Глава 13. Заложники

      Тор до утра, сидя на крыше, слушал историю полуволка. Когда солнце встало над Кьярусом, он осторожно попросил Донела вернуться в свои покои. Принц, уставший, замученный, не возражал. Донел замолк и спустился вниз. Там его уже ждала стража, которая довела до покоев. Донел вошел в свои комнаты, слабо улыбнулся Тору и сказал уставшим голосом:       — Спасибо, что выслушал. Мне стало как-то полегче.       — Мужайтесь, принц, — ответил Тор.       Донел покачал головой и закрыл дверь.       Тор стоял под его дверью и старался услышать хоть звук. Но ничего не слышал. «Надеюсь, принц лёг спать», — думал он. После долгого ночного разговора, когда Донел рассказал незнакомому Тору всю свою жизнь, Тор боялся, что принц больше не выживет здесь. Не в этих белых стенах, не под тяжёлым, полным равнодушия взглядом отца, не в человеческом теле, которое он ненавидит. Его попытка на крыше была последним, отчаянным вздохом загнанного зверя. И следующая будет успешной. Если не завтра, то через неделю. Если не с крыши, то найдётся кинжал, верёвка или яд. Мысль о том, чтобы снова стать свидетелем этого, или, что хуже, обнаружить его уже холодное тело, наполняла Тора ледяным ужасом, странно смешанным с жгучей яростью. Яростью не только к Рогосу, но и к себе. «Зачем я его остановил? Принц Казир был бы рад, если бы один из сыновей Рогоса погиб! Я поклялся Казиру в верности. Я не должен был спасать Донела. Я должен был сам столкнуть. Я безумец!»       Лучи солнца пробивали сквозь ставни, разливаясь по пустому коридору тёплыми, пыльными полосами. Тор всё ещё стоял у двери, прислонившись лбом к прохладному камню. Он не мог уйти. Его ноги словно вросли в камень пола. «Если я уйду, и он что-то сделает… Если я услышу шум…» Тор не слышал шума из комнат Донела. Только давящую тишину. Она была страшнее любого крика.       Шаги, приближающиеся по коридору, заставили Тора вздрогнуть и резко выпрямиться. Впереди тяжелой, неспешной поступью, шёл наследный принц Захарир. Рядом с ним, почти касаясь плечом, шла Мира. Чуть позади Санипион, Сара и Рик. Принцесса, обычно осанистая и гордая, выглядела осунувшейся, её пальцы судорожно переплетались. Рик, высокий и молчаливый, шёл, опустив уши. Санипион не улыбался.       Тор замер, не зная, как себя вести. Отступить в сторону? Исчезнуть? Но он, склонив голову, сделал шаг навстречу. Захарир остановился перед Тором и спросил:       — Донел. Он как?       — Принц Донел жив, великий наследник, — тихо сказал Тор. — Принц Донел рассказал мне свою историю. И я не знаю, что будет следующей ночью. Ваше Высочество, простите меня за дерзость, но… Но… — слова застряли в горле. — Ваш брат больше не может жить в неволе.       Сара ахнула, прижав ладонь ко рту.       — Мы пришли, чтобы повидаться с братом, — дрожащим голосом сказала она. — Может быть, Тор… Если он подпустил тебя к себе, мы все вместе с тобой войдём в его покои.       — Этого будет недостаточно, принцесса, — возразил Тор. Голос его неожиданно окреп. — Поверьте мне, принцесса. Я провел с ним всю ночь. Он говорил о волках, о пустыне, о свободе. Он не хочет ваших визитов, какими бы добрыми они ни были. Принц Донел хочет свободы.       Сара поджала губы.       — Что ты предлагаешь, слуга? Чтобы мы помогли ему сбежать? Это самоубийство для всех нас.       — Нет, — Тор качнул головой. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, но слова лились сами. — Я прошу вас… умоляю вас… пойти к царю. Как его семья. И попросить для принца Донела права на жизнь. В этой золотой клетке, под караулом Узея, он долго не сможет. Он уже сдался. Он умрёт здесь. Вы знаете это. Я видел это в его глазах. Вчера вы боялись за него. Прошу, спасите вашего брата. Дайте Донелу шанс. Ради него. Ради вас самих. А если понадобится козел отпущения, то возложите вину на меня, на сумасшедшего слугу.       Наступила тишина, еще более глубокая, чем та, что была за дверью. Светлейший Рик смотрел на Тора так, будто видел его впервые. Принцесса Сара смотрела на него со смесью изумления и зарождающейся надежды. Мира первой нарушила молчание. Она положила руку на руку Захарира.       — Он говорит дерзко, — сказала она. — Но он говорит правду, Захир. Мы чуть не потеряли Донела. Надо идти к отцу. Надо спасать мальчика.       Захарир опустил голову. Пальцы чуть дрогнули, плечи сузились в боязливой позе.       — Да, надо, — как-то нехотя, с испугом молвил великий наследник.       — Что значит «надо», Захарир? — прогремел в тишине коридора низкий, подобный подземному гулу голос.       Все вздрогнули и резко обернулись. Из тени арки в дальнем конце зала вышел Владыка Рогос. Он не был облачён в парадные одежды. На нём был простой тёмный халат, перехваченный в поясе. За ним, чуть позади и сбоку, как тень, стоял Узей. Взгляд воина был холодным и оценивающим, он скользнул по Тору, задержавшись на нём дольше, чем на других, прежде чем вернулся к царю.       — Я услышал, что мой младший сын устроил представление на крыше, — заговорил Рогос, его потяжелевший старческий взгляд переходил с одного лица на другое. — Я услышал, что его спас от падения проводник Терры. А теперь вижу, что вся моя семья тайно собралась у его двери, чтобы обсудить… что именно? Его «свободу»? — Он произнёс последнее слово с ледяным презрением, остановившись прямо перед Захариром.       Великий наследник, обычно столь уверенный, храбрый, выступающий как воин на собрании иаланов, стоял с опущенными глазами. Он говорил приглушённо, через силу:       — Отец, Донел не в себе. После вчерашнего мы боимся за него.       — Боитесь? — усмехнулся Рогос. — Он жив. Здоров. Находится под охраной. Чего ещё бояться? Его капризов?       В этот момент скрипнула дверь. Из приоткрывшегося проёма, прищурившись от утреннего света, вышел Донел. Он стоял, опираясь о косяк, бледный, с тёмными кругами под глазами. Уставший, сломленный взгляд был прикован к отцу.       — Это не каприз, — хрипло произнёс полуволк. — Это просьба. Я прошу, отец, дай мне свободу. Просто отпусти. Мой дом не здесь.       — Свобода? — медленно переспросил царь Рогос, растягивая слово. — Ты — моя кровь. Моя плоть. Ты — часть пророчества, Донел. Пока ты не выполнишь своего предназначения, ни о какой свободе речи быть не может. В пророчестве сказано, что ты должен объединить сердца и помирить врагов. Пока ты никакие сердца не объединил. Я надеялся, я жаждал, что ты будешь именно тем мостом между людьми и кенгуру, который завершит войну. Но война закончилась без твоего участия после операции «Тихий час». Ты лишь взбесил Иаланр и направил его гнев на моё государство.       Рогос замолчал, недовольно обвёл взглядом своих детей и их супругов и повернулся к Донелу.       — Я думал, ты остановишь кровопролитную войну Иаланра и Менера. В завершении этой войне твоё предназначение. Но ошибся. А как жаль, я так мечтал, что мой именно сын обратит зло в пепел и объединит врагов. Я мечтал о мире между людьми и кенгуру. Но, видимо, Нубуат говорил о другой войне и о других сердцах. Мой племянник хочет идти на мою семью с мечом. Так, может быть, Донел, ты должен остановить эту войну, в Кьярусе? Поэтому я не отпущу тебя в безлюдье к волкам. Ты должен быть во дворце, рядом со своей семьёй.       — А меня ты спросил?! — закричал Донел. — Я не твоя вещь! Я не часть твоего пророчества! Я хочу жить!       — То, что ты делал на крыше, не похоже на желание жить, — холодно ответил Рогос. — Это похоже на слабость. На малодушие. А у меня только один слабый сын — Санипион. Узей, — он кивнул, не отводя взгляда от Донела, — принц, кажется, нуждается в ещё более тщательном присмотре. Удвой стражу.       Узей склонил голову.       — Слушаюсь, Владыка.       — А вы, — Рогос повернулся к своим старшим детям. — Не смейте мне перечить! Или я прикажу вас выдрать на дворе как самых последних слуг!       Донел закачался, будто от удара. В его глазах вспыхнула ярость, но тут же погасла, сменившись отчаянием. Он посмотрел на Захарира ища поддержки. Но старший брат стоял, уставившись в пол, сжав кулаки. Великий наследник молчал. Санипион, всегда такой легкомысленный, хмуро застыл. Мира смотрела на Донела с безмолвной болью. Рик обнял Сару. Но Сара внезапно оттолкнула мужа.       Она сделала шаг, встав между отцом и младшим братом. Её осанка вновь обрела царственность.       — Отец, — смело сказала Сара. — Посмотрите на него. Вы с самого начала видите в моём брате только инструмент для своего пророчества! С того самого дня, когда привели во дворец испуганного нелюдимого волчонка! Вы говорите о его предназначении? О судьбе? А как насчёт той судьбы, которую вы у него отняли? Вы помните ту волчицу в Волчьем крове? Ту, которую убили на глазах Донела! Вы застрелили ту, кого он звал матерью, и приказали ему забыть! И вы ждёте, что он будет объединять сердца? Какие сердца, отец?! Вы первым раскололи его собственное!       Рогос побледнел.       — Замолчи! — прошипел он. — Ты ничего не понимаешь. Я желаю мира, окончания войны. А твой брат — тот самый спаситель. Пророчество раз за разом сбывалось. Оно ведёт Донела к миру.       — Я понимаю, что вы сделали! — крикнула Сара в ответ. — И я понимаю, почему мой брат хочет умереть! Его загнали в угол, убили его семью, отняли от новой волчьей семьи и теперь требуют благодарности! Какое пророчество может исполниться в трясине из крови и страха?! По воли судьбы Донел оказался среди волков, затем среди иаланов, потом среди кенгуру — всё как в предсказании. Но он не пойдёт мирить врагов, отец. Потому что его враг — вы. Помирить вас с Казиром? Ха-ха! Вы хоть себя слышите. Казир никогда не простит вас. А Донел даже ухом не поведёт, чтобы спасти убийцу своей волчьей матери. Он, скорее, присоединится к Казиру, чтобы уничтожить вас.       — Сара! — рявкнул Рогос. — Ты переходишь все границы! Ты говоришь об измене!       — Я говорю правду, которую все видят, но боятся произнести! — Сара гордо задрала подбородок. — Вы пытаетесь слепить из Донела спасителя, но вы же сами вырезали из него всё человеческое!       Рик настойчиво потянул её за руку.       — Сара, хватит. Не надо.       — Нет, Рик, — она вырвала руку, не отводя взгляда от отца. — Кто-то должен это сказать. Захир и Санни боятся. Я — нет. И если не я, то мой брат просто умрёт у нас на глазах, а мы будем делать вид, что так и должно было быть!       Захарир, наконец, поднял голову.       — Сара, пожалуйста, молчи. Отец, простите её, она не думает, что говорит.       — Я думаю! — оборвала она брата. — Я думаю каждое слово! И я не прошу прощения перед человеком, который сломал жизнь моего брата! Ты хочешь, чтобы я молчала, Захир? Как молчала, когда отец запретил забрать из Волчьего крова оставшихся там волчат? Как молчала, когда Донела насильно отправляли на Иаланр? Как молчала, когда отец снова нашёл его в Волчьем крове и в цепях привёз во дворец, а потом колол его препаратами, чтобы он был спокойным?       Мира тихо подошла к Саре с другой стороны, пытаясь взять её под локоть, увести.       — Дорогая, так ты только навредишь и себе, и Донелу, и мужу с дочерью.       — Отец! — выступил Донел. — Пожалуйста, дай мне свободу. Я не уйду… Мне некуда… Мои волчата мертвы.       — Почему ты столько раз пытался сбежать, что тебя пришлось заковать в цепи и накачивать успокоительными? — недовольно спросил Рогос.       — Я хотел спасти своих волчат, — тихо сказал Донел. — Я верил, что они ещё живы. А теперь веры нет. В пустыне осиротевшие столь маленькие волчата не выживают.       Родные пытались увести Сару, но она была непоколебима. Сестра загородила собой младшего брата.       — Отец, между нами за эту жизнь было много плохого. Вы презираете меня. Я не тот человек, к которому вы будете прислушиваться. Все мои слова лишь ветер для вас. Но услышьте, я не буду больше стоять в стороне и смотреть, как вы уничтожаете моего брата. Дайте ему свободу. Или я сама прикончу вашего спасителя из пророчества. Избавлю его страданий. С меня хватит. Я год наблюдала и терпела, как мой брат живёт пленником в своём родном же дворце.       Бледное лицо Рогоса покраснело. Скользнула лёгкая усмешка. И царь расхохотался зло и раскатисто.       — Хорошо, — выдавил он. — Ты хочешь для брата свободы?       — Да.       — Донел, ты обещаешь мне, что не сбежишь от меня?       Донел печально выдохнул:       — Да, отец.       Рогос скривил лицо.       — Хорошо. Охрана снимается. Цепи снимаются. Ты можешь ходить, где угодно в пределах дворца. Можешь даже покидать дворец. Узей, — он кивнул, не глядя на воина, — убери охрану с Донела.       — Владыка! — удивился Узей. — Это опасно! Вы ведь знаете вашего сына. Нельзя ему верить.       — Приказ есть приказ, — отрезал Рогос, и в его тоне не осталось места для обсуждений. — Я поверю своему сыну. Но есть одно условие.       Внезапно Рогос оглянулся на Тора, который молчаливо застыл за спинами царских наследников и старался не привлекать к себе внимания.       — Донел, если ты сбежишь, если ты исчезнешь из города, попытаешься вернуться в Волчий кров или нанесёшь себе вред, — Рогос поднял руку и указал пальцем прямо на Тора, — то этот слуга, который, как я вижу, тебе очень понравился, будет казнён. Немедленно. Мучительно. Его жизнь теперь залог твоего благоразумия, сын. Ты волен гулять. Но помни, цена твоей настоящей свободы — смерть твоего спасителя. Понял?       Донел задрожал. Он посмотрел на Тора, и в его голубых глазах отразилась новая невыносимая тяжесть. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, отказаться, но слова застряли в горле. Тор стоял неподвижно. По жилам растекался холод. Вот и всё. Царская рука сильнее сомкнула его шею. Это стоило ожидать. Вот зачем он полез туда, куда не просили? Зачем он спас этого парня? Тор кивнул и покорно, заученно, опустился перед царём на колени.       — Понял, — прошептал Донел. — Я не сбегу.       Рогос ещё мгновение смотрел на эту странную пару — принца-волка и слугу-заложника, — затем развернулся и, не сказав больше ни слова, тяжёлой поступью удалился. Узей, бросив на Тора надменный взгляд, последовал за царём.       Сара первой подошла к брату и опустила руку ему на плечо.       — Прости. Я не думала, что он такое предложит.       — Не надо, — перебил её Донел. — Не передо мной извиняйся, Сара.       Он медленно повернулся и зашёл обратно в свои покои, притворив дверь. Щёлкнул замок.       Сара глубоко вздохнула, заставив себя выпрямиться. Тор всё ещё стоял на коленях, ставившись в каменную кладку пола.       — Встань, — сказала Сара.       Тор поднялся с колен. Невольно он взглянул на Сару и, казалось, прочитал её мысли на тёмном грозном лице. «Ты шпион Казира. Ты здесь неспроста». Тор смиренно просто ждал, что будет дальше. Очередной укор? Насмешка? Приказ держаться подальше от её брата, чью жизнь он теперь несёт на своей шее, как ярмо? Сара молчала несколько секунд. Наконец, заговорила:       — Я не доверяю тебе. Но кем бы ты ни был, вчера на крыше ты спас Донела. Ты мог не бросаться. Мог отступить. Или… — она запнулась, и в её глазах мелькнуло что-то острое, почти догадка, но она не договорила. — Но ты спас моего брата и всю ночь был с ним рядом, возвращая к нему жизнь. Так что спасибо. И прости, что я подставила тебя. Мой отец не прав.       Тор молчал. Что он мог ответить? «Я лишь сделал, что должен?» Но он и сам не знал, почему это сделал.       — Я буду рядом с принцем Донелом, — лишь ответил он, — пока могу.       Принцесса Сара резко кивнула. Её благодарность и прощение ничего не меняло. Она по-прежнему подозревала Тора. Только теперь она сочувствовала его и расслабила цепь отвращения. Сара, произнеся своё вымученное «спасибо», будто исчерпала весь запас слов и сил. Она отвернулась, скрестив руки на груди, и уставилась в распахнутое окно.       Великий наследник Захарир провёл рукой по лицу.       — Ты понимаешь, на что согласился? — спросил он Тора, и в его голосе не было ни гнева, ни одобрения. — Это не игра. Если Донел оступится… — он не договорил, лишь покачал головой.       Санипион, до этого момента молчавший и съёжившийся, тихо присвистнул.       — Жёстко, — прошептал он. — Отец всегда умел найти самое больное место. Связать вас это по-злодейски гениально.       — Тор, — произнёс Светлейший Рик. — Воля Владыки — закон. Но я постараюсь поговорить с Владыкой. Ты ведь проводимый отец его внучки.       Мира, стоявшая чуть в стороне, подошла и мягко обняла Сару. Принцесса вздрогнула, но не отстранилась.       — Что сделано, то сделано, — сказала Мира, и её слова, казалось, были обращены ко всем. — Главное, чтобы не пришлось платить эту цену. Донелу нужен покой и тот, к кому он проявит доверие. К сожалению, нас всех Донел зачислил во враги.       Тор подошёл к принцессе Саре. Наверное, надо было идти с просьбой к принцу Захариру. Но в принцессе Саре он ощущал больше власти в этом дворце, чем от её наследного брата.       — Пожалуйста, Ваше Высочество, — взмолился Тор. — Разрешите мне навестить вашего брата принца Донела. Раз так получилось, он, возможно, хочет со мной поговорить.       Сара нахмурилась, инстинктивно желая отказать. Но Мира слегка сжала её руку.       — Пусть войдёт, Сара. Он прав. Сейчас Донелу нужен кто-то рядом, кто не является частью нашей семьи. — Она посмотрела на Тора. — Только будь осторожен, Тор. Донел — не совсем человек.       — Хорошо, — вздохнула Сара. — Пусть идёт.       — Благодарю, Ваше Высочество! — ответил Тор.       Он, постучав, надавил на железную скобу. Дверь, не запертая изнутри на засов, бесшумно поддалась. Тор переступил порог покоев и закрыл дверь за собой, оставив семью Рамонов в коридоре.       Покои были просторны и пустынно чисты. Воздух стоял спёртый, пахнущий пылью, сушёными травами и слабым, едва уловимым звериным запахом. Мебель была тяжёлой, из тёмного дерева: кровать с балдахином, низкий стол, пара сундуков с потускневшими металлическими накладками. Всё расставлено по стенам, словно комнату готовили для важной персоны, которая так и не приехала. Несмотря на состояние Донела, видимого беспорядка не было. Слуги, явно делали свою работу: полы были подметены, на столе стоял кувшин с водой и глиняная чаша, в углу дымилась тонкой струйкой ароматическая палочка, пытаясь перебить звериный запах. Но душа жилья была выжжена. Ни личных вещей, ни беспорядка, только холодный порядок запустения. В углу смятая верблюжья накидка на грубой подушке. На подоконнике свежие, глубокие царапины от когтей. Донел сидел на полу в тени, спиной к стене, уткнувшись лбом в согнутые руки. Его светлые волосы, спутанные и тусклые, падали на лицо.       Тор подошёл к принцу.       — Ваше Высочество, можно мне побыть с вами?       — Да, конечно. Садись рядом, — прошептал Донел, не поднимая головы. — Спасибо, что ночью оказался рядом. Никто здесь не хотел меня слышать. А если слышал, то не понимал. — Он замолчал, затем сдавленно добавил: — Прости, Тор, что теперь из-за меня твоя жизнь…       Донел не смог договорить. Его плечи содрогнулись от беззвучного, сухого спазма. Тор смотрел на царапины на подоконнике и сел на колени рядом с принцем.       — Нельзя отчаиваться, Ваше Высочество. Ещё не всё потеряно.       — Почему? — горько выдохнул Донел, наконец подняв голову. — Что мне терять? Семья? — Он болезненно усмехнулся. — Мою первую семью уничтожил Рогос. Мою вторую семью, волчат, которых я полюбил, оставили умирать в Волчьем крове.       — Вы уверены, что они умерли?       — Да. В пустыне осиротевшие волчата без стаи не выживают. Им было всего три месяца, одни они не справятся. — Донел замер. В его пустых глазах дрогнула и тут же погасла слабая надежда. — Неважно. Даже если кто-то выжил, вернуться в Волчий Кров я не могу. Если я сделаю шаг в ту сторону, тебя убьют. Ты это слышал.       — Слышал, Ваше Высочество. А почему вы не можете допустить, чтобы убили слугу? Я для вас чужой. Вы принц, я обычный крестьянин, слуга Светлейшего Рика.       — Для меня нет слуг и господ. Я прожил с волками, прожил с иаланами и менеровцами. Там нет хозяев и рабов. Я ненавижу вас, творцы, но я всё же дорожу вашими жизнями.       Тор невольно улыбнулся. Как же странно слышать от принца, сидящего в покоях, которые больше родного дома Тора, что для него нет слуг и господ. Сейчас Донел без охраны. Что мешает ему обратиться волком, выскочить в окно и побежать в Волчий Кров? Природа же должна взять своё. Что жизнь какого-то Тора для принца? Для зверя? Но Донел даже не смотрел на окно или дверь.       — Ваше Высочество, может быть, ваши волчата живы. Их приняли в стаю другие волки.       — Когда я жил в Волчьем крове, то никого, кроме нас, там не было.       — Ваше Высочество, когда мы с отцом и односельчанами остановились в Нипе, в ближайшем городе от Волчьего Крове, я повстречал волчицу по имени Даркара. Она была из Волчьего Крова, и она была… Как сказать, разумной. Местные утверждают, что её взрастил иалан, а иаланка, девушка, которая попала в немилость вашего царского отца, дала ей человеческий разум. Я видел Даркару. Она спасла меня. Она… Ваше Высочество, я видел в глазах этой волчицы человеческий разум! Может быть, она нашла ваших волчат.       — Разумная волчица? — Донел пронзительно взглянул на Тора. — У нас в Кьярусе? Как такое может быть?       — Так говорят. Я не знаю, могут ли иаланы наделять животных человеческим разумом. Но, клянусь, она понимала меня.       Донел отчаянно схватил Тора за руку.       — Могут. Я видел разумных кошек, собак, лошадей. Но волков нет… Да, иаланка Лер, я слышал, что её приказали бросить насмерть в пустыне возле Нипы. Тор, я хочу увидеть эту волчицу. Даркара, её зовут Даркара. Я хочу с ней познакомиться. Но, — он тут же поник и разжал руку, — мне нельзя. Я по-прежнему пленник своего отца, только клетка стала больше.       — Можете, принц. Нельзя сдаваться. Нужно играть по его правилам.       Донел посмотрел на Тора с недоумением.       — По каким правилам?       — Притворитесь, — сказал Тор. — Мими… мима… Мимикрируйте. Это у вас получается. Сделайте вид, что смирились с потерей волчат и вернулись в свою человеческую семью. Ходите, улыбайтесь, выполняйте пустые церемонии. Пусть ваш отец, Узей, все остальные поверят, что вы приняли судьбу, что забыли волков. Когда бдительность ослабнет, когда они перестанут видеть в вас бунтаря, тогда и можно будет подумать, как навестить Волчий Кров.       Донел неловко поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее у стены.       — Я всю жизнь притворяюсь. А ты, я думаю, тоже знаешь толк в притворстве, Тор. Ты ведь ненавидишь Рамонов и этот дворец, но притворяешься верным слугой.       Тор ощутил, будто его ударили. Он глубоко задышал. «Лишь бы не узнал про Казира!»       — Ваше Высочество, я не хотел быть здесь. Но мне приказали стать проводником принцессы Терры, иначе меня и моих близких казнили бы. Больше я не могу перечить никому из царской семьи.       — Ты тоже жертва пророчества. Все в этом дворце пострадали от желания Рогоса осуществить божественный замысел.       — Да, — Тор не стал отрицать. — Похоже это так.       Вдруг выражение лица Донела исказилось. Звериная тоска в его глазах сменилась ненавистью. Он стиснул зубы.       — Я ненавижу Рогоса, — слова были похожи рык. — Иногда я просыпаюсь и чувствую вкус его крови на губах. Я хочу вонзить когти ему в горло. Услышать, как хрипит этот старый пердун. Убить. Мечта увидеть, как он умрёт.       Тор немного отодвинулся от принца Донела. Внутри него встрепенулся союзник Казира. «Да. Да! Ненавидь. Хоть в этом наша цель совпадает» Тор заликовал. Этот полуволк, этот несчастный принц был бы идеальным оружием. Его ненависть можно направить на отца. Но лицо Тора ничего не выдало. Напротив, оно окаменело в маске осуждения. Тор покачал головой, изобразив возмущение.       — Принц, Владыка всё же ваш отец. Грех говорить такие ужасные слова про отца. И опасно. Стены имеют уши, может быть, нас подслушивают.       Донел ответил ему лёгким кивком.       — Ваше Высочество, постарайтесь показать вашему отцу своё прощение, если хотите обмануть его. Я буду с вами.       Донел протянул Тору свою руку. Тор засмущался, за месяц, проведённый в Атуме, он привык только кланяться и выполнять приказы. Но отказать принцу он не мог. Тор пожал руку Донела как обычному человеку.       Донел медленно опустил свою руку после рукопожатия. Он смотрел на Тора не как принц на слугу, а как один заключённый на другого, связанного общей цепью.       — Ты можешь спрашивать меня о чём угодно. Я вижу, ты хочешь узнать мир за пределами Кьяруса.       В глазах Тора засияла благодарность, но тут же скрылась за привычной сдержанностью. Он выбрал самый жгучий, самый неудобный вопрос, который крутился у него в голове с момента, как он услышал историю Донела.       — Иаланр, — начал он осторожно, — вы сказали, он не прощает ошибок. Но Иаланр вас не убил после вашего с Дормин предательства. Вы здесь. Почему? Если вы предали Иаланр и убили лучших командиров, почему Иаланр не убил вас? Как ваш отец и принц Захарир смогли защитить вас от Иаланра?       Донел тихо фыркнул.       — Отец? Захарир? Они не смогли бы отбить у иаланов и котёнка. Для Иаланра власть Рамонов как для нас власть королевы муравьёв. Меня спасла моя подруга ваанка Белль. Когда она сбросила с себя личину Дормин, а Каэль мою, то Белль заявила иаланам, что если они попытаются причинить мне вред, то она обрушит на Иаланр весь гнев Анора. На Иаланр прилетал её отец, его друзья. Даже вождь Анора вызвал на разговор президента Иаланра и потребовал объяснений, почему Иаланр направил оружие на двух его творцов. Я дышу только благодаря защите Белль. Офицально — мой отец защитил меня от мести Иаланра. Но я знаю правду. Иаланы боятся лишний раз говорить о своей слабости перед более сильными.       — Почему Белль не спасла вас от отца?       — Я разорвал с ней связь. Мы договорились больше не общаться. Белль не знает, что я в плену. По своим датчикам она видит, что я в Кьярусе, живой, в родном дворце. Наверное, думает, что я вернулся домой и помирился с семьёй. У меня нет доступа к иалановским технологиям, чтобы дать ей сигнал о помощи.       Тор подвинулся к Донелу. Откинулся назад и спиной оперся о стену. Слуга и принц сидели рядом, бок о бок. Над ними, за окном светило жгучее солнце.       — Ваше Высочество, — спросил Тор. — Можете рассказать мне об Иаланре?       — Что ты хочешь знать?       — Наверное, все! — загорелся от восторга Тор. — Про их технологии, их порталы. И целительство. Иаланы могут избавить мой посёлок от болезней, вернуть утраченные части тела и заживить раны? Пожалуйста, принц, расскажите!       — Расскажу, — согласился Донел. — Но даже не надейся, что иаланы излечат твоих знакомых. У Иаланра всегда есть занятия поважнее, чем вмешиваться в жизнь дикарей.

***

      Только на третий день Дорин смогла оторвать голову от подушки. Два долгих дня она пролежала в плену собственного тела, скованная немощью. Её мучила жажда — сухая, выжженная, пустынная. Эта жажда испепелила все остальные желания, оставив лишь одно: пить. Пить эту чёрную воду. Когда силы ненадолго возвращались, она, цепляясь за стены и мебель, с трудом добиралась до ночной вазы. Из Дорин выходила та самая тьма. Моча была цвета остывшей смолы — густая, с отталкивающим, мерцающим блеском. Казалось, само её естество отторгало частицы чёрной воды.       Но Дорин была счастлива.       — Аслар, я чувствую небывалую силу! — улыбалась она. — Я никогда не была такой сильной. Наверное… я бы могла весь мир одолеть. Ты тоже это чувствуешь?       Аслар чувствовала только тьму. Та оседала в лёгких, сковывала грудь, ледяными пальцами сжимала горло. Ночью приходили кошмары: чёрные щупальца, скользкие и живые, обвивали её щиколотки, поднимались выше, к коленям, к бёдрам, утягивали в бездну, где не было ни звука, ни света, ни дна.       «Я хочу домой», — вздыхала Аслар.       Она с трудом повернула голову к соседней кровати. Дорин лежала неподвижно — бледная, едва дышащая. И вдруг сестра шевельнулась. Медленно приподняла голову, моргнула, и взгляд её прояснился. Она глубоко, ровно вдохнула и села.       — Прогуляемся в саду? — голос звучал твёрдо, без тени вчерашней слабости. — Госпожа Нуджина, наверное, завтракает в саду!       Аслар ошарашенно уставилась на неё. Перед ней была не измученная болезнью сестра, а совсем другой человек, полный сил, с горящими глазами и незнакомой, яркой улыбкой.       — Ты спятила? — попятилась Аслар. — Ты чуть не умерла! Не надо, прошу! Накличешь беду!       Дорин засмеялась.       — Мы только прикоснулись к чему-то настоящему, Аслар! Эта вода… Я чувствую, она дала мне ответы. Она сделает меня настоящим человеком!       Она поправила складки на зелёном платье.       — Ты можешь остаться, если боишься. Но прошу, пойдём ради меня. Ты интересна госпоже Нуджине.       Спорить было бессмысленно. К тому же Аслар не могла оставить сестру наедине с Нуджиной. Они вышли в коридор. Солнечные лучи из высоких окон казались Аслар неестественно яркими, почти ядовитыми. Она шла за сестрой, ловя знакомый сладковатый запах усадебных роз. В ушах стучало: «Мама, я хочу домой».       За углом Аслар едва не налетела на Дорин, которая резко остановилась. Навстречу шёл юноша в простом сером схенти до колен, с подносом в руках.       — Аслар? — его голос дрогнул. — О, великая Мать, это ты?       Смуглое худощавое лицо с высокими скулами, крупным носом и густыми бровями было до боли знакомо. Но Аслар не могла его вспомнить.       — Ты кто?       — Я Нат! — воскликнул юноша. — Нат, сын Умеи, твой сосед! Помнишь меня?       Нат… Память вытолкнула забытые дни: они прыгают с крыши на крышу, играя в догонялки; вместе идут на рынок, Нат угощает её финиками.       — Я слышал, что дочь Тии во дворце, но не верил… Аслар, не верил, что снова тебя увижу! — Он заулыбался, повернулся к Дорин: — А ты, я помню, стукнула меня кирпичом. Шрам, кстати, зажил.       Дорин стыдливо отвела взгляд. Аслар хотела схватить Ната за руку, но та была занята подносом.       — Ты служишь госпоже Нуджине?       — Прорицателю Нубуату, — ответил Нат. — Так вышло… — Он грустно пожал плечами. — Мама умерла четыре года назад. Наш дом отошёл паукам. Я подался в Атум, встретил господина Нубуату, вот и служу. Подаю еду, вино, исполняю поручения.       — Как ты… — слова застряли в горле. Аслар видела, как Нуджина обращается со слугами. — Как ты здесь живёшь?       — Всё хорошо, я же служу прорицателю. Он защищает меня от матери, — ответил Нат, но в голосе его слышалась тяжесть.       Он шагнул ближе.       — Я отнесу поднос и освобожусь. Аслар, можем посидеть вместе. Я знаю пустую комнату, поговорим, расскажешь о себе. Вот уж встреча!       Дорин дёрнула сестру за руку.       — Мы идём к госпоже Нуджине. В сад.       Лицо Ната стало непроницаемым. Он отступил.       — Госпожа отдыхает у пруда с лотосами. Прямо, потом налево, через арку.       Проходя мимо, Аслар встретилась с ним взглядом. В его тёмных глазах она увидела тревогу.       — Не пейте больше чёрную воду, — прошептал Нат.       Солнце в саду Нуджины било в темя, словно жёлтый медный гвоздь, вбиваемый в череп. Воздух был густ от запаха цветущего лотоса и ещё чего-то сладковатого, приторного — запаха тления, прикрытого благовониями. На скамье, в тени пальмовых ветвей, сидела сама госпожа Нуджина. Длинные сухие пальцы медленно перебирали нити лазуритового ожерелья. Рядом, по обыкновению, стояли испуганные служанки. На соседней скамье, в чёрных одеждах с узором белой паутины, сидела старуха. Ей могло быть девяносто, а могло и все сто. Кожа напоминала высохший, растрескавшийся папирус, натянутый на птичий череп. Казалось, она рассыплется в прах от малейшего дуновения.       Старуха оперлась на трость и встала.       — Древняя кровь, — хрипло произнесла она и, устремив острый тёмный взгляд на Аслар, пошла к сёстрам.       Аслар сжимала руку Дорин. Бежать, спрятаться — вот чего она хотела. Но куда? Из усадьбы Нуджины не сбежать. Медленно, по-старчески вдыхая, старуха подошла к Аслар и протянула высохшие руки. Вены были чёрными, по ним словно текла не кровь, а чёрная вода.       — Древняя кровь… Я вижу, как она струится по твоему телу. Давно… давно я не встречала дара чёрной воды.       Аслар отшатнулась, но старуха всё равно приблизилась и положила тощие пальцы ей на плечи.       Леденящие щупальца из сна словно ожили и зашевелились внутри Аслар. Она почувствовала, что в старухе засело нечто древнее, тёмное и… родное, зовущее за собой.       — Не трогайте меня, пожалуйста, — взмолилась она.       — Прости, — старуха убрала руки. — Я на мгновение отвлеклась. Давно во мне не пробуждали жажду тьмы. Прости, девочка.       Она отступила на шаг, её серые глаза потемнели, но в них не было угрозы. Она подняла упавшую трость и сказала:       — Меня зовут Колдунья. Не бойся, Аслар. Я не причиню тебе зла.       Аслар прижалась к сестре.       — Колдунья… Ваше имя Колдунья?       — Да. Так меня нарекла жизнь. Зови и ты меня Колдуньей. Не бойся. Если ты не хочешь идти путём тьмы — это твоё право. Чёрная вода… — Старуха покачала головой, и её высохшая кожа собралась в глубокие складки. — Это яд. Он даёт силу, но забирает душу. По капле. Ты чувствовала это, да?       — Да.       — Запомни: никто не заставит тебя испить чёрную воду и принять обряды пауков. Никто. Чёрная вода требует согласия. Она никогда не примет того, кто не хочет впустить её в своё тело.       — Но госпожа Нуджина говорила, что чёрная вода зовёт Аслар! — возразила Дорин.       — Зовёт, — согласилась Колдунья. — Но воля человека всегда сильнее. Всегда. Запомни это, дитя.       — Колдунья! — резкий голос Нуджины оборвал их. Она не встала со скамьи, но с силой сжала ожерелье. — Ты забываешься. Ты здесь гостья, а не наставница.       — Я забываю лишь то, что должно быть забыто, Нуджина. Например, своё имя, — ответила Колдунья, поворачиваясь к ней. — Юная Аслар не хочет быть пауком. Это её воля. И ты должна её принять.       — Принять? — Нуджина усмехнулась, и смех её был похож на скрип ржавых ворот. — А ты принимаешь, что над Рогосом и Захариром нависла угроза? Принц Казир, изгнанный и озлобленный, собирает армию. Он клянётся стереть с лица земли царя и всех, кто ему служит. Его человек уже во дворце! Чёрная вода и твоё чутьё указали на это. В стенах Белого Камня, среди верных слуг, притаился шпион! Змея у самого трона! Нам нужна магия. Любая. Нам нужны пауки, которые вычислят этого шпиона, проникнут в стан Казира и уничтожат его. Нет выбора!       — «Нет выбора», — с горькой иронией повторила Колдунья. — Удобные слова для тех, кто сам определяет чужой выбор. Ты хочешь новых жертв. Молодых, сильных, с «древней кровью», как эта девочка. Ты хочешь, чтобы они выпили тьму, чтобы она сожрала их изнутри, а ты получила послушные орудия.       — Да! — вскричала Нуджина. — Казир объявил войну. А какая война без оружия? Или ты предлагаешь просто наблюдать, как он придёт за твоим драгоценным Захариром?       Колдунья сжала трость. Пальцы впились в почерневшее дерево, и Аслар почувствовала, как воздух вокруг старухи стал плотнее, тяжелее. Противный холодок пробрал спину. Чёрная вода, жившая в её теле, просыпалась.       — Для тебя он принц Захарир. Или великий наследник. Нуджина, я больше тебя переживаю за него. Я чувствую тварь, что приползла в его дом. Но имя её скрыто от меня. Я спрашивала моего мальчика, хочет ли он, чтобы я залила дворец новой тьмой? Чтобы ради поиска одной крысы мы превратили в чудовищ десяток невинных? Захарир, мой мальчик, запретил мне использовать магию. Он напомнил, что я умерла для тьмы.       Нуджина медленно поднялась.       — Казира не возьмёт обычное оружие. По слухам, у него неуязвимое тело. Живой щит, дарованный тёмными силами. Мечи и стрелы бессильны. Его может сокрушить только магия. Сильнейшая, древняя, не оставляющая следов. Магия пауков! — Взгляд Нуджины, оценивающий и жадный, скользнул по Аслар. — И у нас есть новая древняя кровь. Чёрная вода в ней может раскрыться не только как оружие. Она может стать целительным даром, светом во тьме. Представь, Аслар: одним прикосновением ты сможешь закрывать раны, изгонять хворь, возвращать силу умирающим. Ты будешь благословением, а не проклятьем.       Колдунья резко качнула головой и расхохоталась.       — Целительство? И какой ценой, Нуджина? Ты когда-нибудь задумывалась, что чувствует целитель, в чьём теле живёт тьма? Боль, которую он забирает у других, не исчезает. Она оседает в нём, копится, разъедает изнутри. Он будет лечить других, а сам медленно гореть в аду собственного сострадания. Это не дар. Это медленная казнь. Ты предлагаешь девочке стать сосудом для чужих страданий. — Голос Колдуньи сорвался, стал тише. — Ты спросишь о цене? Я спрошу тебя: какова была цена для твоего собственного сына, Нубуата, когда ты насильно влила в него чёрную воду? Ты подвергла его адским мукам, выжигая дар ценой покоя, сна, человечности. И что получила? Бесплодного, разбитого мужчину, который видит будущее, но не может создать своё.       Нуджина побледнела. Пальцы её разжались, и бусины лазурита покатились по скамье, звеня о камень.       — Жертва? Цена? Ты говоришь о Нубуате так, будто я отняла у него рай. Я дала ему цель. Силу. Уважение. Без чёрной воды он был бы никем — ещё одним нищим мальчишкой. Да, он платит цену. Все платят. И служанки платят, когда роняют поднос. И садовники, когда вянут цветы. Мир строится на боли, Колдунья. На чётком понимании последствий.       Колдунья вздохнула.       — Вчера твой любимец Инихеб по твоему приказу избил служанку. Выпорол и выбил зубы. Девочке лет шестнадцать… Это та цена, которую должны платить безмолвные, чтобы твои пауки чувствовали свою власть?       В саду воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых над лотосами.       — Не уводи разговор в сторону. Ты просто нянька царских детей, а не судья, чтобы судить царскую фаворитку. Капля крови служанки — ничто по сравнению с рекой крови, которая прольётся, если Казир нарушит границы. Ты видишь лишь слезу ребёнка, Колдунья. Я вижу страну, которая может захлебнуться в крови.       — Вижу, — ответила Колдунья. — Я вижу страну, где уже задыхаются от страха, от жестокости, от чёрной воды, которую подают как благословение. И вижу девочку, — она снова посмотрела на Аслар, — которую ты пытаешься заманить в трясину, рисуя образ целительницы. Но твой порядок, Нуджина, пахнет не лекарствами. Он пахнет кровью и страхом. И прежде чем предлагать Аслар принять судьбу, спроси себя: готова ли ты заплатить свою цену? Не чужую. Свою. За всё, что ты приказываешь и позволяешь. Ты ведь не ведьма, в отличие от меня. Ты всего лишь царская фаворитка. А цари смертны.       Плечи Нуджины напряглись под чёрным плащом. Она подошла к краю пруда, задумчиво наблюдая, как карп медленно движется в мутной воде.       — Цену я плачу каждый день, когда вижу своего сына, — сказала она так тихо, что, казалось, говорила с собой. — И заплачу ещё, если потребуется. Чтобы Рогос жил. Чтобы его семья крепла. А чувства… чувства оставь для сказок, которые ты рассказываешь детям Захарира. Война сказок не читает.       Нуджина обернулась к Аслар.       — Ты слышала всё, девочка. Ни угроз, ни лжи. Только правда. Казир с его неуязвимой кожей идёт на нас. Во дворце прячется его шпион. Нам нужна твоя кровь. Не для жестокости. Для выживания. Орден Чёрных Пауков — это не секта. Это щит Рогоса. Те, кто служит в нём, черпают силу из самого сердца мира. — Она сделала паузу. — Чёрная вода — это не яд, как говорит Колдунья. Это жизненный сок планеты. Она струится в глубоких недрах, в тёмных жилах Таланра. Это источник силы. Ты можешь стать тем, кто направит эту силу на защиту, а не на разрушение.       Аслар молчала. В ушах всё ещё звенели слова Колдуньи о цене, о боли, о выбитых зубах служанки. Она встретила взгляд старухи. В тех бездонных глазах была не просьба, а предостережение. «Останься собой», — словно говорил этот взгляд.       — Я не хочу, — выдохнула Аслар. — Я не хочу вашей силы. Я боюсь той цены, которую вы не называете. Я отказываюсь.       Нуджина не двинулась с места, но что-то в её осанке дрогнуло. А Дорин загорелась. В её глазах, широко раскрытых, вспыхнул тот самый болезненный восторг.       — А я хочу! — воскликнула Дорин. — У меня нет древней крови. Но у меня есть жажда. Та самая, что была во мне все эти дни. Я уже пила тьму, и она ответила мне силой. Я чувствую её зов! Если Аслар не хочет… отдайте чёрную воду мне. Научите меня. Сделайте из меня ваше оружие.       Колдунья закрыла глаза.       — Дитя, ты не понимаешь, о чём просишь. Ты умрёшь.       — Я сильнее, чем вы думаете! Аслар боится, а я нет! — щёки Дорин горели румянцем.       Нуджина медленно улыбнулась.       — Жажда — это тоже дар, Дорин. — проговорила она. — И иногда более мощный, чем древняя кровь. Жажда не знает сомнений. Она знает только цель. Но мне нужна твоя сестра.       Руки Дорин задрожали. Она посмотрела на Аслар со жгучей злобой и всхлипнула. Нуджина усмехнулась и перевела взгляд на служанок. Сначала на самую молодую, которая невольно вздрогнула и потупилась. Потом на другую, постарше, чьи пальцы судорожно сжали край платья.       «Из-за моего отказа она сорвётся на них!» — с ужасом поняла Аслар.       — Так значит, это твой окончательный ответ, девочка? — наконец произнесла Нуджина, обращаясь к Аслар, но глаза её всё ещё были прикованы к бледным лицам служанок. — Ты отказываешься от дара? Предпочитаешь остаться слабой, пока другие решают судьбу мира?       Колдунья сделала шаг вперёд, её тень легла между Аслар и взглядом Нуджины.       — Она сказала «нет». Этого достаточно. Её воля — закон, даже для тебя, Нуджина. Или Чёрные Пауки уже забыли свои правила?       — Правила… — с издёвкой произнесла Нуджина. — Правила меняются, когда под стенами города стоит враг. Аслар, Дорин, возвращайтесь в свои покои и не попадайтесь мне на глаза!       Она повернулась и медленно пошла к усадьбе. Чёрный плащ с золотыми паутинами шуршал по нагретой плитке. Служанки покорно двинулись за госпожой. Младшая споткнулась на ровном месте, но даже звука не издала, только прикусила губу до крови.       Когда Нуджина скрылась, Аслар схватила иссохшую руку Колдуньи.       — Заберите нас отсюда! Умоляю! Вы же близки с принцем Захариром! Попросите его… Пусть уговорит свою сестру, принцессу Сару, забрать нас!       Колдунья покачала головой.       — Я просила. Но упрямство принцессы Сары не побороть даже Владыке.       Плечи Аслар бессильно опустились. Она украдкой взглянула на сестру. Дорин стояла у края пруда и плакала. Слёзы текли по её щекам, падали в мутную воду, и мелкие рыбки подплывали к ним, раскрывая круглые рты.       — Мне пора, — сказала Колдунья. — Желаю вам обеим удачи. Тебе, Аслар, — сохранить себя. Твоей сестре — не погибнуть в собственной жажде. Я возвращаюсь во дворец. К своему мальчику.

***

      Тор покинул покои Донела с тяжёлой головой. Мысли путались. В их центре стоял принц Донел. Не то человек, не то зверь. Волк в капкане. Только его капкан — родной отец. Тор не мог отделаться от сострадания ко вчерашнему врагу. Донел, как и Тор, тоже стал игрушкой в руках царя Рогоса. И теперь Тор, сам того не желая, стал ещё одним звеном в его судьбе, приковав принца к себе угрозой собственной казни.       Но вместе с сочувствием в Торе зашевелился азарт. В его руках оказался ключ, слабость царя Рогоса. И вправду, судьбы крестьянина Тора и принца Донела переплетены: оба жертвы нелепого пророчества, оба жертвы династии Рамонов, оба ненавидят этот проклятый дворец. Донела тянет к Тору как единственному понимающему его человеку. Так может воспользоваться уязвимостью принца? Его ненависть, его боль, его волчья сила — всё это можно было направить, отточить, превратить в идеальное оружие против самого царя.       Тор спустился в сад, в котором стояла дневная жара. Три стражника, отдыхая, сидели на скамейке и разговаривали. Проходя мимо, Тор, якобы споткнувшись, налетел на светловолосого Роя.       — Ох, прости, господин страж, — пробормотал он, поспешно отскочив назад, но поднял глаза на Роя и в трижды сжал кулак. Знак только сейчас пришёл в голову Тору, он не знал, как обратиться к Лою, не вызвав сомнений.       — Смотри, куда прёшь, — буркнул Рой и ответным жестом сжал кулак.       Поздно вечером, когда хозяева и слуги ложились, Тор при тусклом свете лампы сидел в ожидании гостя. Дверь была не заперта. Тор прислушивался к скрипу ветра за окном, к звукам снаружи его комнат. Лой в незакрытую дверь вошёл бесшумно. Лицо Роя — овальное, немного бледноватое. Но скрытая кошачья походка принадлежала шпиону и слуге Казира.       — Я ждал тебя, — радостно произнёс Тор. — У меня есть сведения для Казира.       Лой расслабленно присел на край сундука.       — А ты, я смотрю, бросился в самое пекло. Сначала спас Рика на каменоломнях, потом волчонка. Смело. Или глупо. Хочешь показать себя преданным слугой Рамоном? Роль шпиона требует полного погружения.       — Это шанс, — шёпотом сказал Тор. — Но сначала вопрос, Лой. Ты служишь Рамонам уже несколько лет. Ходишь в охране принцессы Сары, каждый день стоишь рядом с Захариром и Рогос. Почему до сих пор не нанёс удар? Казир хочет, чтобы Рогос и Захарир умерли.       Лой поглядел на Тора с лёгким умилением, которым смотрят на ребёнка, задающего наивные вопросы.       — Приказ Казира — шпионить. Убить Рогоса — дело одной выпущенной стрелы или отравленной чаши. Но что тогда? На трон взойдёт Захарир. Убью Захарира — у него останется трое сыновей. Перебью всех мужчин в семье Рамонов — на престол сядет женщина. А я обычный человек, Тор, я не смогу уничтожить всех Рамонов и остаться в живых, не тронутым стражниками и воинами Рамонов. Моя задача — наблюдать и докладывать Казиру, пока он готовится воевать.       — Тогда у меня для тебя есть доклад, — сказал Тор.       Лой приподнял бровь.       — Волчонок?       — Донел, — подтвердил Тор. — Он ненавидит отца. Он хочет вонзить ему когти в глотку. Он мечтает увидеть, как Рогос умрёт.       — Но он всё же сын. И он сломлен. Из него оружие не сделаешь.       — Он не сломлен, — возразил Тор. — Он загнан в угол. И у него есть причина, которая делает его опаснее любого наёмного убийцы. Рогос убил его волчью семью на его глазах. Украл у него всё. И теперь приковал к нему меня. Сказал, что, если Донел сбежит, меня казнят. Принц Донел оказался очень добрым юношей. Он пообещал, что не сбежит ради меня, ради слуги. Это рычаг, Лой, который можно нажать. Можно направить его ненависть в нужное русло.       Лой улыбнулся.       — И ты будешь направлять самого принца?       — Да. Я стану его единственным другом в этом аду. Я незаметно буду направлять его гнев на отца и готовить, чтобы в нужный для Казира день Донел смог отомстить отцу.       Лой долго смотрел на Тора, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение.       — Ты быстро учишься, Тор. Хорошо. Я сообщу Казиру. Работай с волчонком. Я ведь тоже не молча стою за спиной принцессы Сары, она часто обращается ко мне за советом.       Лой встал.       — Но помни, Тор. Ты играешь с диким зверем и с царём одновременно. Один неверный шаг, и тебя казнят. И не забывай, чьим слугой ты являешься на самом деле. Ты можешь быть другом принца, проводником принцессы, но в верности ты клялся только одному человеку.       Лой вышел в коридор и растворился в темноте так же бесшумно, как и появился. Тор погасил лампу и лёг на кровать. «Я служу Казиру», — повторил Тор про себя. Он снова вспомнил принца Донела и попробовал представить, какого это называть отцом самого главного врага, и не смог. Его любящий отец остался в далёком Сире. «Мне нельзя подвести Казира, если я хочу вновь увидеть свою семью», — сказал себе Тор, наконец, закрыв глаза.