Глава 31. Откровение.

Эвелин и её гость молчали с минуту, разглядывая друг друга. Несмотря на то, что они не были двойняшками и тем более близнецами, фамильные черты безжалостно выдавали в них брата и сестру. Её взгляд скользил по русым волосам, таким же как у неё зелёным глазам и тонким губам.  — Bonjour, ma sœur adorée. — Наконец-то прервал тишину Эрик. — Tu croyais que j’étais idiot, ou quoi? — Тебе… нельзя находиться здесь.  — О, правда? — Его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — А где мне находиться, Эвелин? В нашем родовом гнезде, перебирая папины галстуки и твои финансовые отчёты, которые я изучил вдоль и поперёк за последние полтора года?!  — Эрик, я…  Эвелин едва удержалась на дрожащих ногах, когда брат, проходя в гостиную, задел её плечом.  — Что ты? На что, скажи мне, ты тратила огромные суммы наличных, если по аристократичным меркам жила как аскетка? Может, у тебя была тайная страсть к импрессионистам? Или ты содержала балетную труппу?! И что за идиотский костюм на тебе! Ей не было до конца ясно отчего по спине поползли мурашки: от открытой двери, впускающей в дом морозный ноябрьский воздух, или же от внезапно настигнувшего прошлого. Образ спокойного и уравновешенного брата таял на глазах, обнажая кого-то яростного, неуверенного и даже обиженного. На секунду ей показалось, что она совершенно не знала его, не придавала значения тому, кто скрывался под эталонным образом.  — Эрик, пожалуйста, если ты сейчас не уйдёшь…  Он вновь прервал её, не дав высказать свои опасения.  — Я не уйду, Эв.  Закрыв дверь, она взглянула на Фузи, проверяя не замёрз ли он, затем снова взглянула на брата, который уже почти выжег в ней дыру своим взглядом. Ей Богу, лучше бы ей в лоб прямо сейчас прилетела пуля. Что сказать брату? Что тратила деньги на оружие и боеприпасы? Вряд ли же он поверит в любовника-альфонса, которого она скрывала от всех?  — Подержи, пожалуйста. — Крыс ловко перекочевал с её ладоней в ладони совершенно растерянного брата. — Я переоденусь и, обещаю, что мы поговорим. Но не здесь.   Оказавшись в спальне, Эвелин поймала себя на том, что ей хотелось потратить целую вечность на поиск подходящего наряда. Но существовал ли в принципе идеальный наряд для такой ситуации? Вряд ли. И это осознание заставило её облачиться в первые попавшиеся вещи. Ей казалось, что ей снова восемь и её вот-вот отчитают за оценки или недостойное для леди поведение в школе. Вот только она давно не школьница, а её проступок куда страшнее порванных колготок.  Каждый шаг на лестнице казался дорогой на эшафот. Эвелин нервно теребила край рукавов мягкого кашемирового свитера, который теперь то и дело колол рёбра, словно колючая проволока.  «Спасибо, Фузи.» — она мысленно поблагодарила крысу, когда обнаружила, что лицо брата смягчилось от размеренных поглаживаний грызуна, охотно подставляющего под пальцы свою мордочку.  — А я взял собаку после суицида отца и твоего… переезда в США.  Это тихое признание в исполнении детской мечты напрочь украла дыхание, и Эвелин внезапно почувствовала, как в уголках глаз собирается влага.  — Ты всегда о ней мечтал. Твоя машина далеко?  — Нет, у соседнего дома.  — Но там не было Астон Мартина или другой дорогой машины.  — Говорю же, я не идиот. Оделся, чтобы не привлекать внимание, приехал на неприметной машине.  Эвелин только сейчас обратила внимание на одежду брата: кепка, скрывающая волосы, чёрный капюшон от толстовки, надетый поверх головного убора, невзрачная куртка, джинсы и кроссовки. Он действительно никогда так не одевался.  Оставив Фузи в клетке, они молча дошли до машины, погружённые в свои мысли.  — Ты всё это время жила здесь? — поинтересовался Эрик, когда оба оказались в салоне.  — Нет. — Эвелин вздохнула, не желая ничего пояснять.  Напряжённая тишина повисла между ними ещё на десять минут, пока они выезжали из Льюиса. Яркие яростные эмоции от встречи стёрлись под давлением более привычных тёплых чувств. Они ведь действительно скучали друг по другу всё это время и думали, что больше не увидятся.  Эрик притормозил на обочине совершенно пустой ночной дороги. Дворники едва справлялись с потоком дождя, размывая свет фар.  — Ты обещала мне рассказ. — Отстегнув ремень безопасности, он повернулся к ней. — У меня… проблемы с психикой. «Часть правды лучше, чем ложь,» — твердила она себе, но от этого не становилось легче. Эвелин снова лгала ему, как и всегда.  — Звучит неправдоподобно. — Резко ответил брат.  — Но это правда. Я год была под тщательным наблюдением психиатра, принимая коктейль из антидепрессантов и транквилизаторов. И только пару месяцев назад меня отпустили в Льюис, запретив связываться с кем-то из прошлой жизни.  — Значит, это ты звонила в сентябре и молчала в трубку.  Эвелин помедлила, разглядывая, как крупные капли врезались в стекло и медленно стекали, оставляя след.  — Эрик, я сожалею, что оттолкнула тебя.  — Оттолкнула? Ты хоть представляешь, что я пережил? Я всю жизнь боролся с чувством вины считая, что мама умерла из-за меня, потом наблюдал, как моя сестра рушит свою жизнь с каким-то преступником, а отец ни с того ни с сего застрелился!  — Ты… не виноват в её смерти.  — Говоришь как мой психотерапевт, который вбивает эту мысль мне в голову уже больше десяти лет. Вот только легче не становится.  — Её убили, Эрик.  Он не ответил. Он даже не дышал какое-то время, а затем его лицо изменилось до неузнаваемости: глаза словно не могли сфокусироваться, застланные пеленой новой ярости. На миг ей даже показалось, что он вцепится в края её пальто и хорошенько встряхнёт, заставляя опровергнуть сказанное.  — Это проверенная информация?  Эвелин лишь коротко кивнула и опустила взгляд на свои руки.  — Почему не рассказала? — Тебе было двенадцать, Эрик.  — А позже? Когда мне было восемнадцать? Двадцать пять?!  Его голос снова срывался, спокойствие разбивалось от открывшейся жуткой действительности. Взглянув на брата, Эвелин увидела, как играют желваки на его челюсти.  — Позже… я уже не могла. Ты говорил, что не винишь себя в её смерти. Я была уверена, что ты справился. А правда разрушила бы твой хрупкий мир. Я… я не посмела.  — Эв… Я твой брат. Мы должны были пройти через это вместе.  «Вместе…» — повторила она про себя. Возможно, это могло бы стать спасением для неё, но только если бы она узнала об убийстве позже. Ведь когда Эрик стал достаточно взрослым, чтобы услышать правду, она уже успела осознать иллюзорность мира, в котором даже врачи, призванные спасать, могли быть убийцами. Успела надёжно спрятать уязвимую часть за жестокостью и отстранённостью. Успела совершить первое убийство. И… второе.  — Предположим, я тебе верю. — Он пристально посмотрел на неё, пытаясь уловить малейшую реакцию. — Но твои финансы. Начни с них. Ты снимала сотни тысяч. На что? Если это не наркотики и не искусство, то что? Оружие? Поддельные документы? Ты что, вела своё расследование?  — Да. — Она снова сказала полуправду.  — Да почему из тебя всё нужно вытаскивать?! Ты нашла убийцу?  Эвелин потёрла глаза ладонями, на пару секунд закрывая их и надеясь, что когда откроет, то обнаружит себя в своей постели, а весь диалог с братом окажется просто сном. Но взгляд снова упёрся в его глаза, убеждаясь, что Эрик действительно был здесь.  — Да.  — Эв, ещё одно «да» сведёт меня с ума. Где он? Что ты с ним сделала?  — Застрелила.  На этот раз Эрик не сдержался. Крепко впившись пальцами в лацканы её пальто, он действительно встряхнул её, с ужасом вглядываясь в лицо с похожими чертами, но, как выяснилось, совершенно ему незнакомое.  — ЧЕГО?! — Его пальцы разжались, словно Эвелин внезапно стала раскалённым металлом. Он отпрянул к своей двери и вжался в неё спиной.  — ТЫ ВЕДЬ ТОЖЕ УБИВАЛ ЛЮДЕЙ! — Она не удержалась и перешла на крик вслед за братом.  — Боже! Террористов, служа в армии!  — А я Enfoiré, которые это заслужили! — Скольких ты убила? — прошептал Эрик.  Эвелин прикусила щеку до крови, осознавая, что в порыве нахлынувших эмоций сказала лишнее. Да и плевать, он хотел правду — он её получил, сполна. И пусть теперь хоть сдаст её полиции, хоть упечёт в психушку, хоть убьёт.  — Он знал.  — Кто? — Уточнила Эвелин, действительно не понимая о ком речь.  Ответом на её уточнение послужила папка, летящая прямо ей в лицо и разбрасывающая белоснежные листы по салону. Она взяла один из них, бегло вчитываясь текст — листы содержали всю информацию, которую она запрашивала у Мартина, включая договор на приобретение недвижимости у семьи Девере Джулианом Мейнардом.  — Забирай и уходи.  — Эрик… — Слёзы крупными каплями застучали по бумаге, заставляя ту сжиматься.  — Просто выйди из машины! — Поэтому я и не говорила, Эрик.  Собрав разлетевшиеся листы в папку, Эвелин вышла из салона, сквозь слёзы наблюдая, как машина, издав вымученный рык, сорвалась с места в сторону Лондона.  Она простояла на обочине несколько минут, надеясь на его возвращение, но автомобиль Эрика так и не появился на горизонте. Он вычеркнул её из своей жизни, оставляя одну под ледяным ноябрьским дождём, который выбивал на асфальте один и тот же ритм: у-бий-ца. У-бий-ца. У-бий-ца. Хотелось прижать ладони к ушам, заглушая этот гул. Глотая солёную влагу с губ, Эвелин зашагала в сторону дома. В голове, отказываясь умолкнуть, звучал голос Майкрофта, который упрямо твердил, что она так ничего и не сделала для искупления. Желание купить винтовку было ошибкой, протоптанной дорожкой из прежней жизни, которая вновь столкнула её с Джимом. Удовольствие, получаемое с ним, было неприемлемым, являлось частью того же мира, который однажды заставил её убивать. И теперь к чудовищной цене за острые ощущения прибавилась ещё и эта окончательная потеря брата.  Оказавшись дома, Эвелин быстро взглянула на Фузи, убеждаясь, что он в порядке, и, заливая экран смартфона слезами, поток которых никак не удавалось унять, не с первой попытки набрала номер Майкрофта. Ей нужно было услышать голос, который не кричал, не обвинял, а просто констатировал факты. Голос, который превращал хаос в отчёт. Он не взял трубку через привычные для него два гудка, не взял и через пять.  — Отныне каждая моя ночь обречена стать бессонной? — Его хриплый голос раздался в динамике, когда она уже не верила, что услышит его, как не услышала Джима, когда тот был нужен ей больше всего — после убийства отца.  Эвелин не смогла ничего ответить, давясь слезами и изредка всхлипывая.  Майкрофт ничего не говорил и не вынуждал говорить её, оставаясь невидимым оплотом спокойствия, готовым просто быть рядом. Она желала найти компромат на него, желала уйти из МИ6, надавив. А теперь… теперь искала понимания и поддержки. И училась доверять.  — Эрик… приходил. — Честно сообщила Эвелин спустя несколько минут.  — Обрисуйте масштаб фиаско.  — Он не угроза, Майкрофт. И больше не объявится. Он, он… не желает иметь ничего общего с убийцей.  — Что ж. — Спустя минуту молчания начал Холмс. — «Не желает иметь ничего общего» — это оптимальная для нас позиция. Она, однако, не исключает порывов благородного гражданского долга. Вероятность того, что ваш брат попытается обратиться в правоохранительные органы, я оцениваю как умеренную, но снижающуюся с каждым часом. Аристократическое воспитание и полное отсутствие вещественных доказательств сыграют в вашу пользу. Тем не менее, я приму соответствующие меры и прослежу за ним. Эвелин медленно выдохнула, успокаиваясь и вновь обретая способность мыслить. Отчего-то его рациональный ответ действовал гораздо эффективнее любого традиционного утешения.  А может, это всего лишь антидепрессант делал своё дело, незаметно выравнивая фон и притупляя остроту пережитого. — …Да. Вы правы. — Она с силой надавила на виски, словно возвращая мозги на место. — Он не пойдёт в полицию, не допустит скандал.  — Верно. Следовательно, данный инцидент можно считать исчерпанным. Теперь сосредоточьтесь на следующей задаче. Примите горячий душ и ложитесь спать.  — Спасибо, Майкрофт. И… простите, что снова не дала вам выспаться.  — Звоните, если вам будет… неспокойно.  Эти слова, казавшиеся ей островком стабильности, на который можно было опереться, чтобы не утонуть, отразились лёгкой улыбкой на её лице.  Пожелав Майкрофту доброй ночи, Эвелин, прислушиваясь к его совету, направилась в душ. Вода была горячей, но куда сильнее согревало разливающееся в груди тепло. Этот британец, вопреки всем её первоначальным страхам, действительно был надёжным, принимающим, по-своему эмпатичным и прочно обосновался в её сердце.   Невзирая на измотанность, вторым советом — лечь спать — она всё же пренебрегла, желая взглянуть на долгожданную информацию, которая должна была помочь навсегда разорвать токсичную связь с Джимом. «Мартин сдал меня Эрику? — открывая папку, озадачилась Эвелин. — Нет, вряд ли, он бы никогда не догадался, что это я. Видимо, Эрик следил за информацией о Мейнарде.»  Усевшись на диван, она быстро отсеяла ненужные листы с информацией о совершенно случайных людях и принялась изучать всё, что касалось активов Мориарти. Взгляд то и дело соскальзывал со строк, вынуждая по-детски водить по ним пальцем. Абсолютно все машины оказались оформленными на совершенно разных людей, которые, по всей видимости, были неблагополучными: бомжами, наркоманами, алкоголиками или же и вовсе умершим. Квартира с видом на Тауэр тоже принадлежала одной из таких мёртвых душ. Зато квартира в Южном Кенсингтоне и вилла на Шри-Ланке были вполне легальными инвестициями, но, правда, принадлежавшими совершенно разным компаниям, не имеющим ничего общего друг с другом.  Ещё оставался склад, который Джим приобрёл у её семьи, и который должен был быть легальной сделкой. Недвижимость действительно перешла Джулиану Мейнарду, владельцу IT-компании, зарегистрированной в Лондоне и исправно платившей налоги. У этой личности Джима действительно не было активов, как и говорила когда-то Катарина, но он прошёл проверку отца, который наверняка счёл его миллионером-чудаком, вкладывающим все деньги в бизнес.  «Так не бывает, — давилась она от бессилия. — У него должны быть деньги. Огромные, грязные деньги, которые нужно отмывать. Но где? Где дыра, в которую они уходят?» Эвелин сидела перед разбросанными листами, которые привели её в тупик. Потерев глаза ладонями, она вновь принялась изучать договоры купли-продажи виллы и квартиры. Внезапно, в разделе оплаты, обнаружился один и тот же, довольно редкий и дорогой способ расчёта: безотзывной аккредитив в частном швейцарском банке. Благодаря этому плательщик всегда оставался анонимным для покупателя. И номер из этого же частного банка три раза встречался в банковских выписках Мейнарда в виде крупных спонсорских поступлений!  Чувство бессилия медленно отступило, но на смену ему не пришло ничего пьянящего, ничего похожего на эйфорию. Её губы не дрогнули в улыбке, лишь усталый выдох сорвался с губ. «Вот оно. Ахиллесова пята. Смотри-ка, Наполеон преступного мира, ты сам вручил мне всё, водил меня по своим владениям. Я могу тебя обанкротить. Одна анонимная наводка в швейцарский банк, один запрос от налоговых органов… и твоя империя рухнет без единого выстрела.» Она мельком просмотрела информацию об Итане, в которой теперь совершенно не было необходимости.  Выписав номер счёта Джима на отдельный листочек, Эвелин порвала всё на мелкие кусочки, которые позже непременно выбросит в разные мусорки, и только после этого позволила себе укутаться в тёплое одеяло в своей постели.  Вот только сон не приходил. Она ворочалась в кровати под полным ярости взглядом брата, преследующим её в полудрёме, пока одеяло частично не выбилось из пододеяльника, делая попытки полноценно уснуть ещё более невыносимыми. Сознание то и дело прокручивало самые болезненные фразы, издевательски подкидывало более достойные ответы, которые могли бы привести к совершенно другому результату.  Больше не в силах выносить эту пытку, Эвелин со стоном отбросила одеяло и направилась в гостиную, где, улыбнувшись спящему крысу, принялась за свой обычный комплекс планок и упражнений на баланс. Недосып, стресс, личные переживания — всё это могло подождать, сейчас куда важнее было держать форму, ведь она собиралась стать полноправным агентом МИ6.  Стоя на одной ноге с закрытыми глазами, Эвелин, спасаясь от навязчивых мыслей, пыталась проанализировать свою ситуацию, как это обычно делал Майкрофт. Скорее всего, ей придётся переехать из Льюиса, вероятно, придётся снова сменить имя, но зато… можно исчезнуть для Джима.  Достав личный телефон, Эвелин взглянула на единственный записанный номер, а затем удалила его, очистила переписку и, выключив аппарат, извлекла сим карту и отправилась на пробежку. Кусочки информации от Эрика, как она и хотела, отправились по разным мусоркам, разбитый телефон куда-то в кусты.  Добежав до реки, Эвелин остановилась, разглядывая тонкую корочку льда, образовавшуюся на поверхности. Взгляд быстро нашёл небольшую полынью, к которой она тут же спустилась.  «А вдруг он позвонит?»  Она вспомнила его смех и его попытки заботиться о ней, букет чёрных калл, подаренный на День Рождения, которые мог выбрать только он, и совершенно противоположный по настроению букет нежных лотосов.  Покрутив сим карту в пальцах ещё пару минут, Эвелин всё же сломала её. — Прощай, Джим, — прошептала она, выбрасывая два маленьких кусочка пластика. — На этот раз по-настоящему.  Следом за сим картой в воду отправился и браслет, способный обмануть трекер МИ6. Решение было правильным, рациональным. Но… почему так сильно жгло горло? Почему заставляло глаза слезиться? Почему разрасталось тяжестью в груди, от которой она тут же попыталась сбежать, возобновляя кардио тренировку. Дома, после быстрого завтрака, Эвелин принялась собирать вещи, желая покинуть Льюис сегодня же.  «Чёрт, Маргарет… Нужно будет попрощаться,» — мысль болезненно вгрызалась в виски. Все собранные вещи отправились в багажник машины, на заднее сидение отправилась огромная клетка для крысы, а сам Фузи снова занял почётное место в переноске на пассажирском сидении, бережно закреплённой ремнём.  Работать Эвелин так и не начала, ссылаясь на проблемы со зрением, но отменять ещё одну встречу с Итаном не хотелось. И не только потому, что его мнение и отчёты напрямую влияли на отношение к ней в МИ6, но и потому, что его вопросы по-настоящему помогали разобраться в себе.  Проводя на сеансах как минимум один час в неделю в течение полутора лет, Эвелин заметила, что психотерапевт крайне редко что-то менял в своих помещениях, чтобы пациенты всегда имели возможность погрузиться в этот уголок стабильности. Но сегодня… успокаивающий аромат лаванды сменился насыщенным, даже слегка навязчивым апельсином.  — Я думала, вы никогда ничего не меняете.  — Вы про аромат? — Он улыбнулся и взглянул на крысу в её руках. — Решил последовать вашему примеру. Попробовать что-то новое.  — Это Фузи, — сказала Эвелин, расслабленно плюхаясь на кушетку.  — Как вы себя чувствуете с новыми обязанностями?  — Необычно. В этом есть что-то обязывающее, но при этом не тягостное.  Подложив под затылок ладонь, она повернулась в сторону Итана, тут же подмечая, что сегодня он даже не доставал блокнот. Ему что, больше нечего записывать? Или она уже не та, кого нужно фиксировать?  — «Обязывающее, но не тягостное», — повторил Итан. — Интересное противопоставление.  — В нашем взаимодействии нет скрытых мотивов. Мне просто спокойно, когда он рядом. А он в свою очередь… — Эвелин слегка задрала джинсы, чтобы продемонстрировать дырявые носки. — Наслаждается порчей моей вещей.  Итан коротко рассмеялся. Его смех чем-то напоминал смех Эрика: то ли интонацией, то ли теплом. Она прикусила губу, раздумывая, стоит ли рассказывать о встрече и… прощании с братом. Но, посчитав, что эту боль пока что можно вынести, отложить на следующий сеанс, Эвелин решила узнать о куда более важном — как не допустить этого падения на дно снова, чтобы больше не пришлось никого терять.  — Можно ли контролировать свою физиологию?  — Что вы имеете ввиду, Эвелин? — Я… — Руки сами собой сжались в кулаки. — Чёрт, я возбуждаюсь от опасности, от адреналина. — Вы не могли бы разъяснить, что именно подразумеваете под возбуждением? — Волна жара, расплывающаяся по телу, тяжёлое дыхание… — Она на миг закрыла глаза, вспоминая прикосновение Джима в покер-клубе. — И… смазка. — Простите, что возвращаюсь к болезненному воспоминанию, вы в любой момент можете меня остановить. Скажите… тогда, в лифте, вы тоже испытывали возбуждение?  — Что? Нет.  — Но ведь те мужчины представляли для вас опасность.  — Да, но… В лифте я боролась, чтобы выжить. — Эвелин села и серьёзно взглянула на психотерапевта. — Хотите сказать, что меня возбуждает не любой адреналин? Или вообще не адреналин?  Итан лишь кивнул, давая ей самой прийти к нужному выводу.  Она задумалась, какие ситуации по-настоящему её возбуждали. Она задумалась, какие ситуации по-настоящему будоражили её. Всякий снайпер испытывает физиологическое и эмоциональное напряжение перед выстрелом, но настоящий профессионал не позволяет ему превратиться в возбуждение или трепет, иначе выстрел попросту сорвётся. К тому же, Эвелин спокойно уходила после работы на МИ6 или Джима, но вот выстрел в самого Джима… вызвал неимоверный, неконтролируемый жар внизу живота. Следующими по силе ощущений шли выстрелы по своим целям, но ведь были не менее острые ситуации, в которых ей и вовсе не нужно было никого убивать. Когда её привели в допросную после совсем короткой игры в покер, она ведь возбудилась, но не от появления Джима, не от опасности, нависшей над ней, а от того, что на самом деле она не нуждалась в спасении, искусно уводя от себя подозрения беседой. А ещё эти вечные провокации Майкрофта… Ей ведь нравилось. Нет, её возбуждало, когда с его губ срывался тяжёлый вздох, когда он хотя бы на долю секунды терял самообладание. — Меня возбуждает возможность воздействовать, — наконец произнесла Эвелин.  — Какая точная формулировка. Скажите, а когда в вашей жизни впервые появилось чувство, прямо противоположное – чувство, что вы ничего не можете изменить? Что ваши желания, ваша воля не имеют никакого веса?  Образы хаотично набросились на сознание: желание красиво украсить дом на Рождество или завести питомца и спокойное, непререкаемое «нет» отца, против которого все её слёзы и уговоры разбивались, словно стекло. Её выбор интересов и друзей — всё должно было проходить через фильтр его одобрения.  — Мой отец… Ни одна моя настоящая просьба не была услышана. Я была... декорацией. Вещью.  — А что происходит с этим чувством — быть «вещью», чья воля ничего не значит, — когда вы «воздействуете»?  — Оно... исчезает. Сгорает дотла. В этот момент моё «хочу» — это закон. — Так, может быть, ваше возбуждение от воздействия — это не просто удовольствие? Может быть, это громкий, мощный, порой ужасающий ответ на годы безмолвия? Отчаянная попытка... доказать самой себе, что вы есть? Что ваша воля — реальна? Эвелин не дышала. Это было так просто и так страшно. Ведь она никогда не мстила за мать. Она мстила за своё «Я», которое годами заставляли молчать и подчиняться. Доказывала, что она не зверушка Мориарти и тем более не часть системы, которая также продавливает её под свои стандарты.  — Значит... всё это время... я не убивала плохих. Я... убивала того покорного ребёнка в себе, которого никто не замечал.  — Да. Это был выбранный вами способ выжить, обрести форму и границы. Теперь, когда вы это понимаете, у вас появляется выбор. Вы можете продолжать доказывать своё существование через разрушение. Или... вы можете начать строить его. Ваша сила, ваша воля — реальны. Но теперь вы знаете их истинный источник. И этот источник говорит не о мести, а о голоде. О голоде по тому, чтобы ваше «я» наконец-то увидели, признали и уважали. Мы можем научиться утолять этот голод, не пожирая других. — Спасибо, Итан.  Психотерапевт мягко кивнул, принимая её благодарность. В его глазах отчётливо читалась глубокая профессиональная удовлетворённость. Сеанс был окончен.  Вернувшись в машину, Эвелин постучала пальцами по рулю, задумываясь о том, где бы им с Фузи остановиться. Вариант обязательно должен был находиться за пределами Лондона, не быть пафосным, чтобы не наткнуться на знакомых, но при этом достаточно уютным и обязательно со СПА, в которое она так и не попала прошлой ночью.  Взяв рабочий телефон, Эвелин, ухмыляясь, набрала номер Майкрофта. Он снова не ответил после второго гудка, вынуждая её воображение рисовать картину уснувшего за рабочим столом Холмса.  — Простите, если разбудила. — Быстро выпалила она, не дав сказать ни слова.  — Я не позволяю себе сон на рабочем месте, Эвелин. — Раздражённо ответил Майкрофт. — Я уже успела представить, как вы… — Она прикусила щёку, понимая, что снова его провоцирует в то время как он ведь и без того видит её.   — Вы что-то хотели? — Номер в СПА отеле неподалёку от Кроли. Вы бы… не хотели присоединиться? — неуверенно спросила она, решаясь озвучить своё желание.  Он замолчал на восемнадцать секунд, заставляя Эвелин теряться в догадках.  «Не знает, как отказать? Но это же тихий отель, в котором не будет ничьих знакомых.»  — Пришлите мне номер, в котором остановитесь. — Непременно. — Эвелин улыбнулась. — До встречи, Майкрофт.  С минуту просидев с полоумной улыбкой, она загадочно взглянула на Фузи.  — Куплю весной мотоцикл и покатаю его. Не зря же училась.  Коротко посмеявшись, Эвелин вырулила на дорогу.  Особняк отеля, сложенный из красного кирпича, встретил её через сорок минут пути.  Машина осталась на парковке, в то время, как она направилась внутрь, чтобы оплатить номер и попросить какого-нибудь сотрудника помочь ей с вещами.  Холл приветствовал её мягким золотистым светом хрустальных люстр. Лестница из белого дерева, красивой дугой уходила вверх, а у её подножия стояла внушительная живая рождественская ёлка, украшенная синим стеклом и широкими атласными бантами. Рядом стояло отполированное до зеркального блеска старое пианино, заставленное подарочными коробками. Всё пространство пропиталось ароматом хвои и праздничных свечей, словно Рождество, вопреки началу ноября, было уже на носу.  Отсчитав наличные, чтобы не оставлять цифровой след Мишель Дени, о существовании которой знал Джим, Эвелин оплатила самый роскошный номер на неделю и шустро поднялась на второй этаж.  На двери красовалась семёрка, которую она поспешила отправить Майкрофту.  Номер был небольшим, но очень уютным: большая кровать с шестью подушками, деревянное окно в пол с выходом на небольшой балкон, диван, но самое главное — огромная ванная комната, с двумя раковинами, которые непременно понравятся Холмсу, и ванной возле окна.  Через пару минут сотрудник отеля принёс её чемодан и просторную клетку, в которую тут же из переноски переселился Фузи.  Отсутствие ночного сна давало о себе знать, но, чтобы не уснуть в ожидании Майкрофта и окончательно не убить себе режим, она решила скрасить часы в сауне и бассейне.  Горячее деревянное пространство приятно согревало не только тело, но и мысли. Под мерное шипение камней разум подкидывал наивные идеи о том, что вдруг Эрик вернётся. Вдруг, остынет и захочет поговорить. А, может, даже поймёт?  Вернувшись в номер ближе к восьми и приняв душ, Эвелин облачилась в уютный махровый халат, но успела сделать лишь пару глотков красного безалкогольного вина под начавшего петь романс Синатру, когда в дверь постучали. Тут же подскочив, она поспешила её открыть, пропуская в своё пространство Майкрофта Холмса, который впервые был облачён не в привычный безупречный костюм-тройку, а в тёмные шерстяные брюки, дорогой кашемировый джемпер молочного цвета и пальто.  И стоило двери закрыться, как случилось нечто, чего Эвелин не могла представить даже в самых смелых фантазиях.  Холодная рука Майкрофта легла на её талию, другая же нежно коснулась ладони, тут же увлекая в танец.  — Вы танцуете! — воскликнула она от неожиданности.  — Прошу, помолчите. — Он улыбнулся.  Её рука легла ему на плечо. Она не просто позволила ему вести, она доверилась. Положив голову на его грудь, Эвелин с трепетом слушала, как бьётся его сердце, чуть сбившееся с ритма. И вдруг всё отступило, померкло: Джим, Эрик, все призраки прошлого. Остались только эти вечно холодные руки, аромат дорогого парфюма и, зародившаяся вопреки всему, хрупкая близость.  — Почему именно контрснайпер? — тихо спросила Эвелин, желая услышать подтверждение собственному выводу, когда его подбородок легонько коснулся её макушки.  Привычный тяжёлый вздох слетел с его губ, многозначительно намекая, что она вновь разрушила магию момента своим навязчивым желанием всё контролировать.  — Потому что так ты сможешь остаться собой. А это, уверяю тебя, куда важнее, чем тебе сейчас кажется.  Её ладонь скользнула с его плеча выше, касаясь лица. Она чуть отстранилась и привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в его глаза.  — Спасибо, Майкрофт, — прошептала Эвелин и аккуратно потянулась к его губам.  Ей больше не хотелось ничего разрушать разговором, она услышала всё, что хотела, однако телефон Холмса оказался менее безжалостным. Оглушительный рингтон затмил собой Синатру. На лице Майкрофта всего на секунду мелькнула неподдельная, человеческая досада. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, и Эвелин почувствовала, как мышцы на его шее вновь напряглись.  — Мне необходимо ответить, — его голос вновь обрёл привычные, выверенные до фонемы бархатные нотки.  Она выключила музыку, чтобы неуместный Синатра не мешал разговору. А затем, поймав его короткие, выверенные ответы, Эвелин поняла, что её присутствие сковывает его, и, не произнося ни слова, скрылась в ванной, оставив ему право быть Майкрофтом Холмсом. Опустившись на широкий борт ванны, она включила воду, легонько касаясь потока пальцами, изредка нарушая его, пытаясь удержать в ладони. Тактичный стук в дверь прервал медитативный процесс.  — Можешь войти, — отозвалась Эвелин.  — Боюсь, обстоятельства вынуждают меня покинуть тебя на время, — произнёс он, ступая к ней.  Уголки его губ тянулись вниз, взгляд стал острым, брови опустились совсем близко к глазам, вырисовывая глубокие морщины на лбу и переносице.  — Дело чрезвычайной важности?  Он аккуратно подхватил её ладонь и, казалось, несколько секунд просто разглядывал её, но Эвелин уже знала, что в такие моменты он обдумывал последствия каждой произнесённой в ответ фразы.  — Похоже, Джеймс получил доступ к одному из наших нервно-паралитических прототипов… и, к сожалению, применил его в окресностях Килдэра. — Для меня будут какие-то поручения?  — Мы это… обдумаем.  Он слегка наклонился и Эвелин почувствовала, как его тёплые губы вновь коснулись нежной кожи на её запястье.  Возможно, при всём богатстве слов, которое хранил его невероятный разум, способный выучить любой язык за пару часов, он так и не нашёл тех, что могли бы выразить то, что сейчас билось в его груди. И потому он говорил иначе — через это странное, совершенно необычное прикосновение, словно придуманное им специально для неё. Майкрофт ушёл, оставляя её одну в роскошном номере, но с ощущением, что впервые за долгие годы кто-то не использует её, а считается с её присутствием в своей жизни.

***

— Вы желали меня видеть? — поинтересовался Итан, рассматривая кабинет, в котором ему не приходилось бывать ранее.  Живой огонь в камине, изысканные деревянные панели, которые встречались у всех министров, классическая мебель и совершенно ни одной детали, выдающей, что пространство принадлежит женщине.  Строгая причёска, не менее строгий костюм и попытки контролировать мимику выдавали в хозяйке сверхконтроль, который явно компенсировал страх перед непредсказуемостью.   — Доктор Воррен, проходите. Распорядиться, чтобы нам подали чай? — совершенно безэмоционально поинтересовалась леди Смолвуд.  — Нет, благодарю. — Он глубоко устроился в кресле, распрямляя плечи, занимая пространство. — Давайте перейдём сразу к делу.  — В таком случае, доктор, — начала она, сложив руки на столе. — Могу ли я рассчитывать на конфиденциальность нашего разговора?  Итан мягко опустил руки на подлокотники, ладонями вверх — отработанный терапевтический жест, призванный демонстрировать открытость и располагать к себе. Он сомневался, что на Алисию это подействует, но всё же решил не пренебрегать.  — Зависит от темы нашей с вами беседы.  — Эвелин Девере. В последнем отчёте вы написали, что она демонстрирует личностные сдвиги. — Верно. — Итан склонил голову вбок, разглядывая Смолвуд. — Вас это беспокоит?  — Меня беспокоит стабильность. Бывшая наёмница Мориарти начала иметь весьма… неограниченный доступ к одному из столпов нашей всеобщей безопасности. Вы понимаете, о каком уровне угрозы идёт речь? «Лёгкая задержка дыхания, специфический выбор слов. Ох, Алисия… Впрочем, твоя ревность не личная, а стратегическая. Ты  действительно желаешь обеспечить Майкрофту безопасность. Что ж, это может быть интересно». — Сожалею, что вынужден констатировать, леди Смолвуд. Сегодняшний сеанс выявил, что Эвелин Девере — патологическая лгунья. — Он сам лгал, и наслаждался этим, наблюдая как его слова попадают в цель. — Она выстраивает нарратив жертвы, чтобы манипулировать своим окружением. В том числе и, как вы выразились, одним из столпов нашей всеобщей безопасности. — Я верно понимаю, что мы… имеем бесполезного, нестабильного и потенциально крайне опасного агента, который умудрился втереться в доверие к одному из законодателей власти, в то время как её использование против Мориарти неэффективно? — Моё профессиональное мнение это подтверждает. — Итан понимал, чтобы манипулировать леди Смолвуд, ему нужно было говорить на языке её прагматизма, апеллировать не к эмоциям, а к целесообразности. — Мориарти — классический социопат высшего порядка. Он не способен на привязанность. Девере была для него всего лишь удобным инструментом.  Он не стал подавлять улыбку, возникшую на лице, ведь Алисия всё равно её не видела, вглядываясь в огонь. Итан знал, что это ложь, знал, что у Мориарти действительно была странная привязанность к Эвелин. К Эвелин, которая лишилась всякой полезности для его личных исследований. Она была интересным случаем, однако слишком быстро поддающимся терапии. Он убеждал себя, что довести её до устойчивой ремиссии было интересно, вот только гораздо интереснее было бы довести её до рецидива.  Обладая глубокими познаниями в психиатрии, высокой социальной проницательностью и умением «читать» эмоции других, Итан всегда подавлял в себе желание развлекаться с человеческой психикой. Ровно до тех пор, пока Майкрофт Холмс не познакомил его со своей сестрой, сумевшей вытащить весь этот научный интерес наружу.    — Что ж. Ваша задача, Итан, — предоставить официальное заключение о том, что Девере стабильна, контролируема и готова к выполнению полевых задач.  — Будет исполнено, — вежливо произнёс он, представляя какую именно «психопатическую броню» даст Эвелин осознание тотального предательства со стороны системы, в которую она пыталась встроиться. Итан был уверен, что непременно увидит результат своего эксперимента. Верил, что его пациентка, обладающая специфическими качествами и наблюдательностью, выживет. Если же она не выживет... что ж, научное знание требует жертв.