Глава 12. Волчонок

      Донела снова заперли в одиночную камеру. Через некоторое время звездолёт приземлился в космопорте Лафирона. Донела не стали задерживать в транзитной зоне. Сразу после высадки его, скованного энергокандалами, повели в Центральный биоинженерный комплекс. Флагмана Крогара и менеровцев Донел больше не видел. Его завели в небольшой кабинет: металлический стол, два стула, голографический терминал у стены. Ни окон, ни опознавательных знаков — только гладкие стены с едва заметными сенсорными панелями и гул систем жизнеобеспечения. Донела усадили на один из стульев, зафиксировав цепи к анкерным точкам в полу, на голову снова надели мемефрон. Охранники молча отступили к двери.       Спустя три часа дверь бесшумно раздвинулась. В помещение вошла женщина с короткими чёрными волосами в белоснежном лабораторном комбинезоне с тёмно-синими вставками. «Деметра Валрис!» — в голове Донела всплыли смутные очертания темноволосой женщины, которая в его бытность иалановского кадета стояла за спиной Дормин. За ней шагнули Дормин и два получеловека-полумедведя — их когти едва не царапали пол, а Дормин грустно стояла позади.       — Донел, — ровным, приятным голосом произнесла Деметра и сняла с его головы датчик, считывающий воспоминания. — Я — биоинженер Деметра Валрис. Приятно познакомиться. Ты утверждаешь, что жил с волками. И твоя память это подтверждает.       Её пальцы скользнули по терминалу, активируя проекцию с воспоминаниями Донела. На экране замерцали картинки: зелёный оазис, маленькие волчата и она… мама.       Вот мать оборачивается, встречая взгляд маленького мальчика; вот она лижет ему щёку, а он, смеясь, зарывается пальцами в густой мех; вот они вместе воют на луну. Слёзы потекли из глаз Донела. Он не думал, что когда-нибудь снова увидит волков — не в памяти, а вот так, наяву, будто дверь в прошлое внезапно распахнулась.       Донел, не отрывая глаз от проекции, прошептал:       — Это моя семья. Я помню их запах. Помню, как они смотрели на меня не как на чужого. Я был одним из них.       Деметра быстро выключила голограмму.       — Я вижу, ты был волчонком, диким мальчиком, в котором звериного было больше, чем человеческого. И ты снова хочешь стать зверем, как они? — она кивнула на зверолюдей.       — Я хочу стать, как она, — Донел пальцем указал на Дормин.       — Это вряд ли получится, — ответила Деметра. — Позволь рассказать, на что ты хочешь подписаться, а ты дашь своё согласие или отказ.       Она сделала паузу, словно настраивая голос под лекцию, и заговорила размеренно:       — Уже сотню лет учёные Иаланра пытаются создать идеальное биологическое оружие: смесь человека и животного. Идея проста: солдат остаётся человеком, но в нужный момент превращается в усиленный боевой облик. Оборотень, если угодно. Но первые опыты обернулись катастрофой. Организмы не выдерживали вторжения чужеродной ДНК. Добровольцы гибли — либо физически, либо разумом. Те, кто выживал, теряли человечность: становились агрессивными, неуправляемыми, неспособными к диалогу зверьми. Тогда мы переключились на детей. Их организмы гибче, лучше адаптируются. Но и тут провал: ребёнок, осознающий себя человеком, не способен принять звериную суть. Психика ломается. Мы пошли дальше. Стали отдавать детей на воспитание зверям. Мы сами испортили им психику, внушили, что они животные. И что же? Эти дети справлялись, их организм принимал тела животных, которыми считали себя дети. Но разум… Это были зверёныши, не человеческие дети. Их рассудок, привыкший считать себя собакой или кошкой, уже не мог переучиться на творца. Время было упущено. А те полуодичалые дети, которые ещё понимали, что они люди, всё равно не могли взять новую форму. Оказалось, нельзя сохранить и тело, и разум. Либо ты остаёшься человеком, но без силы зверя. Либо превращаешься в чудовище, но теряешь рассудок. В итоге мы получили то, что видишь: существ, способные переключаться между формами, но лишённые воли и разума, — Деметра жестом дала команду «сидеть», и два зверочеловека послушно сели на четвереньки. — Они похожи на людей лишь внешне. Зато беспрекословно выполняют приказы и уничтожают противника.       Деметра улыбнулась:       — И всё же однажды мне повезло. Я нашла Дормин. Ей было три года, когда родители взяли её на экскурсию в Великий заповедник. Они сошли с тропы, и их убили динозавры. Останки нашли изувеченными, обглоданными. Дормин сотрудники заповедника не обнаружили, решили, что её тоже съели, и перестали искать. Но через четыре месяца мы наткнулись на неё… на спине аллозавра. Самка почему-то приняла девочку за своего детёныша и растила вместе с потомством. Дормин вела себя как ящер: ползала, шипела, охотилась. Но при этом ещё не потеряла человеческий рассудок. Я забрала её. Провела опыты по превращению в динозавра, почти не надеясь на успех. С точки зрения биологии, между человеком и динозавром — пропасть. Но Дормин выжила. Не потеряла разум. Научилась переходить из одной формы в другую.       Деметра взяла Дормин за руку, но та вырвала руку и отошла от биоинженера.       — Она — единственный успех за сотню лет. Уникальная. Ты понимаешь, о чём я?       Донел медленно поднял взгляд:       — Понимаю. Но я всё равно хочу попробовать.       — Тебе шестнадцать лет. С точки зрения биологии ты почти взрослый человек. Я погубила сотню детей, пытаясь сделать их животными. Ты не сможешь. Твой сформированный организм отторгнет ДНК волка, ты умрёшь в мучительных болях. Что такое превращение в зверя? Представь, что каждая клетка твоего тела начинает рваться на части. ДНК перестраивается не плавно, не постепенно, а в судорожном рывке. Кости ломаются и срастаются заново, меняя форму. Суставы выворачиваются, мышцы перетягиваются, словно резина, которую растягивают до предела. Твои лёгкие перестроятся, чтобы дышать иначе. Желудок начнёт вырабатывать ферменты для сырой плоти. Нервные окончания вспыхнут огнём, потому что твоё тело больше не узнаёт само себя. Ты будешь чувствовать, как кожа трескается, как растёт шерсть, как зубы превращаются в клыки. И всё это без анестезии, без передышки, без гарантии, что ты останешься в сознании. Ты легко сойдёшь от боли и мук с ума. А если и нет, то мозг не выдержит перевоплощения. Мозг человека и волка устроен по-разному. Волчий мозг не способен думать как человек. Он не справится. Посмотри на этих тварей, — Деметра дёрнула рукой, и зверолюди подпрыгнули на ногах. — Ты будешь таким до конца своих дней.       Донел побледнел, но упрямо сжал кулаки.       — А если справлюсь?       — Ты будешь полуволком-получеловеком. Я называю эту форму переходной. Оборотень, покрытый шерстью, стоящий на двух ногах с разумом человека. А, может быть, ты получишь и третью форму — настоящий пустынный волк, но только с разумом человека.       Донел закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслись образы: мама, братья, сестра, тёплый мех.       — Я готов рискнуть, — прошептал он.       Дормин рванулась вперёд, загородив Донела. Голос сорвался на угрожающее рычание:       — Ты не тронешь его!       Деметра холодно усмехнулась:       — Интересно. Зачем же ты тогда пленила его? Угрожала разорвать на части? А теперь защищаешь. Непоследовательность — признак слабости.       Дормин оскалилась, кожа посерела и начала покрываться чешуёй. Но Деметра подняла руку. На её браслете мигнула красная отметка, и зверолюди за спиной вскрикнули от боли, рухнув на колени.       — Ещё одно слово — и я сделаю так, что они будут кричать часами, — спокойно произнесла она. — Выбирай: молчание или их страдания.       Грудь Дормин тяжело вздымалась. Девушка кивнула и покорно отошла назад.       — Если я выживу… — тихо спросил Донел. — Что будет?       Деметра повернулась к нему, лицо вновь стало бесстрастным:       — Ты будешь служить Иаланру. Как оружие. Как Дормин. Поэтому даю тебе сутки на раздумье. Ровно двадцать четыре часа. За это время ты решишь: готов ли ты пройти через ад, чтобы стать тем, кем никогда не был. Или предпочтёшь умереть человеком.       Дормин медленно обернулась к Донелу, в её глазах стояли слёзы.       — Не делай этого, — прошептала она. — Пожалуйста.       — Уходим! — повелела Деметра.       Дверь за ней, Дормин и зверолюдьми закрылась с тихим щелчком.       Донел провёл эти сутки в полузабытьи. Сон не шёл, лишь обрывки воспоминаний, наплывающие, как волны: время, когда он жил с Волчьим Кровом. Он закрывал глаза и снова видел себя семилетним: отец вырывает его из Крова, а он бьётся, воет, не понимая, почему его уносят от семьи. Все эти годы он пытался стать «нормальным». Но он был чужим среди творцов. Мимикрия, притворство, не более. Теперь перед ним лежал единственный путь к целостности. Но какой ценой? Он представлял, как ломается его скелет, как кожа рвётся под натиском шерсти, как разум тонет в волчьем инстинкте. Представлял, что может проснуться без памяти о матери, без способности читать, без желания говорить. Что станет орудием в руках Иаланра, как Дормин, но без её воли, без её выдержки.       В его голове бились два голоса. Первый — человеческий: «Ты сойдёшь с ума. Ты перестанешь быть собой. Это смерть». Второй — низкий, гортанный, тот, что просыпался в полнолуние: «Ты никогда не был человеком. Вернись к себе. Стань настоящим».       Когда дверь открылась и вошла Деметра, Донел уже знал ответ.       — Я выбираю эксперимент, — решительно произнёс он. — Я хочу стать волком.       Деметра кивнула, будто ожидала этого:       — Хорошо. Тогда начнём.       Донела усадили в биокапсулу, подключили к ряду аппаратов, тонкие иглы скользнули под кожу, оплели тело сетью датчиков. В систему закачали прозрачную жидкость с вкраплениями мерцающих частиц — концентрат ДНК волка.       — Я хочу стать именно рыжим пустынным волком, — повторил Донел, глядя, как раствор устремляется по трубкам.       — Учтено, — коротко ответила Деметра.       Первые часы прошли странно спокойно. Донел чувствовал лишь лёгкое покалывание в мышцах, тепло, растекающееся по венам. Он даже усмехнулся: «Неужели всё так просто?» Но к вечеру началось. Сначала резкая ломота в суставах, будто кости медленно выкручивает невидимая сила. Потом жар, изнутри, такой, что кожа стала липкой, а дыхание тяжёлым, рваным. Донел сжал края кресла, пытаясь сдержать стон.       Деметра наблюдала, не отрываясь от мониторов:       — Клетки перестраиваются.       Боль нарастала волнами. Каждое ребро ломалось и срасталось заново; позвоночник выгнулся, мышцы спины задергались в судорогах. Донел запрокинул голову, из горла вышел хрип. Не человеческий, а низкий, звериный. Перед глазами поплыли пятна. Он увидел песчаные дюны под луной, рыжего волка, бегущего сквозь ночь, и своё отражение, но не лицо, а морду с острыми ушами и янтарными глазами.       — Это только начало, — прошептала Деметра, фиксируя показатели. — Теперь ты перестаёшь быть человеком.       Донел хотел ответить, но вместо слов из груди вырвалось рычание.       Он очнулся в своей новой комнате, когда часы показывали глубокую ночь. В полумраке комнаты вырисовывались две фигуры: Дормин и зверочеловек у стены. Тот был невысок, с мускулистыми, чуть искривлёнными ногами, покрытыми клочьями бурой шерсти. Его руки заканчивались когтями, а лицо — нечто среднее между человеческим и собачьим. Он тихо рычал, грызя кость, время от времени облизывая пальцы-лапы.       — Ты отключился от боли, — тихо сказала Дормин, наклоняясь к Донелу. — Ещё есть время остановиться.       — Нет. Я должен закончить.       — Ты не понимаешь, — она кивнула на зверочеловека. — Это Бакс. Его вырастили собаки. Теперь он лишь тень человека. Ты станешь таким же.       Донел присмотрелся к Баксу, в его движениях не было осмысленности, только инстинкт.       — Почему твои волосы фиолетовые? — с трудом выговорил он.       Дормин коснулась прядей.       — Это цвет флага Иаланра. Я служу Иаланру! — выкрикнула она. — Я должна служить Иаланру! Я лучший воин Иаланра! Но сейчас я говорю не как сержант, не как воин, не как иалан, а как твой прошлый друг: не теряй себя, прерви эксперимент, пока не стало поздно.       Донел покачал головой.       — Я всегда мечтал. Возможно, я стану таким, как ты.       Дормин взяла его за руку, сжала пальцы.       — Я тебя ненавижу. Проклинаю тот день, когда не уничтожила тебя. Если решишься идти до конца… Помни, кто ты. Помни, что ты творец. Может быть, это поможет тебе не стать как Бакс. Помни, главное — сохранить разум творца.       Последующие дни слились в бесконечную череду боли. Каждый новый ввод вещества обрушивался на Донела, как удар молота: кости хрустели, перестраиваясь, кожа горела, будто её поливали кислотой, а в голове звучал нескончаемый вой, то ли его собственный, то ли умершей волчьей семьи. Он задыхался, царапал пальцами металлическую кушетку, кричал, но сквозь пелену агонии всегда пробивался один и тот же голос Дормин:       — Ты творец. Ты творец. Слышишь меня? Ты творец Донел Рамон. Ты выдержишь. Ты помнишь, кто ты?       — Творец… разумный творец… — выдавливал он сквозь сжатые зубы.       — Правильно. А теперь дыши. Медленно. Вдох-выдох. Вдох-выдох.       Дормин не отходила от него. Иногда она сидела у изголовья, держа его за руку, пока его мышцы корчились под кожей, принимая новую форму. Иногда стояла в стороне, наблюдая за показаниями приборов, но её взгляд ни на секунду не отпускал его. В самые страшные моменты, когда Донел, теряя рассудок, хрипел:       — Хватит! Остановитесь!       Дормин бросалась на Деметру и вырубала приборы, которые меняли тело Донела. Но спустя минуты, когда вещество переставало поступать и судороги стихали, Донел, едва переводя дыхание, кричал:       — Продолжайте! Ещё! Я хочу ещё!       — Зачем? — кричала Дормин. — Ты же умираешь!       — Потому что… — Донел едва шевелил губами. — Если я сдамся, я предам себя.       Дормин молча сжимала его руку и наблюдала, как приёмная мать с учёными продолжают эксперимент. Иногда она рассказывала ему истории, не о себе, не об Иаланре, а о простых вещах: о ветре в кронах деревьев, о свежей воде, о старых, почти забытых друзьях. Пока он слышит человеческий голос, пока помнит эти образы, Донел ещё здесь.       Однажды Донел спросил:       — Какой сейчас день?       Он лежал, уставившись в стерильно-белый потолок. В голове был туман, в теле тяжесть, будто каждая кость налилась железом. Дормин в медицинском комбинезоне сидела на его кровати и толкла еду в мягкое пюре. Она помедлила с ответом.       — Прошёл месяц, Донел.       Он закрыл глаза. Месяц. Целый месяц боли, обрывочных воспоминаний и тьмы. И ни одного чёткого превращения, только вспышки, тени, ощущение, что где-то на краю сознания бродит зверь, но не может прорваться насквозь.       — Я не могу, — прошептал он. — Я так хотел стать волком. А я даже не знаю, получалось ли у меня хоть раз.       Дормин молча достала планшет, коснулась экрана. В воздухе замерцала голограмма. На записи он. Но не он. Лицо человеческое, но тело покрыто рыже-песчаной шерстью, пальцы искривлены, ногти превратились в когти. Он рычит, низко, утробно, прижимаясь к полу. Потом вдруг вскакивает и бежит, а скорее скачет, неуклюже, но с пугающей скоростью. Лает, звук резкий, собачий, но с хриплыми волчьими нотками. Камера приближается. Его глаза янтарные, дикие. Он не узнаёт никого: рычит на учёных, бросается на стену, а когда в кадр входит Дормин, то скалится, обнажая клыки, будто видит перед собой добычу.       Донел смотрел, не дыша.       — Я… этого не помню, — наконец выдавил он.       — Ты был не здесь, — тихо сказала Дормин, гася проекцию. — Твой разум отступил. Зверь взял верх.       — Но это не превращение. Это безумие.       — Это начало, — она села рядом, взяла его руку — горячую, с едва заметной россыпью коротких волосков на запястье. — Ты уже можешь переходить грань. Теперь нужно научиться возвращаться.       Донел сжал её пальцы. В памяти вспыхнули обрывки: песок под лапами, запах пустыни, вой, рвущийся из глотки. Но рядом её голос. Всегда её голос.       — Научи меня возвращаться, — сказал он. — Пока я ещё помню, как меня зовут.       Внезапно Донел приподнялся на локте, взгляд прояснился.       — А что с флагманом Крогаром? И с другими пленными офицерами? Я, кажется, забыл про них…       Дормин подала мысленную команду на планшет. На экране появилась тюремная камера: флагман Крогар сидит в металлическом кресле, его тело покрыто свежими ранами. Вокруг зверолюди: один царапает плечо флагмана, другой отрывает кусок ткани вместе с кожей. Рядом стоят медики с регенерационными аппаратами, сразу после «работы» они заживляют повреждения, чтобы всё повторилось снова.       Донел побледнел:       — Почему они его пытают? Можно же изъять чип, просмотреть мемефроном воспоминания…       — Потому что для генерала Кайласа это было бы слишком гуманно, — Дормин погасила проекцию. — Он хочет, чтобы Крогар страдал. Чтобы каждый миг помнил, кто здесь власть.       — Но зверолюди… Они же живые существа. Зачем так?       Пальцы Дормин нервно теребили край комбинезона.       — Они жестоки, потому что беззащитны. Их создали, воспитали, уничтожили в них творца, и теперь они нужны только пока идёт война. Они… как инструменты. — Она вздохнула. — Я люблю их. Но иногда мне хочется самой их задушить, чтобы избавить от этого существования. Они должны умереть. Только я не могу. Не могу пойти против Иаланра.       — Почему? — Донел впился в неё взглядом. — Ты же сильнее их всех. Ты сохранила разум, ты умеешь превращаться.       — Потому что меня воспитали так, — она подняла голову, в глазах стояла горячая решимость. — Я живу для Иаланра. Это моя суть. Мой долг.       Донел стиснул руку Дормин.       — Тогда сделай для меня кое-что, — он заговорил быстро, почти шёпотом. — Попроси у Деметры и Кайласа дать мне свободу. Разреши передвигаться по Иаланру.       — Зачем?       — Чтобы я мог помочь тебе. Помочь им всем. Если я стану сильнее, если докажу, что контролирую превращение, я смогу изменить правила. Хотя бы немного. И ещё. Познакомь меня с твоими братьями и сёстрами, я хочу с ними подружиться.       Спустя несколько дней Дормин добилась разрешения: Донелу позволили свободно передвигаться по Иаланру.       Донел едва держался на ногах, хромал, лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги. Кожа местами покрылась редкой рыже-песчаной шерстью, а движения то и дело выдавали нечеловеческую природу: то рука дёрнется слишком резко, то взгляд на мгновение станет звериным. А Лафирон остался прежним. Небо пронзали привычные хрустальные шпили, над улицами плыли световые голограммы, по прозрачным тоннелям скользили бесшумные капсулы транспорта, а между зелёными вертикальными садами струились потоки роботов-посыльных.       Выбравшись из душных лабораторий, Донел вдруг понял, что задыхается от этой стерильности. Ему отчаянно захотелось увидеть что-то настоящее, живое, что напоминало бы о прежней жизни. Дормин, заметив его растерянный взгляд, молча кивнула в сторону знакомого маршрута: они часто ходили здесь в кадетские времена, хоть и порознь.       Донел с Дормин подошли к скверу у кадетского корпуса. Донел сразу узнал подросших, окрепших четверых однокурсников. Хоть учёба теперь проходила в другом месте и они были уже курсантами, любимый сквер по‑прежнему манил их.       — Донел? Это правда ты? — спросил Джеро, самый высокий из них, статный, похожий на взрослого мужчину.       — Ну да. Я, — улыбнулся Донел, но улыбка вышла неровной.       Друзья приблизились, внимательно разглядывая его рыжеватую поросль на коже, странную посадку головы, хромоту.       — Что с тобой? Ты изменился, — тихо сказал Милен.       — Это эксперимент. Я в порядке.       — Ты? — Джеро покосился на Дормин. — Ты с ней? Она же не творец, она смесь творца и…       — Знаю, — улыбнулся Донел.       — Ты плохо выглядишь. Менеровцы… Они обижали тебя?       — Нет, я жил прекрасно, только запертый в четырёх стенах и в своём собственном теле. Но скоро я буду свободен!       — Рада была вас повидать! — Дормин перебила Донела. — Но нам пора. До встречи!       Они пошли из сквера, а за спиной слышалось.       — Дормин Бешеная, это она, а не менеровцы лишила Донела рассудка. Его не узнать. Небось, это она ему ногу повредила, Донел хромает.       — Он предал Иаланр. Заслужил. Само собой, его Дормин на съедение отправили.       — Но почему она не съела его?       Донел молчал всю дорогу, но думал не о словах бывших друзей. Он вдруг остро, до боли в груди, осознал, как сильно соскучился по людям. Особенно по брату Санни. По его вечному бардаку, по громкой музыке за стеной, по дурацким выходкам и разбросанным вещам. За эти месяцы трансформаций и бесконечных лабораторных тестов Донел почти забыл, каково это просто быть рядом с родным человеком. Не объяснять, не оправдываться, не доказывать, просто сидеть на продавленном диване и слушать, как Санни в сотый раз пересказывает сплетни из клуба. Ноги сами свернули к знакомому дому. Донел и Дормин подошли к двери квартиры Санипиона. Брат открыл сразу, будто всё это время ждал гостей. За спиной Санипиона в прихожей валялись разбросанные вещи: сброшенный на пол плащ, стопка планшетов, опрокинутая кружка. Из глубины квартиры доносился приглушённый гул включённого экрана. «Без изменений», — Донел улыбнулся. Лицо брата мгновенно побледнело. Он молча уставился на неровную походку Донела и на проблески рыжей шерсти на коже.       — Донел… — наконец выдохнул он. — Что с тобой?       — Всё в порядке, брат! — Донел шагнул вперёд и обнял его, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Я участвую в научном эксперименте. Это важно. Я прощён, я не буду казнён. Мне, главное, пройти научный эксперимент.       Санипион отстранился, всматриваясь в его лицо.       — Я целый месяц добивался встречи с тобой. Ни один запрос не прошёл. Ни один! Ты хоть представляешь, как я… — голос дрогнул.       Донел сжал его плечи:       — Прости. Я не мог дать о себе знать. Но теперь я здесь.       Санипион провёл пальцем по рыжей щетине на щеке Донела:       — Что они с тобой делают? Это менеровцы? Иаланы? Ты выглядишь не как раньше.       — Я становлюсь сильнее, — Донел улыбнулся, на этот раз искренне. — Это нелегко, но я знаю, зачем это нужно.       Брат медленно кивнул, всё ещё не отрывая взгляда от его лица:       — Когда мы ещё увидимся?       — Не знаю, — честно ответил Донел. — Но ты не переживай за меня. Правда. Я в порядке. И я помню, кто я.       Он снова обнял брата. Крепко, как в детстве. Санипион ответил на объятие, будто боялся, что Донел исчезнет.       — Береги себя, — прошептал он.       — Обязательно, — Донел отстранился, подмигнул. — Я ещё вернусь. И всё тебе расскажу.       Уже у двери Донел вдруг остановился, обернулся:       — Брат, у меня к тебе просьба. В моёй ГолоСети есть контакт — ваанка Белль. Найди её и свяжись. Скажи, что я в порядке и жду её ответа. Это очень важно.       Санипион нахмурился, пытаясь осмыслить просьбу:       — Ваанка Белль? Кто она?       — Она может помочь. Если я не смогу сам выйти на связь, то она должна знать, что со мной происходит.       — Хорошо. Я найду её, — с сомнением ответил Санипион.       Донел благодарно сжал его руку:       — Спасибо.       Он шагнул к двери. Дормин молча последовала за ним. Санипион остался на пороге, глядя им вслед, пока они не скрылись за поворотом.       Донел едва выносил опыты, каждое превращение разрывало его изнутри. Ужаснее боли было то, что сознание тонуло в волнах звериного инстинкта. Иногда он не понимал, кто он, где он находится… Дормин выпросила у Деметры небольшую свободу для Донела, перерывы между приёмами новых веществ.       — Дайте ему больше времени отдыхать. Он должен помнить, что он творец. Он должен не только рычать.       В свободные часы Донел знакомился со зверолюдьми. Он приносил им еду, играл с ними, осторожно гладил жёсткую шерсть на спинах. Было странно прикасаться к существам, чьи лица напоминали человеческие, но человеческого ума в них ни капли не было. Они, как умные псы, понимали только команды более высших существ. Зверолюди рычали, скалились на Донела, но постепенно привыкали к нему.       — Он ваш друг, — говорила Дормин и держала Донела за руку. — Он ваш друг. Он мой друг.       Глядя на них, Донел твёрдо понимал: таким он стать не хочет. Не хочет потерять речь, память, способность думать. Он хочешь силу волка, но не безумие.       А по вечерам, словно в противовес дневным мукам, Донел с Дормин отправлялись в клуб к брату Санни. Громкая музыка, цветные огни, смех… Здесь он мог на время забыть о боли, о шёпоте зверя внутри. Он танцевал, шутил, притворялся обычным семнадцатилетним парнем. И это было важно. Военное руководство должно было видеть, что вне лабораторий Донел живёт как обычно. Ни тени подозрения. Ни намёка на то, что он догадывается о планах Кайласа и Деметры.       Через аккаунт Санипиона Донел телекенировал Белль. С улыбкой на лице он объяснил ей, что его лишили доступа к ГолоСети, поэтому про погоду на Иаланре он сможет с ней болтать через аккаунт брата.       — Что с тобой? — спросила Белль. — Ты другой. У тебя какое-то иное лицо.       — Это ты иная, а я углеродная форма жизни. Прилетай ко мне в гости, если сомневаешься. Прилетай, очень тебя прошу. Ты мне нужна, — говорил Донел.       Он, как в клубе Санни, шутил и смеялся с Белль. Но она видела каждый изъян на его лице, каждую мимику.       — Прилетай в гости. Я тебе покажу прекрасные иалановские цветы.       Но улыбка раскрашивала лицо Донела всё реже. Шесть месяцев изнурительных опытов истощили Донела. Он едва передвигался, порой забывал простейшие действия: как держать ложку, как застегнуть рубашку, как связать слова в предложение. Разум то и дело ускользал, растворяясь в волнах звериного инстинкта. Донел терял надежду.       Однажды он сидел вечером на кровати и смотрел на свою человеческую руку. Изучал пальцы, вены, кожу и представлял, что вместо руки у него волчья лапа. Он не понял, как случайно направил сигнал, мельчайший импульс воли и рука начала меняться. Пальцы удлинились, кожа покрылась густой рыжей шерстью. Донел изумился, разглядывая преображение. Потом медленно, с усилием вернул руку в человеческое состояние. И снова обратил в волчью. И снова в человечью. Он играл, затаив дыхание, со своей рукой как с заветной игрушкой.       — Я могу. Мама, я могу, — молвил он в пустоту.       Донел никому не рассказывал, даже Дормин. Он начал тренироваться. Часами сидел перед зеркалом, концентрируясь на ощущениях в мышцах и костях. То превращал кисть, то предплечье, то плечо. Изучал границы контроля, прислушивался к внутреннему зову волка. Через несколько дней он решился на большее. Собрав всю волю, Донел позволил трансформации пройти сквозь всё тело. Боли не было. Всё прошло за считанные мгновения. Тело покрылось шерстью, зрение обострилось, запахи стали резкими, почти оглушающими. Но впервые он сохранил сознание.       Донел подошёл к зеркалу и не верил своим глазам. Его тело уже не человеческое, но и не волчье: могучие лапы с острыми когтями, покрытая густой рыжей шерстью грудь, вытянутая морда с жёлтыми глазами. Но он стоял на двух ногах. Ни зверь, ни творец, а нечто большее. Он медленно поднял руку, теперь это была лапа, но подчинялась воле так же чётко, как прежде. Провел когтем по поверхности зеркала, лёгкий скрежет эхом отозвался в тишине. Донел всматривался в своё отражение, и в груди поднималась странная, почти забытая эмоция — восхищение. Он никогда не видел себя таким красивым, совершенным. В этом новом облике читалась сила, не грубая, звериная, а осознанная, контролируемая. Обострились все чувства: запахи пробивались сквозь стены, а зрение различало малейшие оттенки даже в полутьме комнаты.       Донел улыбнулся:       — Получилось!       Он в человеческом обличии взволнованно вбежал в кабинет Деметры.       — Найдите Дормин и соберитесь в лаборатории! — резко бросил он, даже не пытаясь смягчить приказ в голосе, который то и дело срывался на рычание.       Деметра оторвалась от голографических данных, приподняла бровь:       — Донел? Что случилось?       Но он уже не мог ждать. Распахнул дверь шире, шагнул вперёд и выпалил:       — Я смог! Я стал оборотнем! Полностью контролирую трансформацию!       — Покажи, — приказала Деметра.       Донел закрыл глаза, сосредоточился. И тело изменилось, через минуту перед Деметрой стоял получеловеку-полуволк.       — А теперь превратись в обычного волка, — скомандовала Деметра. — Полностью.       Донел подчинился. Он больше не напрягался, просто дал себе команду, и тело ещё сильнее перестроилось. Волк, стоявший на четырёх лапах, поднял морду и издал короткий, торжествующий вой. Не обращая внимания больше на Деметру, он выбежал в парк рядом с Центральным биоинженерным комплексом. Свобода! Ветер бил в морду, запахи наполняли ноздри, каждая мышца пела от мощи. Он мчался сквозь заросли, прыгал через скамейки, наслаждаясь первобытной радостью движения. Это было совершенством — быть волком, чувствовать землю лапами, слышать биение жизни вокруг. Время потеряло значение. Он бегал, выслеживал следы, играл с собственной тенью, пока не рухнул на мягкую подстилку мха, счастливый и выдохшийся.       …Очнулся Донел в своей постели. Человеческое тело, человеческие руки, человеческое дыхание. Рядом сидела Дормин, её лицо было серьёзным.       — Ты не отзывался на своё на имя, — сказала она. — Ты даже не узнавал меня.       Донел сел, ощупывая своё тело, пытаясь вспомнить. Фрагменты волчьей жизни проносились в голове: запах хвои, хруст веток, пьянящее ощущение силы.       — Но это было так прекрасно! — воскликнул он.       — Именно поэтому тебе нельзя долго оставаться в теле волка, — твёрдо произнесла Дормин. — Ты теряешь себя. Волчий мозг устроен по-другому. Он не может вмещать разум человека. Тебе нельзя долго быть настоящим волком. Оборотнем, пожалуйста, но не волком. Если ты долго будешь волком, однажды ты забудешь, что ты творец. Обещай мне, что не будешь подолгу оставаться волком. И когда почувствуешь, как разум ускользает от тебя, то сразу вернёшься в человеческое тело.       Донел ласково обнял Дормин за щёки.       — Обещаю.       Дормин зарычала.       — Не трогай меня. Убери свои грязные руки. На них шерсть и на твоём уродливом лице тоже шерсть. Избавься от неё.       — Не любишь человеческие прикосновения? — захохотал Донел, убирая руки.       — Я ненавижу творцов, — она процедила сквозь зубы.       — Но ты служишь творцам.       — Я служу Иаланру!       — Что такое Иаланр?       Дормин, отмахнувшись, легла на кровать с Донелом.       — То, что я люблю. То, что дороже мне моей матери. Иаланр — мой создатель. Я — воин Иаланра. Он… — Дормин сглотнула. — Он, всё что у меня есть. Пока существует Иаланр, буду существовать и я. Кто я вне Иаланра? Никто.       Донел лёг рядом на спину. Они лежали бок о бок на узкой кровати, плечом к плечу, глядя в одну точку на белом потолке. Донел медленно провёл пальцами по коротким фиолетовым волосам, и Дормин не отдёрнулась.       — Про тебя ходят ужасные слухи.       — Это не так! Я никогда не пожирала творцов. Никогда! — зашипела Дормин. — Меня заставляли пытать пленников, приказывали грызть их, избивать, но я всегда отказывалась. Моих братьев и сестёр на моих глазах мучали электроударами, чтобы я стала той, какой меня хотели видеть, но я всё равно отказывалась причинять кому-нибудь боль. Это слухи, которые я сама подпитывала, сама рассказывала, как съела заживо десяток менеровцев, только чтобы меня в самом деле не заставили их съесть. Меня хотели превратить в чудовище, и я согласилась им стать. Но я никогда не становилась тем чудовищем, каким меня хотели видеть. Я предпочла, чтобы меня боялись как чудовище, лишь бы не стать им по‑настоящему.       Донел тихо посмеялся.       — Стало быть, я первый, кого ты захотела сожрать.       Дормин ощетинилась.       — Да. Я всегда чувствовала в тебе что-то похожее, близкое… Поэтому ты всегда бесил меня! И когда я увидела тебя, отрёкшегося от Иаланра, с менеровцами, то захотела уничтожить! Но, — её голос стих, — я бы это никогда не сделала.       Донел повернулся на бок, лицом к ней. Теперь он смотрел на её острые скулы, на плотно сжатые губы, на фиолетовые пряди, разметавшиеся по подушке. Дормин открыла глаза и встретила его взгляд.       — Ты никогда не рассказывала о себе.       — Что мне рассказывать? — буркнула Дормин. — Ты уже всё знаешь. Мои родители были съедены динозаврами в Великом заповеднике, а меня четыре месяца растила аллозавриха, ну а потом моим воспитанием занялась Деметра. Биологическим родственникам я была не нужна, так что Деметра меня удочерила и дала свою фамилию — Дормин Валрис.       — Ты виделась когда-нибудь со своей рептильной матерью?       — Да, — нехотя ответила Дормин. — Четыре года назад я отправилась в Великий заповедник, я хотела с ней встретиться. Но аллозавриха меня не узнала, я для неё была просто животное, которое пасётся поблизости. Я не знаю, почему раньше она приняла меня за своего детёныша… У неё было всего два детёныша, хотя аллозавры откладывают до двадцати яиц. Наверное, те детёныши погибли, и в голове самки что-то сдвинулось, поэтому, когда она меня нашла, то приняла меня за своего динозаврика. Донел, я уже почти не помню, как жила с динозаврами. Мои детские воспоминания растворились.       — А я помню волчью мать как вчера, — сказал Донел, обняв Дормин. Она на сей раз не отпихнула его. — Я помню рисунок её шерсти, её запах, её голос. Но то, что было до пустыни, кажется каким-то ненастоящим. Столько лет прошло, но я всё ещё не могу отпустить её смерть и принять, что я творец и должен жить среди творцов. Мои друзья и просто знакомые на Менере во время этой войны потеряли отцов, матерей, старших братьев и сестёр. Но они приняли потерю и нашли в себе силы жить дальше. А я так и застрял в том оазисе. Часть меня хочет быть творцом и жить в социуме, а часть вернуться назад в Волчий кров и отречься от своей человеческой природы. В детских мечтах я представлял, как добрый волшебник превращает меня в волка. Мечта сбылась, — он грустно усмехнулся. — Но вместо доброго волшебника появилась злая учёная. И я смотрю на твоих названных братьев и сестёр, которые потеряли самое важное — разум, и понимаю, таким волком я быть не хочу. Зверь, живущий лишь инстинктами, со своей моралью и истиной, если так можно сказать, это не для меня. Я хочу быть волком, но с душой творца.       Дормин осторожно коснулась лица Донела, и он, не раздумывая, притянул её к себе.       — Тебе нельзя долго быть обычным волком.       — Знаю. Моя мечта сбылась. Но я знаю последствия. Потеря человечности… И в прямом, и в переносном смысле… Деметра и Кайлас не добрые волшебники, я их новое биологическое оружие в войне против Менера.       — Ты дурак, я предупреждала тебя. Тебя заставят сожрать твоих бывших друзей. У меня пока что хватает силы воли держаться, не терять себя, гены ящера дают о себе знать, но ты быстро сломаешься.       «У меня есть план», — подумал Донел, но сказать чётко вслух он не мог — его комната была сплошной подслушивающей камерой, а чип, может быть, читал даже мысли.       — Если появится возможность отречься от Иалана, отречёшься?       — Я согласна умереть, — прошептала Дормин.       Донел был абсолютно прав. Не прошло и недели, как его и Дормин вызвали к генералу Кайласу.       Генерал, сидевший за высоким металлическим столом, был в приподнятом настроении, даже улыбался. Но Донел, как только увидел его, едва не покрылся шерстью. Острое лицо, противные обесцвеченные волосы ёжиком, серые глаза — каждая частица в генерале раздражала Донела.       — Поздравляю тебя, — сказал Кайлас. — Принц Донел, ты прошёл испытания, которые убили десятки людей или превратили их в недоразвитых, лишенных рассудка тварей. Боль, трансформация, потеря контроля… Ты выжил. Более того, ты освоил обе формы. Оборотня. Волка. Ты второй после Дормин, кто смог.       Донел молчал. Дормин напряжённо смотрела на генерала, но не вмешивалась.       — Это не просто успех, — продолжил Кайлас. — Это подтверждение. Подтверждение того, что ты создан для службы. Ты не просто выжил, ты доказал, что можешь быть эффективным бойцом. С этого момента ты боевая единица Иаланра. Твои способности будут использоваться в реальных операциях. Ты будешь сражаться за нас. Против Менера. Против всех, кто встанет на нашем пути.       — Я не подписывался на войну, — ответил Донел.       Кайлас встал и медленно обошёл свой стол.       — А ты думал, мы за просто так наделили тебя силой? Тратили средства, время, рисковали сами стать твоим кормом? Тебя следовало бы прикончить на месте как предателя, как врага, но мы даровали тебе прощение. Не за твой юный возраст, а за твои возможные способности. Тебе, преступнику, дали свободу, которой ты даже на Менере не видел. Лишь бы ты выжил в эксперименте и в дальнейшем нам послужил. Но ты жив потому, что мы позволили тебе жить. Ты стал тем, кем стал, потому что мы вложили в тебя ресурсы. И теперь ты отдаёшь долг.       Кайлас приблизился к Дормин.       — Ты ему разве не всё рассказала?       — Рассказала. Но этот зверь, этот волчонок, — подчеркнула Дормин, — меня не слышал.       — Если я откажусь? — спросил Донел.       Кайлас сурово взглянул на Донела.       — Ты всё равно будешь нашим живым оружием. Но только у тебя заберём последнюю каплю разума и поместим в клетку к зверолюдям.       Кайлас показал рукой на дверь.       — Пойдём, кое-что покажу. А то ты слишком зазнался, наслаждаясь новым телом и тусуясь на вечеринках своего брата.       Донел и Дормин последовали за ним по узкому тоннелю, ведущему в глубину тюремного блока. С каждым шагом воздух становился гуще — запах пота, крови, звериной шерсти. Запах зверолюдей. Донел почувствовал, как его тело рефлекторно напряглось: инстинкт узнал сородичей. Камера была обширной, с прозрачной перегородкой. В ней рычали знакомые Донелу зверолюди — братья и сестры Дормин. Они были напряжены, лаяли, ворчали, ждали команду и смотрели на пленника. На стуле сидел измождённый, но с прежним острым и волевым взглядом флагман Арон Крогар.       Кайлас остановился.       — Вот твой герой, Донел. Твой опекун. Творец, который когда-то решал, где ты будешь жить, кем станешь. Теперь он — пленник. И его жизнь зависит от тебя.       Крогар медленно поднял голову и оскалился.       — Ну что, — произнёс он хрипло, — правда, что ты стал зверем? Или это просто слухи для устрашения?       Донел посмотрел на Кайласа. Тот кивнул — покажи. И Донел показал. Рыжее лохматое существо с клыкастой мордой, но с осознанными, человеческими глазами предстало перед флагманом.       — Моя мечта сбылась, — сказал Донел. — Вот чего я хотел.       — Мечта? — прохрипел Крогар. — Теперь ты зверь в клетке.       Донел повернулся к Кайласу.       — Зачем вы привели меня к нему? Мне всё равно на него, — он шагнул к Крогару. — Флагман, ты никогда не дорожил своими подчинёнными. Ты даже не попытался спасти своих адъютантов, когда Иаланр взял их в плен. Один из них, Рик Адас, был рабом в каменоломнях Кьяруса. Моя сестра его освободила, а не ты. Ты всегда выбирал свои амбиции. Я сейчас поступаю также.       — Отлично, — сухо и язвительно сказал Крогар. — Значит, ты наконец-то перестал быть наивным мальчишкой. Только вот вопрос: теперь ты волк или псина, служащая хозяину?       — Набросься на него, — неожиданно приказал генерал Кайлас. — Докажи, кто ты теперь. Докажи преданность Иаланру.       — Нет, — отчеканил Донел.       Кайлас едва заметно кивнул, и зверолюди отозвались на его команду. Они смотрели на Крогара как на добычу и шли медленно, готовясь прыгнуть в нужный момент. Но между ними и Крогаром вдруг возникла Дормин. Она встала, раскинув руки, её лицо было бледным, но решительным.       — Нет! — крикнула она. — Они подчиняются мне! Вы не заставите их…       — Заставлю, — оборвал её Кайлас.       И зверолюди, уже готовые к атаке, рухнули на пол. Их тела скрутили судороги, из глоток вырвались хрипы и жалобный вой. Они бились в конвульсиях, когти скребли по каменному полу, глаза закатывались от невыносимой боли. Дормин вскрикнула, бросилась к ним, пытаясь защитить, но её попытки были бесполезны.       — Это чип, — пояснил Кайлас, не сводя взгляда с Донела. — Он контролирует зверолюдей. Хочешь, чтобы они замолчали? Сделай, что сказано.       Дормин опустилась на колени рядом с корчащимися зверолюдьми. Её глаза наполнились слезами. Она гладила их по головам, шептала успокаивающие слова, но боль не утихала.       — Вы просто чудовища! — её голос дрожал от ненависти. — Кайлас, ты и все командиры Иаланра! Вы уроды!       — Принц Донел, у тебя два пути. Первый: остаёшься с разумом, с памятью, с речью, с возможностью начать свободную жизнь после завершения войны. Второй: мы вводим дополнительную дозу ДНК волка. Ты теряешь речь. Теряешь имя. Теряешь разум. Ты будешь покорным зверем Иаланра. Выбирай.       Донел переводил взгляд с корчащихся в муках зверолюдей на измученного, но непокорного Крогара, а затем на Кайласа, чья невозмутимость казалась страшнее любого рыка. Дормин вдруг резко подняла голову. В её глазах вспыхнула безумная ненависть. Она попыталась подняться, шагнуть к Кайласу, но Донел схватил её за руку.       — Не надо, — прошептал он, и в этом шёпоте смешались мольба и приказ.       Она рванулась, но он держал крепко. Её слёзы катились по его ладони, а он смотрел на неё, и в этом взгляде была вся его боль.       — Я… не стану… — прошептал Донел, обращаясь не к Кайласу, а к самому себе.       Кайлас кивнул, словно ожидал именно этого. Его пальцы снова коснулись панели. Мучения зверолюдей усилились, их вой стал пронзительнее. Донел рычал, но не бросался на Крогара.       — Кайлас, я буду служить Иаланру. Но не как палач. Я согласен быть бойцом. Солдатом. Не инструментом для расправ в тёмных подвалах. Я буду сражаться на поле боя. Там, где есть честь, где есть цель.       Кайлас слегка приподнял бровь, но не перебил.       — С этого дня я хочу тренировок, — продолжил Донел. — Настоящих. Чтобы выйти в бой, а не исполнять глупые приказы в четырёх стенах. Чтобы знать: моя сила не для запугивания, а для защиты. Для победы.       — Тогда с завтрашнего утра тренировки, — Кайлас развернулся к выходу. — И смотри не разочаруй меня, Донел. Потому что если ты не станешь оружием, то станешь мишенью.       Донел решительно распахнул дверь камеры. Дормин, с заплаканным, но ожесточённым лицом, помогла подняться измученным зверолюдям, те едва держались на ногах, всё ещё дрожа от последствий воздействия чипа. Они молча двинулись к выходу, стараясь не смотреть назад. У порога Донел на миг задержался и обернулся к Крогару.       — По слухам, ваша семья на Менере так и не заинтересовалась вашим положением.       — Зато Менер не сдаётся. Он давит Иаланр, и делает это куда эффективнее, чем вы думаете! — с пылом ответил связанный Крогар.       Тренировки начались на следующий день, на рассвете. Первые недели слились в монотонный поток боли и повторений. Каждое утро начиналось одинаково: плавные, до изнеможения медленные переходы между формами. Человек. Оборотень. Волк. Человек. Сначала это было похоже на судороги, на борьбу с собственным телом. Когти впивались в ладони, шерсть вставала дыбом без его воли, а разум тонул в зверином инстинкте.       Донел падал. Вставал. Падал снова.       Где‑то между десятым и двадцатым днём что‑то начало меняться. Движения стали чуть плавнее. Переходы чуть осознаннее. Он научился чувствовать грань, где кончается человек и начинается зверь.       В нужный день Дормин создала голограмму менеровского солдата:       — Теперь — бой.       Первый удар. Первый промах. Первый кровавый след на полу. Но вместе с болью пришло и новое чувство — азарт. Он начал видеть паузы в движениях противника, предугадывать атаки, использовать слабости. Волк давал скорость, оборотень силу, человек расчётливость. Дни складывались в недели. Тренировки становились сложнее. Модуль превращался в лабиринт из движущихся стен, энергетических барьеров, голограммных ловушек. Он учился сражаться в темноте, полагаться на слух и обоняние, уворачиваться от невидимых ударов.       Одной ночью, после особенно изматывающей тренировки, он сел у стены, глядя на дрожащие руки.       — Зачем всё это? — прошептал он. — Я и так могу рвать врагов на части.       Дормин, которая уже направлялась к выходу, остановилась.       — Можешь, — её голос звучал ровно. — Но без разума ты просто оружие. А я научу тебя быть воином.       Со временем Донел стал проводить всё больше часов в общих тренировочных зонах со зверолюдями. Он выходил на спарринги, учился у них, делился тем, что знал сам. Он наблюдал, как они двигаются, не как люди, не как звери, а как единое целое. Их удары были инстинктивными, но точными. Их дыхание синхронизировалось с ритмом боя. Их тела помнили то, что разум едва осознавал.       Постепенно между Донелом и зверолюдьми возникло что‑то вроде молчаливого братства. Они много не общались, но понимали друг друга без слов. Донел играл с ними, чесал животы как домашним животным. Сначала это было неловко, он не знал, какие жесты приемлемы, а какие могут быть восприняты как угроза. Но постепенно научился считывать их невербальный язык: лёгкий наклон головы означал доверие, прижатые уши — напряжение, а тихое урчание — одобрение. Он приносил с собой куски вяленого мяса, которое добывал на кухне, и раскладывал их посреди тренировочной площадки. Зверолюди подходили осторожно, принюхивались, а потом, убедившись в его добрых намерениях, принимались за еду.       Как-то раз Донел принёс большой мяч. Бросил его к лапам собакообразного Бакса. Зверочеловек настороженно обнюхал странный предмет. Толкнул носом, и мяч отскочил. Бакс издал короткий радостный рык, позвал друзей и бросился за ним. Вскоре вся группа увлечённо гоняла мяч по площадке, а Донел смеялся, глядя на их неуклюжие, но искренние попытки играть.       Дни становились длиннее, тренировки жёстче. Донел уже не считал удары, не замечал царапин, ведь он трансформировался без защитного экзоскелета. Тело двигалось само, реагируя на угрозы быстрее, чем успевал подумать. Месяцы слились в один непрерывный поток испытаний. Он сражался с голограммами и с роботами. Учился чувствовать противника до того, как тот двинется, предугадывать удары, находить слабые места.       С фронта приходили всё более тревожные вести: война разгоралась, бои шли без передышки, и конца этому не было видно. Дормин всё чаще уходила на задания со зверолюдьми, и возвращалась измождённая, с краткими рассказами о новых потерях и ожесточённых схватках в космосе. Донел тренировался в одиночестве. Арена, голограммы, роботы теперь это были его постоянные спутники. Он сражался, трансформировался, искал слабые места в любой атаке, но в тишине тренировочного зала всё острее чувствовал: где‑то там, за стенами, решается судьба мира, а он всё ещё не на поле боя.       Всё это время Донел поддерживал связь с Белль. Их разговоры через ГолоСеть стали едва ли не единственной отдушиной в монотонной череде тренировок. Это были пустяковые беседы о климате Иаланра, о местных блюдах, о книгах и фильмах. Донел шутил, рассказывал мелкие истории из тренировочной рутины, нарочито легкомысленно описывал свои схватки с роботами‑тренажёрами и умалчивал, что он теперь не совсем творец. Просто теперь служит Иаланру. Белль отвечала спокойно, с мягкой иронией. Донел не говорил прямо о своём положении, но между строк читалось: «Мне нужна помощь» Он звал её в гости шутливо и настойчиво.       — Прилетай, — говорил он, рассматривая голограмму пустого лица. — Тут есть одно место с видом на горы. Говорят, на закате они горят как огонь. Я бы хотел показать это кому‑то, кто поймёт.       — Тебе нужна помощь? — спрашивала Белль.       — Да, мне одиноко. Я ищу друга, с которым мог бы потанцевать под шумную музыку, заглушающую голоса.       И вот однажды от получил от Белль За заветное сообщение.       — Я через неделю прилечу к тебе в гости.       Донел встречал Белль в космопорту. Её корабль приземлился точно по расписанию. Донел ждал её у трапа. Сначала вышли двое безликих чёрных телохранителя в нейтрально‑серых комбинезонах. Они огляделись, сканируя пространство, и лишь затем появилась Белль. Она была такой же, как в раньше: холодная серебристо-розовая кожа, гладкое лицо, тонкое розовое платье.       — Привет, — сказала она просто.       И в этом «привет» было всё: и «я вижу, что тебе тяжело», и «я здесь», и «не надо притворяться».       Донел и Белль неторопливо шли по улицам Иаланра. Сзади незаметно за ними следовали слуги Белль. Вокруг привычный городской гул: шумят люди, гудят стартующие гравимоты. Донел улыбался и Белль, казалось, тоже. Они обменивались ничего не значащими фразами вслух:       — Смотри, какие красивые цветы! — Белль показывала на лиловые соцветия в подвесных кашпо.       — Да, и пахнут мёдом, — соглашался Донел. — А ты заметила, как тут тени ложатся? В полдень короткие, вечером будут длинными.       Но за этой лёгкой беседой шёл другой разговор — без слов, через мысленные заирные импульсы, неуловимые даже для самых чувствительных чипов.       — «Ты в порядке?» — голос Белль звучал в его сознании мягко, но настойчиво.       «Не совсем, — отвечал Донел, не меняя выражения лица. — Как бы объяснить… Я уже не человек. Я, как ваан, метаморф. Надо мной провели опыты. Я должен показать тебе, но сейчас не могу. Боюсь, что меня могут выследить. Я слуга Иаланра, их боевое оружие.»       «Я здесь, чтобы помочь тебе», — её мысль была тёплой, как прикосновение. — Но нам нужно место, где нас точно не подслушают.       — Слушай, у меня брат Санни сегодня устраивает тусовку! — внезапно, будто только что вспомнив, воскликнул Донел. — Пойдём? Там шумно, весело, и… в общем, тебе понравится!       — Тусовка? Как на нашей первой встречи на Менере?       — Ну, знаешь, просто люди, музыка, немного безумия. И я снова хочу пригласить тебя на танец.       — Ладно. Но если там будет скучно, я улечу обратно.       По приказу своей госпожи охранники оставили Белль наедине с Донелом. Друзья побежали танцевать. Клуб пульсировал в ритме синтезированных битов. Световые проекции метались по стенам, превращая пространство в калейдоскоп неоновых всполохов. Санни за пультом двигался как часть машины: пальцы порхали над интерфейсами, глаза следили за реакцией толпы. Он дирижировал танцевальным хаосом. Донел провёл Белль сквозь танцующую толпу. Ваанка держалась легко, но Донел чувствовал, как она сканирует пространство: оценивает, запоминает, готовится.       — Санни! — крикнул Донел, пробившись к пульту. — Это Белль. Моя подруга с Анора.       Санни обернулся, смерил Белль быстрым взглядом, улыбнулся:       — Рад видеть. Если Донел привёл кого‑то, значит, творец стоящий.       Белль присела в лёгком реверансе.       — Приятно познакомиться с братом своего друга.       Донел и Белль влились в толпу так естественно, будто всегда были частью этого пульсирующего организма. Донел двигался плавно, почти инстинктивно подстраиваясь под бит. Его тело помнило движения. Не разученные па, а что‑то более древнее, звериное: перекаты плеч, лёгкие наклоны корпуса, внезапные ускорения. Он не танцевал, он дышал в такт музыке. Белль держалась рядом, но её танец был иным, сдержанным, точным, словно она нащупывала невидимые нити в хаосе звуков. Её движения напоминали танец хищной птицы: плавные взмахи рук, резкие повороты головы, замирания на долю секунды перед новым шагом. В неоновом свете её переливающая фигура казалась почти прозрачной, почти нереальной.       Донел поднял руку, и на пару секунд позволил коже покрыться рыжей шерстью, когтям проступить сквозь пальцы. Потом так же быстро вернул руке человеческую форму. Безликая Белль даже не вздрогнула.       «Это ты? Но как?»       «Сила науки. Теперь я такой. Оборотень. По крайней мере, так называют это люди».       Белль молча коснулась его запястья, будто проверяя, реально ли то, что она видит. Её пальцы едва ощутимо провели по коже, где только что были когти.       «Я оружие, — продолжил Донел. — Иаланр сделал из меня то, о чём я мечтал в детстве — волка. Но не свободного, а приручённого. Они накачивают меня чужой генетикой, тренируют, ломают и собирают заново. Хотят биоробота, универсальное оружие.       «Это наказание за то, что ты был с менеровцами?       «Это мой выбор. Белль, некоторое время меня в детстве растила волчица, и я всегда хотел стать волком. Всегда чувствовал себя чужим среди творцов. Я не рассказывал тебе, слишком личное… И когда увидел в Иаланре возможность, я её взял. А теперь Иаланр хочет, чтобы я использовал эти навыки, чтобы убивать менеровцев. Я не могу».       Белль сжала его руку, на этот раз твёрдо, уверенно.       «Что ты хочешь от меня?»       «Помоги нам бежать. Дай мне кров на Аноре. Мне и Дормин Валрис.       «Дормин Бешеная? Суперсолдат Иаланра?»       «Дормин Бешенная не такая, как говорят. «Бешеная» — это миф. На самом деле она добрый и несчастный творец. И если кто‑то может вытащить нас с Иаланра, то только ты. Только ваанка».       Они замолчали, слушая музыку. Где‑то рядом Санни запустил новый трек: тяжёлый, гипнотический ритм, от которого дрожали стены.       «Я помогу тебе. Ты мой друг. Но как ты будешь жить на Аноре? Для человека — это чужая планета».       «Я с семи лет живу в чужеродной среде».       Они замолчали, слушая музыку. Санни включил новый трек — мягкую, романтическую мелодию, окутавшую зал тёплым сиянием. Донел и Белль взялись за руки, как вдруг Санни сбросил куртку, футболку, штаны, и, оставшись совершенно обнажённым, пустился на сцену в безумный танец под аплодисменты и смех толпы. Он кружился, пародировал танцоров из шоу для взрослых, наслаждаясь вниманием.       — Донел, братишка и ты, ваанка Белль, присоединяйтесь! — восторженно закричал он.       Донел закрыл лицо рукой:       — О боги, он же мой брат!       — Он необычный, — теплотой сказала Белль.       — Он сумасшедший!       Наконец, Санни с театральным поклоном подхватил одежду и подошёл к ним:       — Ну что, братишка, видел, как надо зажигать? Жизнь — она здесь, в моменте!       — Ты меня позоришь, — нахмурился Донел.       — Да ладно тебе. Я же ради атмосферы. И не переживай, — он подмигнул Донелу и перевёл взгляд на Белль, — я не собираюсь уводить у тебя подругу. Вааны, насколько я знаю, придерживаются иных форм… интимной близости. У них даже половых органов нет. Так что можешь быть спокоен.       Донел смущённо кашлянул:       — Санни, это совсем не то, о чём…       — Да-да, я понял, — Санни хлопнул его по плечу. — Просто хотел разрядить обстановку. Ну, вы тут общайтесь, а мне пора обратно — публика ждёт!       И с этими словами он развернулся и направился к своему пульту, оставив Донела и Белль наедине.       «Я помогу тебе», — молвила Белль.       Белль осталась на Иаланре. Бежать в первый день с ней на звездолёт Донел не мог. Как-никак, он под наблюдением, да и никуда он не убежит без Дормин. А Дормин в последнее время постоянно на заданиях или среди военных на Иаланре. Донел и Белль встречались по вечерам, когда ему удавалось вырваться из тренировочного цикла, и они шли в клуб танцевать, а сами молча общались через заирный поток.       Но времени у Донела было мало. Тренировки стали всё жестче, график плотнее. От Кайласа и Деметры доносились обрывки о какой-то масштабной операции. О том, что Иаланр готовит нечто большее, чем очередную атаку.       С братом Донел хоть и всегда виделся на тусовках, но почти не разговаривал. После инцидента в клубе между ними возникла неловкость.       В один из вечером Санни прислал Донелу сообщение: «Приходи ко мне. Есть кое‑что для тебя. Никаких раздеваний, обещаю.»       Донел пришёл на следующий день с подозрением. В квартире брата было тихо и даже прибрано. Посреди комнаты, на мягком ковре, лежала коробка.       — Открой, — сказал Санни, стоя у стены с необычайно серьёзным лицом.       Донел нахмурился, но подошёл. Поднял крышку.       И замер.       Внутри, сбившись в кучку, спали четверо маленьких волчат. Рыжие, с пушистыми лапками и тонкими мордочками. Месяц от роду. Один пошевелился, чихнул и открыл янтарные глазёнки.       — Откуда они? — глухо спросил Донел, пытаясь дотронуться о волчат дрожащей рукой.       — С Кьяруса, — ответил Санни, присаживаясь рядом. — Родителей убили охотники, а в логове были волчата. Я узнал от знакомых, волчат тоже хотели убить. Представляешь? Такие малыши…       Он осторожно погладил одного волчонка по спинке. Тот заёрзал, пытаясь встать на дрожащие лапки.       — Я подумал, ты ведь до сих пор помнишь волков и ту стаю считаешь своей семьёй. Может быть, волчата помогут твоему горю немного остыть, станут частью твоей новой семьи. Ты знаешь, как с ними обращаться. Может быть, ты отправишь их в Великий заповедник и поможешь адаптироваться к волчьей жизни или… оставишь их при себе.       Донел медленно провёл пальцем по мягкой рыжей шерсти. Волчонок потянулся к нему, уткнулся носом в ладонь. Перед глазами так и встали умершие Ка, Ба, Сехем, Рэн. В его прошлой семье тоже было четверо волчат — три мальчика и одна девочка. Здесь два мальчика и две девочки.       Холодная реальность пробрала до дрожи. «Как я смогу им помочь? — мысленно спросил он себя. — Анор не пригоден для нормальной жизни. Волчатам придётся жить в специальных оболочках. У меня нет времени учить их самостоятельности на Великом заповеднике».       — Санни… — начал он, подбирая слова. — Это… слишком.       — Слишком что? — брат удивлённо поднял брови. — Ты же любишь волков. Это же твоя природа.       «Моя природа, — горько подумал Донел. — А ещё я оружие. Живой инструмент войны».       Он аккуратно опустил волчонка обратно в коробку. Малыши тут же сбились в тёплый клубок, ища друг у друга тепла и защиты.       — Санни, ты не должен был их дарить, — голос Донела звучал почти безжизненно.       — Но почему? — брат вскинул брови, искренне недоумевая. — Я думал, это поможет тебе вспомнить ну… твою волчью жизнь.       Донел провёл рукой по лицу.       — Потому что я не могу дать им то, что они заслуживают. Защиту. Безопасность. Будущее.       Санни смущённо поглядел на беспокойно ворочающихся волчат.       — Тогда я сам попробую пристроить их к зоологам.       — Нет! — Донел резко выпрямился. — Они останутся со мной.       — Ты же сам сказал, что не можешь их взять! — воскликнул Санни.       — Я передумал, — отрезал Донел, опускаясь на корточки перед коробкой. — Они мои! Вы не отнимите их от меня!       Он осторожно коснулся мягкой рыжей шерсти волчонка. Малыш сонно потянулся к его руке, доверчиво ткнулся носом в ладонь. Внутри что‑то надломилось. «Я не могу их оставить, — осознавал Донел с пугающей ясностью. — Даже если это усложнит побег. Даже если поставит под угрозу всё».       — Они как дети, Санни, — прошептал он. — А я… я будто стал их отцом. И не могу бросить. Даже ради их блага. Уйди, пожалуйста, оставь меня рядом с ними.       Донел остался наедине с волчатами. Они сбились в тёплый клубок, тихо попискивали, время от времени ворочались, искали друг у друга тепло и защиту. Он опустился на пол, подпёр подбородок кулаком и долго смотрел на них без движения, почти без дыхания. «Я стал их отцом», — повторил он, и от этой мысли внутри дрогнуло. Теперь он не просто солдат, не просто оружие. Он защитник, он хозяин, он отец. Волчата тянулись к Донелу словно он был членом их стаи, они не замечали его человеческое тело и человеческий противоестественный волку запах. Свой. Стая. Семья. На мгновение Донелу стало легко. Будто он наконец нашёл то, что давно искал: не новое тело, не новую природу. А причину вставать утром, смотреть на мир, дышать. Эти маленькие существа верили, что он их защитит. Они считали Донела семьёй.       «Как я их увезу? — подумал он. — На Аноре им будет плохо. Чужой воздух, искусственная оболочка, жизнь собаки на поводке».       Донел представил, как волчата бродят по Великому Заповеднику среди песка и реки, под открытым небом, вдыхая запах леса и свободы.       Но он должен тогда остаться на Иаланре.       Сердце заболело. «Если я останусь здесь, я стану рабом Иаланра. Буду убивать. Буду пытать. Нет, это я никогда не приму. Я не буду служить Иаланру. Где правда? Где выход?».       Дни шли, а он всё не мог найти ответ. Тренировки, приказы, разговоры с Дормин — всё казалось далёким, второстепенным. Он ловил себя на том, что думает не о стратегии, не о побеге, а о том, достаточно ли у волчат еды, не холодно ли им ночью, не нужно ли поменять подстилку. Волчата жили с Санни, брат раздобыл им волчье молоко и выкармливал. Они уже постепенно переходили на мясо. Но вдали от Донела, под рукой Санипиона они становились похожими на послушных щенят, а не на волков, которые правят пустыней.       — Передай их зоологам, — говорила Дормин в тренировочном зале, чертя схемы на голоэкране. — Учёные научат волчат жить в их родной среде.       — Я не хочу с ними расставаться, — вздохнул Донел. — Я впервые хочу кого-то любить, защищать, быть с ним рядом.       — А меня ты хочешь защитить? — Дормин схватила Донела за руку. В её тусклых глазах сидела усталость.       — Да, — сказал он и отвернулся.       Вечером он встретился на танцах с Белль. Они кружились под мягкую обволакивающую музыку.       «Я не знаю, что делать», — послал он мысленный импульс.       «Ты боишься потерять последнюю нить, связывающую тебя с матерью».       «Да. Но ещё больше я боюсь, что сделаю их несчастными.»       Белль мягко коснулась его руки.       «Выход есть всегда. Но иногда он не тот, который мы ждём. Может, тебе нужно не выбирать между двумя путями, а найти третий».       «Их и так три. Помогать волчатам взрослеть в Великом заповеднике, но быть рабом Иаланра. Отдать их зоологам и навсегда с ними расстаться. Взять их на Анор и сковать цепями».       «Ищи четвёртый».       Донел закрыл глаза. В воображении появились рыжие волчата, бегущие по песчаным барханам Кьяруса, останавливающиеся у тенистых оазисов, чтобы напиться из прозрачного водоёма. Свободные звери, вернувшиеся в родное лоно. Вот его мечта. Он молча посмотрел на Белль. Та не стала расспрашивать, просто кивнула, понимая без слов.       «Я с тобой».       Вокруг царила обычная клубная суета: музыка, смех, танцующие пары. Но для Донела и Белль в этот момент существовал лишь невысказанный договор.       «Ты поможешь мне? Дормин меня не поддержит».       «Да».       Побег был назначен через десять дней. Белль, проведя на Иаланре целый месяц, готовилась вернуться на Анор. Её звездолёт, неприкосновенный для любых сил Иаланра, ожидал в отдельной зоне космопорта. Вааны пользовались абсолютным иммунитетом: ни оружие, ни прямое сопротивление не могли быть применены к их кораблям или посланникам. В этот вечер у Донела и Дормин была запланирована особая тренировка: Донелу предстояло сразиться со свехукреплённой боевой машиной. Поэтому Дормин, временно освобождённая от фронтовых задач, уже находилась в Лафироне, дожидаясь начала испытаний.       По плану Донел должен был прийти в космопорт, чтобы попрощаться с Белль. С собой он брал Дормин, чтобы она тоже вживую познакомилась и попрощалась с Белль. В нужный момент, когда формальности будут соблюдены и внимание отвлечено, они должны будут стремительно подняться на борт звездолёта. Как только они окажутся внутри, защита Анора покроет их. И ни один солдат Иаланра не сможет их задержать. Только бы им генерал Кайлас разрешил бы попрощаться с Белль в космопорту… Если он что-то заподозрит и скажет «нет», весь план рухнет.       Донела всё мучил вопрос. Как Белль расстанется со зверолюдьми? Она не сможет взять их в космопорт. Донел-то возьмёт своих волчат под предлогом, что после прощания с Белль передаст волчат зоологу, который в этот день улетает на Великий заповедник. Такой специалист уже найден, Донел вёл с ним переписку — шпионы Кайласа не придерутся. Но Дормин разве так спокойно бросит своих диких братьев и сестёр? «Или она их прикончит перед нашим отлёт?» — боялся думать он. Спросить прямо у Дормин он не решался и не мог — они даже напрямую не обсуждали побег. Все их слова могли подслушиваться, а переписки отслеживаться.       Всю неделю с фронта приходили тревожно-торжествующие новости, что Иаланр усиливает атаки и прорывает защитный купол Менера. Война, начатая у звезды Элинор в другой галактике, переместилась к планете, которая мешает Иаланру владеть Элинором. Дормин совсем не знала покоя. Если начнётся вторжение, она со зверолюдьми будет первой брошена в бой.       За три дня до побега Донел гостил у брата. Он сидел на ковре, наблюдая, как волчата неуклюже перебирают лапками, пытаясь догнать собственный хвост. В квартире Санни было тихо и тепло. Неожиданно, что теперь свалка принца Санипиона — редкий островок покоя в безумии последних дней. Брат что‑то напевал, возился с кормушкой для волчат. Донел смотрел на его спину с печалью. «Я не хочу с ним прощаться. Из всех Рамонов только он мне дорог».       Внезапно в дверь зазвонили. Только Санипион открыл, его отбросили в сторону. В квартиру, как вихрь, ворвалась Дормин. Волосы растрёпаны, в глазах непривычный для неё ужас.       — Они сделают это! — вскричала она. — Всё решено!       Сердце Донела ушло в пятки, хотя он ничего не понимал.       — О чём ты?       — Оружие. Биологическое. Над Бугеном, — дрожал её задыхающийся голос. — Как только щит падёт, они взорвут заряд. Они уничтожат всех кенгуру в Бугене. Мгновенно. Ни один не выживет.       Кормушка со стуком выпала из рук Санни и напугала волчат.       — Что за ерунда? На какой, извинюсь, Иаланру Буген?       — Это новое оружие, — Дормин присела на стул, который Донел поставил перед ней. — Биологическое, уничтожающее заданный вид. Я не рассказывала о нём тебе, Донел, мне было запрещено… Оружие состоит из синтезированных наночастиц, настолько мелких, что проникают сквозь любые фильтры и даже микротрещины в стенах. Учёные программируют частицы на молекулярную последовательность, присущую только определённому виду. Оружие становится избирательным. Оно не тронет никого, кроме носителей этого маркера. При активации оно взрывается и распыляется как аэрозоль. Частицы попадают в дыхательные пути, проникают в кровь и блокируют ключевые нейронные связи. Всё происходит за полторы минуты — без криков, без боли существа заданного вида погибают. Со дня на день Иаланр взорвёт оружие над Бугеном.       — Но почему? — непонимающе спросил Санни.       — Ты не понимаешь?! — вскрикнула Дормин. — Все кенгуру в Бугене, во втором по значимости и населению городе Менера, сдохнут! Менеру останется либо сдаться, либо дождаться, когда Иаланр сотрёт кенгуру и в Анидии, и в других городах! При этом ни один иностранец, ни один пленный человек не пострадает!       Донел рванул к окну, распахнул его. Горячий ветер ударил в лицо, но не принёс облегчения. В голове метались мысли — хаотичные, панические. «Юлий… Он из Бугена. Вся его семья живёт в Бугене».       — Нет, это невозможно, — почти плача произнёс Донел.       — Это уже решено, — повторила Дормин тише. — Запуск автоматизирован. Я знала об оружии давно. Вектор-М или Тихий час… Я видела, как на ограждённых территориях поражали пленных кенгуру… Но я не знала, что его пустят прямо сейчас. Оно всегда казалось последним вариантом.       Донел сжал кулаки, ногти впились в ладони. Боль не помогала.       — Там мой друг…       — Что делать? — спросил Санни.       — Я не знаю! — закричал Донел. — Я не знаю!       «Я должен предупредить Юлия». Но стоило этой мысли появится, как следом накатила волна реальности. «Если я свяжусь с ним, меня тут же вычислят. Системы Иаланра не дремлют. Один сигнал, и всё рухнет».       Волчата заскулили, почувствовав страх. Донел посмотрел на них и опустил глаза. Эти малыши уже полюбили его. Отступи он сейчас, и они останутся одни.       Донел взял Дормин за лицо. Как той ночью, когда они впервые доверили друг друг своё прошлое.       — Я пошёл к Белль. У неё есть доступ к ГолоСетям моих друзей. Кажется, мы остаёмся на Иаланре. Твои зверолюди готовы?       Отчаянная улыбка, почти безумная, легла на её лицо.       — Да.       Донел ворвался в вестибюль отеля, едва переводя дух. Хрустальные люстры слепили после полумрака улиц, а гладкий мрамор пола скользил под ногами. У лифта, как статуи, стояли двое ваанских телохранителей. Высокие, серебристые в данный момент Най и Каэль. «Зачем ей телохранители?» — каждый раз думал Донел.       — Мне нужно к Белль, — сказал Донел. — Срочно.       Най скрестил руки, не двигаясь с места:       — Её нельзя тревожить без предупреждения.       — Это вопрос жизни и смерти! — Донел чувствовал, как под кожей начинает шевелиться звериная сущность. — Пожалуйста!       Каэль медленно поднял руку, коснулся виска, видимо, связывался мысленно. Через мгновение двери лифта распахнулись.       — Она ждёт, — сказал Каэль.       Белль стояла у панорамного окна, её силуэт был очерчен золотистым светом заходящего солнца. Когда Донел вошёл, она обернулась без слов, но в её испуганной позе читалось: «Что случилось?»       — У меня нет времени на объяснения, — сразу начал он. — Мне нужно связаться с Юлием. Через твою сеть. Это срочно.       Белль не спросила «почему». Просто кивнула, подошла к голографическому терминалу и коснулась панели. Воздух задрожал, и через несколько минут, которые длились как часы, перед ними возникло изображение — молодой кенгуру с большими тревожными глазами. Юлий в простой рубашке, с растрёпанной шерстью.       — Донел? — голос дрогнул. — Ты жив?       — Да, — Донел попытался улыбнуться, но вышло криво.       Юлий побледнел, но тут же подался вперёд:       — Что с тобой сделали?! Говорят, тебя держат в лаборатории, над тобой ставят запрещённые эксперименты.       — Да, я теперь не совсем человек. Но не сейчас об этом! — перебил Донел. — Слушай внимательно. Со дня на день Иаланр взорвёт над Бугеном биологическое оружие. Оно уничтожит всех кенгуру в городе. Мгновенно.       Тишина. Юлий застыл.       — Нет времени объяснять. Слушай, твоя семья должна уехать из Бугена. Сегодня же. Перебирайтесь в другой город, на другой континент. Желательно, на маленький остров, который не представляет стратегического интереса для Менера. Никому не слова, забери только самых близких. Если Иаланр поймёт, что Менер в курсе, они просто сменят цель. Взорвут оружие над другим городом. Может быть, даже над Анидией.       Юлий сглотнул и кивнул:       — Я… я всё сделаю. Но как ты?       — Неважно, — Донел отвернулся, чтобы не видеть этой боли. — Просто спаси их. И себя.       — Спасибо, — прошептал Юлий. — Я…       Голограмма замерцала и погасла.       Донел опустил голову. В тишине было слышно только его тяжёлое дыхание.       Белль подошла бесшумно, положила руку на его плечо:       — Ты сделал, что мог.       Он не ответил. В груди клубилась смесь вины, страха и бессилия. Он спас одного. Но сколько ещё останутся?       За окном догорал закат, окрашивая Лафирон в цвета крови.       Донел вернулся в биоинженерный комплекс под холодным светом ночных прожекторов. Коридоры казались бесконечными, а шаги гулкими, как удары сердца. Он двигался механически, будто во сне: душ, смена одежды, постель. Но сон не шёл. Следующий день прошёл как в тумане. Донел жил по расписанию: тренировки, проверки, игры и дружеские схватки со зверолюдьми. Он улыбался, отвечал на вопросы, демонстрировал силу — всё как обычно. Никто, кажется, не заподозрил. Он играл роль. Играл хорошо. Потому что если хоть тень сомнения коснётся его лица, то всё рухнет. Волчата, Дормин, побег — всё. После обеда он даже пошутил с одним из инструкторов, а потом долго стоял под холодным душем, смывая с себя фальшивую уверенность.       На утро комплекс содрогнулся от новости: сигнал тревоги, красный свет, голос по связи:       — Тихий час. Операция «Тихий час» завершена. Буген очищен.       Донел включил новости на телемодуле. Над Бугеном, словно призрачный цветок, распустилось невидимое облако. Первые менеровцы, вдохнувшие заражённый воздух, замерли на полушаге. Время для них остановилось в одном мгновении. Через тридцать секунд улицы, ещё недавно шумные и живые, начали заполняться безжизненными телами. Кенгуру в разноцветных одеждах оседали на мостовые, падали у витрин магазинов, замирали посреди перекрёстков. Без криков, без борьбы, просто переставали жить.       Домашние животные метались между телами, тыкались мордами в неподвижные руки, скулили, не понимая, почему хозяин не отвечает. Иностранные гости были охвачены ужасом. Группа туристов‑арктов, покрытых мерцающей биолюминесцентной кожей, сбилась в плотную группу, их тела замигали тревожными красными импульсами. Один из них, самый высокий, поднял руки, словно защищаясь от невидимого врага, и начал быстро кричать в ГолоСеть, голос дрожал от паники. Торговец с планеты Зил, чьи многочисленные щупальца обычно плавно двигались в такт речи, теперь судорожно сжимал их в комок. Он смотрел на падающих менеровцев и издавал прерывистые гудящие звуки, то ли молитву, то ли крик отчаяния.       К третьей минуте секунде Буген превратился в город‑призрак. Ни звука, ни движения среди кенгуру. Только ветер шелестел брошенными вещами, да где‑то вдали раздавался отчаянный вой домашнего питомца и приглушённые, полные страха голоса инопланетян, пытающихся осознать происходящее.       Донел, не боясь уже ничего, телекенировал по коммуникатору, который одолжил у брата, Белль и спросил:       — Ну что?       — Он уехал с семьёй, — ответила Белль.       Донел погасил коммуникатор и беззвучно, с признательностью заплакал.       Но едва он успел выдохнуть, на запястье вспыхнул сигнал экстренного вызова. Дисплей коммуникатора высветил: «Генерал Кайлас. Немедленная явка». Сердце ухнуло. «Пропали». Не раздумывая, Донел отправил Белль короткое кодовое сообщение: «Как волчата?» Знак, что он в опасности и нуждается в поддержке.       Донел переоделся в светло-зелёную форму. По пути в командный блок его перехватила Дормин в тёмно-зелёной боевой форме. Рядом с ней шли все восемь зверолюдей из её отряда, лица напряжённые, взгляды острые.       — Дормин, — спросил Донел, шагнув навстречу. — Ты знаешь, зачем тебя вызывают?       — Меня со зверолюдьми генерал Кайлас вызывает только перед военным заданием. Но ты…       Они молчали. Слова застревали в горле. Зверолюди осторожно плелись за своими вожаками. Каждый шаг отдавался Донелу болью в висках. Впереди дверь в кабинет генерала. За ней либо разоблачение, либо ещё один шанс. Но где‑то там, за миллионы световых лет, Юлий и его семья были живы. И это, пока что, было единственным, что удерживало его на ногах.       Воздух в командном зале, пропитанный запахом стерильности и холодного металла, казалось, застыл, превратившись в невидимый, давящий лёд. Донел, Дормин и зверолюди стояли в центре этого ледяного саркофага, окруженные бездушными взглядами высшего командования Иаланра. Полированная поверхность стола, отполированная до зеркального блеска, безжалостно отражала искаженные гримасы власти: острый, как бритва, подбородок Кайласа, надменную ухмылку Деметры, равнодушие прочих генералов.       Голос Кайласа разрезал тишину:       — Операция «Тихий час» завершена с ошеломляющим успехом. Буген, этот рассадник менеровского духа, пал. Мы ожидаем полную и безоговорочную капитуляцию в течение сорока восьми часов. — Он сделал паузу, давая осознать масштаб. — Но расслабляться нельзя. Мы готовим финальное вторжение, чтобы выжечь каленым железом последние очаги ядовитого сопротивления. И для тебя, Донел, это станет боевым крещением.       Донел чувствовал, как по его спине, под грубой тканью униформы, пробегают ледяные мурашки. «Он не знает, что я предупредил Юлия».       — Ваш отряд, сержант Дормин Валрис, — продолжал Кайлас, — будет первым, кого мы выбросим на самые укрепленные позиции менеровцев в Анидии. Покажем врагу истинное лицо Иаланра. Проверим вашу боевую эффективность на практике. Донел Рамон в вашем отряде.       У Донела затряслись руки. Идти с этими зверьми на убой, убивать творцов, среди которых могут быть его друзья или члены их семей.       — Нет! — вырвалось у него выстрелом. — Я не буду воевать. И они, — он указал на зверолюдей, — не пойдут.       В зале воцарилась гробовая, звенящая тишина, которую нарушал лишь приглушенный гул систем жизнеобеспечения. Деметра, стоявшая по стойке «смирно» за спиной Кайласа, позволила себе едва заметную, ядовитую улыбку, будто все это время лишь ждала этого неизбежного финала.       — Повтори, принц Рамон, — голос Кайласа стал тише, и оттого опаснее.       — Я сказал — нет! — голос Донела сорвался на звериное рычание. — Я не ваше пушечное мясо! И не палач для расправ над безоружными!       В ту же секунду, стиснув зубы, он послал в коммуникатор отчаянный, пронзительный мысленный крик, вложив в него всю свою ярость и страх: «Белль! Сигнал! Спасай! Сейчас же!»       — Ошибка, — Кайлас медленно, с театральной скорбью покачал головой. — Роковая, непростительная, волчонок.       Мгновенный, почти незаметный кивок генерала, и охранники обрушили на Донела настоящий шквал ударов. Тяжелые дубинки со свистом рассекали воздух, опускаясь на его спину, плечи, голову. Он рухнул на колени, прикрывая голову. Шерсть, верный спутник боли, попыталась пробиться сквозь кожу — инстинктивная, животная защита, но шок и адская боль парализовали волю, мешая полноценной трансформации.       — Последний шанс. Третий шанс, не забывай, — Кайлас пригвоздил его к полу своим ледяным взглядом. — Либо ты сейчас поднимешься, отряхнешься и поклянешься в верности на коленях, либо мы вколем тебе такую дозу волчьей сущности, что ты навеки забудешь своё имя, своё прошлое, свою жалкую человечность. Ты станешь послушным, рычащим орудием в наших руках. Выбирай: жизнь верного солдата или мучительная смерть.       Донел, с трудом откашляв сгусток крови на пол, поднял разбитое лицо. Его затуманенный взгляд встретился со взглядом Дормин. И в её глазах, обычно скрывавших бури за завесой дисциплины, он увидел не страх, а ту самую первобытную, дикую ярость, которую она годами, словно цепями, сковывала в глубине своей души.       — Я уже сделал свой выбор, — хрипло прошептал Донел. И затем, обернувшись к зверолюдям, проревел: — В атаку!       И они его услышали. Год бескорыстного доверия, тихих игр, братских спаррингов и молчаливого понимания перевесил долгие годы дрессуры и электрошока. С оглушительным, яростным рыком, в котором смешалась накопленная боль и ненависть, зверолюди, как один, обрушились на ближайших охранников.       Начался кромешный ад. Выстрелы энергетического оружия, смертоносные, безостановочные, рвали воздух. Зверолюди дрались отчаянно: когти и клыки вонзались в плоть. Они не обращали внимания на пронизивающую тело боль от чипа. Вспышки выстрелов озаряли зал алым и синим светом. Один за другим, с душераздирающим воем, падали на окровавленный пол зверолюди. Их тела сводили неистовые судороги от сокрушительных ударов энергии.       Из горла Дормин вырвался нечеловеческий, леденящий душу рёв — звук рвущейся плоти, ломающихся и перестраивающихся костей, рождение древнего монстра. Её тело начало стремительно, с хрустом, расти. Кожа серела и грубела, покрываясь бронированной, как у дракона, чешуей. Пальцы вытянулись в когтистые, могучие лапы, челюсть выдвинулась, усеянная частоколом зубов-кинжалов, способных перекусить стальную балку. Специальная тёмно-зелёная униформа трансформировалась следом за хозяйкой. За какие-то секунды на месте хрупкой девушки возник ящер. Это был не исполинский аллозавр с короткими лапками, новая форма была лишь на голову выше Дормин. Но в ярости не уступала своим предкам.       И Дормин обрушила эту ярость на мучителей. Её хвост со свистом рассек воздух и снёс группу охранников, разбросав их по стенам с треском. Голова на мощной, мускулистой шее метнулась к Кайласу. Генерал, лицо которого исказила смесь ужаса, попытался достать своё оружие. Но было поздно. Челюсти, способные дробить панцирь, сомкнулись вокруг его торса с оглушительным хрустом ломающейся брони и человеческих костей. Отчаянный, короткий крик Кайласа был мгновенно заглушен ужасающим, мокрым звуком рвущейся плоти. Дормин в припадке слепой ненависти дёрнула головой, и тело генерала разорвалось пополам, облив струями алой крови ближайшие мониторы и лица ошеломленных офицеров.       Она повернулась к Деметре. В глазах биоинженера, странным образом, не было страха. Лишь холодное, научное любопытство, будто она наблюдала за самым впечатляющим и удачным своим экспериментом. Это равнодушное любопытство окончательно свело Дормин с ума. Её коготь вспорол Деметре живот от горла до самого низа. Вторым, резким взмахом она сорвала с головы учёной окровавленный скальп с короткими черными волосами и, отшвырнув его в сторону, с горловым рыком растоптала ногой.       Донел, превозмогая невыносимую боль, заставил своё тело трансформироваться. Они с пятью выжившими зверолюдьми, прикрываясь могучим, непробиваемым телом аллозавра, рванули к взломанной двери, снося на своем пути все преграды — двери, стены, очередные отряды охранников. За ними, не умолкая, гремели сирены, вывшие на весь комплекс.       Они вырвались на открытую, освещенную прожекторами посадочную площадку комплекса. И тут их встретил сплошной, сконцентрированный шквальный огонь из десятков стволов. Роботы, снайперы, штурмовики, вся мощь иалановской стражи была направлена на них. Укрыться на голом асфальте было негде.       Вдруг сверху, разрезая небо, спикировал изящный, сияющий неземным светом звездолёт ваанов. Из его мгновенно открывшегося шлюза, не дожидаясь полной остановки, выпрыгнули две фигуры — Белль и её верный слуга Каэль. Они встали, как живой щит, между беглецами и стеной огня, подняв руки в беззащитном, но величественном жесте.       Боевые роботы, лишённые рассудка, не осознали, что перед ними неприкасаемые вааны. Сконцентрированные энергетические залпы полетели на Белль и Каэля. Мощные выстрелы сбили ваанов с ног. Яркое розовое платье Белль и чёрная форма Каэля вмиг загорелись алым пламенем.       — Белль! — неистово закричал Донел.       Сквозь пыль и огонь он увидел, как Белль встаёт на ноги. Голая, с тлеющими кусками платья на плечах. Но без единой царапины.       — Забыл, — усмехнулась она, — что синтез нанороботов и слизи делает тела ваанов почти неубиваемыми?       Белль и поднявшийся на ноги Каэль переглянулись. За долю секунды на их месте, под непрекращающимся ливнем огня, стояли тяжелораненый, едва дышащий Донел и истекающая кровью, в полубессознательном состоянии Дормин. Иллюзия была абсолютной, до каждой капли пота, до каждого родимого пятна.       «Бегите к звездолёту!» — прозвучал в голове Донела чёткий приказ Белль.       Настоящие Донел и Дормин, пользуясь замешательством солдат, обстреливавших теперь их безупречных двойников, рванули к сияющему трапу звездолёта. Донел втолкнул Дормин внутрь и прыгнул сам. На борт вскочил Бакс, единственный выживший зверочеловек. Остальные четверо его сородичей не побежали. Они остались на окровавленном задымлённом асфальте, чтобы купить беглецам последние драгоценные секунды. Охваченные яростью и верностью, они продолжили свою последнюю битву. Их когти и клыки, уже не способные победить, но отчаянные и смертоносные, рвали броню. Они бились не за Иаланр, и даже не за победу, а за горстку секунд для тех, кто был другом.       Шлюз с шипящим звуком захлопнулся, отсекая их от кошмара. В рулевой сидел ваан Най. А в соседнем отсеке в переноске сидели четверо рыжих волчат. Звездолёт, игнорируя бессильный огонь с поверхности, плавно и невозмутимо, взмыл в небо, пронзил атмосферу и исчез в ослепительной вспышке, оставив позади охваченный хаосом Центральный биоинженерный комплекс и планету Иаланр.       Донел, Дормин и Бакс лежали на холодном полу корабля, тяжело дыша, истекая кровью и потом, но чувствуя странное спокойствие. Они были свободны. Донел прислушивался к гулу двигателей и тихому, испуганному скулёжу волчат. Боль от ран была огненной, всепоглощающей волной. Най аккуратно уложил Донела и Дормин на медицинские платформы. Его лицо, как и у всех ваанов, было лишено эмоций, но движения были безмерно точны и аккуратны.       — Не двигайтесь, — отпечатался голос Ная в голове.       Из скрытого панелью отсека Най извлёк цилиндрический баллон. На раны легла струя ослепительно-белого пара, больше похожего на жидкий свет. Донел непроизвольно вздрогнул, его тело на мгновение выгнулось от странного ощущения — сильного тепла, который не обжигал, а приносил облегчение. Под слоем искрящегося тумана плоть начала шевелиться. Словно невидимые иглы сшивали разорванные мышцы, а кожа стягивалась, как затягивающаяся молния, не оставляя и следа от глубоких рваных ран. Напоследок Най извлёк из тел Донела и Дормин чипы Иаланра.       — За Белль и Каэля не стоит переживать, — произнёс Най, возвращаясь в капитанскую кабину. — Как только иаланы увидят, что схватили ваанов, они и пальцем их не тронут. Нарушить иммунитет ваана — объявить нам войну. Иаланы на это не пойдут. Они и так залезли по уши в дерьмо, когда их тупые роботы обрушили огонь на Белль и Каэля.       Звездолёт вышел за пределы атмосферы, и в иллюминаторе повисла чёрная бархатная бездна, усыпанная алмазной пылью далеких звезд. Донел поднялся. В груди щёлкнуло. Настал тот самый миг, момент истины, к которому он шёл все это время. Корабль приближался к мерцающему порталу телепортации. Донел молча поднялся, взял переноску с волчатами и направился к небольшому отсеку в хвосте корабля — спасательной капсуле.       — Ты куда? Что происходит? — голос Дормин прозвучал резко, настороженно.       — Я возвращаюсь на Таланр, — спокойно ответил Донел, не оборачиваясь. — В родной оазис. Буду растить их там.       Дормин рванулась к нему.       — Что?! Это безумие! Най, останови его!       — Мы давно договорились с Белль, — Донел наконец повернулся к ней. — Ты найдёшь приют на Аноре. Это безопасно. Ты заслужила начать жизнь с чистого листа. А я, — он посмотрел на волчат, которые пытались вылети из переноски, — возвращаюсь к своим корням. Я выращу их. В оазисе, где когда-то жил я сам.       — Но тебя же схватят! Первым делом они начнут искать тебя там, на твоей родной планете! Это ловушка!       — Я не буду Донелом, — ответил Донел. — Я стану волком. Просто волком. Одиноким самцом с выводком волчат. Кто заподозрит в нём беглого преступника?       — Ты не можешь! — прокричала Дормин. — Если пробудешь в звериной форме слишком долго, то твой разум, твои воспоминания… всё растворится в инстинктах! Ты перестанешь быть творцом!       Донел посмотрел на нее с пронзительной печалью:       — Такова плата за сегодняшнее «преступление».       — Я не позволю! — с рычанием бросилась Дормин к нему, но сильные руки Ная схватили ее за плечи, удерживая на месте.       — Это его выбор. И его право, — сказал ваан.       Донел в последний раз встретился взглядом с Дормин. В её глазах он видел боль, гнев, отчаяние и прощание. Он хотел что-то сказать, найти слова, но все они казались пустыми и ненужными. Вместо этого он просто кивнул, прощаясь. Донел шагнул в телепортационный отсек. Дверь за ним закрылась. Звездолёт вошёл в портал. И в тот же миг капсула с Донелом и волчатами отделилась, растворившись в сиянии перехода. Давление вжимало Донела в кресло, но это было ничто по сравнению с давлением в его груди. Последним, что он видел в иллюминатор, был удаляющийся, сияющий корпус корабля Белль, уносящий в безопасность всё, что у него оставалось от прошлой жизни. От Дормин.       Маленький чёрный диск бесшумно скользнул сквозь атмосферу Таланра. Автопилот, запрограммированный Белль, повёл к единственным координатам, которые Донел смог выдать сквозь слезы, к Волчьему Крову. Диск плавно приземлился в зарослях высокого камыша у кромки воды. Донел отключил двигатели, на мгновение замер, вслушиваясь в тишину, и вышел.       Воздух… Он помнил этот воздух. Сладковатый запах цветущих песчаных лилий, терпкий дух нагретых камней, едва уловимую ноту речной воды. Одиннадцать лет назад его насильно забрал из дома злейший враг. Теперь он вернулся.       Донел выпустил волчат из переноски и улыбнулся:       — Всё хорошо. Это наш дом.       Рэйв, Баир, Лира и Мия тут же побежали обследовать каждый куст. Донел следил за ними с теплотой. «Так же бегали мои братья и моя сестра».       Он повёл их к родной пещере. Вход почти зарос вьюнком, но внутри всё осталось прежним: каменные стены, углубление в полу, где когда‑то лежала подстилка из травы и шерсти, узкий лаз к роднику. Донел провёл ладонью по холодному камню. Здесь его растила Мать‑волчица. Здесь он учился выть на луну, прятаться от ветра, находить воду по запаху. Но кое‑что изменилось. На стене следы когтей, не его матери. В углу остатки чужой лежки. Кто‑то жил здесь после него. Новые волки. Новые истории.       Донел снял с себя одежду и обратился волком. «Теперь здесь будет наша история».       Он показывал своим волчатам, где копать коренья, учил, как выслеживать зайцев и нападать на них. По вечерам они спали в той самой пещере, и он, как когда-то Мать, грел их своим телом. В эти мгновения, глядя на их доверчиво спящие мордочки, он был счастлив. Донел почти всё время проводил в теле волка. Его обоняние ловило сотни оттенков: запах росы на листьях, следы зверей и птиц. Слух улавливал шорох песка под лапами волчат, треск веток, пение ночных птиц. Тело двигалось легко, без усилий.       Но постепенно Донел начал замечать перемены. Мысли становились проще. Образы ярче, слова тусклее. Он всё чаще ловил себя на том, что забывает человеческую речь. Имя «Донел» становился каким-то далёким, чужим именем для другого двуногого существа.       Прошло две недели. Однажды утром он проснулся от того, что не мог вспомнить лицо брата. Перед глазами было лишь расплывчатое пятно. «Как же его зовут?.. — мысленно перебирал Донел. — Салли? Или Самми?» Даже имя выветривалось из памяти. Паника, острая и холодная, пронзила его, как удар кинжала. Он терял себя. С рычанием он оттолкнул подошедших к нему волчат и выбежал из пещеры. Донел упал на колени у ручья, судорожно цепляясь за ускользающие обрывки себя. Трансформация далась мучительно. Кости ломались с хрустом, шерсть впивалась обратно в кожу, мир сузился, запахи притупились. Он снова стал человеком. Голым, дрожащим, с рыжей щетиной на лице и диким ужасом в глазах.       Он посмотрел на своё отражение в воде. Чужое лицо. Волк в человечьей маске.       Следующие несколько часов он провел, прячась в самой глубине пещеры, шепча себе под нос имена: «Донел Рамон. Санипион. Дормин. Белль. Волчий Кров». Он сжимал голову руками, пытаясь вбить в неё клинья памяти, чтобы та не разомкнулась навсегда.       Донел заплакал. Тихими, бесшумными слезами творца, который добровольно обрекает себя на забвение, платя за свободу своим «я». В пещере, недоумевая, скулили четверо волчат, не понимая, почему их приёмный папа снова пахнет страхом и тоской.       Минула ещё неделя. Донел снова был в волчьей шкуре, затаив в её глубине тлеющие угольки человеческого разума. Он лежал у входа в пещеру, пригретый солнцем, и наблюдал, как волчата с азартом гоняются за пролетавшей бабочкой. В эти мгновения, полные простого звериного покоя, боль отступала. Почти.       И вдруг его спина напряглась сама собой. Шерсть на загривке медленно встала дыбом. Из глубины памяти, из самых древних его инстинктов, поднялся сигнал тревоги. Сама земля, самый воздух словно сгущались, предвещая вторжение.       Он вскочил, глухо рыча, подзывая малышей. Они, почуяв его страх, тут же бросили игру и жались к его ногам. И тогда послышался топот. Тяжелый, мерный, не принадлежащий ни одному лесному зверю. Донел метнулся к скале, выглянул из‑за края, и сердце оборвалось. Территорию Волчьего Крова окружали всадники. Не в форме иаланов, а в тёмных доспехах стражи Кьяруса.       И в центре, на огромном вороном коне, сидел он.       Царь Рогос. Его отец.       Время для Донела остановилось. Он не видел ни седины в отцовской бороде, ни новых морщин у глаз. Он видел то же лицо, что и одиннадцать лет назад: высеченное из гранита, полное холодного, безразличного превосходства. Взгляд, под которым замерзала кровь. Конь сделал два шага вперёд, глаза царя скользнули по знакомым скалам, по ручью, по дрожащим волчатам. Ни тени удивления, ни вспышки гнева. Лишь глубокая, всепоглощающая скука.       — Иаланы были правы. Здесь мой сын. Этот волк — Донел. Возьмите его, — равнодушно прозвучал приказ.       Стража двинулась вперед. Нет, он не дастся! Не отдаст своих детей! Не вернется в ту золотую клетку! С хриплым рыком, в котором звучало отчаяние загнанного зверя, он превратился в оборотня. Донел встал на дыбы, готовый разорвать любого, кто посмеет приблизиться.       Но царь Рогос лишь слегка кивнул грубому мускулистому воину. Тот поднял странное трубчатое ружье. Щелчок. Едва слышное шипение. Острая, жгучая боль в шее. Мышцы перестали слушаться Донела. Лапы подкосились. Он рухнул на землю, смотря в небо помутневшим взглядом. Слуги приблизились, набросили на его обездвиженное тело прочную сеть.       — Отец… — зашептал Донел. — Нет… пожалуйста… Там мои дети… Волчата… Они погибнут одни…       Взгляд царя на секунду задержался на четверых испуганных волчатах, жавшихся друг к другу у входа в пещеру.       — Дикая природа, — произнес он тем же ровным, бесстрастным тоном. — Она сама разберется.       И Рогос тронул поводья, уводя своего вороного коня прочь из Волчьего Крова. Стражники подняли тело Донела в сетях и взвалили на седло лошади.       Донел, обездвиженный, лишь беспомощно смотрел назад, где среди скал и зарослей оставалась его единственная надежда, его смысл: волчата. Их испуганный писк ещё звучал в ушах, но с каждым шагом коня удалялся, затихал, растворялся в безмолвии пустыни.