Глава 8. Пленник

      — Дорогой Нубуат, скажи, что уготовано моим детям. Скажи!       Принц Рогос — чернявый, широкоплечий, худощавый и молодой. Месяц назад он стал отцом в третий раз. Его жена, златовласая и голубоглазая красавица Джерта, подарила ему второго сына, которого он назвал Санипионом. Имя, что веками носили цари.       В этот момент Джерта отдыхает в своих покоях, где нежно укачивает грудного Санипиона. Годовалые двойняшки Захир и Сара играют под присмотром матери, не подозревая о тревогах, терзающих их отца. Рогос, облачённый в белое праздничное платье, сидит за чёрным столом в трапезном зале. Рядом с ним стоит пятнадцатилетний юноша в скромном сером одеянии — прорицатель Нубуат, чья судьба неразрывно связана с судьбой принца.       — Молви пророчество, прошу! — взывает Рогос, его голос дрожит от напряжения.       — Ваше Высочество, не от меня зависит явление грядущего. Простите, — отвечает Нубуат, склонив голову.       Если бы Рогос знал, когда к Нубуату придёт видение! Пророчества являются непредсказуемо: иногда несколько раз в день, иногда их нет месяцами. Это первый раз, когда Рогос решается спросить о судьбе своих детей. Нубуат приставлен к нему неотлучно — молодому прорицателю запрещено отходить от принца. Он даже спит на полу возле постели Рогоса, ожидая момента, когда дар посетит его.       И, когда Рогос принимается за трапезу, Нубуат падает на пол. Рогос подбегает к нему, поднимает на ноги, задаёт вопрос:       — Захарир. Сара. Санипион. Какая судьба будет у детей?       Нубуат перестаёт трястись, зрачков в глазах нет. Он молвит:       — Захарир… Захарир… Свет и тень своего отца. Опора отцовская и защита. Крепкая у него будет рука, города под ней вырастут, воды разольются, небесные люди с Захариром заговорят. Корона над ним висеть будет. Большой будет семья. Много детей соберётся возле Захарира. И корона царская над ним будет висеть.       — Моя дочь Сара!       — Щит и меч старшего брата. Голос семьи. Где Захарир, там и Сара. Где доброта первенца, там жестокость единственной дочери. Где слабость Захарира, там сила Сары. Не отделимы сестра и брат. Но тела разные, души разные и дух иной. Не отделимы… Пока чужеземец не разлучит их.       — Мой сын Санипион! — кричит Рогос.       Юноша ещё в астрале.       — Вино, музыка, от которой разрываются уши, девки блудные и порочные… Грязь, вино, разврат… Страсть и азарт. Иные лики, люди и не люди, и Санипион среди них, окутанный шумом и зловонием. Отец проклят, семья проклята, чернота в сердце, и язык, причиняющий боль подобною острому клинку.       Нубуат распахивает глаза. Его зрачки тёмные. Дыхание резкое. Дрожь закончилась. Но неожиданно, не прошло и минуты, глаза наливаются белизной, тело сотрясается в ударах, а разум устремляется в будущее.       — Будет у тебя ещё один сын. Поздний сын. Последний сын. В день нужный объединит он сердца и помирит врагов заклятых.       — О пророчества! Нубуат, почему твои пророчества так туманны? — вопрошает царь Рогос, седой и дряхлый, своего прорицателя.       Он сидит за столом из белого мрамора, который ломится от золотых блюд с деликатесами и хрустальных кубков, наполненных алым вином. Стены помещения тоже окрашены в белый цвет, но одеяние царя — чёрное, как у пауков. Перед ним, словно тень, застыл Нубуат — осунувшийся, бледный мужчина с глубоко запавшими глазами. Его простая, неброская одежда кажется ещё более тусклой в сравнении с царским величием, а руки нервно перебирают складки хламиды.       — Так хочет Богиня Мать, Владыка, — отвечает прорицатель. — Я сам не ведаю, что глаголю. Я даже забываю увиденное и сказанное, когда дар покидает меня.       — Два наследника… Это мой сын Захарир и мой племянник Казир? — настаивает Рогос, в его глазах мелькает огонёк тревоги.       — Я не знаю, Владыка.       — Нубуат, присаживайся, раздели со мной трапезу, — хрипло приглашает Рогос, и в его голосе слышится старческая усталость. — Я жажду нового пророчества. И пусть оно будет о Донеле, о его судьбе…

***

      Следующим утром Тор решительно направился к Рику. Стражники у входа к комнатам Светлейшего переглянулись, но без лишних вопросов пропустили проводника Терры. Рик сидел за низким столиком и читал голографический свиток, который парил в воздухе. «Письменность иаланов», — Тор сразу увидел знакомые, хоть и не выученные буквы.       Тор поклонился, как того требовали правила.       — Светлейший, я пришёл поговорить о сёстрах.       Рик отложил свиток и внимательно посмотрел на своего слугу.       — Что тебя беспокоит, Тор?       — Моих сестёр поселили у госпожи Нуджины, Чёрной паучихи, — мрачно отозвался Тор. — Наверное, Светлейший, вы уже знаете, что Аслар не родная дочь моей тёти. В ней течёт кровь древних людей и, ещё когда Аслар была ребёнком, пауки хотели забрать её к себе. — Он сделал паузу, обдумывая, не будут ли его слова отдавать дерзостью. Но всё же сказал: — Думаю, принцесса Сара намеренно поселила моих сестёр у госпожи Нуджины, чтобы надавить на меня. Я переживаю за них. И прошу вас, Светлейший, уберечь их от госпожи Нуджины. Можно их поселить в другом месте? Где угодно, но не у Чёрных пауков.       Кенгуру вздохнул, поправляя складки своего красного одеяния.       — Да, я знаю, что в твоей приёмной сестре есть древняя кровь. Сара всё выведала про твою семью. Тор, я понимаю твоё беспокойство. Я разговаривал с Сарой и просил подобрать девочкам иное место. Но если моя супруга так решила, то её не переспорить. Тебе не стоит опасаться. Нуджина ничего не сможет сделать Аслар против воли твоей сестры. Аслар уже взрослая девушка. На любое ритуальное действие нужно её согласие. Без её слова даже сам царь не заставит Аслар испить чёрную воду.       — Моя сестра Дорин выпила чёрную воду! — в голосе Тора прорвалась тревога. — Она всегда восхищалась пауками. Я боюсь за неё!       Рик поднялся со своего места и подошёл к окну, глядя на яркое солнце.       — Если кто-то хочет вкусить запретный плод, он его вкусит.       — Пожалуйста, поговорите с принцессой Сарой, Светлейший! Мои сёстры не могут там оставаться.       — Тор, поговори с ней лично. Твои слова старшего переживающего брата будут убедительнее.       Тор содрогнулся будто от порыва песчаной бури.       — Она даже не подпустит меня к себе. Принцесса Сара видит во мне врага. Она… чувствует врага.       «Но угрозу Лоя, который стоит за её спиной, она не чувствует».       — Все ошибаются, — с горькой усмешкой сказал Рик. — Сара не исключение. Я могу опять с ней завести разговор, что её подозрения беспочвенные, но будет лучше, если ты сам развеешь её сомнения. Тебе же дали хороший выбор: вернуться домой и всё забыть. Но ты остался во дворце. Так докажи Саре свою честность, если ты хочешь идти дальше.       — Что мне делать, Светлейший?       Кенгуру пронзительно посмотрел на Тора карими человеческими глазами и улыбнулся.       — Поздним вечером иаланы прислали ответ. Они согласны с просьбой принца Захарира вернуть менеровцев домой. С завтрашнего дня начинается постепенная отправка военнопленных на Менер. Я отправляюсь на каменоломню за городом мёртвых. Можешь поехать со мной. Но только, — его голос пронёсся укором, — если сможешь вытерпеть присутствие грешных и небогоподобных кенгуру.       «Прекрати насмехаться над Матерью!» — хотел закричать Тор, но послушно ответил:       — Да, Светлейший.       Тор, как полагалось слуге, помог Рику собраться и нарядиться и отправился за писцом Додом.       Тор нёс на плече кожаный футляр с документами, свитками и печатями. На поясе у него висел деревянный пенал-палетка, в котором хранились тростниковые палочки и краски для письма. Рядом с палеткой были привязаны глиняные баночки с водой для разведения красок. Он, Светлейший, писец и слуги пошли через дворцовый сад к царской повозке. Тёплый ветерок колыхал ветви пальм. Дети принца Захарира играли в догонялки.       — Хорошая погода нас ожидает! — пропел Рик.       — Постойте, — вдруг их процессию остановил тонкий дрожащий голос сзади.       Тор и Рик обернулись. За их спинами стоял скованный цепями и окружённый стражей принц Донел. Кожа бледная, под глазами круги, светлые волосы растрёпаны.       — Вы на каменоломню идёте? — спросил он. — Я услышал, что иаланы разрешили вам вернуть менеровцев. Можно и я с вами поеду? Я очень хочу увидеть менеровцев.       Рик покачал головой. Молчание затянулось. Рик будто набирался смелости.       — Твой отец против. Я бы взял тебя.       — Мне это нужно! — Донел повысил голос. — Ты прекрасно это понимаешь!       Рука стражника Узея бахнулась на плечо принца.       — Владыка Рогос запретил вам покидать дворец. Ваше Высочество, время прогулки закончилось. Возвращайтесь домой.       — Но я хочу!       Донел ударил стражника по руке. Лицо ощетинилось. Вот-вот, он снова обратиться волком. Узей, мощный тяжёлый воин, вытащил из нагрудного кармана шприц.       — Пожалуйста, Ваше Высочество, возвращайтесь в ваши покои. Вы сегодня загулялись в саду, — его голос не терпел возражения.       — Оставь Донела в покое! — потребовал Рик.       Узей нахмурился, пошёл вплотную к кенгуру и заявил:       — Я выполняю повеление Владыки. Вы слуга принца, а я царя.       Он щёлкнул пальцами, и стражники потянули кандалы, сковывающие принца, ко дворцу. Донел безропотно последовал за ними.       Тору оставалось только молча и грустно смотреть вслед уходящему, как привязанная на цепь собака, принцу. «Это чудовище» — пытался внушать он.       Повозка, запряжённая крупными лошадьми ржаной масти, тронулась. Тор сидел рядом с возницей, сзади восседали Рик, писец и ближайшие слуги Светлейшего. Пыль летела в глаза. Они проезжали мимо базарной площади, где торговцы уже раскладывали свой товар. При виде царской повозки люди почтительно расступались, склоняя головы.       — Кенгуру, это кенгуру, — шептались в толпе. — Глянь на его хвост!       — Как же мой хвост не даёт им покоя, — засмеялся Рик. — Тор, а ты хотел бы себе хвост?       — Светлейший, что произошло с принцем Донелом? — не ответив на вопрос кенгуру, мрачно спросил Тор. — Он превратился в полуволка.       — Эксперимент, — недовольно ответил Рик. — То, что ты видел, это работа иаланов. Они сделали из человека волка. Из творца — безумного зверя.       — Зачем?       — Военный эксперимент.       — Какое отношение принц имеет к войне?       — Прямое.       Тор, сидя рядом с извозчиком, не видел лица Рика, и не знал, гневается ли на него Светлейший за его неуместное любопытство. Но вопросы рвались наружу, один за другим, не давая молчать.       — Почему принц так хотел увидеть кенгуру?       — Он жил с ними. Я тебе рассказывал, когда мы познакомились.       — Принц Донел — человек?       — Разумом — человек. Биологически — зависит от его выбора.       Тор не понял слова, которые произнёс Рик. Он почувствовал, как Светлейший сзади него задрожал, и тут же кенгуру рассмеялся:       — Тор, ты наконец-то стал задавал неудобные и опасные вопросы! Если ты хочешь что-то знать, тебя даже страх перед смертью не остановит! Как же мне это нравится! Ты долго молчал. Спрашивай, я на всё отвечу.       «Я снова перехожу грань запретного и дозволенного.» И Тор замолчал.       Вдали от города мёртвых, начинались каменоломни. Пыль и пот пропитали воздух. Белые стены известняка нависали над людьми. Менеровские кенгуру — измождённые, едва держащиеся на ногах, грязные, в одних набедренных повязках — ковыряли камень грубыми кирками. Рядом стояли местные надсмотрщики с кнутами и иаланы в чёрном одеянии. Вереница из тридцать кенгуру, чёрными от пыли руками тащила за собой тяжёлый каменный блок. Кенгуру косолапо плелись, хвосты мешали им в такой толпе. Они смотрели под ноги, чтобы не наступить на хвост впереди идущего. Если же кто-то случайно наступал, то тот кенгуру взывал от боли, падал, и содрогалась вся процессия. Но иаланы криками и оскорблениями подгоняли пленников вперёд. Рядом с кенгуру, по соседней пыльной дороге шли тощие и измазанные грязью люди — каторжане — над ними тоже зависали надсмотрщики.       Когда повозка с Риком остановилась, и Светлейший сошёл на землю, взгляды всех надсмотрщиков устремились на него.       — Где капитан Авис? — сердито промолвил Рик.       Капитан Авис не заставил себя долго ждать. Высокий загорелый мужчина, одетый в чёрную форму, схожую материалом на форму иаланов с переговоров, подошёл к Рику, не опуская кнут.       — К вашим услугам, Светлейший, — сказал он без явного почтения. — Вы приехали за кенгуру? Моё командование уже сообщило мне о решении правительства.       — Завтра заберут первых творцов, — сказал Рик. — Это самые ослабленные и больные. Покажи их мне.       — Ну пойдёмте, — буркнул капитан Авис.       В белых скалах была пещера. Там находилась лечебница. Резкий запах горьких лекарств и мерзкой грязи ударил в нос. Тор едва не вылил содержимое желудка на землю, когда вошёл в тёмную пещеру, приглушённую слабым светом свечей. В пещере, под мрачными сводами на стёртых циновках сидели и лежали кенгуру, многим не хватало даже подстилки. У кого-то были перевязаны хвосты, у других зияли глубокие раны на теле, в том числе и от кнута. Блеклая шерсть слипалась от крови, глаза были пустыми. Кенгуру кашляли, харкали, дрожали в ознобе. Лекари были скорее для вида. Они бродили между циновками, говорили о своём и не обращали внимание на просьбы кенгуру.       Надсмотрщики были даже внимательнее лекарей. Широкоплечий мужчина с густой светлой бородой, одетый в длинную повязку, подошёл к кенгуру, который лежал на полу и тяжело дышал, аккуратно поднял ему голову и дал воды из своего кожаного мешка.       — Светлейший! — воскликнул надсмотрщик. — Я рад, что вы прибыли за кенгуру. Боюсь, многие долго не протянут.       Капитан Авис бросил на него косой неприветливый взгляд.       — Джеб, эти твари получили то, что заслужили.       — Полагаю, я тоже заслужил наказание? — напрягся Рик.       Капитан Авис прищурился.       — Не забывайте, Светлейший, с кем разговариваете. Я иалан. А вы теперь кьярусинец, слуга Иаланра.       Рик раскрыл ладонь и голографический свиток появился в воздухе.       — Приказ от твоего иалановского хозяина, слуга, — холодным как лёд тоном ответил Рик. — Твоё величество требует возвратить всех кенгуру на Менер. И начать ты должен с этих больных пленников. Они отправятся первыми. А ты проследишь, чтобы сегодня они были обеспечены должным лечением и едой.       — Вы что, освободите всех? — радостно встрял бородатый надсмотрщик.       — Всех, — ответил Рик. — Каждый день по тысячи менеровцев будут возвращаться домой. Как твоё имя?       — Джеб, — ответил надсмотрщик.       — Почему ты милосерден к пленным кенгуру?       — Здесь кенгуру не враги людям. Мать требует милосердия к каждому существу. Я стал надсмотрщиком, потому что мой отец и мой дед ими были. Мой долг следить за порядком, а не мучить вверенных мне узников, будь то люди или кенгуру. Я не вникаю в то, что они совершили на воле. Меня не должно касаться их преступление. Я рад, Светлейший, что пленники получат свободу. Может быть, они расскажут на своей планете, что не все в Кьярусе чудовища.       — Ты хороший творец, то есть человек, Джеб, — тихо произнёс Рик. — Таких мало. Пленных кенгуру скоро здесь не останется, а каторжные люди будут и дальше добывать камни. Эта каменоломня нуждается в изменении. Я замолвлю за тебя слово перед визирем Захариром, чтобы тебе дали больше возможностей навести здесь порядок.       Рик со слугами и писцом вышли из пещеры. Внезапно их внимание привлёк грубый голос:       — Это выродок с хвостом! Как он нарядился!       Худой, испачканный в пыли каторжанин стоял у стены, опираясь на ржавую кирку. На лбу чернело клеймо в виде ломаной линии.       — Молчи! — рявкнул капитан Авис.       — Как своих ушастых тварей освобождать, так Светлейший один из первых прискакал. А когда принц Захарир за нами явится?       Надсмотрщики подтянулись к каторжанину, чтобы осадить его. Внезапно он, не взирая на ножные кандалы, бросился на Рика. Тор увидел что-то блестящее в руках каторжанина. Не думая ни о чём, он толкнул Рика в сторону. Острая заточка прошлась по боку Тора. Стражники тут же подскочили к каторжанину, выбили заточку и схватили его. Он начал вырываться и заорал диким зверем.       — Светлейший, вы как? — задыхаясь, спросил Тор.       Бок жгло острой болью, с небольшой раны текла кровь. Что произошло, Тор и сам не понимал. Как только он разглядел остриё, направленное на Рика, тело рвануло само. Он оттолкнул кенгуру, закрыл его собой и не думал даже о той несправедливости, которая превратила греховное чудовище в светлейшего сановника Кьяруса. Рик казался потрясённым. Он положил мохнатую руку на плечо Тора и молвил:       — Спасибо… Не ожидал. Ты сильно пострадал? Покажи рану.       Лекари подбежали к Тору. Они вытащили мази и повязки и принялись обрабатывать рану, которая оказалась неглубокой. Тор застонал от жгучих заживляющих смесей. Но хоть и сильна была боль, Тор не сводил глаз со Светлейшего. С прямой спиной, с воинственной походкой Рик подошёл к каторжанину, лежащему на земле.       — Хочешь свободу? Так победи меня в честном бою, без выточенных втихую ножей. Раскуйте его.       — Но… — изумился капитан Авис.       — Раскуйте! — приказал Рик кьярусинским надсмотрщикам.       С ног каторжанина сняли цепи. Кенгуру и человек встали друг напротив друга. Надсмотрщики, иаланы, лекари, услышавшие из пещеры про покушение, обступили их кругом.       — Нападай! — уверенно скомандовал Рик.       Разъярённый каторжанин с кулаками бросился на Рика. Кенгуру молниеносно присел на хвост, поджал ноги и прыгнул. Мощнейший удар соединёнными ногами пришёлся точно в корпус противника. Каторжанин отлетел на несколько метров и завыл от боли. Рик одним прыжком оказался возле него, лихо развернулся и хлестнул хвостом по лицу. Хлюпающий звук, и кровь фонтаном брызнула из разбитого носа каторжанина. Не давая ему опомниться, Рик подскочил и нанес сокрушительный удар ногами в живот. Каторжанин с хрипом рухнул на землю. Рик встал на его раскинутые руки и заявил:       — Достаточно. Ты выбрал не того противника. Кенгуру сильнее человека. Отрасти хвост как у меня, и я освобожу всех каторжан. Всех кровавых убийц, только сразись в равном бою. В этом жалком теле у тебя нет возможностей. Уведите его! — распорядился Рик надсмотрщиком. — И не смейте бить его. Обойдётся без наказания.       Рик повернулся к капитану Авису, который стоял возле Тора и лекарей. Звериное лицо было мрачным. Подойдя к иалану, Рик грозно сказал:       — Вы, иаланы, тоже скоро вернётесь домой и потеряете ту власть, которую давали вам наши каменоломни. С победой в войне.

***

      — Лорай, нападай!       Сехма, взяв в руки компактный энергопистолет, произвела первый выстрел.       — Лорай, долго будешь прятаться?!       Стена из прочного камня перехватила псевдопулю из сжатого газа.       — Лорай, атакуй!       Сехма направилась на брата. Она была в облегающем комбинезоне из серебристо-серой бронированной ткани, смоляные волосы были собраны в тугой пучок. Пистолет изящно лежал в руке хозяйки. У стены в тёмном костюме согнулся брат. Сехма схватила его за руку и толкнула вперёд.       — Сражайся, трус! Как же тебе повезло, что в моём пистолете тренировочные снаряды. Я бы не проявила сострадания.       Лорай взял свой пистолет и направил на грудь сестры. С ловкостью кошки Сехма отскочила в сторону и поставила противнику подножку.       — Даже с близкого расстояния не можешь попасть в меня!       Спарринг проходил на свежем воздухе, в просторном тренировочном дворе. На скамье за битвой наблюдал Казир, недовольно поставив правую руку на бок. Младшие дети, тринадцатилетние принц Асмир с принцессой Птика и десятилетний принц Таир, радостными возгласами подбадривали старшего брата.       — Лорай, иди вперёд! Смелей!       Но поддержка не помогала. Лорай уклонялся от пуль сестры, прятался за ящики и каменные барьеры. Его руки дрожали, когда он пытался поднять оружие на Сехму.       «Позор!» — Казир закрывал глаза.       Рядом с Казиром восседал царь Раволь — седовласый старик с серебристо-белой бородой, ниспадающей до груди. На царе была белая хламида с золотой вышивкой, а на плечах покоился светлый шерстяной плащ.       — Давай, внук, — с надеждой молвил Раволь.       Но схватка была не на стороне Лорая. Ссутулившись, он нервно держал пистолет и искал глазами защиту. Сехма отскочила назад, нажала на кнопку пистолета. Заряд вылетел молнией и прошёл в опасной близости от плеча Лорая.       — Соберись! Представь, что я стреляю настоящими патронами!       Лорай стоял как вкопанный и лишь прицеливался на Сехму. Внезапно сестра изменила тактику. Вместо прямых атак она начала кружить вокруг брата, заставляя его двигаться.       — Представь, что защищаешь меня! Представь, что я в опасности! Представь, что противник взял меня в заложницы и поднёс меч к моему лицу!       Эти слова словно пробудили что-то в Лорае. Он поднял оружие и выпустил пулю. Но Сехма легко уклонилась.       — Где твоя скорость? Да мне бы сто раз перерезали горло и успели бы скрыться!       Одним молниеносным движением она перехватила руку брата, направив его пистолет в землю, а второй выстрел из своего энергопистолета пустила в брата. Всевдопуля ударилась об тело Лорая и мгновенно растворилась, образовав небольшое облачко пара.       — Вот так всегда! — процедила Сехма, отбрасывая Лорая к стене. — Ты жалок.       Лорай, прихрамывая — при падении он неудачно подвернул ногу, — встал и проговорил:       — Когда наш отец пойдёт на Рамонов, ему нужен будет не боец, а хитрец. Победы вершатся не только в бою. Интриги и яд приносят больше плодов.       — Так отрави меня, брат, — холодно сказала Сехма, отдавая оружие слугам. — Докажи своё коварство нашей семьи.       Лорай усмехнулся и направился к сестре.       — В чай или в вино налить яд?       «Опять начинается», — вздохнул Казир. Когда его старшие дети принимались за ссоры, то их было не остановить. Младшие довольно завизжали.       — Я ставлю на Сехму! — воскликнули Асмир и Таир.       — Я на Лорая! — ответила Птика.       Царь Раволь недовольно поднялся со скамьи, его серебристая борода слегка дрожала из-за ветра, но Казиру казалась, что от злости. Он, как и подобает номарху, встал следом за царём.       — Моему внуку нужно тренироваться и тренироваться, — голос старика, хоть и ослабленный годами, прозвучал твёрдо и властно.       — Он не хочет! — Сехма прокричала царю, наплевав о дисциплине.       — Не хочу! — в чём-то с сестрой согласился Лорай.       Казир уже раскрыл рот, чтобы усмирить детей, но во двор вошёл стражник и оповестил:       — Принцесса Зара и госпожа Атэви!       Принцесса Зара, высокая и статная, с тонкими чертами лица, вошла первой. Её тёмно-синее платье с золотой вышивкой струилось при каждом движении, а длинные светлые волосы были уложены в сложную причёску. За ней появилась госпожа Атэви, нежно-розовое одеяние мягко облегало округлившийся живот, короткие каштановые волосы были разделены аккуратным пробором по середине.       — Любимый отец! — Зара склонила голову перед Раволем.       — Достопочтимый Владыка! — низко нагнулась Атэви.       — О, мои любимые женщины! — впервые за день улыбнулся Казир.       Его суровое лицо смягчилось Он подошёл к женщинам и нежно взял за руки принцессу Зару.       — Здравствуй, мать моих сыновей! — Казир прижался губами к её ладоням.       Он повернулся к Атэви, с особой осторожностью обнял её, стараясь не задеть живот, в котором спало его дитя, и мягко поцеловал в щёку.       — Здравствуй, мать моих дочерей!       — Как прошла тренировка? — с улыбкой спросила принцесса Зара, оглядывая двор.       Атэви, заметив напряжённые лица детей, мягко добавила:       — Что-то случилось? Почему все такие хмурые?       Казир, не успев ответить, как Сехма с презрением бросила:       — Лорай показал себя слабаком. Даже с тренировочным оружием не может попасть в цель.       Атэви строго посмотрела на неё.       — Довольно, дочь! — голос осерчал. — Он твой брат! Если ты не можешь убедить его драться, значит, ты плохой учитель!       Сехма хотела возразить, но принцесса Зара не дала ей сказать ни слова.       — Девочки, ваши пререкания до добра не доведут. Идёмте в сад. Слуги принесут свежие фрукты и приготовят прохладные напитки.       «Твоему сыну нужно научиться биться», — чуть не сказать Казир. Но царь Раволь положил ему руку на плечо.       — Казир, нам нужно поговорить. А матери пусть займутся детьми.       Не дожидаясь ответа, царь направился к выходу из тренировочного двора. Казир бросил последний взгляд на семью и пошёл за тестем, оставив жён разбираться с разгорячёнными детьми. За ними направились слуги.       Царь и наместник, поравнявшись, шли по извилистым коридорам дворца. С высоких сводчатых потолков на царя и его зятя смотрели изображения древних героев: первые люди, первые иаланы, которые копьями и мечами сражались против опасных ползучих тварей. И побеждали. Открытые двери коридора вели во внутренние дворики с фонтанами и цветущими садами.       — Владыка, — почтительно сказал Казир. — Вы проделали долгий путь из Шиибы в Лаир, но, к сожалению, я не могу похвастаться успехами своего сына. Он предпочитает веселье, книги, общество дворовых котов… Всё, что угодно, но не путь наследника, к которому я его готовлю. С вашего позволения я бы сделал Асмира, среднего сына, своим наследником.       Раволь резко выставил ладонь вперёд.       — Нет. Ты знаешь законы Сипура. Пока жив старший брат, младший не может занять его место. Лорай — твой первый сын и твой главный наследник как в моём номе, так и в Кьярусе, если ты когда-нибудь вернёшь его себе.       — Но Лорай сам не хочет быть моим наследником. Даже его сестра…       — От дочери Зары — он мой перворождённый внук, — перебил царь. — Казир, с каким условием я выдал за тебя свою дочь?       Казир возмущённо опустил глаза вниз.       — Ваша дочь, принцесса, будет рожать мне сыновей, и они будут моими и вашими наследниками. Моя первая жена Атэви родит только дочерей, которые будут служить моим сыновьям.       — Лорай — первенец моей дочери. В нём кровь двух царских родов. Если хочешь вернуть себе Кьярус, то за тобой должен стоять первенец, а не младший сын, ибо твой отец был старшим и потому наследным сыном, когда против него пошёл младший брат Рогос.       — Больше не смею возражать, — покорно сказал Казир.       Царь и наместник шли через анфиладу комнат, где каждый шаг сопровождался почтительным поклоном встречающихся придворных. Слуги расступались перед владыками. Писцов и сановников Казир сам останавливал. Раволь даже отстал на один шаг, чтобы посмотреть на своего зятя и послушать его речи. Казир остановил придворного пожилого лекаря в серой льняной тунике.       — Как обстоит дело с новой лечебницей в городе Хиль?       — Ваше высочество, строительство почти завершено. Мастера укладывают последние кирпичи в стены, а мои помощники уже готовят палаты для больных. Осталось лишь Матери благословить лечебницу.       Казир удовлетворённо кивнул:       — Хорошо. Пусть подготовка будет завершена как можно скорее.       Царь Раволь тихо заметил:       — Вижу, заботишься о моих подданных, Казир. Почему бы тебе не привлечь Лорая к строительству больницы? Это помогло бы раскрыть его способности в управлении.       — Он перебежит во врачеватели и не захочет возвращаться. Я его знаю, Владыка.       Из длинных коридор они вышли в тенистые аллеи дворцового сада. Смотритель городских рынков, склонив голову, ждал царя и наместника у колонн.       — Владыка! — упал он на колени. Дождавшись разрешения царя встал обратился к Казиру: — Ваше высочество! Позвольте доложить о новых торговых рядах в нижнем базаре. Купцы просят расширить торговую площадь, совсем уже не осталось места. Торговля-то растёт.       — Я рассмотрю вопрос, — ответил Казир. — Передай моему писцу все прошения.       Царь Раволь, поглаживая бороду, спросил:       — А с чего вдруг торговля так оживилась?       Казир улыбнулся:       — О, Владыка, причины тому благостные. Во-первых, урожай в этом году превзошёл все ожидания — зерно, финики, масличные культуры дают хороший доход. Во-вторых, караваны из дальних земель стали чаще посещать наши рынки, принося редкие товары. А наши купцы, в свою очередь, расширяют торговые связи с соседями.       Раволь одобрительно кивнул:       — Значит, город процветает. Это радует. Но смотри, Казир, чтобы вместе с ростом торговли не выросло и чванство среди купцов.       — Я слежу строго, Владыка. В противном случае моя длань, — он поднял вверх правую руку и с силой сжал кулак, — обрушится на их головы.       Раволь почесал подбородок:       — А какой доклад принесёт начальник городской стражи?       Казир, не оборачиваясь, махнул рукой слуге:       — Пошли за начальником стражи. Пусть явится с полным докладом о положении в городе.       Прошло несколько минут ожидания, прежде чем в коридоре послышались явился начальник городской стражи в блестящем бронзовом канди с нашитыми металлическими пластинами.       — Владыка! Принц! — начальник тяжело дышал после быстрого бега. Его доспехи были начищены до блеска, а меч отполирован до зеркального состояния. — Простите за задержку, я спешил, как мог.       — Ничего, — ответил Казир. — Докладывай.       Стражник выпрямился и начал:       — В городе в целом спокойно, но один момент требует вашего внимания. В северном квартале участились случаи домовых краж. Местные жители жалуются на обилие воров.       — Понятно, — буркнул Казир. — Усиль патрули. И я сам прослежу, как идёт поиск разбойников. А что с остальными районами?       — В восточном квартале всё спокойно, — доложил стражник. — В южном участились мелкие стычки между торговцами из-за торговых мест, но мы быстро разняли их. В центральном районе всё тихо, только вчера был случай, когда пьяный ремесленник устроил дебош в таверне, но его быстро утихомирили.       — А как обстоят дела с безопасностью на рынках? — поинтересовался царь Раволь.       — Владыка! — взволнованно ответил стражник. — Мы следим, чтобы не было обманов при взвешивании товаров и чтобы никто не обижал торговцев!       — Хорошо, — ответил Казир. — Но воровство нужно пресечь немедленно. Объяви награду за поимку главарей банды. И пусть стражники проверят все подозрительные места в северном квартале.       — Будет исполнено, Ваше Высочество, — склонил голову стражник. — Могу я ещё что-то доложить?       — Пока всё, — сказал Казир. — Держи меня в курсе всех происшествий.       Когда стражник удалился, царь задумчиво произнёс:       — Ты мудро правишь номом, Казир. Почему бы тебе не смириться с прошлым? Ты мой наместник, мой зять, у тебя есть всё, что может пожелать человек.       Казир зло сощурил глаза.       — Мой дом в Кьярусе. Его корона принадлежит мне по праву.       — Пойдём в мои покои, — велел Раволь.       Личные комнаты царя во дворце Лаира были обставлены дорого и с изыском. Пол был покрыт коврами лазурного цвета с золотым орнаментом, стены украшали панели с рельефными изображениями военных побед и священных животных. По периметру комнаты стояли искусно вырезанные из дерева шкафы с свитками, а в нишах между окнами мерцали яркие светильники. Царь уселся за чёрный высокий стул, похожий на трон, и жестом руки пригласил Казира на соседнюю скамью.       — Ты до сих пор не оставил мысли о мести своему дяде?       Взгляд Казира стал жёстче.       — И никогда не оставлю. Этот человек уничтожил мою семью. Мать, две сестры… Мы с отцом спаслись только благодаря моему другу Лою, в честь которого я назвал своего первого сына, слегка изменив имя. Я никогда не обрету покой, пока не отомщу Казиру и Захариру.       Раволь не отвечал, долго рассматривая своего зятя.       — Я помню, когда вы с отцом и Лоем явились в мой дворец. Тебе и Лою было по шестнадцать лет. Я принял вас, дал кров и защиту. Твой отец отрёкся от трона Кьяруса и осел в моём царстве. Но ты никак не мог смириться с потерей. Ты присягнул мне в верности, стал моим слугой, но только для того, чтобы я научил тебя править и воевать. И я учил. Я выдал за тебя свою дочь, чтобы из беглеца ты стал моим приближённым. Ты даже поклялся мне, что твоя первая жена никогда не принесёт тебе сына, Зара и её сыновья всегда будут стоять первее Атэви и дочерей. Я наблюдал за твоими успехами в твоими успехами в управлении мелким городком и потом вручил тебе ном. Народ любит тебя, ном процветает. Неужели все эти годы, вся оказанная тебе честь — ничто по сравнению с призраком утраченного трона?       Призраки… Перед глазами Казира ясно встали отрубленные головы двух тринадцатилетних девочек. Он вздрогнул, будто топор прошёлся по его шее.       — Месть — это справедливость. Мой народ страдает под гнётом узурпатора. Расправы, безумные налоги, зверства познавших власть номархов и Чёрных пауков… Каждый день, пока мой дядя сидит на троне Кьяруса, — это день позора для нашей династии. Люди Кьяруса любят меня. Я избавлял их от хоннов, с которыми не справлялись царские войска! Северные номы называют меня принцем-избавителем и выкрикивают моё имя радостные возгласами. А мои люди рассказывают обо мне по всей стране и находят новых сторонников законности моей власти.       — Любовь народа не поможет тебе стать царём, — вздохнул Раволь.       — Так дайте мне войска, Владыка! И я поведу их на Рогоса.       — Войска-то могу дать. Флот, пехота… Но кто будет сражаться с дисками иаланов? — резко спросил Раволь.       Казир открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.       — Кто сможет разбить небесную флотилию, которая придёт Рогосу на помощь? А? Как только Рогос поймёт, что ты сильнее его, он позовёт на помощь иаланов. Небесным людям всё равно, кто правит Кьярусом. Они наблюдают за нами как любопытные люди за муравейником. Но Иаланру важно, чтобы его граждане, которые живут в Кьярусе, не пострадали. Иаланр даже не даст тебе приблизиться к городам. Кроме того, между Рогосом и Иаланром есть незримый договор: если кто-то пойдёт с мечом на Рогоса, то иаланы вмешаются. Не зря Рогос каждого сына отправлял на Иаланр. Сын, проживший на Иаланре хотя бы год, уже клятва верности. И сыновья Захарира тоже пройдут обучение на Иаланре и принесут присягу этой планете. Вспомни, что было, когда Рогос разоблачил твою шпионку Лер и приказал подвергнуть её пыткам. Ничего! Иаланы не обрушили на него страшное наказание небес.       Казир повёл плечами.       — Лер была преступницей, которую Иаланр сам хотел засунуть в пыточные тиски.       — Но обычному человеку страдания, который он причинил иаланке, лихо бы аукнулись. Никогда не задумывался, почему Рогос зверски мучал девушку, но не убил сразу, а отправил в пустыню на смерть? Вся Нипа была поражена судьбой иалановской девушки. Это было обращение к тебе, Казир, — «Иаланы на моей стороне».       Раволь сложил руки на груди и медленно прикрыл веки. Затем вздохнул и открыл их.       — Если хочешь свергнуть Рогоса, находясь в изгнании в другой стране, то проси воинов и оружие у иаланов.       Лицо Казира перекосилось в яростной гримасе.       — Иаланы никогда не поддержат меня. Они видят во мне лишь мятежника, посмевшего бросить вызов их ставленнику.       — А ты докажи им обратное, — ласково посмотрел на зятя Раволь. — Покажи, что ты будешь преданнее Рогоса. Отправь своих детей обучаться на Иаланр, тогда у тебя появится рычаг влияния. Ты ведь и сам жил на Иаланре, знаешь это государство и его людей. Ты пользуешься оружием и космолётами иаланов, но не его благосклонностью.       Казир вздохнул. Тени погибших сестёр превращались в зыбкие дымки.       — Я найду способ, — произнёс он сквозь зубы. — Даже если придётся идти против воли небесных людей.       С разрешения царя Казир молча поклонился и вышел из покоев Раволя. Его шаги эхом отдавались в огромных коридорах дворца. Казир позвал двоих слуг и отправился к отцу.       В трактир.       Придворные почтительно расступались перед Казиром, но он не замечал их поклонов — мысли его были далеко. «Титул великого наследника, право на который имеет лишь один человек во всём Кьярусе… Теперь он принадлежит мне», — эта мысль жгла Казира изнутри. Он вспоминал, как его отец, великий наследник Амос, преданный единственным братом, отрёкся от престола в чужой стране.       Дорога от дворца до трактира, который находился в соседнем многолюдном квартале, казалась бесконечной, а мысли — тяжёлыми камнями, тянущими душу ко дну.       «Смогу ли я когда-нибудь войти в Белый Камень? Увижу ли я муки ужаса и боли на лице Рогоса и Захарира?» — вопросы терзали его разум.       В памяти всплывали картины прошлого: счастливые лица родителей, милые сердцу сёстры-близняшки. И как полотно, разрезанное ножом, кровь любимых людей застилала глаза. Казир направил взгляд на землю, чтобы скрыть подступающие слёзы.       Жизнь-то продолжается… Уличные музыканты развлекают прохожих, дети бегают на перегонки, старики на пороге своих домов обсуждают новости. Они видят Казира, улыбаются ему, кланяются, приветствуют своего повелителя. Но Казир не с ними. Он в Кьярусе.       Первой погибла его мать. Её крик оборвался в одно мгновение, когда секира плача отсекла ей голову. Тело безвольно осело, а кровь алой лужей растеклась по камням. Казира и его отца, великого наследника Амоса, избитых до неузнаваемости, держат в железных объятиях слуги Рогоса. Их одежда пропитана кровью, лица искажены болью. Юные Эмуира и Хетана, схваченные предателями, отчаянно сопротивляются, их связанные руки бессильно дёргаются в верёвках. Рядом с девочками стоит принц Рогос и дрожащий десятилетний Захарир. Мальчик как вкопанный, глаза широкие от ужаса, руки бессильно висят вдоль тела. Но он даже не просит своего отца остановить казнь.       — Ну же, сын, — ледяным голосом настаивает Рогос.       Захарир, сжавшивь в комок, рыдает, но берёт секиру палача. Казир, вырываясь из пут и позабыв об искалеченном теле, ревёт:       — Захир, прошу, остановись! Брат, не делай этого!       Захарир не осмеливается противиться отцу. Он медленно подходит к двоюродным сёстрам, замахивается, но вся его фигура содрогается, тело колотится. Ноги подкашиваются, он падает на колени, роняя секиру.       — Хватит, — холодно приказывает Рогос, — Всё понятно с тобой, слабак.       Палач вступает в дело. Он безжалостно убивает Эмуиру и Хетану. Воцаряется страшная тишина.       И в тот момент, когда кажется, что спасения нет, раздаётся оглушительный грохот, в окно дворца, разбивая его, влетает иалановский небоход. В нём — Лой!       — Прыгайте! — кричит друг.       Лой направляет небоход на пленников, защитные поля отбрасывают стражников. Не теряя ни секунды, Лой подхватывает окровавленных Казира и Амоса и уносится в небо, оставляя Рогоса с телами убиенных племянниц и невестки.       — Э-ге-ге! Вкусное пиво!       Отцовский радостный голос вернул Казира из пучины воспоминаний в реальность.       Седой старик в красной тунике и Лорай, не снявший тренировочный костюм, сидели за деревянным столом под навесом уютного трактира. Их окружала шумная толпа, наполнявшая воздух смехом и весельем. Амос что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, а Лорай, склонив голову набок, внимательно слушал дедушку. Перед дедом и внуком стояли кружки с пенным пивом, на столе тарелка с жареными колбасками. Над входом в трактир висела глиняная табличка и высеченные иероглифы складывались в название:

      «Трактир дядюшки Амоса».

      Казир нервно усмехнулся. Старик забыл прошлое, юнец не думает о грядущем. Он один хранит память о былом и несёт своё бремя в будущее, которое дед и внук так легко отвергают.

***

      Тор опять не мог уснуть. «Почему я спас кенгуру?» — крутится один вопрос. Ещё недавно Тор мечтал, чтобы Рика, этого еретика и военного преступника, уничтожили! Конечно, не так жестоко, как иаланы издевались над пленниками в каменоломнях, но чтобы Рик ответил своей головой. Так почему, когда пришёл момент свершения справедливости, он инстинктивно спас Рика, как если бы на месте кенгуру был самый обычный человек. Почему?       Тор ненавидел царскую семью, и было за что. Владыка Рогос, незнающий сострадания. Визирь Захарир, которому кенгуру дороже собственного народа. Принцесса Сара, объятая подозрениями и обидами. Беспечный Санипион, позорящий иаланов. Донел, сущее животное в человеческом облике. Кенгуру Рик казался самым человечным в этой семье… Но это не причина спасать кенгуру!       «Что со мной вообще происходит? Что за мягкотелость?! Я же поклялся в преданности принцу Казиру!»       От назойливых мыслей пухла голова. Тор, одевшись, тихо выскользнул из своей комнаты и, стараясь не шуметь, пошёл по тёмным коридорам дворца во двор. Полная и большая луна освещала узкие проходы. Жители дворца спали, стражники молча несли службу, только стук сандалий Тора нарушал тишину. У двери в сад, Тора остановили караульные.       — Что забыл? — подозрительно спросил стражник, вооружённый копьём.       — Не спится. Воздухом хочу подышать, — ответил Тор.       Стражник хмыкнул под нос, но пропустил его. Видимо, ему показалось подозрительным, что Тор направился в ночной сад. Слугам, конечно, не запрещалось гулять там и в лунные часы, но Тор даже днём не посещал сад.       Воздух был прохладен, пальмы шелестели под лёгким ветерком. Луна заливала небо серебристым цветом. Была полночь, и в зените сиял яркий оранжево-красный Иаланр. Тор подошёл к пруду и сел у кромки воды. Было так тихо, что слышался плеск рыбы, робкое стрекотание сверчков, прыжки лягушек. Пруд, отражая свет луны и звёзд, сиял. Тонкий запах лотоса смешивался с душистыми нотами тамариска.       «Что будет со мной дальше?» — задумался Тор.       Сзади зашуршали кусты. Тор обернулся и увидел двух служанок, которые, шепча, шли по каменной дорожке и гладили спящие цветы и кустики. Одна из служанок показалась очень знакомой. Тор застыл в напряжении.       — Ты? — громко спросил он. — Тебе же принц Захарир велел отрубить руку!       Девушка в левой руке держала кувшин, правой обнимала свою подругу. Она с удивлением взглянула на Тора как на сумасшедшего.       — Нет же! Когда такое было!       — Ну тогда… когда ты опрокинула кувшин с вином на Его Высочество!       — Что ты! Великий наследник на такое не способен! — возмущённо ответила девушка.       Косо оглядываясь на Тора, служанки поспешили уйти от него подальше.       — Отрубил. Ещё как отрубил Захарир ей руку, — послышался голос Санипиона.       Средний принц на летающей колеснице без единого шороха возник в небе перед Тором. Ни колёс, ни поводьев, его тонкая повозка, имеющая только длинное седло и руль, повисла в воздухе.       — Отрубил Захарир руку, а потом новую отрастил. Сам знаешь, технологии иаланов. Будешь тут шуметь, и тебе отрубят. — засмеялся Санипион. — Хочешь полетать со мной на гравимоте?       — Благодарю, принц, в следующий раз, — учтиво ответил Тор.       — В следующий раз не предложу, — хохоча, сказал Санипион и взмыл вверх.       «С тобой я не сяду, ложный иалан», — подумал Тор.       Санипион парил в небе, подрезал своим гравимотом красивые листья пальм и распугивал спящих птицей. Нет, в зелёных гущах не будет покоя. И Тор пошёл прочь из сада.       По коридору, освещённому лампами, Тор шёл медленно, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания. Да, везде враги, везде насмешники над Матерью, везде опасность… Сад, обласканный луной, бережно возделанный садовниками, казался таким красивым местом, но даже его прекрасную тишину разрушал принц Рамон. Тор добрался до узкой лестницы, ведущей на крышу. Может быть, там не помешают ему? У себя дома он любил подниматься на крышу и под открытым небом, где ветер сильнее, а звёзды ближе, любоваться бесконечным небом.       У лестницы также стояли стражники.       — Кто идёт? — грубо спросили у него.       — Я Тор, слуга Светлейшего, — сказал он спокойно. — Я хочу пройтись по крыше.       — Иди и не шуми, — ответил стражник.       Тор кивнул в ответ. Белая крыша дворца была как тихая терраса посреди ночи. Повсюду стояли светильники, возвышался небольшой навес — укрытие для прислуги и стражи, в глиняных кадках росли карликовые пальмы. Тор снял сандалии, не желая портить тишину, прохлада обняла босые ноги. Звёзды блистали. Иаланр клонился на запад. Густое небо казалось чёрным полотном, усыпанным алмазами.       Тор почувствовал, как мышцы расслабляются, напряжение покидает тело. Он спокойно пошёл к краю крыши, желая посмотреть на спящий ночной город.       И вдруг — движение. Тусклый свет пал на тёмную лохматую фигуру, шатающуюся на самом краю. Получеловек-полуволк был одет просто — в несколько слоёв схенти. Рыжая спина сгорбилась, шерсть развевались на ветру. Босые пальцы шаркали об камень крыши и почти касались обрыва. Зверь поднимал ногу на встречу пустоте, резко останавливался, опускал ногу и вновь пробовал сделал шаг. Руки дрожали, дыхание было тяжёлым и прерывистым.       Тор замер.       «Я поклялся служить Казиру».       Принц Донел был на грани смерти. Один шаг мешал ему покинуть этот мир.       «Казир будет рад, коли умрёт сын Рогоса».       Богиня-Мать будет рада, коли умрёт нелюдь.       — Стой! — воскликнул Тор.       Донел вздрогнул и повернул голову. Волчьи глаза были пустыми, потерявшими вкус жизни. Он устало развернулся к краю. Донел не говорил, он просто стоял на краю, будто уже принадлежал пустоте. Полная луна, звёзды, Иаланр горели над ним, но ему было всё равно.       — Стой! — опять закричал Тор. «Зачем я останавливаю его?»       Он, вытянув руки, осторожно пошёл к Донелу.       — Пожалуйста, принц, идите ко мне. Пожалуйста, идите назад.       — Зачем? — не оборачиваясь, произнёс полуволк.       — Идите ко мне… Не стоит этого делать… — приближался к нему Тор.       — Я устал бороться… — почти загробным голосом проговорил Донел.       «Если я сделаю резкое движение, он сорвётся».       Каждый шаг Тора был медленным, чётким. Он унял дрожь в голосе и уверенно произнёс:       — Вы отдохнёте… Только отступите назад. Пожалуйста, повернитесь, дайте мне руку. Я хочу почувствовать вашу руку.       Донел дёрнулся. В волчьих жёлтых глазах вдруг вспыхнула злость, лицо исказилось в зверином оскале. Тор сделал ещё шаг.       — Понимаю. Быть чужим среди людей… Понимаю. Я знаю, что такое… быть не в своём теле.       Он протянул руку. Донел зарычал, как загнанный зверь, и закинул ногу на край. Ветер хватал его за одежду и шерсть, будто пытался сорвать вниз. Донел наклонился вперёд. И Тор понял — сейчас.       Без крика, без предупреждения, Тор бросился на него. В последнее мгновение, когда принц уже начал заваливаться, Тор схватил его за спину.       — Отпусти меня! Отпусти! — закричал нечеловеческим голос Донел. — Отпусти, тварь!       Но Тор держал.       — Помогите! Все сюда! Помогите! Принц Донел здесь! Помогите!       Донел вырывался. Длинными когтями он пытался расцарапать Тора, но Тор навалился на полуволка всем телом и приковал к крыше. Мышцы горели, кровь лилась от разодранных Донелом ран.       — Я не отпущу! — прорычал Тор. — Помогите! Кто-нибудь, помогите!       — Отпусти! — шипел Донел. — Я хочу уйти!       Из темноты вынырнул гравимот с Санипионом.       — Брат! — вскрикнул принц, спрыгивая с летающей повозки. — Сюда! Срочно! Донел на крыше! — закричал он, прижав руку к ушному передатчику.       Он бросился на извивающегося Донела и вместе с Тором прижал его на крыше.       — Брат, что ты делаешь? Успокойся, братишка! Тор, он что, напал на тебя?       — Он хотел покончить с собой, принц.       — Я хочу умереть! Хочу сдохнуть! Я ненавижу вас, творцы! — орал Донел.       Санипион, лёжа на Донел, обвил его руками, обнял крепко и зашептал:       — Брат, тише. Тише, тише. Успокойся… Успокойся… Я с тобой.       Дыхание Донела сбивалось. По рыжей шерсти из звериных глаз текли слёзы.       — Слезьте с него. Он приходит с себя, — сказал Тор.       И действительно, Донел больше не кричал, что хочет сброситься. Он сжимал голову руками и рыдал. Санипион осторожно встал на колени. Тор взял Донела за руки и помог ему сесть.       — Вот так. Дышите глубже. Ещё глубже. Вот так.       Положив руку на грудь Донелу, он чувствовал резкие удары сердца. Почти как у затравленного напуганного человека. Тор и Санипион отвели Донела под навес, подальше от края. Принц подал брату чашу с водой, которая стояла на столе. Полуволк не прекращал плакать.       — Отпустите меня! Я не могу быть творцом!       С лестницы раздался топот. Голоса. Крики. На крышу ворвалась толпа — принц Захарир, Мира, Сара, Рик и воин Узей.       Донел ощерился.       — Нет… нет… опять…       Он подскочил на ноги.       — Я не хочу вас видеть!       — Что ты сделал с моим братом, негодяй?! — завопила Сара.       Захарир и Рик схватили её за руки, чтобы она не набросилась на Тора.       — Тор спас жизнь Донелу! — ответил Санипион. — Донел… собирался сброситься с крыши.       — О Мать… — схватилась за сердце Сара.       От присутствия людей паника и дрожь возвращались к Донелу. Тор заботливо взял его за руку, как берут ребёнка, обнял за плечо и прошептал:       — Принц, дыши глубже. Смотри на меня, не на них.       Донел задышал, глубоко и часто. С сомнением броситься ли вниз с крыши или же на родственников — Донел смотрел на сторонам.       — Так! Слуга, отпусти принца! — рыкнул Узей. — Принц должен вернуться в свои покои. Его место — у отца.       Он, почти расталкивая Рамонов, пошёл к Донелу. Взгляд был холодным, полным презрения.       — Нет, — сказал Тор. — Не сейчас. Принц Донел не хочет возвращаться в свои покои. Пожалуйста, позвольте мне поговорить с ним.       Лица Рамонов пронзило удивление. Узей скривился.       — Ты кто такой, чтобы говорить «нет» стражу царя?       Тор не опустил взгляда.       — Я тот, кто спас сына царя. Ваше Высочество… — Он, не отпуская Донела, склонил голову в поклоне и тут же поднял её. — Ваше Высочество, принц Захарир, прошу вас, оставьте ненадолго принца Донела в покое. Не уводите его обратно в клетку. Прошу вас дайте ему время. Разрешите мне остаться с ним.       — Что за наглость! — возмутился Узей.       — Замолчи, Узей, — голосом, твёрдым как камень, — приказал Захарир.       — Пусть они поговорят, — добавила Мира.       Узей сжал руку на рукоятке меча.       — Владыка велит держать Донела в его покоях.       Принцесса Сара развернула Узея к себе.       — И почему же он на крыше, Узей? Как твои люди не уследили за ним?       — Я обязательно накажу…       — Наказание, если кто и понесёт, то только ты! — обрезала его Сара. — Тебе был дал высочайший приказ от Владыки — охранять Донела. Как ты его выполнил — я вижу своими глазами.       — Простите, принцесса, — скупо ответил Узей. — Буду тщательнее следить за принцем.       — Не будешь! — вспыхнула Сара. — Донел — не раб, чтобы в цепях жить! Возвращайся в свои покои, Узей. Мой отец слишком благосклонен к тебе, он не будет тебя наказывать. Но если Донел сбежит, а гравимот Санипиона стоит рядом, это дорого обойдётся тебе. А я в шаге от того, чтобы посадить Донела на гравимот.       Узей поклонился, пальцы тихонько сжались. Его жест не ускользнул от Сары.       — Ты не тронешь стражников, упустивших Донела. Иначе будешь нести ответ передо мной.       Узей казался потрясенным. Он замолк и попятился назад.       — Ваше Высочество! — взмолился Тор. — Принц Донел только что успокоился. Он не дрожит, он не плачет. Пожалуйста, дайте мне побыть с ним вдвоём. Он не доверяет никому из вас, простите, что так говорю про вашу семью. Пожалуйста, дайте мне немного времени, чтобы привести Донела в себя.       Взгляд великого наследника скользнул по Тору.       — Ты говоришь с дерзостью, но с достоинством, Тор. — Он сделал паузу. — И ты прав. Донел злится и на меня, и на Сару, и даже на Санипиона. Но тебе он позволяет держать себя за руку.       Тор посмотрел на Донела: принц стоял, вцепившись в его руку, опустив голову, но больше не пытался рвануть вниз. Его дыхание было ровным.       — Я не оставлю Донела с ним! — воспротивилась Сара.       — А по ту стороны крыши оставишь брата? — спросил Рик.       Сара помрачнела. Захарир обнял сестру:       — Оставь их. Санни настроит свой гравимот, чтобы тот подхватил Донела, если Донел захочет сотворить что-нибудь с собой. Мы бессильны помочь брату. Нужен тот, кого он не считает врагом.       — Санни, настрой гравимот, — приказала Мира. — Пусть система сама среагирует, если Донел приблизится к краю.       — Уже сделано, — ответил Санипион.       Захарир обвёл взглядом брата, сестру, жену и Светлейшего.       — Мы уходим. Но будем поблизости. Тор, если что-нибудь случится, дай команду гравимоту.       Один за другим Рамоны направились к лестнице. Рик коснулся плеча Тора.       — Помоги ему.       Они ушли. Последним, пятясь боком, спустился Узей. Тишина окутала крышу. Облака медленно сомкнулись над луной, поглотив её свет. Звёзды побледнели. Но одна не угасала. Иаланр висел низко холодным голубоватым диск, размером с половину луны, и свет его был ровным, немигающим. Тор поднял глаза. И на миг ему показалось, что планета-господин смотрит прямо на них.       Тор бережно усадил Донела на стул и прошептал:       — Принц, закройте глаза. Представьте что-нибудь хорошее. Когда вы улыбались?       Полуволк зажмурился. Плечи сжались, лоб нахмурился. Но Тор не торопил. Он просто сидел рядом, молчал, дышал ровно. По щеке Донела скатилась слеза. Его жёлтые зрачки глаз округлились, мех на лице и теле начал отступать, когти уменьшались. За минуту Донел обратился в человека с бледным печальным лицом.       — О чём вы подумали? — осторожно спросил Тор.       — Я вспомнил мать, братьев, сестру… — Донел закрыл глаза, словно пытаясь удержать образы.       — Ваши братья и сестра любят вас, — сказал Тор.       — Мои братья и сестра мертвы, — голос Донела наполнился горечью. — Владыка убил мою семью.