Глава 29. Иллюзия спокойствия.

Звук выстрела в маленькой гостиной оглушал, оставив в ушах мерзкий звон.  Джим, чей пульс всегда был ровным, как тиканье дорогих часов, почувствовал, как сердце разрывается в груди дикой, хаотичной дробью.  Он увидел, как из аккуратного, почти хирургического сквозного отверстия на шее хлещет алая струя. Тёплая кровь брызнула ему на лицо, на безупречный воротник рубашки. Металлический, сладковатый запах впился в ноздри. Издав короткий, удивлённый выдох, Эвелин с округлившимися глазами осела на пол. Ушедшая в потолок пуля вырвала кусок штукатурки, и облако белой пыли медленно опадало, окутывая их и смешиваясь с тёмным пятном, расползающимся по полу. Джим опустился на колени рядом с ней, наблюдая как густая лужа медленно подбирается к его брюкам. Его губы сами собой растянулись в широкой, безумной, блаженной улыбке. Он потянулся пальцем, чтобы коснуться раны, почувствовать источник своих острых ощущений, как вдруг… Рука, зависнув в сантиметре от её кожи, задрожала. Мелкий, предательский тремор, исходящий откуда-то из глубины. Он смотрел на её бледнеющее лицо, на закатывающиеся глаза, и вдруг осознал, что это не очередной ход в их партии, а его блаженство вытеснялось стремительно растущей ледяной пустотой. — Нет, — это слово сорвалось с губ тихо, почти беззвучно, отрицая происходящее, отказываясь принимать. Пальцы впились в её плечи, пытаясь пробудить болезненным прикосновением.  — Смотри на меня, — его голос сорвался, в нём впервые зазвучала неконтролируемая, истеричная нота. — СМОТРИ НА МЕНЯ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! Но её взгляд, не поддаваясь его отчаянным уговорам, оставался пустым и устремлённым в никуда. Она его не видела — она уже уходила. — Нет-нет-нет-нет... — он замотал головой, и его безумная улыбка окончательно распалась, обнажив гримасу ужаса. — Это не по правилам. Так не играют. Ты не можешь... Ты не можешь просто взять и УЙТИ! Джим отшатнулся от неё. Адреналиновая эйфория, которая ещё секунду назад была блаженством, превратилась в тошнотворную волну подступающей рвоты. Мир закружился, оставляя чётким лишь осуждающий взгляд её чёртовой крысы. «Ошибка. Грандиозная, идиотская, непоправимая ошибка». Он сглотнул, пытаясь протолкнуть ком обратно в глотку. В тишине, нарушаемой лишь его хриплым дыханием и нервным шуршанием Фузи, Джим осознал: острые ощущения стоили ему последнего остатка человечности. И он был не готов к такой цене. Крик едва не сорвался с губ, когда сознание резко выбросило его из сна в реальность. Грудь вздымалась, пульс стучал в висках — так же, как в преследующем его сне. Испарина холодной плёнкой покрывала лоб и шею. Он провёл ладонью по лицу, смахивая пропитанную страхом влагу. В синеватом свете ранних сумерек, наполняющем комнату, проступали лишь острые углы мебели. Но этого света хватало, чтобы добраться до ванной. Шаг за шагом прикосновение босых ног к холодному полу стирало остатки кошмара.  С силой повернув кран, Джим наклонился, набирая в ладони ледяную воду. Взгляд замер на правой руке, которая так и отказывалась функционировать как нужно после её выстрела. Джим резко плеснул воду в лицо. Он сам больше не мог функционировать как нужно — после неё.  Ледяные капли стекали по лицу, сбивая испарину, но не смывая внутреннюю дрожь. Он поднял взгляд, встречаясь с собственным отражением. На идеально выбритой бледной коже всё ещё проступал жёлто-зелёный синяк. Джим, до одержимости ценивший безупречность образа, с отвращением отвёл взгляд. Он упёрся ладонями в деревянную столешницу, чувствуя, как напряжены мышцы его плеч. Сознание отказывалось принимать все эти шрамы, несмотря на то, что в момент их приобретения Джим был по-настоящему жив. Но что-то глубоко внутри упрямо твердило, что он также остро чувствовал жизнь и в другие моменты. Во время их безумного секса на месте преступления после её не менее безумного выстрела в Абу-Даби. Когда вернулся домой после допроса в МИ6 и застал её в своей квартире. Как и в тот миг, когда узнал, что она не застрелилась.

***

Проснувшись после непродолжительного сна, Эвелин первым делом побежала вниз, желая убедиться, что Фузи цел и невредим. Замедлив шаг возле клетки, она наклонилась и не сдержала улыбки. Питомец, вопреки всем законам крысиной гравитации, лежал в гамаке вверх тормашками: пузо к небу, лапки раскинуты в стороны, а хвост бессильно свисал вниз, покачиваясь в такт его мирному посапыванию. Когда крыс проснулся, она достала его и, усадив себе на плечо и угощая лакомством, направилась к журнальному столику.  На стеклянной поверхности, рядом с паракордом и аккуратно отсортированным монетками, лежал банковский кейс.  Защёлки мгновенно поддались — Джим не издевался, не заставлял подбирать код. Цифры на замке складывались в 2010. Год их встречи. Или что-то другое?  Эвелин откинула крышку. Внутри, ровными, идеальными стопками, лежали пятидесяти фунтовые купюры. Новенькие, хрустящие, с резким ароматом типографской краски и… уважением. Такой расчёт невозможно провести мимо кассы, это были деньги другого порядка. Деньги, которые признавали её статус. В строгой геометрии кейса выделялись два предмета. Она взяла первый — кремовый конверт из плотной бумаги.  «Тебе пора завести оффшорный счёт, дорогая. Никто не пользуется наличкой. Это дурной тон», — гласила записка, спрятанная в нём.  Крыс, оставляя царапины, слез по её руке и уселся в крышке кейса, обнюхивая содержимое.  — Да, Фузи, почти всё тут — на твои вкусняшки, — Эвелин улыбнулась и потянулась к маленькой бархатной коробочке чёрного цвета, которая, казалось, интересовала грызуна больше всего. Впрочем, её тоже.  В горле запершило, когда она увидела скандально известное кольцо от Тиффани. Тяжёлое золото 1910 года, не тронутое вычурностью эпох, с небесно-голубым сапфиром в 19 карат. Его фотографии мелькали в газетах, сводки новостей кричали о дерзкой краже на Хэллоуинском аукционе. Она догадывалась, чьи изящные пальцы были к этому причастны. Эвелин с детства окружали роскошные украшения, доставшиеся от бабушки и мамы или купленные отцом на дни рождения. Но это… это было иное. Кольцо несло в себе историю, преступление и… странный отблеск романтики. Она не удержалась — под внимательным взглядом Фузи извлекла его и, затаив дыхание, надела на безымянный палец. Обманчивая магия момента исчезла — кольцо было великовато. Оно было создано не для неё. Идеальная метафора всего, что предлагал ей Джим: ослепительная, невероятная, украденная жизнь, которая сидела на ней неправильно, болталась, грозилась соскользнуть и разбиться в любой момент. С тяжёлым выдохом Эвелин вернула драгоценность в бархатную ложбинку. — Пойдём завтракать? — Подставив крысе ладонь, предложила она.  Фузи, не раздумывая, вскарабкался на неё, приятно щекоча кожу цепкими лапками. Пробежав по руке, он устроился на её плече, забавно шевеля носом у самого виска. И как только Джим так быстро научил его этому? Бережно вернув крысу в клетку, она насыпала в миску свежую порцию корма, добавив к гранулам несколько кусочков сладкого перца и яблока. Тщательно вымыв поилку под струёй горячей воды, наполнила её прохладной, чистой. Капнула на запястье — не горячая ли — и закрепила на прутьях. Защелкнув дверцу, она на мгновение задержалась, наблюдая, как Фузи с деловитым видом приступает к трапезе, радостно хрустя яблоком. Эта простая, ясная забота о другом существе действовала лучше любой психотерапии. Она ставила мир с головы на ноги. Чувство голода напомнило о себе урчанием в желудке. Открыв холодильник, Эвелин не нашла продуктов для своего обычного завтрака — из-за покупки Фузи она совершенно забыла сходить в магазин. Быстро собравшись и попрощавшись с крысой, Эвелин набросила пальто и вышла в покалывающее щёки ноябрьское утро, набирая номер куратора. — У меня… проблемы со зрением, — сказала она, не тратя слов на предисловия. — Врач прописал покой и капли из-за которых я почти не вижу. На этой неделе я не смогу работать. В трубке повисла короткая пауза, заполненная шелестом бумаг. — Понял. Оформим как больничный, — последовал сухой, лишённый всякого сочувствия голос. — Выздоравливайте. — Спасибо.  Спрятав рабочий телефон в карман, она направилась в ближайшее кафе. Дорога заняла не больше пяти минут. Отчего-то сегодня совершенно не хотелось заказывать привычный завтрак. Устроившись за столиком в углу и окинув меню быстрым взглядом, Эвелин отдала предпочтение панкейкам с шоколадно-ореховой пастой и большому латте. Затем достала личный телефон и, отметив, что паутинка разбитого экрана начинает раздражать, включила режим инкогнито, принимаясь за поиск долгосрочной аренды в Лондоне на сайте Райтмув.    Яркие объявления с огромными гостиными и каминами были мигом отсеяны. Её идеал был другим: современное небольшое пространство в не примечательном жилом комплексе на окраине, где жильцы не смотрят друг другу в глаза. Обязательно с кодовым замком. Никаких ключей, которые можно потерять, скопировать или отобрать. Только цифры в голове.  Попивая кофе, Эвелин листала фотографии безликих интерьеров с ламинатом и белыми стенами. Она не планировала побег от Джима или Майкрофта. Пока. Зато искала надёжный сейф — тайник, в котором будет храниться её новая личность, на случай если жизнь, наконец, рухнет. Доев последний кусок панкейка, Эвелин отставила тарелку с лёгким, едва слышным стуком. Взгляд выхватил из подборки студию в Попларе — районе, в котором легко затеряться среди бизнес-мигрантов и айтишников — в десяти минутах ходьбы от станции. Новый жилой комплекс, кодовый доступ в здание и в квартиру. Да и интерьер был не больничным, как в большинстве вариантов: мебель из натурального дерева гармонично подходила стенам, выкрашенным в умиротворяющий оттенок тёмной хвои. Цвет, который всегда любил Эрик. «Он бы одобрил», — мелькнула у неё мысль, быстрая, как укол, и такая же болезненная. Без лишних раздумий, она набрала номер риелтора, указанный в объявлении, и договорилась о просмотре. Ей хотелось снять квартиру как можно скорее, но, к сожалению, этот вариант могли показать не раньше завтрашнего дня. И это если повезёт и жильё не забронируют сегодня.  В кармане завибрировал рабочий телефон.  «Только бы не перепутать однажды», — с раздражением пронеслось в голове.  Эвелин не торопилась брать трубку — ей не нравилось разговаривать при посторонних. Расплатившись, она вышла на улицу, разблокировала экран: пропущенный от Майкрофта. Лукавая улыбка тронула губы — наверняка мистер Британское правительство уже составил список причин её молчания, ранжируя их по степени угрозы. — Это не непрофессионализм и я не умерла, — бросила она, как только он поднял трубку после второго гудка.  — Рад слышать. — Конечно же радости в его голосе не было. — Я узнал о вашем больничном. Почему вы сообщили куратору, а не мне?  — Я всего лишь следовала вашим инструкциям, Майкрофт.  — Она улыбнулась и покрутила пуговицу на пальто. — Вы же любите порядок. Один, два… Ответа не было четыре секунды. — Решили примерить образ идеального агента? Или это новая тактика маскировки? — А вы решили примерить образ внимательного начальника или просто соскучились? — Тouche. — В его голосе мелькнуло едва уловимое одобрение. — Как ваше зрение? — Благодарю, уже лучше. Капли помогли. Хотя, если быть честной, мне бы не помешало немного расслабиться. Может позволить себе спа-день? — А как бы вы отнеслись к «Касабланке»? В моей компании. — Если вы обещаете не комментировать реплики Богарта и не подбирать цитаты к каждой сцене, возможно, я соглашусь. — В таком случае буду ждать вас вечером у себя.  «У себя? — мысленно повторила она. — Ладно, если уеду рано утром, то успею съездить в Льюис, оставить рабочий телефон и вернуться в Лондон на просмотр.»  — Вызвать для вас машину? — поинтересовался он. «С чего я вообще взяла, что останусь у него на ночь?» — Нет, благодарю. И, Майкрофт… если позволите, я приеду не одна.  Кажется, пауза после этих слов была самой долгой за все их разговоры.  — Прошу прощения? — вырвалось у него с лёгкой, почти неуловимой ноткой подлинного недоумения, которую он не успел подавить.  Майкрофт быстро овладел собой, и его следующий вопрос прозвучал уже с привычной, отстранённой вежливостью, в которой всё ещё чувствовалась заинтересованность. — Если не секрет, кого я должен ожидать в вашей компании?  — Друга, который появился по рекомендации Итана, — ответила она, и в её голосе послышалась улыбка. — Любопытно. Что ж, до вечера.  — До вечера, — повторила она, чувствуя, как в груди разгорается предвкушение. Уже на пороге своего дома на телефон пришло сообщение с адресом, вызывая очередную улыбку — Эвелин и так знала, где он живёт, а вот Майкрофт об этом, кажется, даже не догадывался.  Поднявшись наверх и выпуская Фузи исследовать новое пространство — кровать, она решила проверить спрятанную Нокию. Прошло два дня. Достаточно, чтобы найти всю необходимую информацию, но Мартин молчал.  «Мне бы не хотелось тебя шантажировать. Или стрелять в твоих близких. Не тяни.» Выключив и вновь спрятав телефон, от которого следовало бы избавиться, Эвелин негромко включила музыку и отвлеклась на крысу. Взяв папки, на каждой из которой красовалась надпись «МИ6 Баллистические отчёты — конфиденциально», сложила их в ряд и прикрыла шарфом Джима. Тонкий кашемир мягко сполз, превращая сухую геометрию её собственных протоколов в извилистый тоннель. Затем добавила несколько подушек, выстроив из них холмы, и накрыла один из проходов свитером Джима, запах которого упорно не выветривался даже после стирки. Фузи нырнул под ткань. Эвелин лежала на животе, подбородком на ладонях, и наблюдала, как он исчезает и появляется вновь — хвост мелькнул из-под подушки, уши дрогнули над отчётом.  — Миссия выполнена, агент Фузи, — прошептала Эвелин, когда он наконец выбрался к ней и уткнулся тёплой мордочкой в запястье. Она раскрыла ладонь, предлагая крысе познакомиться с патроном, ощущая иррациональное желание — ей хотелось, чтобы он не испугался, чтобы принял. Крыс подошёл осторожно, будто почувствовав, что предмет не из тех, с которыми стоит играть. Обнюхал воздух, моргнул, потянулся — и, едва коснувшись гильзы носом, чихнул, тряхнул головой и отбежал к подушке.  — Не нравится запах пороха? А я думала научить тебя подавать патроны.  Ещё немного повозившись с Фузи — пока тот пытался утащить и съесть её отчёт, который нужно было сдать, — Эвелин рассмеялась, поймала его и поцеловала в макушку. — Отдыхай. Крыс недовольно пискнул, но позволил вернуть себя в клетку. Стоя под душем и прислушиваясь к музыке, которая едва звучала из динамика, Эвелин почувствовала щекочущее волнение. Язык невольно скользнул по губам, когда память оживила чёткие тактильные ощущения их прошлой встречи — ей хотелось повторения.  Выйдя из-под горячих струй и высушив волосы, она замерла у шкафа. Ей не хотелось казаться кем-то другим, играть роль. Впервые за долгое время хотелось просто быть собой. Но способен ли Майкрофт принять не специально вылепленную для него версию, а её?  Эвелин выбрала простые джинсы и мягкий свитер, волосы оставила распущенными: пусть ветер решает, что с ними делать. Пристегнув клетку ремнём безопасности, проверила, чтобы Фузи было комфортно, и включила двигатель. Навигатор равнодушно сообщил, что поездка займёт два часа и тринадцать минут — по мокрому асфальту, среди выцветших полей и туманного неба, которое никак не могло решиться стать дождём. — Два часа в клетке, — прошептала она, бросив взгляд на крысу. — Мы с тобой в равных условиях.  Время тянулось медленно. Путь скрашивали лишь забавный крыс и аудиокнига. Глаза устали, вновь размывая контуры и неприятно отдавая в висок, когда наконец-то показались кованые ворота, напоминающие вход в музей. По обе стороны встроенные камеры, датчики движения и тонкие линии инфракрасных лучей.  Считав номер машины, ворота с лёгким гулом разошлись в стороны, открывая дорогу к зданию в викторианском стиле. Она видела этот дом на спутниковых снимках, но реальность оказалась не сопоставимой с масштабом экрана. Это был не просто дом, а целая усадьба: массивные стены цвета слоновой кости, обилие окон, балконы с каменными балясинами. Перед фасадом раскинулся безупречно ухоженный сад с клумбами и фонтаном, который наверняка был особенно красив летом. Даже Эвелин, видевшая не одно аристократическое поместье, на миг ощутила странное, почти детское впечатление.  «Похоже, скромный на вид Майкрофт безжалостно разоряет корону,» — мысленно усмехнулась она, когда заметила у подножия лестницы знакомую фигуру с безупречной осанкой. — Прибыли, агент Фузи. — Эвелин заглушила мотор и отстегнула ремень. — Постарайся не тронуть королевскую мебель. Майкрофт, словно сошедший с чёрно-белой плёнки, неспешно двинулся в её сторону, раскрыв зонт. Подойдя к машине, открыл дверь и подал ей руку. «Есть, всё-таки, что-то волнующее в этом этикете,» — подумала она, касаясь его вечно холодной ладони и выбираясь из машины под купол зонта. Сегодня на ней не было каблуков, и, чтобы посмотреть ему в глаза, пришлось высоко вздёрнуть подбородок.  — Сколько у вас садовников? — с лёгкой ухмылкой спросила Эвелин.  Майкрофт, видимо, всё ещё не привыкший к её провокациям, слегка закатил глаза.  — Где же ваш друг? — осведомился он спокойным тоном.  — На пассажирском сидении, разумеется.  Эвелин обошла машину, прижимая воротник к шее. Майкрофт шагал рядом, удерживая зонт так, чтобы её не достали холодные капли. У пассажирской стороны он распахнул дверь.  Крыс, заинтересованный то ли новым для него ароматом дождя, то ли ароматом незнакомца, встал на задние лапки, и, уцепившись за прутья клетки, уставился на Холмса с тем же нескрываемым любопытством, что и его хозяйка. Шевельнув усами, грызун потянулся к Майкрофту.  Холмс не отпрянул, но на миг задержал дыхание. Его взгляд стал чуть более настороженным, а пальцы крепче сжали зонт. Этого было достаточно, чтобы понять: ему не нравится. — Вот он, мой друг, — сказала она, доставая клетку. — Фузи.  — Весьма в вашем характере — назвать крысу винтовкой, — произнёс он с непоколебимым британским самообладанием. Фузи снова потянулся к нему и Эвелин поспешила перевести взгляд на Майкрофта — брезгливость на его лице была едва уловимой.  «Не чувствует ли он то же самое, когда рядом я?» — Всё… в порядке? — поинтересовался Холмс, конечно же заметивший мимолётную тень грусти на её лице.  — Да. Лишь немного устала с дороги. — Она улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит достаточно лёгкой. — Пожалуй, всё же стоило довериться вашему водителю.  — Предлагаете настаивать на своём в следующий раз, а не предоставлять выбор вам? — Майкрофт жестом пригласил двинуться в сторону дома.  — Признаю: я переоценила свои силы. Но согласитесь, куда интереснее ошибиться самостоятельно, чем по чужой указке.  Негромкий, но тёплый смех, неожиданно смягчивший черты его лица, заглушил мерное шуршание дождя по ткани зонта.  Эвелин замерла, поражённая — это было впервые за всё время знакомства.  — Не думала, что вы умеете смеяться, — изумлённо произнесла она, вновь делая шаг. Её взгляд задержался на его лице, пытаясь запомнить выражение. — Это не противоречит вашим должностным инструкциям? — Считаете, стоит уточнить у Её Величества?  — Вы ведь не глава МИ6, верно? — Эвелин чуть склонила голову.  — А что, по вашему, я собой представляю, если не это? — Майкрофт распахнул перед ней дверь своего жилища.  — Возможно, вы Советник Кабинета министров по национальной безопасности и разведке. Такая должность вообще существует?  — Интересная мысль. — Он в привычном жесте снял пальто со своей гостьи. — Но я лишь скромный слуга нашей страны.  — Едва ли вас можно назвать скромным, Майкрофт. — Она хитро улыбнулась.  Внутри витал плотный аромат дерева, воска и, кажется, самого времени. Дом оказался именно таким, каким она его представляла и полностью отражал своего хозяина: дубовые панели на стенах, хрустальные люстры под резными потолками, кресла с бархатной обивкой, книги, картины. Оказавшись в гостиной, Эвелин к собственному удивлению обнаружила, что в камине, за решёткой из тёмного железа, горел огонь. Настоящее, беспокойное, хаотичное пламя потрескивало, бросая на панели золотистые отстветы. — Он выбивается из общей картины, — сказала она, подходя к очагу.  — Признаться, я рассматривал электрический, — отозвался Майкрофт спокойно, — но пламя оказалось убедительнее.  Эвелин лишь вновь улыбнулась и скользнула взглядом по низкому столику. На фарфоровых тарелках были лёгкие закуски, среди которых Эвелин сразу узнала свои любимые сыры, а на серебряном подносе — тонкие крекеры, виноград, медовая груша и миндаль. Рядом стояла бутылка вина с тёмно-бордовой этикеткой. Château Lafite Rothschild. 1996. «Разумеется, именно Lafite. Он не мог выбрать что-то проще, чем бутылку, стоящую дороже моего ноутбука». Но вино не казалось ей демонстрацией богатства. Скорее напоминанием, что Майкрофт замечает все её предпочтения и… уважает?  — Мистер Холмс, дозволено ли мне выпустить моего друга? — спросила Эвелин официально.  Его взгляд скользнул на небольшую клетку, которую она так и держала в руках. — При условии, что ваш... друг... будет благоразумно ограничен, — произнёс он не менее официально. Впрочем, это была обычная речь Майкрофта. — И, разумеется, с оговоркой, что ни одна из его лап или иных частей тела не коснётся мебели, ковров и, не дай Бог, меня. — Слышал, Фузи? — Она достала крысу и подняла к своему лицу. — Постараемся не докучать мистеру Холмсу?  — Полагаю, с этим крыс справится куда успешнее вас.  Выгнув бровь, Эвелин медленно опустилась на диван, улавливая невесомую улыбку на его губах.  — Боже, Майкрофт, вы неисправимый мазохист. Сознательно обрекаете себя на мучения. — Мазохизм — не моё амплуа, Эвелин. Для меня редкое удовольствие — проводить время с человеком, который не пытается угодить мне ради выгоды. Эвелин отвела взгляд, её пальцы жадно загладили тёплое тельце Фузи. От слов Майкрофта стало приятно-стыдно, будто он нечаянно застал её за чем-то сокровенным и постыдным одновременно. Она ведь добивалась его расположения, его признания. Но, чем ближе оказывалась, тем болезненнее осознавала, в какую ловушку себя загнала. Она сидела здесь, в сердце его безупречного мира, с крысой в руках, и ей было... хорошо. А он, кажется, на мгновение забыл, кто она. Забыл, что их отношения — это серия коротких, отчаянных встреч о которых никто не должен знать. — Снова это выражение. Я… чем-то задел вас?  — Кажется, я становлюсь вашей яркой, но «грязной» тайной, которую вы будете скрывать. И в итоге… от которой откажетесь. Майкрофт неспешно откупорил вино и разлил по бокалам, видимо, обдумывая эту несвойственную ей уязвимость.  — Если вы ищете аналогии, то у меня нет ни парадной жизни, ни овального кабинета. Её пальцы, гладящие Фузи, остановились. Любой её ответ — согласие, отрицание, страх — будет неправильным, слишком грубым для хрустальной хрупкости этой секунды. Она усадила крысу на плечо, позволив ей тыкать влажным носом в свою щёку, затем угостила его кусочком груши. Ей потребовалась вечность, чтобы вновь взглянуть на Майкрофта. — Он не любит запах пороха. — Она говорила о крысе, но это был ответ на всё. На его признание, на её страх, на невыносимую тяжесть происходящего. — Думала, научу его подавать патроны. А он… просто чихнул и убежал. Грубо, почти по-детски, Эвелин перевела тему. Но в этом жесте была не малодушная трусость, а осознанный уход с поля боя. — Дайте ему время. — Майкрофт опустился в кресло напротив. — Может, он ещё полюбит ваши своеобразные увлечения.  Он не шутил о Касабланке и действительно включил фильм на проекторе. Чёрно-белые силуэты ожили на экране, но Эвелин не интересовалась фильмом. Делая небольшие глотки вина и поглаживая уснувшую крысу, она то и дело смотрела на Майкрофта.  На сцене, где Рик впервые появляется в своём баре, его пальцы едва заметно постучали по подлокотнику. Словно он вычислял вероятность того, что человек с такой осанкой и таким взглядом действительно позволил бы себе погрязнуть в подобном заведении. Это была реакция аналитика на нестыковку в данных. Когда Луи Рено произносит свою знаменитую фразу «Арестуйте кого-нибудь для сохранения порядка», уголок губ Майкрофта дрогнул в самой лёгкой, почти невидимой улыбке профессионального одобрения. Он ценил изящный цинизм и эффективность жеста. Но главная реакция ждала её позже. Наступила кульминационная сцена на аэродроме. Рик говорил Ильзе, что она должна уехать с Ласло, ради её же блага и ради чего-то большего для них обоих. «Я не создан для благородства,» — говорит Рик, — «но нетрудно понять, что проблемы трёх людей — ничто по сравнению с безумием этого мира.» И вот тут Майкрофт, вопреки своему обещанию молчать, не выдержал. — Софизм, — чётко произнёс он, не глядя на Эвелин, его взгляд был прикован к экрану, на котором Рик жертвовал своим счастьем. — Он как раз и благороден. Благороден в том, что осознаёт свою слабость и всё же делает то, что должен. Выдавать это за циничный прагматизм — самая изящная форма романтики, на которую способен человек его характера. Майкрофт умолк, словно поймав себя на том, что сказал слишком много. Его челюсть напряглась. Он выдал не просто анализ персонажа, а анализ самого себя. Эвелин не стала ничего отвечать. Она просто смотрела на него, понимая, что только что стала свидетелем редчайшего явления — Майкрофт Холмс защищал романтику, пусть и под маской холодной логики. Он слегка повернул голову в её сторону и Эвелин поспешно отвела глаза, делая вид, что увлечена титрами.  — Ваша крыса… на моём диване, — произнёс Майкрофт с особым тоном, которым сообщают о стихийном бедствии, не достойном паники, но требующим внимания. Эвелин моргнула, не сразу осознав смысл сказанного, и обернулась. Грызун, воспользовавшись невнимательностью хозяйки, распластался прямо на бархатной подушке. — Фузи… — тихо выдохнула Эвелин, забирая крысу и сажая в клетку. — Простите, Майкрофт.  Он не ответил, наблюдая за угасающим в камине огнём. Тёплый воздух и вино медленно клонили в сон. — Уже поздно,  — произнёс он, выключая проектор.  — Предлагаете остаться у вас? — Эвелин улыбнулась, чувствуя, как, отгоняя сонливость, внизу живота разрастается предвкушение. — Разумеется,  — Майкрофт сделал последний глоток вина из бокала. — В гостевой спальне всё готово. Я провожу вас.  «Да он издевается.»  Он действительно проводил её и Фузи на второй этаж — в бежевую спальню с толстым ковром и лепниной на потолке. На кресле у окна с тяжёлой шторой лежала аккуратно сложенная женская пижама из тонкого хлопка.  «Точно издевается.» — Здесь ванная, — он указал на едва заметную в панели дверь. — Надеюсь, вам будет достаточно комфортно.  Эвелин стояла на пороге, не двигаясь. Всё происходящее было до нелепости правильным и оттого сводило с ума. — Вы… — начала она и осеклась, не найдя подходящего слова. — Да?  — Ничего. Благодарю, Майкрофт. — Доброй ночи, Эвелин.  Он ушёл, закрыв за собой дверь, оставив её наедине с ноющим от напряжения и несбывшегося желания телом. — Он невыносим, правда, Фузи? — Спросила она у крысы, ставя клетку на прикроватную тумбочку.   После быстрого душа, Эвелин стояла у кровати, примеряя идеально подобранную под её параметры пижаму. Хлопок приятно обволакивал кожу, но казался совершенно ненужным в этот вечер. Оставить её значило бы принять отведённую роль гостьи, а ей, как и всегда, хотелось нарушить его порядок. Пижама отправилась обратно на кресло, а Эвелин начала медленно ходить по комнате. Взгляд выхватил второе кресло, стоявшее под правильным углом, ровную стопку книг на комоде, шторы смыкающиеся с идеальной симметрией. Ей стало холодно от осознания, что всё в этом доме имеет своё правильное место и что такое же правильное место пытались подобрать ей.  Покинув спальню, она старалась рассуждать, как рассуждал бы он. Спальня хозяина в таких домах всегда располагалась на втором этаже рядом с кабинетом или личной библиотекой. Обязательно ближе к солнечной стороне, чтобы утром в неё попадал свет. Майкрофт не любил шум, вероятно, не выносил сквозняков и наверняка предпочитал спать в тишине. Значит — восточное крыло. Эвелин шла через весь этаж, обнажённая и совершенно неуместная. Но разве не этого он и добивался?  Она остановилась перед дверью, которая по её расчёту должна вести в его спальню, положила ладонь на холодную ручку и, сделав глубокий вдох, толкнула её. В комнате было темно. Обычно её взгляд мгновенно выхватывал детали, но сейчас она заставила себя не анализировать, не сканировать пространство. Только одно имело значение: большая кровать у дальней стены и силуэт под тяжёлым одеялом. Она ступала бесшумно — привычка, от которой не избавиться даже в момент, когда хочется быть просто женщиной. Подойдя, остановилась на мгновение, вслушиваясь в его почти незаметное глубокое дыхание. Пальцы коснулись края одеяла и Эвелин скользнула под ткань, стараясь не шуметь. Майкрофт вздрогнул, как только холодная кожа коснулась его спины. — В вашей спальне, — прозвучал его низкий и раздражённо-сонный голос, — тоже есть одеяло. Она улыбнулась в темноту. — Зато нет вас. Майкрофт обречённо выдохнул, словно сдаваясь перед неопровержимой логикой её слов, и медленно перевернулся на другой бок. И вдруг его тяжёлая, тёплая рука опустилась на неё и уверенно притянула ближе.  Это было… неожиданно, непривычно, даже чуждо. Её тело начало сопротивляться — мышцы напряглись, пальцы сжались в кулаки. Но затем она прижалась к нему, впервые за долгое время позволив себе не думать, не анализировать, не просчитывать следующий шаг. Лишь ощущать тепло его тела, улавливать ритм дыхания, слушать успокаивающее биение сердца и чувствовать то, чего не испытывала давно, возможно, никогда: защищённость.  За окном шумел дождь, капли стучали по стеклу, создавая тихий, убаюкивающий ритм. А здесь, под тяжёлым одеялом, в кольце его рук, было тепло и спокойно.