земле заплатить лекарям за лечение наших родителей?       — Пошла вон!       — Уйду! И все мосты за собой сожгу! От дома моего мужа откажусь!       Дина схватила её за руку.       — Пожалуйста, успокойся. Твой брат погорячился, сказал лишнего, я сейчас сама с ним разберусь, пожалуйста, не совершай необратимого!       Ласа отпихнула невесту, забрала Дорин и отправилась домой. Как только она переступила порог, то написала письмо в Диибу, что уходит из села, пускай дом её покойного мужа достанется нуждающимся. Всё равно дом принадлежит номарху. Он наместник царя. И каждый клочок земли, и каждая постройка его собственность. Здесь же, в этом посёлке, Ласе больше ничего не нужно. Родители умерли в нужде, брат... И братом назвать нельзя, мерзавец! И ведь правда, она грамотная женщина, она найдёт своё место, не пропадёт с голода и дочь поднимет на ноги.       Следующие два дня Ласа раздавала соседям тяжёлое имущество, которое не могла взять с собой в дорогу. Дина умоляла её одуматься, но Ласа была непоколебима.       — Я хочу остаться с дядей и тётей, — возмущалась Дорин.       Дождавшись писца из Диибы, Ласа передала ему пустующий убранный дом и, взяв за руку плачущую вырывающуюся Дорин, оправилась в путь. Начинался сезон половодья, мужчины уходили в города на строительство гробниц. Ласа отправилась в Атум. Но не в саму столицу, а в город мёртвых, который простирался в пустыне.       Дорога до Атума оказалась изнурительной. Дорин постоянно капризничала и просилась домой. Мать никак не могла совладать с ней. Перед сном, качаясь на барке в волнах Фины, Ласа пыталась рассказывать дочери про храмы и жрецов, про прочитанные свитки, но Дорин требовала сказки про добрых волшебников и злых колдунов.       В городе мёртвых царила особая атмосфера. Гробницы вельмож возвышались над землёй, словно древние стражи, а вокруг кипела работа. Мужчины из разных уголков страны трудились под палящим солнцем, возводя величественные усыпальницы. Сотни женщин — жёны, дочери и сёстры — крутились возле рабочих. Стирали их скромную одежду, готовили еду, лечили, помогали, услаждали. Ласа с дочерью поселилась в общем доме и быстро пристроилась в этой суете — она помогала неграмотным строителям писать письма домой, за что получала скромную плату.       Дни текли скучно и однообразно. Небольшого дохода с писем хватало на пропитание и на место в доме, запасы с деньгами, надёжно спрятанные в мешке, Ласа старалась не трогать. Это было единственное имущество, оставшееся от Секи. Попытки привлечь внимания писцов и попасть к ним на продолжение обучения не приносили результатов. В город мёртвых стекались тысячи людей. Неграмотные мужчины, образованные писцы, мудрецы. Ласа была не заметна в толпе кьярусинцев, пришедших из каждого города Кьяруса.       Дорин привыкала к городу мёртвых, а Ласа к родной дочери. Оказалось, что девочка совсем не похожа на неё. Дорин не тянуло к иероглифам, она не хотела знать про механизмы и устройства. Сказки про магию, легенды про таинственных героев — вот что хотела слышать дочь. Она не была такой любознательной, не хотела знакомиться с городами Кьяруса.       — Мама, пожалуйста, верни меня к дяде. В Сире хорошо, тепло, уютно.       — Я не могу вернуться, — говорила Ласа.       — Почему? Ты можешь. Вернёшься, попросишь прощение у дяди и всё будет по-старому.       — Некуда возвращаться.       Однажды вечером, проходя вдоль старых гробниц, в которых покоились люди, умершие не одну сотню лет назад, и думая про безрадостное будущее, Ласа заметила необычное зрелище. Какой-то мужчина возился с непонятными приспособлениями, похожими на глиняные горшки. Он что-то поджигал, и в небо взмывали яркие вспышки света. Возле мужчины собралась толпа и громко ликовала, когда в небо возносился синий или зелёный огонёк.       — Что это? — восхищённо спросила Ласа.       — Это Итуа, — ответили люди в толпе. — Он огненных дел мастер. Он создаёт огненные цветы!       Воистину, вырывающиеся из горшков искры напоминали распускающиеся цветы из огня. "Или звёзды, падающие с небес", — подумала Ласа.       Представление закончилось радостным гулом зрителей. Итуа собрал горшки и отправился на стройку. Ласа, забыв обо всём, поспешила за ним.       — Постойте, постойте! Извините... Извините за беспокойство. Но как вы это делаете?       Мужчина обернулся. Его лицо обрамляли аккуратно подстриженные каштановые волосы с лёгкой проседью на висках. Мозолистые руки, покрытые мелкими царапинами от работы с камнем, выдавали в нём строителя, но набедренная повязка была перепачкана разными цветными красками как у художника, который украшает гробницы.       — Вы про огненные цветы? — улыбнулся мужчина. — Смешиваю взрывающийся порошок с красками и добавляю в огонь. Показать?       — О да! — воскликнула она.       Итуа отвёл Ласу в свою маленькую мастерскую, которая располагалась за домами строителей. В ней стояли глинные сосуды с разными порошками и смесями. Итуа взял порошок из красного камня, добавил к нему сок горького растения, смешал с кристаллами горного происхождения и попросил Ласу выйти из мастерской. На открытой местности он поместил смесь в горшок и добавил пламени. Родилось чудо — с громким звуком огненный красный цветок распустился в небе.       — Это магия? — изумилась Ласа.       — Это наука. Это искусство пришло ко мне через долгие опыты, через понимание сил природы.       — Итуа, вы можете показать огненный цветок моей маленькой дочери? Она очень скучает по дому, а ваш цветок, я надеюсь, помог бы её порадовать.       — Конечно, приходите завтра вечером к моей мастерской, — улыбнулся мужчина.       — Только не говорите ей, что это наука. Она любит магию.       Следующим вечером Ласа привела к мастерской Дорин. Много людей собралось поглазеть на яркие искры, рождающиеся из пламени. Но Итуа пригласил Ласу с Дорин в центр и начал своё зрелище. Кто-то восхищённо кричал, кто-то молчаливо наслаждался. У Дорин выступили на глазах слёзы.       — Мама, как красиво!       — Невероятно, — согласилась Ласа.       Простые вещества в руках Итуи превращались в чудо. Он заставлял огонь петь, танцевать, расцветать подобно лотосам в полнолуние. И Ласе захотелось научиться этому же искусству. Она стала приходить к Итуи и расспрашивать про огненный цветок. Но Итуа больше времени проводил на строительстве гробниц, чем в своей самодельной мастерской. Он был не странствующим актёром, а строителем.       — Я, как и мой отец, родился каменщиком, — говорил Итуа. — Всю жизнь работал с камнями. Огненный цветок это... моя отдушина. В детстве я был любопытным мальчишкой и смешивал всё, что находил. Так появился огненный цветок. Ласа, лучше вам не касаться его. Он красивый, но опасный.       Итуа показал ей обожжённые ладони, давние рубцы от огня на ногах, шрам на животе, который подарил ему взорвавшийся горшок.       Но Ласа всё равно навещала Итуу, а он стал навещать и её. Мужчина оказался вдовцом из Аракии, полгода назад он потерял жену. Дома у него остались дочь и пожилой отец.       — Хотел бы я взять их с собой, но сама видишь, на стройке толпа как саранча. Отец почти не ходит, дочь мала. Затопчут их. Я просил начальство оставить меня в городе мёртвых Аракии, но меня отправили в столицу. Эх, скоро сезон засухи, уже скоро вернусь домой.       Визиты Итуи становились чаще. Он дарил Ласе красивые украшения, приводил к ней людей, которые искали недорогого писца, для Дорин приносил вкусные сладости. Ласа не отталкивала Итуу. И года не прошло со смерти Секи, но она уже понимала, что одной быть тяжело. Дорин и Итуа поладили, почему бы ей не начать всё сначала? Итуа слушал рассказы Ласы, уважал её за выбор научиться писать. Он и сам немного знал иероглифы. Но огненный цветок... Взрывы сотен искорок привлекали Ласу куда сильнее красивого и заботливого Итуи.       А ещё у него был дом. В Аракии Итуа жил в собственном доме. Дом... Прожив почти год с толпой людей, которые как мухи ютились друг с другом, Ласа сильно скучала по дому.       — Поехали со мной, — сказал Итуа, когда сезон всходов подходил к концу. — Поженимся. Моя дочь Аслар — ровесница твоей Дорин, они подружатся. Я, честно, не знаю, как один без жены буду жить. Дочь подрастает, отец болеет. Сам я только с камнями и порошками умею работать.       — Поехали, — ответила Ласа. — Но поженимся сейчас.       Если в родном городе он передумает? Если отец отговорит его от брака с несостоявшейся жрицей? Если дочь не захочет, чтобы отец привёл в дом мачеху? Ласа поедет за Итуа, но только в статусе его законной супруги. Когда она впервые встретила Секу, страстное чувство любви убило весь рассудок в ней. Но теперь Ласа с расчётливостью смотрела на мужчину, который предлагал ей свою заботу.       В последний день строительных работ, после торжественного освящения гробницы для семьи знатного вельможи Ласа и Итуа провели свадебный обряд и отправились в Аракию.       Волновалась Ласа сильно. Как к ней отнесётся семья мужа? Сека был из родного села, его отец умер незадолго до возвращения домой. Итуу она знала всего три месяца. В Аракии никогда не была. А падчерица... Ласа лишь как год поняла, что такое быть матерью. Да и подружатся ли девочки? Впрочем, это не так важно. У неё будет дом и муж. Она осядет, поступит в писцы и заживёт, как хотела.       Дом Итуи стоял в тихом переулке города, его стены, выложенные из крепких глиняных кирпичей в два ряда, надёжно защищали от жары и пыли. К двери вели удобные каменные ступени. Сына и отца встретили старик, весь согнувшийся над тяжёлой палкой, и маленькая восьмилетняя девочка. У неё были каштановые волосы и карие глаза, вытянутое лицо. Изломанные уголки губ были опущены, странная грусть засела в девочке.       — Папа, ты приехал! — Аслар кинулась ему на шею и повисла.       Итуа долго целовал свою дочь, потом постаивл на землю и сказал:       — Это моя жена Ласа и твоя сводная сестра Дорин.       — Воды и солнца! — заулыбалась Дорин.       — Воды и солнца, — буркнула Аслар и прижалась к груди отца.       — Мама, — Дорин шепнула на ухо. — Почему она не хочет знакомиться?       — Просто смущается, — ответила Ласа. — Не приставай пока к Аслар.       О своём приезде Итуа заранее известил семью и друзей. Свадебный ритуал прошёл вдали от родных, но свадьбу справить он хотел рядом с близкими людьми. Уставший, невыспавшийся с дороги, Итуа сразу начал подготовку к торжеству. На плоской широкой крыши Итуа поставил столы для гостей, приобрёл яства и вино и взял лучшие порошки для самого зрелищного огненного цветка.       — Прошу, в другой день, — говорила Ласа. — Мы очень устали. Ты этой ночью даже не спал.       — Я хочу сегодня! Как же долго я не был дома! Я хочу отпраздновать этот день!       Ласа не перечила мужу в первый же день, как приехала в его дом. Она устала, чтобы спорить. Начался сезон засухи. Солнце пекло, воздух осушился. Ласа легла на циновку рядом с Дорин и не заметила, как заснула. Проснулась лишь вечером, когда пришли гости. С натянутой улыбкой пришлось раздавать еду и разливать вино, Дорин знакомилась с местными детьми. Аслар к ней не шла, она прижималась к дедушке, который из-за больных ног или из-за новой жены сына не захотел подниматься на крышу.       Гости шутили, танцевали, поздравляли Итуу и Ласу. Муж пил много и сильно. И вдруг закричал:       — Огненный цветок, друзья! Огненный цветок! Пойдёмте на улицу, на площадь!       Друзья обрадовались и пошли вниз.       — Итуа, не сегодня! — Ласа схватила его за руку.       — А когда? Сегодня празднование нашей свадьбы или нет? — возмутился Итуа. — Сегодня будет самый большой огненный цветок!       На широкой площади столпились люди. Они шептались, предвкушая чудо. Дети приплясывали от нетерпения, старики качали головами, понимая, что этой ночью тишины не будет — Итуа спать не даст. Итуа с друзьями расставил в центре горшки. Тридцать штук.       Мастер огня поднял руку, давая знак к началу. Первый залп должен был стать самым простым — розовые огненные цветы, распускающиеся в небе. Но, как только он поднёс огонь к горшку, что-то пошло не так. Горшок закачался, вещество в нём зашипело.       — Уходите! — закричал Итуа.       С резким звуком горшок ворвался раньше времени, разбросав горящую смесь во все стороны.       — Итуа! — старый отец, стоящий в первый рядах, бросился к сыну на помощь.       Взрывная волна подхватила Итуу, а затем его отца и швырнула их на землю. Огонь объял одежду в мгновение ока. Люди побежали кто куда. Ласа, схватив дочь, упала на землю и закрыла Дорин уши. Оглушающий взрыв пронёсся по площади. Небо как днём расцвело всеми цветами радуги.       Когда небо опять почернело и рассеялся дым, Ласа, прижимающая к себе Дорин, отпустила дочь и побежала к мужу. Изувеченные тела молодого сына и пожилого отца лежали на земле.       — Папа! Дедушка! Папа! Дедушка! — над их телами горько плакала Аслар. — Папа, вставай!       — Аслар... Они умерли, — прошептала Ласа.       Она хотела обнять девочку, но Аслар толкнула её и побежала домой.       "Итуа, твой последний и самый яркий огненный цветок", — сказала про себя Ласа.       — Поздравляю, — проворчала Умея, соседка Итуи. — Отныне ты полная хозяйка в доме своего мужа. Его дом, его имущество — всё твое. И девчонка эта теперь в полной твоей власти.       Ласа отвела Дорин домой, дала отвара из успокаивающих трав и дождалась, когда напиток подействуют и дочь заснёт. В другой комнате на кровати лежала Аслар. В дверную щель Ласа видела, как неслышно плачет, дрожа, девочка. Ласа долго терзалась в сомнениях, стоит ли ей заходить. Девочка, должно быть, считает её виноватой. Не будь Ласы, Итуа не напился на радостях бы, не сделал бы главный в своей жизни огненный цветок. Аслар не хотела видеть ни мачеху, ни её дочь в своём доме. Всё-таки Ласа постучала, тихонько вошла.       — Аслар, попей отвара. Ты уснёшь.       — Уходи! — прорычала Аслар. — Уходи из моего дома!       Ласа ушла, но лишь в комнату Итуа, в которой спала Дорин. Возле постели своей дочери она просидела до утра.       — Мама, мы скоро уйдём? — проснувшись, спросила Дорин. — Куда мы уйдём?       — Нет, мы останемся здесь, — обняв дочь, ответила Ласа. — Теперь это наш дом.       Она думал об этом всю ночь. Идти им некуда. В отчий дом Ласа не вернётся. От дома Секи она отказалась. Дом Итуи — её единственное пристанище. Она законная жена, теперь же законная вдова, хоть и месяца не прошло с брачного ритуала. Дом — её собственность, её наследство. Это не жалкая постройка на землях номарха. Никто не посмеет отнять её собственность. Разве что сам царь, ведь даже воздух в Кьярусе принадлежит Владыке. Но царю вряд ли нужен дом Ласы. Она может в нём жить. Пусть соседи будут считать её алчной женщиной. Но брак скреплён на глазах Матери. И всё, что имелось у её мужа, она может считать своей собственностью.       Аслар не выходила из своей комнаты. Ласа пробовала к ней стучаться, просила взять хотя бы еду. Девочка не отвечала.       "Это и её дом", — у Ласы сжималось сердце. Что делать с девочкой она не знала. Она была ей чужой, она не входила в планы. Ласа хотела обрести только дом и мужа, который избавит их с Дорин от нужды.       Днём Ласе было не до Аслар. Пришлось заняться похоронами. Нанять бальзамировщиков, подготовить место для отца и сына в семейной гробнице, произвести обряды. Дорин была с матерью, после взрыва она боялась оставаться одной. "Как там девочка?" — задумывалась Ласа. Возвращаясь домой, она приказала Дорин проверить Аслар, а сама зашла к соседке Умее.       — Я совсем не знала моего мужа. Он про себя мало рассказывал. У девочки есть проводимый отец или проводимая мать?       — Нет, проводник её, брат Итуи, скончался от затяжной болезни. Она полная сирота.       — А родственники есть?       — Нет никого. У Итуи вся родня давно умерла. У его жены Тии тоже никого нет. Тия пришла к нам из долины Кьяруса, говорила, одна осталась.       — Что с Тией случилось? Почему она умерла? Итуа мне не рассказывал. Болела?       — Убили, — с яростью выдавила соседка. — Нашли недалеко от дома с разбитой голове.       — Кто это сделал? — ужаснулась Ласа.       — Не нашли. В городе подозревают Чёрных пауков. Жена Итуи, она же ведь с даром родилась, Чёрной паучихой была. Но потом она бросила орден и покинула долину Кьяруса. У Аслар, говорят, тоже дар есть. Можешь отдать её паукам. Не нужна она тебе, поэтому ты у меня про родственников спрашиваешь. Никого нет у Аслар. Ты теперь её мачеха, её хозяйка. Ты решаешь, куда пойдёт девочка.       Аслар продолжала сидеть в своей комнате. К еде не прикасалась.       — Мама, я хотела её утешить, а она прогнала! — сердито донесла Дорин.       — Пойми Аслар. Ей очень плохо.       — Когда я перестану спать с тобой? Ты сказала, что мы с Аслар будем делить одну комнату на двоих, а я сплю с тобой.       — Пока что ты спишь со мной. И не спорь.       Аслар вышла только на следующий день, когда не смогла уже терпеть голод. Быстро затолкала в себя холодные лепёшки и ушла обратно к себе. В гости заходили соседи и друзья Аслар, но девочка никого не пускала к себе.       — Что ты с ней сделала? — обвиняли люди Ласу.       Ласа боролась со страхом, который объял её. Она так никогда не боялась. Как объяснить Аслар, что она не враг ей? Почему, почему ей так страшно перед девочкой? Может быть, потому что она украла у неё и семью, и дом? С сильным волнением Ласа вечером зашла к ней, села на край кровати и произнесла:       — Мы теперь живём вместе, Аслар. Мы... не то что семья. Мы соседи. Я не причиню тебе вреда. Я не заберу у тебя дом. Я не выгоню тебя. Это твой дом. Не злись на меня, пожалуйста. Я теперь отвечаю за тебя.       — Я знаю, кто ты. Ты моя мачеха! — ответила Аслар с ненавистью, будто Ласа была восставшим из ада демоном.       "Ты ей не мать, а мачеха!"       "Вот теперь я настоящая мачеха. Я не смогла стать хорошей матерью для родной дочери. Что же я с ней буду делать?"       Что делать с Аслар? Как прокормить Дорин? Как вообще жить? Ласа только молилась Матери и просила о помощи. Аслар почти не разговаривала, с утра она убегала из дома и возвращалась только под ночь. Соседи говорили, что она болтается где-то за городом с друзьями. Дорин жаловалась, что Аслар с ней не хочет разговаривать.       — Дорин, — Ласа усадила дочь на колени, когда Аслар ютилась в углу и ела, хмуро косясь, холодную вчерашнюю кашу. — Ты очень умная девочка. Ты умнее меня. Пожалуйста, займи чем-нибудь Аслар. Попроси её... Ну что бы она тебе город показала, на рынок отвела, рассказала, у кого лучше товар покупать. Не хочет разговаривай — это её желание. Попроси, чтобы она что-нибудь тебе показала.       Дорин подошла к Аслар и сказала:       — Отведи меня на ваш рынок, пожалуйста.       — Сама иди, — ответила Аслар.       — Я хочу купить фиников. Ты не хочешь фиников? Их все любят. Ты могла бы купить финики для своего отца в гробницу.       Аслар с недоверием взглянула на Дорин.       — Пошли, покажу.       Домой девочки вернулись поздно. Ласа видела в окно, что их руки были заняты сладостями и фруктами, девочки шли и разговаривали. Но, как только Аслар переступила порог, она скрыла свою улыбку и ушла в комнату.       — Мама, она мне весь город показала! — радостно ответила Дорин. — Я у неё спрашивала: "а там что? а там что?". И она мне показала!       — Спасибо, — Ласа обняла дочь.       Утром она попросила Дорин принести воды с колодца, который был в двух кварталах, и сама подошла к Аслар:       — Покажи мне путь к рынку. Я забыла у Дорин спросить, как туда идти.       — Ты была там.       — Не помню уже. Кажется, я шла по длинной дороге, а есть короткая. Покажи, пожалуйста. Я город не знаю, боюсь заблудиться.       Аслар жестом руки позвала мачеху за собой. Девочка была немногословной, неохотно объясняла, но провела Ласу по рынку, показала храмы Матери, колодцы, в которых добывали воду, отвела в порт.       — А что это за чёрная башня за храмом Матери? — спросила Ласа.       Аслар пугливо сжалась.       — Башня Чёрных пауков. Я не хочу её показывать.       — Не бойся, туда мы не пойдём, — Ласа взяла девочку за руку, и та не вырывалась.       Постепенно Аслар оттаивала. Ласа расспрашивала у неё про город, просила помощь на кухне и советовалась в готовке. Что-что, а вопросы Ласа задавать любила. Аслар отвечала сперва без особого удовольствия, потом стала мягче. Дорин просила познакомить её со своими друзьями, учила забавам, в которых играют дети в Сире. К Дорин Аслар даже тянулась больше.       — Я тоже потеряла папу, — подслушала Ласа их разговор. — Он умер на моих глазах. Разбился с высоты. Я тебя очень понимаю.       — Но у тебя есть мама.       — Она меня не воспитывала. Я жила с дядей и тётей. У меня были старший брат и младшая сестра. Двоюродные брат и сестра, но какая разница, я их люблю... Но мама забрала меня от них, я их больше не видела. И не увижу.       — Почему?       — Мама поссорилась с дядей. Я не знаю, почему она не хочет с ним помириться. Но у меня тоже нет семьи.       "Дорин", — вздохнула Ласа. Дочери не объяснишь, что брат никогда не ценил её порыв к знаниям. Он хотел приковать её к земле, сделать рабыней полей. Он никогда не поддерживал её. А когда погиб муж, когда ей было хуже всего на свете, только обвинил.       Но дружба девочек продлилась недолго. Вернувшись домой из города мёртвых, Ласа застала драку. Дорин схватила Аслар за волосы и пыталась их вырвать, Аслар лупила её метлой.       — Что происходит!? — взревела Ласа, оттаскивая девочек. — Вы с ума сошли?       — Она трогала мои вещи! — задыхаясь, прокричала Аслар. — И вещи моей мамы!       — Это и моя комната тоже! Где хочу, там и хожу! Твой отец сказал, что мы будем жить в одной комнате! Мама, я только надела на себя деревянный браслет, она набросилась на меня!       — Я говорила тебе: сними украшения или ударю!       — Замолчите обе! — закричала Ласа. — Разошлись по углам.       Аслар убежала в свою комнату. Ласа присела на корточки перед зарёванной раскрасневшейся дочерью.       — Зачем ты пошла в её комнату? Я тебе приказала — не заходить. И тем более не трогать её вещи.       Дорин обидчиво скрестила руки.       — Она должна привыкнуть, что она не одна живёт.       — Аслар теперь твоя сестра, ты должна её уважать.       — Она мне не сестра! — взвизгнула Дорин. — Моя сестра Ригнес в Сире вместе с моим дядей! Аслар я видеть не хочу!       Аслар плакала на своей кроватке, она сжалась в комок, колени и руки дрожали.       — Дорин больше не будет трогать твои вещи, я обещаю, — сказала Ласа. — Это твоя комната, ты будешь жить в ней отдельно.       Аслар не дала мачехе себя обнять.       — Уходите вы обе!       — Уйдём! — через открытую дверь крикнула Дорин. — Ты останешься одна и умрёшь с голоду!       — Мне тебя наказать? — пригрозила Ласа.       — Наказывай! — ответила Дорин. — Ты мне тоже не мать, а мачеха!       "Я должна заняться её воспитанием", — говорила себе Аслар. Но времени даже на родную дочь было мало. Она пропадала среди гробниц, в городе мёртвых Аракии. Аслар помогала бальзамировщику готовить тело мужа к вечной жизни у Матери и выполняла многие его поручения. Бальзамировщик давал деньги, и Ласа стала помогать ему. Дело мёртвых было целым искусством, которому учились годами, дар передавался от отцу к сыну. Ласа не была сыном бальзамировщика, поэтому она бралась за любую работу и медленно училась готовить мёртвых для иной жизни. Домой Ласа иногда возвращалась только на следующий день. Никогда она не знала, чего ждать дома. Девочки могли дружно играть. А могли снова подраться и в синяках и ссадинах дуться, сидя в разных комнатах.       На похоронах Итуи и его отца, на которые пришло полгорода, Аслар не проронила ни слезы. Она внимательно слушала молитву жреца и внимательно смотрела, как жрец проводит голубым сердцем Матери по телу отца, завёрнутого в белоснежные льняные бинты. Ласа поставила в гробницу дорогие сердцу мужа кувшины и горшки со взрывчатыми порошками и запечатала гробницу.       — Почему все, кого я люблю, умирают? — услышала она слабый голосок Аслар. — Мама, папа, дедушка, дядя проводник?       — Дорин, пожалуйста, побудь с ней вдвоём, — вернувшись в город живых, попросила Ласа. — Всё равно она меня видит врагом. Вы хоть ругаетесь и дерётесь, но ты ей ближе.       Дорин потащила Аслар к колодцу, где обычно собирались дети. Ласа пришла домой, каждый уголок, каждая ложка ей казалась чужой. Всё в доме будто кричало: "Уходи! Уходи!" Она уйдёт, а Аслар? Никого у неё не осталось кроме непутёвой мачехи и капризной сводной сестрицы.       Ласа сидела в размышлениях, когда в дверь постучался. Вошёл незнакомый мужчина. Он был в длинном чёрном плаще, на голове чёрный мужской платок, чёрная борода свисала по грудь. Белые линии обрамляли тёмное одеяние.       — Чёрный паук, что вам нужно? — испугалась Ласа.       Паук низко поклонился и сел на соседний стул.       — Меня зовут Инирем, уважаемая женщина. Я пришёл к тебе без приглашения, но не выгоняй меня. Я хочу поговорить с тобой о твоей падчерице Аслар.       Ласа испуганно кивнула. Было желание бежать из дома прочь, от мужчины исходила странная сила, которая, казалось, вот-вот задушит её.       — Твоя падчерица Аслар из древнего рода ведьм. Ты знала об этом?       — Слышала... — Ласа смотрела на руки Инирема. Его выступающие вены были чёрными.       — Древние рода... Первые люди этих родов искупались в чёрной воде Таланра и обрели связь со тьмой и светом. Они стали всесильны, могучими. Но время убило их дар. Осталась лишь кровь, которая передаётся по наследству. Люди с этой кровью, если решают связать жизнь с магией, то совершенствуются. Их любит чёрная вода. Им сильнее, нежели другим, подвластно колдовство, их способности превосходят обычного Чёрного паука. Тия, мать Аслар, была из древнего рода. И у Аслар есть дар в обучении магии. Она схватит все азы, пройдёт все испытания. Нам нужны такие люди как твоя падчерица. Я знаю, женщина, тебе не легко. И девчонка тебе не нужна. Отдай её нам. Она будет жить как царица, она познает чёрную воду и станет паучихой.       Ласа встала. Подошла к пауку. В груди не хватало воздуха, Инирем будто опустошил дом, но Ласа грозно сказала:       — Я не отдам тебе Аслар.       — Ты не будешь ни в чём нуждаться. Я обеспечу тебя деньгами.       — Я её не продам.       — Я бы сам забрал девчонку, но не могу, — расхохотался Инирем. — Согласие. Чёрная вода требует согласие от нового члена ордена. До двенадцати лет за детей отвечают родители. Ты её мачеха, единственная родная душа, отдай нам Аслар. Она станет величайшей ведьмой. Я чувствую тёмную кровь в её теле, которая просится к чёрной воде. Сколько денег тебе дать? Она тебе не нужна, а деньги нужны.       Ласа схватила Инирема за рукав и толкнула к двери.       — Вон! Я своего ребёнка вам, кровопийцы, не отдам!       — Пожалеешь ещё.       Он вышел из дома. У двери стояли Дорин и Аслар. Падчерица задрожала и спряталась за спину сводной сестры.       — О, тёмная кровь... — Инирем нагнулся над ней и впился чёрной рукой в шею Аслар. — Я чувствую... О кровь! Какой дар! Какая магия! Колдовство! Ты бы заклинала царей!       — Отойди от неё! — Ласа налетела за Инирема и забила его по спине. — Отойди! Никогда не приближайся к моим детям! Помогите, люди! Паук хочет похитить Аслар!       Аслар заколотилась как забитый зверёк. Дорин радостно запрыгала возле Чёрного паука.       — У меня какой дар? У меня есть дар? У меня есть способности?       Инирем отпустил Аслар и с презрением взглянул на Дорин:       — Обычная кровь, ничего особенного... Женщина, ты знаешь, где меня искать. Отдай нам Аслар, пока я вежливо прошу. У твои мужа долги перед нашим орденом. Я могу их простить или увеличить.       Он ушёл. Но Аслар продолжала дрожать и плакать. Ласа обняла её, завела в дом и поцеловала.       — Пожалуйста, — заплакала Аслар. — Не отдавай меня им. Моя мама сбежала от Чёрных пауков! Пожалуйста, не отдавай меня! Я больше не буду ругаться с Дорин! Я буду всё делать по дому. Я буду самой послушной!       — Тише, тише, он ушёл, я тебя никому не отдам, — укачивала на коленях Ласа девочку.       С этого дня Аслар словно подменили. Она перестала ссориться с Дорин, молча разрешила ей переселиться в свою комнату и даже трогать вещи её мамы. Она просыпалась раньше всех, прибирала дом, готовила, стирала, в одиночку носила воду из колодца. Соседи начали шептаться, что Ласа превратила девочку в служанку.       — Как не голубь, а своя будет роднее. Мачеха есть мачеха. Походила с добрым лицом до похорон и показала потом себя.       Ласе было самой не по себе, что Аслар ведёт себя как служанка. Она просила ей не напрягаться, делила обязанности между ней и Дорин поровну, но с утра она уходила в город мёртвых и возвращалась к живым порой спустя несколько дней. Дорин только рада была, что может играть и отдыхать, а работает за неё Аслар. Она расстраивалась лишь из-за слов Чёрного паука.       — Мама, почему во мне нет ничего особенного? Я тоже хочу быть пауком! Отдай меня в пауки. Научусь колдовать, наша семья разбогатеет.       — Нет, ты не пойдёшь в пауки, — строго прерывала разговор Ласа.       — Почему? Ты же сама хотела быть паучихой. Я слышала, в Сире говорили...       — Перехотела. Они не люди, а убийцы.       Хотела... Хотела, пока не узнала в храме Матери про кровавые обряды Чёрных пауков. Поедание плоти, поглощение крови, немыслимая боль от чёрной воды. Дабы стать пауком и обрести в себе дар, нужно победить смерть в адских испытаниях. Магия приходила в тело человека только после того, как его тело было уничтожено чёрной водой. Чёрные колдуны или светлые целители, ясновидящие прорицатели — один не то что из десяти, один из тридцати проходил все испытания. И всё равно мог остаться калекой. Одни теряли зрение, другие слух, третьи мужскую или женскую плодовитость. В народе говорили, что даже врага нельзя отдавать Чёрным паукам — слишком жестокая участь. Однако находились люди, которые со страстью в сердце добровольно шли в паутину пауков.       — Аслар, поговорим? — Ласа, придя домой, опять увидела падчерицу с метлой на пороге.       Она усадила девочку на кровать и обняла.       — Я никогда не отдам тебя паукам. Я знаю, что это за люди. Никогда тебя не отдам. Даже не думай про это. Пожалуйста, играй, ты ещё ребёнок, насладись детством. Я твоя мачеха, но я не злая. А слово "мачеха" это просто слово. Проводник тоже не родной отец или родная мать, но он близкий человек. Я хочу, чтобы мы были семьёй. Я не прошу тебя считать меня мамой. Прими меня как второго проводника. Я не хотела никому рушить жизнь. Так вышло... Твой папа выбрал меня своей женой, а сам погиб. Мы можем стать друзьями в память о нём?       Аслар уткнулась в её грудь.       — Пауки не забудут обо мне. Мама ушла из Медема в Аракию, но они её и здесь нашли.       "Может быть, пауки убили её мать?" — ужаснулась открытию Ласа.       После ужина она велела девочкам остаться за столом и рассказала, кто и какие отныне обязанности выполняет в доме. Строгим голосом приказала Аслар больше не усердствовать с работой, а Дорин не убегать из дома с друзьями, когда дома ждёт готовка или шитьё. Напомнила, что её распоряжения не обсуждаются и про Чёрных пауков больше в этот доме нельзя говорить.       — А я хочу быть паучихой, — Дорин надула губы.       Ласа хотела навсегда забыть про пауков, но прощальные слова Инирема смутили её. Что за долги? Она отправилась к писцам и разузнала, что покойный муж задолжал крупную сумму ордену. Этот долг появился ещё со времён его юности, когда он скупал у Чёрных пауков запретные вещества для своих опытов. Потом он женился на бывшей Чёрной паучихе, которая бросила орден ещё в Медеме. Говорили, у женщины был невероятный ведьмовской дар, как если бы она родилась в чёрной воде. Но она не хотела колдовать и убивать. В орден её отдали родители ещё маленькой девочкой и она сбежала, как только могла. Говорили, Тия убила своего брата по ордену. Пауки отпустили её, но за каждый день, прожитый на свободе, потребовали плату. И долг рос и преумножался.       Вскоре к Ласе пожаловали Чёрные пауки с писцом. Муж оказался наследником долга Тии, а вторая жена наследницей мужа. Ласа пыталась найти защиту в суде, но сделку между семьёй Итуи и Чёрными пауками подтвердили три свидетеля, а пауки подкрепили свои слова свитком. Ласа отдала Чёрным паукам все деньги, унаследованные от Секи.       — Это не всё, — сказал Инирем. — Долг будет расти. Женщина, ты не сможешь его погасить. Отдай нам девочку и орден Чёрных пауков простит долг, который чужим бременем выпал на твою шею.       Долг действительно рос. Чёрные пауки приносили в дом Ласы новые пергаменты с неподъёмными суммами. Выяснилось, что земля, на которой стоит их дом, как год подарена царём ордену. В последнее время царь одаривал пауков землями, на которых жило порой полгорода.       Ласа по чуть-чуть начала распродавать имущество. Девочки становились дружнее, но их дружба приносила ещё больше проблем. В один из дней они вернулись домой растрёпанными, грязными. Платье Дорин было порванным.       — О святая Мать! Дорин, что случилось? — Ласа бросилась к ней.       — Я подралась... Это из-за меня... — стыдливо ответила Аслар. — Прости, Ласа, я виновата, не Дорин!       — Успокойтесь, что произошло? — потребовала Ласа.       И тут же разгадка появилась сама собой. Разозлённая соседка Умея вела за руку избитого десятилетнего плачущего сына.       — Посмотри, что твоя негодяйка сделала с моим сыном! Она ему кирпичом голову разбила!       Дорин мгновенно встала между матерью и соседкой.       — Жаль, что не убила! Я и тебе голову разобью, раз ты его мать!       — Вот нахалка! Её бы в колодки и на главную площадь! Мой сын спокойно играл у колодца, как твоя ястребица налетела на него и голову разбила.       — Он побил Аслар!       — Аслар меня первой побила! — закричал мальчик.       — Нат оскорбил меня и мою маму! — ответила Аслар.       — Я правду сказал. Из-за тебя нас с мамой могут выгнать с земель, мерзавка!       — Не оскорбляй Аслар! — Дорин схватил палку и побежала на Ната.       Еле-еле Ласа остановила её. С головы мальчика до сих пор сочилась кровь. Она отвела девочек домой и дала его матери деньги, чтобы она не шла к судье. Рана широкая, у самого виска. Дорин могла бы и убить его. Дома Ласа, не удерживая себя, закричала на дочь:       — Я всё понимаю, подраться, побить! Но кирпич! Дорин, у него страшная рана! Ты что наделала?       — Что мне делать? — воскликнула Дорин. — Он бил Аслар! Стоять и смотреть?! Мы семья, ты так говоришь! Я не дам свою семью в обиду!       — Аслар, а ты почему вступила в драку? — рассвирепела Ласа. — Обязательно драться, ответишь не можешь?       — Нат обозвал нас с мамой ведьмами! — ответила Ласа.       — Ведьмами? — Дорин резко обернулась на Аслар. — Это же не оскорбление. Я думала, Нат и вправду оскорбил вас... Ты из-за этого побила его? А я побежала тебя защищать? Да ты дура! Ведьма не оскорбление! Многие хотят быть ведьмами! Я тоже хочу быть ведьмой!       И Ласа уже закрывала собой Аслар от разгневанной Дорин. С родной дочерью было сложнее справиться, чем с падчерицей.       Долги росли с каждым месяцем. Ласа уже не знала, где находить деньги. Она распрощалась с имуществом Секи, распродавала в доме мебель, брала долги у ростовщиков, чтобы рассчитаться с Чёрными пауками. Девочки уже не могли ходить на рынок за сладостями. Ей пришлось брать их с собой в город мёртвых и учить омывать тела.       — Мама, я есть хочу, — жаловалась Дорин, когда порция в тарелке уменьшилась в два раза.       Ласа молча положила часть еды из своей тарелки Дорин и часть отдала Аслар.       — Ласа, — Аслар пристально взглянула на неё. — Отдай меня Чёрным паукам. Вы страдаете с Дорин из-за меня.       — Я тебя не отдам, — ровным голосом ответила Ласа.       — Я сама уйду к ним.       — Нет. Пока тебе нет двенадцати лет, пауки не могут принять твою волю. Таков их устой. До двенадцати лет я решаю, быть тебе паучихой или нет. Я говорю — нет.       — Мама, отдай меня! — воодушевлённо сказала Дорин. — Я буду учиться магии, буду приносить домой деньги, буду жить рядом, в башне у храма. Мама, ну отдай меня, если не хочешь отдавать Аслар.       — Я лучше свою дочь жрицам любви на воспитании отдам.       Но после каждой новой встречи с пауками, требующими долг, закрадывались сомнения. Из мебели было почти всё распродано. Ласа с девочками спали на одной кровати, во время трапезы сидели на полу. Может быть, довериться паукам? Их испытания были ужасными, но это только рассказы, Ласа никогда их не видела. Они пьют кровь, но это всего лишь кровь, одна из разновидностей жидкости. Ни один Чёрный паук не испытывает нужды. Что, если она отдаст Аслар паукам? Они позаботятся о девочке лучше мачехи, дадут ей образование, научат письменности. Аслар даже сможет кормить непутёвую мать и сестру.       Нет, нет! От Инирема шла пугающая чёрная энергия, которая заползала Ласе под кожу и пила кровь изнутри. Она не отдаст ребёнка, которого ей доверили, чудовищам.       Когда пауки забрали украшения Тии, за которые Аслар как-то побила Дорин, Ласа больше смотреть на страдания девочек не могла. "Я сама стану Чёрной паучихой, если так будет надо!".       Ласа надела чёрный плащ, расшила её белыми нитями и незаметно среди дня зашла в чёрную башню. Перед ней предстало скромное узкое помещение с большой изогнутой лестницей, идущей вверх. Но, приглядевшись, Ласа заметила лестницу, тянущуюся вниз. Оттуда доносились голоса. Внизу ветвился длинный коридор. И Ласа пошла на свет ламп. "Это же под нашими домами, это под храмом Матерью". Навстречу ей попадались Чёрные пауки, но под чёрными капюшоном, спущенным на лицо, её принимали за свою.       Молитвенные залы, комнаты, трапезные — вот зачем царь раздал земли паукам. Они жили в недрах города как настоящие пауки. Она услышали стоны. Их было много и доносились они за железной дверью. Ласа вошла и ахнула от увиденного. В зале, украшенном священными символами и ритуальными узорами, к стене были прикованы три голых человека. В центре стояла огромная чаша с чёрной жидкостью.       Послышались голоса снаружи. Ласа заметалась. Где спрятаться? Она схватилась за ручку маленькой дверцы, и та поддалась. Ласа спряталась в коморку, которая была заполнена гобеленами и коврами. В зал вошли примерно двадцать Чёрных пауков. Прикованные мужчины застонали.       — О, чёрная вода, о, ядро Таланра! — воздал Инирем. — Прими трёх братьев в своё лоно!       К чёрной чаше подошли трое мужчин в набедренных повязках. Инирем облил их Чёрной пахучей водой и принёс новую молитву. Мужчины задрожали от накатившейся боли. Но это был не конец. Чёрные пауки схватили мужчин за руки, Инирем наполнил кубок и влил им в горло. Мужчины забарахтались, крик боли, пронизывающий плоть Ласы, прошёлся по всему залу. Мужчины изнывали в судорогах, крутились на полу, их глаза наполнялись кровью, вены чернели. Когда боль проходила, их снова опаивали чёрной водой.       Пытка продолжалась больше часа. Один из мужчин перестал дышать.       — Значит, четыре плоти, — равнодушно сказал Инирем.       Труп мёртвого новобранца приковали с живыми узниками.       — О, чёрная вода, сын твой передал нам своё тело. Да насытятся им братья! Скажи, чёрная вода, есть ли невиновность в трёх жертвах, ждущих своего часа? Должен ли я даровать им прощение или должен отправить их плоть и кровь в дар тебе?       Он зачерпнул кубок чёрной воды и сделал глоток. Инирем даже не пошевелился.       — Чёрная вода просит смерть. Да будет смерть!       Пауки разразились радостным возгласом.       Два выживших новобранца едва стояли на ногах, глаза были замутнёнными. Инирем щёлкнул пальцем и под возглас толпы они бросились на узников. Клинками, которым им вручил Инирем, они пронзили тела жертв и выпустили кровь. Невольники кричали от боли, новобранцы пили их кровь, кусали за шею, отрезали куски человеческого мяса и бросали в чашу с водой.       Пленники умерли, а Чёрные пауки кричали молитвы и благословляли новых братьев. Чёрная вода бурлила в чаше.       — Испытание пройдено! Брат Иан, брат Ашу, вы шаг стали ближе к церемонии посвящения!       "Это не всё? Они и потом будут пить кровь и пытать людей?"       Пауки ушли. Ласа осталась одна в зале. Останки тел лежали на полу, повсюду была кровь, дымка от чёрной воды окутала помещение. Ласа вышла из укрытия, по телу бежала волна ужаса. Каждая частичка содрогалась от присутствия чёрной воды. Ласа подошла ближе. Чёрный омут, не пропускающий свет. Говорили, воду доставали с самого ядра планеты. Полторы тысячи лет назад иаланы на Таланре искали некую нефть, но вместо чёрной нефти пробили скважину с чёрной водой. Им она показалась неинтересной, они оставили чёрную воду в покое. Но люди Таланра вкусили мощь сердца планеты.       Ласа дотронулась. Скользкая и липкая вода под ладонью колыхнулась. Ласа почувствовала, как по венам разливается что-то холодное и чужеродное, словно сама тьма пытается проникнуть в её сущность. Дыхание перехватило, сердце забилось часто-часто, готовое выскочить из груди. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Казалось, что вода высасывает не только жизненную энергию, но и рассудок, пытаясь затянуть его в свои бездонные глубины. Ласа отдёрнула руку. Боль пронзила тело.       Внезапно стало ещё страшнее. Дверь заскрипела. В зал порхнула юная девушка, облачённая в чёрное, в руках было ведро с водой.       — Я... — прошептала Ласа.       — Уходи быстрее! — испуганно сказала девушка. — Я не выдам тебя!       И Ласа выпорхнула. Она не помнила, как вышла из тёмной башни, как добежала до дома. Её девочки сидели на кровати и играли в верёвочку на пальцах.       — Мама! Мама! Ты плачешь?       — Ласа, что случилось?       Она опомнилась, когда почувствовала мокрое от слёз лицо и девочек, обнимающих её.       — Вы никогда не станете Чёрными паучихами! Я запрещаю вам подходить к ним! Слышите? Вы никогда не будете Чёрными паучихами! Они чудовища! Они убивают людей!       Ласа не спала две ночи подряд. Рука, познавшая воду, тряслась и не слушалась. Дорин и Аслар по очереди приносили Ласе поесть и попить, но в неё ничего не лезло. Она смотрела в стену и утирала слёзы.       Наконец, Ласа нашла в себе силы подняться с кровати. Наспех умывшись, размяв пострадавшую руку, Ласа направилась к Чёрным паукам.       — Во мне теперь тоже часть чёрной воды! — показала она руку Инирему. — Что я должна сделать, чтобы вы оставили мою приёмную дочь в покое? Я готова стать паучихой вместо неё. Готова стать вашей новой жертвой. Отпустите Аслар. Брать с меня больше нечего, я вам всё отдала.       Инирем медленно приблизился к Ласе, его глаза сверкали от изумления, руки медленно зашевелись. От дотронулся от больной ладони Ласы.       — Как... где...       — Неважно, где. Что мне дать тебе? Говори.       — О, храбрая Ласа, — прошипел он, — ты думаешь, что можешь просто так заменить одну жертву другой? Чёрная вода не знает жалости. Она требует то, что ей причитается, и не принимает отказов.       Ласа сжала кулаки, но не отступила.       — Аслар никогда не будет Чёрной паучихой. Даже если вы сейчас меня убьёте, станете её хозяином и заставите пройти все зверские обряды и ритуалы, она никогда не воспользуется своей силой. Она добра как её родная мать.       Инирем наклонился ближе, его голос стал тише, почти шёпотом:       — Твоя воля поражает. А чёрная вода не убила тебя... Разрешила тебе выжить и прийти к нам. Будь по-твоему, я отпускаю девчонку и долги её матери. Но всё ваше оставшее имущество остаётся со мной. Ваш дом — мой дом.       — Отдаю, — сказала Ласа.       — Иэну ко мне! — распорядился Инерем.       У Ласы перехватило дыхание, когда пауки притащи ту самую девушку, которая помогал ей сбежать.       — Нет!       Инирем выдернул из ножей клинок и вонзил в сердце девушки.       — Дело в равновесии. Кровь за кровь. Я всё чувствую, Ласа. Иэна помогла тебе... Я чувствую... Я вижу её... Кровь Иэны послужит ордену и воде. Аслар свободна.       На тяжёлых, еле идущих ногах Ласа покинула чёрную башню. Дома она обняла девочек и сказала собираться. С собой ничего не брать, они уйдут в тех платьях, которые на них. Всё остальное принадлежит Чёрным паукам.       Соседка Умея позвала Ласу к себе и разрешила переночевать, раз отправляться в путь, так уж утром.       — Держи, — она протянула Ласе мешочек с деньгами. — Твои деньги, мне и моему сыну не нужны.       — Мама, куда мы пойдём? — спросила Дорин, когда они втроём лежали на ковре в коридоре.       — Я отвезу тебе дяде Окиту, — тихо ответила Ласа.       — Аслар? Она поедет к дяде Окиту? — Дорин не кричала от радости, что возвращается к дяде.       — Не знаю... Примет ли он её. Примет ли меня...       — Я Аслар не оставлю! Если дядя не пустит её, то и я уйду!       — Тише, не буди добрых соседей.       Ласа плакала. Случилось страшное — она возвращается домой. Окит примет Дорин, обязательно... Племянница — его направленная дочь. А куда ей идти с Аслар?       — Отдай меня паукам, — просила Аслар. — Ласа, ты хорошая. Я люблю тебя, отдай меня паукам.       Ласа только целовала её в голову и просила дать соседям поспать. Утром она позавтракала, поблагодарила Умею за помощь и села на торговую барку, плывущую на север.       Барка шла только до Нипы. Но для Ласы это была единственная возможность выбраться из города. Капитан барки, её знакомый, не взял с Ласы ни сэ. Настроение матери передавалось даже Дорин. Она ничего не спрашивала, не говорила больше про пауков, даже не ныла. Девочки, обнявшись, сидели на палубе рядом с Ласой.       — Ты могла бы отдать меня паукам, — сказала Аслар. — Почему не отдала? У тебя был бы дом. Дорин тоже оказалась бездомной.       — Полюбила, — коротко ответила Ласа. — Я тебя полюбила. Ну как я отдам тебя этим зверям, Аслар? Ты моя дочь.       Аслар потёрла заплаканные глаза.       — Мама...       — Ты моя дочь, — обнимала её Ласа. — Ты моя дочь. Я вырвала тебя от пауков. Ты никогда к ним не вернёшься.       В Нипе Ласа с девочками спустились на берег. Оставив Дорин и Аслар в порту, она пошла искать барку, которая как можно скорее отправится в Сир. Ей подсказали нужную барку, которая отплывает уже вечером. Но вот капитан сейчас где-то в городе. Ласа искала его у кабака, узнала, что он вернулся в порт, искала в порту. Неожиданно, в поисках, рука скользнула по платью, и Ласу пробрал холодный пот. Мешочка с деньгами не было! Она начала щупать свою одежду, вдруг мешочек где-то с другой стороны платья. Забегала вокруг, стала смотреть на землю, под лавки, под камни. Украли? Потеряли? Мешочек с деньгами был её единственным имуществом!       Ласа бросилась искать. Никто в порту не видел мешочка. В городе у кабака тоже. Ласа оббегала дорогу, по которой шла, несколько раз. Денег не было. А без них её с девочками не возьмут в барку до Сира!       Ласа от отчаяния села на жаркую грязную землю и зарыдала. Вокруг не было ни души. Она сидела в подворотни и плакала. Как она могла быть такой рассеянной? Теперь даже Дорин не сможет вернуть брату. Как им даже пережить сегодняшний день? Чем прокормить детей? Где будет ночевать?       В конце подворотни показалась тень. Большая рыжая шла собака к Ласе. Ласа пригляделась и затаила дыхание. Не собака. Пустынный волк медленно шёл по грязной городской дороге. Жёсткая шерсть, жёлтые глаза, мощное тело. Нет сомнений, это волк. Ласа тихо пошла назад, не поворачиваясь лицом к волку. А что у него в пасти?       Волк нёс её потерянный мешочек и смотрел на Ласу.       — Пожалуйста... Отдай... Пожалуйста... — взмолилась Ласа.       Волк шёл на неё. Ласа прижалась к стене. Страх объял, парализовал. Пострадавшая рука внезапно заболела. А волк молча шёл к Ласе.       — Пожалуйста... Пожалуйста... — Ласа молилась сама не думая о чём. О мешочке или о жизни.       Волк подошёл, сел на четвереньки и пронзительно взглянул на Ласу. Глаза почти что человеческие. Он положил мешочек у её ног и пододвинул его лапой.       Ласа так и осела.       — Спасибо. Спасибо.       Волк неожиданно ткнул мокрым носом в её больную руку, постоял и облизал.       — Ты меня понимаешь?       Волк смотрел прямо в глаза. Они сидели друг перед другом, Ласа гладила рыжую голову волка, и страх уходил.       — Спасибо. Этот мешочек наша последняя надежда. Без него я не знаю... Я вообще, не знаю, как мне жить. У меня две дочери, а я не могу даже прокормить им, даже дать кров над головой, — по щекам текли горячие слёзы. — Я мама...       — М-мама... — волк разжал пасть и произнёс, чуть ли не мыча человеческое слово.       — Ты говоришь? — обомлела Ласа.       Волк покачал головой. Он положил лапу на руку Ласы, потёр, как будто погладил, и, развернувшись, отправился своей дорогой.       — У него есть разум? — задумалась Ласа.       Ласа с девочками прибыла в Сир вечером. Солнце медленно клонилось к горизонту, но жара всё ещё держала город в своих железных объятиях. Тени от редких пальм были такими же измученными и истончёнными, как и те, кто искал в них спасения.       — Можно? — постучалась Ласа, прижимая к себе дочерей.       Дверь отворил Окит. С привычной хмуростью он оглядел Ласу и девочек и тихо пробубнил под нос:       — Ну, заходите.       — Дорин, тётя Ласа! — завопила пятилетняя Ригнес, едва родственницы вошли в дом.       Но Ласа и Дорин не выразили никакой радости. Они тяжело дышали и с трудом стояли от усталости последних дней.       — Проходите! Садитесь! — заворковала Дина. — Вам тёплого молока налить? Или холодного? Ох, что произошло?       — Дина, не приставай к ним, — пробормотал Окит. — Подготовь спальное место. Что за девочка с вами, Ласа?       — Моя дочь.       — Ясно, — без удивления ответил Окит.       Дина наложила Ласе и её дочерям еды, дала чистую одежду, приготовила постель. Никто ничего не расспрашивал, даже Тор и Ригнес не приставали к тёте и девочкам. Наутро Окит велел Тору взять девочек на прогулку. Ласа с неохотой начала разговор. Она поведала брату и невестке про знакомство с Итуей, про его трагическую смерть, про Аслар и Чёрных пауков. Окит слушал, не перебивая. Когда Ласа остановилась перевести дух, он сказал:       — Я готов забыть прошлое. Вы можете остаться в моём доме. Я буду относиться к твоим дочерям как к своим. Но, Ласа, ты навсегда распрощаешься со своим любопытством и так называемой наукой иаланов. Ты смириться с тем, что твоя судьба — это земля. Ты будешь наравне с моей женой и со своими дочерями трудиться в поле и даже попыток не будешь предпринимать прыгнуть выше своей головы.       — Да, брат.       — Ты проиграла науке.       "Я проиграла магии", — не согласилась она.       Дни летели. Был сезон урожая. Ласа, девочки, семья брата не вылезали с полей. С непривычки спину Ласы ломило, ноги ныли, руки болели хуже чем от чёрной воды, но Ласа не жаловалась. Как хорошо, что она дома! В покое и с родными. Аслар называла её мамой, и каждое её слово согревало душу.       Одним из вечером, после работ Ласа и Аслар, держась за руки, шли вдоль Фины и разговаривали.       — Мама, я тебе очень доверяю, — сказала, смущаясь Аслар. — Я хочу рассказать тебе свою тайну.       — Какую же, доченька? — улыбнулась Ласа.       — Я знаю, кто убил мою родную маму. Я видела... как её убили, — Аслар остановилась и склонила голову.       — Чёрный паук? — Ласа вздохнула.       — Нет. Это был мужчина из Атума, человек царя. Он приехал со сборщиками налогов. Моя мама очень понравилась ему, он захотел забрать её с собой в столицу... Наложницей. Но мама отказалась. — Аслар сгорбилась и сильнее стиснула руку мачехи. — Ночью, когда папа с дедушкой возле храма Матери пускали огненный цветок, он пришёл за мамой. Но она не далась. Мужчина сжал её за горло и несколько раз ударил головой об стену. Я была дома. Я видела, как он убивал мою маму. Я рассказала папе, но папа приказал никому не рассказывать, кто это сделал. "Нас убьют", — сказал он. Этот мужчина — слуга самого царя. Его зовут Узей.       Ветер с реки нёс едва уловимую прохладу, но и она была обманчива. Даже вечер не приносил полного облегчения — он лишь немного смягчал дневной зной, оставляя после себя влажную духоту.

***

      На зелёном берегу Фины раскинулась большая усадьба. Тяжёлые бронзовые ворота и кирпичные стены скрывали её от посторонних взгляд. Когда лодка с Дорин и Аслар остановилась, и сёстры сошли на землю, они восхищённо подняли глаза на высокие крыши дворца.       — Пошевеливайтесь! — недовольно сказал Инихеб, толкнув сестёр к вратам.       Минутное наслаждение быстро покинуло девушек. Они, не выпуская мешки со скромным скарбом, взялись за руки и прижались друг к дружке.       За вратами для крестьянок открывался иной мир. Широкая аллея, обсаженная тенистыми пальмами, вела к центральному дому. По обеим сторонам росли благоухающие цветы и располагались изящные беседки, обвитые плющом, а в небольшом пруду плескались гуси. Инихеб молча повёл их по лабиринту маленьких зелёных дорожек. Возле главного дома на высоком кресле сидела пожилая хмурая женщина, одетая в чёрное. Две юные служанки в бежевых платьях обмахивали её пальмовыми листьями.       — Госпожа Нуджина, — поклонился Инихеб, — я привёз для вас девочек.       — Не для меня ты их привёз, — скрипучим голосом ответила старуха. — Принцесса Сара повелела, чтобы они жили в моей усадьбе и получали у меня необходимое образование и воспитание.       Она расправила старые сморщенные руки и щёлкнула суставами пальцев. Дорин и Аслар, поняв, что перед ними знатная женщина, тут же сели на колени. Нуджина хмыкнула и поднялась с кресла. Длинные рукава скрыли её руки. Она нацепила на голову капюшон и повернулась спиной к девушкам. По чёрному большому одеянию от самой головы спускался узор в виде золотой паутины.       — Это же... — прошептала Дорин и про себя дополнила: "Чёрная паучиха. Но почему нити не белые?".       Нуджина развернулась к сёстрам. Недобрый взгляд обвёл их с ног до головы.       — Какие серые унылые платья. Не нашлось ничего получше, в чём можно было бы явится в мой дом? Оборванки, что взять... Но хоть не замарашки, чистые, на лицо красивые. И зачем вы мне нужны? — она возмущённо вздохнула. — Инихеб предупредил, что вас привели ко мне не как почётных гостей?       Дорин и Аслар кивнули. За время пути Инихеб уже рассказал, что их брат разозлил принцессу Сару, и теперь они должны быть живой гарантией, что Тор снова не разгневает царскую дочь.       — Инихеб, поешь, ты устал с дороги, и отправляйся в Белый Камень. Передай принцессе Саре, что девчонки у меня. Сая, — сказала она, едва покосившись на служанку с пальмовым листом, — Проводи их в комнаты и убедись, чтобы им подготовили ванну, еду и новую одежду. И проследи, чтобы они не беспокоили меня, иначе за их шалости будешь отвечать своей головой. Где видано, чтобы фаворитка Владыки была нянькой?       — Слушаюсь, госпожа, — испуганно дрожа, прошептала Сая.       Нуджина устало вернулась на кресло и оставшаяся девушка продолжила обмахивать её веером. В движениях служанок была заметная робость, они не смели отрывать взгляда от земли.       — Матушка, ты невежлива с девочками, — из дома вышел хмурый мужчина.       Высокий, со светлыми волосами и светлой короткой бородой, в серой рубашке и серых штанах он был похож на слугу или на крестьянина. Мужчина мягко протянул ладонь в сторону дома:       — Аслар, Дорин, проходите. Я покажу ваши комнаты. Не бойтесь, в этой усадьбе никто вас не тронет.       — Ежели их брат будет знать своё место, — проворчала мать.       — Меня зовут Нубуат, — представился он и улыбнулся. Дорин и Аслар его улыбка показалась вымученной.       Девушки робко подошли к мужчине. Он протянул руку, чтобы взять у них дорожные мешки, и внезапно задрожал. Судороги охватили всё его тело, затряслась даже голова, лицо исказилось болью. Мужчина сделал шаг и рухнул наземь. Тело забилось в конвульсиях, словно желая вырваться из собственной кожи, зрачки глаз закатились, изо рта раздалось сдавленное мычание.       Сёстры бросились к нему на помощь.       — У него падучая! Это падучая! — закричала Дорин. — Помогите!       — Это пророчество! — вскрикнула Нуджина.       Старуха с завидной скоростью подлетела к трясущему сыну и затормошила его за плечи.       — Нубуат, ты слышишь меня?       Дрожь резко остановилась. Нубуат поднялся на ноги. Но он не был похож на живого человека. Вместо зрачков в глазах сияла молочная белизна белков.       — Пророчество, сын мой! — воскликнула Нуджина. — Наш прекрасный Владыка просит от тебя пророчества. Что ждёт в новом году, в новом разливе его младшего сына Донела? Где писец? Инихеб, живо запиши на земле палкой всё до единого слова! Нубуат! Нубуат, что ждёт Донела?!       Нубуат, не шелохнувшись, разинул рот. Голос вырвался загробным и страшным.       — Вижу волка... Волк исцелится. Волк встанет на ноги. Волк вернётся в семью.       Нубуат стоял неподвижно, только грудь слабо поднималась от медленного дыхания.       — Он ещё в астрале! Мать, о, помоги мне! — взвыла Нуджина. — Нубуат, что ждёт семью Рогоса в новом разливе? Скажи, что ты видишь про его семью? Рогосу нужен твоей ответ! Прошу скажи, сынок!       — Ссоры, склоки, ненависть, — проговорил Нубуат. — Червь раздора продолжит пожирать семью. Кровь... Кровь старшего брата... Неуязвимая кровь в несокрушимом теле, она придёт в Кьярус. Два наследника сойдутся в схватке.       — Кто победит? — закричала Нуджина.       Ноги у Нубуата подкосились. Потеряв сознание, он упал. Со лба струился пот, тело изгибалось дугой, а со рта текла пена. Нуджина отгоняла подбежавшего лекаря и умоляла сына, чтобы он дал новое пророчество.