Всё тайное становится явным. Часть 1

      — Детектив в кепке жив, — торжественно объявил диктор круглосуточного новостного канала.       Рука дрогнула, выплёскивая на стол остатки кофе.        Кто-то из посетителей попросил сделать погромче, и пышная дама за стойкой тут же прибавила звук, от чего глаза Эвелин невольно устремились к потолку. Какое им вообще было дело до чужого детектива? Неужели блог Ватсона сделал его настолько популярным и за пределами монархии?       — Лжец, — выдохнула она, поднимаясь из-за столика полюбившейся ей кофейни.        Тёплый морской воздух игриво пощекотал лицо, едва Эвелин ступила на брусчатку площади, но руки всё равно на автомате приподняли ворот пиджака, словно ледяное дыхание Лондона могло настигнуть её и здесь.       Наверняка все газетные киоски британской столицы сейчас раздражающе пестрили фотографиями Холмса-младшего, ухмыляющегося с обложек. Французы, к её радости, печатные издания не жаловали, оставляя свои города без свежих сплетен на каждом углу. И всё же ей казалось, что само название исторического пространства было насмешкой. Площадь Комедии. На которой, к тому же, держась за руки, с высоты постамента лукаво улыбались дочери Зевса, роль которого, должно быть, импонировала Майкрофту в детстве. Ведь вряд ли он отказывал себе в удовольствии воображать себя властелином, плетущим интриги с самого Олимпа? И, может, именно его дыхание, а не Лондона, могло настигнуть её здесь? Правда, в таком случае понадобился бы не ворот пиджака, а шапка, защищающая макушку.       Ей хотелось взглянуть на море, ощутить под ногами песок, который, несмотря на свою зыбкость, согревал ступни и успокаивал. Остановившись чуть поодаль от трамвайной остановки, Эвелин тщательно обыскала сумку, но наушников в ней не оказалось. Она тяжело вздохнула и, лишённая защиты от сплетен и обсуждений, наверняка заполнивших весь общественный транспорт, двинулась в сторону дома.        «Как он мог позволить мне извиняться, в то время как Шерлок наверняка спокойно распивал чай где-нибудь за городом?» — мысли вынуждали её прибавлять шаг, чтобы как можно скорее оказаться — раз уж не на море, то дома — и погрязнуть в любом деле, пусть даже в уборке, лишь бы не думать об этом. Но Монпелье продолжал насмехаться. Красный сигнал светофора поджидал её на абсолютно каждом перекрёстке, заставляя останавливаться, всё глубже погружаться в мысли, а заодно и пробуждая давно забытое желание закурить.       «Что он вообще испытывал в тот момент, когда смотрел на моё унизительное раскаяние?» — недоумевала она, в очередной раз балансируя на краю тротуара и лихорадочно вспоминая, не осталась ли дома какая-нибудь давнишняя пачка сигарет.        Город милостиво позволил ей двинуться дальше, спасая от диалога с Майкрофтом, который уже вот-вот разгорелся бы в её сознании.       Наконец ступив за ворота охраняемой территории, Эвелин оказалась в жилом комплексе, в котором коротала дни между заказами. Сократив путь по каменистой дорожке, проходящей через декоративный пруд, она кивнула консьержу. Тот, как и всегда уткнулся в телефон и даже не заметил её. Под загадочную мелодию Сати, звучащую сегодня в лифте вместо классической, Эвелин поднялась на десятый этаж, выискивая в сумочке ключ.        Стоило дверям раскрыться, как взгляд тут же выхватил слегка придавленный от небольших колёсиков ворс ковра, защищающего мраморный пол. Пройдя по этой приметной дорожке, красноречиво намекающей, что отпирать замок самостоятельно не придётся, она впервые за день улыбнулась и нетерпеливо надавила на кнопку звонка.       — Ну и дыра. — Возмущение в голосе Джима, распахнувшего дверь, заставило её улыбнуться шире, как и непослушный локон, выбивающийся из его влажных волос, привычно зачёсанных назад.        Эвелин беззастенчиво шагнула в его личное пространство и тут же ощутила нежный, едва уловимый сладковатый шлейф рисового молока и жасмина, навевающий воспоминания о совместных зимних прогулках по средиземноморскому побережью, утопающему в цветении цитрусовых.        — Мне здесь нравится. — Она накрутила на палец его непослушный локон, а затем отпустила, позволяя улечься на лоб волнующим завитком. — А у тебя какое оправдание? Хочешь обновить загар, валяясь на моём шезлонге?        — Решил узнать, с чем связано твоё карьерное затишье.        — М-м… — Эвелин повесила свой пиджак в шкаф и, разувшись, прошла в гостиную. — Всё стало… удручающе предсказуемо. Знаешь, мне уже кажется, что куда занятнее приобрести замок где-нибудь на севере Франции и заняться лошадьми, чем раз за разом получать нелепые просьбы убить чьего-либо ревнивого мужа. Тебе не кажется, что профессия наёмного убийцы утрачивает всякий вкус?         — Сколько снобизма, дорогая. Но ты просто отстаёшь от трендов. Сейчас все предпочитают скрытые, даже случайные смерти. Ты же продолжаешь работать… прямолинейно.         — Хочешь сказать, что мне пора выбросить весь огнестрел и обзавестись ядом? — Взгляд упал на стол, где Джим явно не закончил свой поздний обед. — Ты что, доедаешь моего осьминога?!        — Хочу сказать, что тебе нужно стать креативнее, — ответил он и, усевшись за стол, демонстративно подцепил вилкой кусочек осьминога. — Либо подумай о карьере повара, у тебя отлично получается.        — Это блюдо из ресторана. — Эвелин устроилась напротив, подтянув одну ногу под себя.        — Тогда и правда остаются только лошади, — с набитым ртом произнёс Джим.        — Ты… — Она помедлила, несколько секунд разглядывая свои носки. — Ты уже слышал?        — О Шерлоке? — Он хмыкнул. — Он всё это время занимался моей сетью, наивно полагая, что она находится только в физическом мире…       Эвелин наконец оторвалась от белоснежной хлопковой ткани и посмотрела на Джима, который, конечно же, пристально фиксировал каждое её движение, каждую малейшую заминку и каждую микрореакцию на её лице, а затем осторожно поинтересовалась:       — Мы снова в игре?        — Съездим вместе в Марсель?        — Марсель… — повторила она. — Крупнейший порт Средиземноморья, культурная столица Европы прошлого года и по совместительству один из самых опасных городов, начинённый наркотиками и оружием… Забронировать тебе индивидуальное посещение Базилики Нотр-Дам-де-ла-Гард? Или тебе больше по вкусу замок с пытками?       — М-м, —  он бережно провёл рукой по её лицу, заправляя норовящую попасть в глаз прядь волос за ухо. Его пальцы оказались пугающе холодными, совсем не похожими на его обжигающие прикосновения, и до дрожи напоминали другие руки. Эвелин едва сдержалась, чтобы не отшатнуться, но едва заметное, инстинктивное движение головы не ускользнуло от Джима: — Тебя что, действительно так расстраивает возвращение Шерлока?       — Нет. — Она поднялась и, открыв ящик кухонной тумбы, принялась перебирать всякую мелочь вроде необычных винных пробок и ароматических палочек, пока наконец не вцепилась в пачку, мысли о которой преследовали её ещё с прогулки. Откинув картонную крышку и убедившись, что внутри лежали не только сигареты, но и зажигалка, Эвелин поспешила скрыться на балконе, на ходу бросая: — Обычно твои прикосновения горячее.           Тяжёлый вздох вырвался из груди, стоило ей оказаться наедине с собой, и Эвелин на мгновение прикрыла веки, стараясь подавить всё, что вызвало сегодняшнее известие. Желанная сигарета коснулась губ. Она поднесла зажигалку к бумажному кончику, но пламя так и не появилось. Ноготь тоскливо скрёб по колёсику, так и не решаясь высечь искру. Глаза на миг взмыли к небу. Никотин был его привычкой, его способом думать, его слабостью. Не её.        — Я привёз тебе подарок.        — Ты сегодня так очарователен, Джим. Так чьи планы на вечер ты решил скорректировать в Марселе с моей профессиональной помощью?       Он бесцеремонно забрал предметы из её рук. В его движениях не было ни намёка на сомнения или нерешительность: колёсико щёлкнуло, и пламя лизнуло бумажный край, который практически мгновенно затрещал, разгораясь. Эвелин наблюдала, как фильтр коснулся его губ, как спустя мгновение из них вырвался плотный сигаретный дым и, гонимый ветром, поднялся вверх.       — И всё же дело в Шерлоке…        Она не моргая наблюдала за дымом, мысленно переносясь куда-то, где было прописано их негласное правило о том, что они оба были исключительными, а их связь была пространством, где можно быть монстрами, не притворяясь. Вот только из-за чёртового Майкрофта в ней снова колыхнулось то, что ни одному монстру проявлять не положено.       — Меня бесит, что он мне не сказал.        — Я тоже не сказал.        — Ты никогда ничего не говоришь. Он же… промывал мне мозги психотерапией и таблетками, год внушая вину за причастность к убийству, которого, как сегодня выяснилось, не было.        — Великолепно, — усмехнулся Джим. — Снеговик явно переплюнул тебя в садизме.        — Надо было его убить.       Его смех заглушил далёкое гудение мчащихся автомобилей.       — Пойдём. Взглянешь на подарок. — Окурок бесцеремонно улетел вниз. Джим, потянув её за руку, двинулся в квартиру.         — Твои подарки… — Эвелин замолчала, пытаясь понять, какое определение будет точнее: «разыскиваются полицией» или «способны стереть с лица земли целый город».        — Невероятные!        Она выразительно закатила глаза, борясь с внезапным шальным желанием поставить ему подножку… Ей даже представилось, как он, теряя равновесие, падает. Правда, что-то подсказывало, что на полу окажутся они оба. Глупо. И оттого ещё более заманчиво.       Прихватив чемодан, Джим покатил его в спальню и водрузил прямо на свежее постельное бельё. Щёлкнув молнией, он раскрыл обе его половинки и с довольной ухмылкой продемонстрировал его содержимое.        Первое, что привлекло внимание, — американская полуавтоматическая винтовка. Если это и был его подарок, то весьма странный. Ей всегда нравились большие дистанции и он прекрасно это знал, а это оружие могло похвастаться от силы шестьюстами метрами. Да и то только если его доработать, заменив ствол и оптику…       — Вот из неё я и застрелю тебя.       — Ты сегодня так кровожадна. — Джим выудил откуда-то со дна непонятный деревянный молоточек и протянул в её сторону. — Развлекайся.        — А AR-15? — поинтересовалась Эвелин, разглядывая безымянный предмет с чашечками разного диаметра и мячиком, привязанным к рукояти, увенчанной шипом.        — Пока тебе хватит и кендамы.        — Кендама… — прошептала она, принимаясь оценивать баланс новой игрушки, а затем, скользнув пальцами по верёвке, проверять длину и упругость. — Эту винтовку используют марсельские группировки.       Мягко поведя запястьем, Эвелин наблюдала, как шар поднялся, описал идеальную дугу и опустился в большую чашку.       — Неплохо, — издевательским тоном заключил Джим.       — А улучшенные версии иногда используются полицией. Ты хочешь кого-то подставить? — В следующую попытку она желала попасть в среднюю чашу, но шар, коснувшись края, покачнулся… и сорвался вниз, вынуждая анализировать ошибку. — Нет… — После корректировки силы шар застыл там, где должен был ещё в прошлый раз. — Ты хочешь совершить убийство, из-за которого в городе вспыхнет очередной хаос.       — Гораздо лучше, чем твои ревнивые мужья, да?       — Да. — Эвелин наконец взглянула на него. Он стоял, прислонившись плечом к шкафу и скрестив на груди руки. — Спасибо, что не даёшь мне заскучать.        — Я не...        — Ну разу… — перебила она его, но слово, едва не слетевшее с губ, вновь напомнило о чёртовом лжеце.        Джим шагнул ближе и бесцеремонно перехватил её запястье, прерывая её игру с кендамой.        — Прекрати, — тихо, но с внезапной, острой злостью произнёс он, заставляя её смотреть только на себя. — Меня тошнит от того, как ты снова добровольно становишься жертвой их манипуляций. Вернись ко мне.         — Когда мы выезжаем?         — Сейчас. Ты ведь не занята?        — Как ты планируешь вынести отсюда винтовку?        — Намекаешь на консьержа? Мило. Он так увлечён сериалом на телефоне, что мог бы и захват здания пропустить.       — И всё же… Твой внезапный визит, выгул чемодана, убийство в двух часах езды, камеры… У тебя есть одежда для тенниса?        — AR-15 в стандартный чехол для теннисной ракетки не влезет. Если ты намекаешь на это, а не на очередной свой фетиш.        — У меня есть нестандартный.        — Как ты относишься к стрельбе в перчатках? — Эвелин поморщилась, и Джим моментально усмехнулся: — Что, ощущения не те?        — Вообще-то да. И, знаешь, довольно любопытно слышать об ощущениях от человека, который в постели напрочь забывает о защите…       — У тебя не будет времени стирать отпечатки. Или желания разбираться с последствиями, — совершенно безэмоционально ответил он и раскрыл свою половину шкафа. Хотя половина — слабо сказано, ведь его одежда занимала добрых две трети.       — А ты, выходит, готов к последствиям?       Навязчивый стук вешалок о металлическую перекладину затих. Но ни едкое замечание, ни внезапное проявление искренности так и не ворвались в пространство спальни.       Так и не дождавшись ответа, Эвелин переключила всё внимание на выбор одежды. Белоснежное теннисное платье приятно облегало фигуру. Короткую, дерзкую юбку с лёгкостью можно было спрятать под штаны или даже леггинсы, что позволяло быстро сменить спортивный образ на тактический и обратно.       — Будет гораздо проще, если я хоть что-то узнаю о предстоящей работе.       — Тебе и так уже всё известно, — отозвался Джим, выглянув из-за дверцы шкафа. Он мельком взглянул на неё и вытащил вешалку с поло и шортами, идеально гармонирующими с её образом.       Эвелин демонстративно щёлкнула латексными перчатками, которые тут же плотно облепили её руки, лишая их свободы. Она привыкла получать удовольствие от контакта с оружием, изучая пальцами каждую канавку ствола, малейшую потёртость, ледяную сталь и даже безжизненный пластик. Сейчас же ощущался лишь скучный вес укладываемых в чехол деталей.       Периферийное зрение поймало беззвучно удаляющуюся фигуру Джима, который, полностью поглощённый чем-то в смартфоне, совершенно не обратил внимания на дверь, встретившуюся на его пути. Локоть с глухим звуком ударился о край. Гаджет чуть не выскользнул из рук. Джим резко выдохнул сквозь зубы, рефлекторно прижал руку к ушибленному месту, стараясь унять нарастающую пульсацию.       Комнату наполнил звонкий смех. Сбросив одну перчатку, Эвелин приблизилась к нему, игнорируя его недовольный взгляд. Подушечки пальцев мягко скользнули по линии его предплечья, поднимаясь выше, к самому эпицентру боли, наконец ощущая что-то, кроме латекса. Джим замер, и его резкие выдохи сквозь зубы сменились ровным, затаённым дыханием. Она согревала его повреждённое место бережными, успокаивающими движениями. Видеть его в подобные минуты, даже спустя столько месяцев совместной жизни, по-прежнему было чем-то удивительным.       — Нам пора, — констатировал Джим, видимо, когда боль утихла.       Развернувшись, он вышел из спальни, оставив после себя шлейф её жасминового геля для душа.       Эвелин проводила его взглядом и вернулась к кровати, где, натянув новую перчатку, быстро уложила оставшиеся детали AR-15. Когда все было готово, она застегнула молнию тщательно осмотрела чехол, проверяя, чтобы тот выглядел не подозрительно.       Оставались финальные штрихи. Сев на край кровати, Эвелин натянула длинные белые носки, оставив их пока небрежно собранными у щиколоток, и обула кеды. Встав, она подошла к зеркалу в полный рост и пристально оценила свой облик. Юбка едва прикрывала бёдра. Как правило, Эвелин надевала под это платье спортивные шорты, но сегодня было не до них, ведь натягивать сверху лосины было неудобно. Убедившись, что одежда не демонстрирует ничего лишнего, она подхватила отяжелевший теннисный чехол и вышла в коридор.       Джим ждал у входа, небрежно прислонившись к двери плечом и полностью поглощённый своим смартфоном. Яркий свет экрана резко подсвечивал его скулы, делая его лицо агрессивнее, но непослушный локон, так и оставшийся лежать на лбу, смягчала впечатление.        Бросив на неё мимолётный взгляд, Джим переступил порог, и его пальцы с невероятным темпом вновь заскользили по сенсорному стеклу. Почти бесшумно затворив массивную дверь, Эвелин последовала за ним, отмечая, что на ворсистом ковре в холле не осталось даже малейшего следа от колёсиков чемодана. Остановившись у лифта, она нажала на кнопку вызова и, заразившись обособленностью Джима, тоже достала смартфон, с которого выходила на связь с заказчиками. Двадцать минут назад ей и впрямь пришло новое сообщение. Язык невольно раздражённо цокнул.       — Очередной ревнивый муж? — поинтересовался Джим, пропуская её в кабину лифта.        — Пока не знаю. Кто вообще делает заказ так? — Нажав на кнопку минус первого этажа, она показала ему экран с текстом: «Решите мою проблему».         — Тот, кто хочет повеселиться?        Подняв взгляд, Эвелин наткнулась на такую же загадочную, как и сообщение, ухмылку.       «Например, ты?» — подумалось ей.        «Кто ваша проблема?» — быстро напечатала она и опустила руку с телефоном, принимаясь следить за Джимом.       Но на протяжении всего пути вниз на его дисплее не появилось ни единого оповещения, хотя индикатор сети в верхнем углу лишился всего одной полоски. Сам Джим продолжал изучать, как выяснилось, Твиттер с тем же отстранённым видом. Это ничуть не рассеяло её подозрений. Он всегда умел блефовать. И отключать уведомления.        Двери лифта раскрылись, впуская внутрь прохладу и затхлый запах подземного паркинга. Шагнув на гладкую поверхность, Эвелин щёлкнула кнопкой на брелоке, и в нескольких метрах от них послушно вспыхнул и погас оранжевый огонёк фар.       — Милый выбор. Как и твоя любовь к лошадям.          Она ухмыльнулась и, заметив, что Джим, привыкший к правому рулю, направился к левому боку машины, всё же сказала: — Пассажирское с другой стороны.       Скользнув в салон, Эвелин захлопнула дверцу и погрузилась в глубокое спортивное кресло. Плотный кожаный материал угольного цвета приятно холодил открытую часть бёдер, покрывая их мурашками.        Ей действительно всегда нравились лошади, и этот Мустанг лишь подверждал эту страсть, а заодно был редким сокровищем, за которым она вела изнурительную охоту, не жалея ни времени, ни денег. Положив ладони на руль, Эвелин ласково коснулась его середины, очерчивая рельеф металлической эмблемы в виде сетки оптического прицела. Забавно, что в хозяйке этого автомобиля прежде видели фанатку кино или ценительницу машин, но отнюдь не профессионального стрелка. Плотное объятие ремня безопасности уверенно зафиксировало её в кресле.       — Я вам не мешаю?        — Немного, — Эвелин лениво повернулась к нему, одарив вызывающим взглядом из-под ресниц. — Но не беспокойся, трёхсот лошадок под капотом за глаза хватит, чтобы доставить твою ревность прямиком в Марсель. Пристегнись.       Прикусив губу, она вставила ключ в замок зажигания и решительно повернула. Парковку мгновенно разорвал утробный рык. Мощная вибрация прошила корпус автомобиля, достигла спортивного сиденья и отозвалась обжигающей волной, пробежавшей по телу и заставившей её сердце биться чаще.       Алюминиевая рукоятка переключения скоростей обожгла холодом опустившуюся на неё ладонь. Выжав сцепление, Эвелин включила первую передачу и мельком глянула на Джима.       Он и правда пристегнулся. А ещё не уткнулся обратно в свой телефон, с нескрываемым наслаждением скользя взглядом по её бёдрам, поднимаясь всё выше, к рукам, пока наконец не встретился с её глазами.       — Знаешь, мне даже как-то неловко от того, насколько порочно ты управляешь этим маслкаром. Не останавливайся.       Хмыкнув, она мягко нажала на педаль газа, и Мустанг, хищно присев на задние колёса, сорвался с места.       — Ты говорил, что прежде, чем я получу сообщение, твой… бот? уточняет детали и проверяет каждого на платёжеспособность, — под бархатистое урчание двигателя рассуждала она вслух, уверенно ведя машину сквозь городской поток, постепенно выбираясь на скоростное шоссе, ведущее прямиком к побережью.        — О, он делает гораздо больше… Заказчики, конечно, тоже пытаются быть анонимными, но всё же даже не подозревают, что лично вручают мне свои цифровые отпечатки.       — Как тогда ко мне попало это сообщение? — Пальцы пару раз щёлкнули по кнопкам на руле, убавляя громкость местной радиостанции, на которой никогда не было новостей, только музыка.        — Значит, кто-то сумел обойти мою систему безопасности.        — Ты и здесь игнорируешь защиту, Mon cher?       — Что за одержимость защитой? — на редкость брезгливо спросил Джим.        — Ты снова увиливаешь от ответа. — Взгляд на секунду скользнул по нему, отмечая неприлично расслабленную позу для такого события. — Если кто-то сумел обойти тебя, мне… стоит избавиться от телефона и вернуться в даркнет-сообщества из полузабытых интернет кафе.         — Не драматизируй.        — Кажется, заказ обещает быть интересным, да?         Внезапно потеряв всякий интерес к её вождению и пикировке, Джим ничего не ответил и вернулся в виртуальный мир.       Эвелин не стала допытываться. Мысленно возвращаясь к задаче, она переключала радиостанции, пока из динамиков не раздался монотонный голос диктора, зачитывающий региональную метеорологическую сводку.       За окном мелькали живописные пейзажи Прованса: свежие яркие лозы многолетних виноградников, лавандовые поля, пока лишённые буйного сине-фиолетового окраса.        — Знаешь, скоро покажутся марсельские прибрежные скалы и каланки, а ты так ничего и не рассказал о деле.        Джим в своей манере громко цокнул языком, по-театральному раздражённо вздохнул, но затем всё же пояснил:       — Убьёшь старейшину, спрячешь винтовку и уйдёшь.        — Как подробно. — Эвелин усмехнулась. — Старейшина — какой-то авторитет у мафии? Маленькая дистанция… Нужен план отхода, иначе меня могут заметить. Для… подставы придётся имитировать эмоциональную стрельбу? Попасть необходимо не с первого раза?       — Вот видишь, ты и без меня всё знаешь.        — Отвлекись от своей новой одержимости, Джим. Мне нужна фотография цели. И план отхода. Иначе это убийство так и останется твоей фантазией.        — Ну ладно… хорошо-хорошо. Поиграем в документы, если тебе так нужно.       Сбавив скорость и перестроившись в правый ряд, Эвелин краем глаза смотрела на фотографии возрастного мужчины, который, выйдя из колонии, получит двойную, а то и тройную порцию свинца — как повезёт. Его семья решит, что выгоднее обвинить картель, лишь бы предотвратить распри внутри клана. Невиновный картель, конечно, начнёт отрицать свою вину, но ни корсиканцы, ни полиция им не поверит. Полиция же… Скорее всего, именно за их ведомством закреплена винтовка. А ещё давно списана. И, конечно же, утилизирована. Во всяком случае по документам.        — Где сменим машину? — спросила Эвелин, осознавая, что её автомобиль совсем немного бросается в глаза.        — Сверни на ближайшей развилке в направлении порта.        — Мою крошку… не тронут там?        — Если и тронут, то просто купишь новую. Ты же не из тех, кто считает деньги.       — Вообще-то времена, когда они появлялись на моём счету благодаря происхождению, закончились. Теперь мне приходится зарабатывать самой…        — О, милая. — Тыльная сторона его ладони нежно коснулась щеки. — Тебе платят жалкие сотни тысяч за голову. Как ты вообще выдерживаешь такую бедность?       Едва сдержавшись от закатывания глаз прямо за рулём, Эвелин убрала ногу с педали газа — впереди уже вырисовывался огромный дорожный указатель. Стрелка вправо вела на объездную дорогу в обход Марселя, петляя через промзону прямиком к портовым докам.       Включив поворотник, она уже приготовилась сбросить скорость перед крутым виражом развилки.       — Знаешь, я передумал, — вдруг скучающе бросил Джим, не отрывая глаз от экрана смартфона. — Держи прямо.       — Что значит «передумал»? — в её голосе отчётливо проскочило раздражение. — Джим, после убийства мою машину будут искать все, кому не лень.        — Как я уже и говорил, купишь новую.        Эвелин выкрутила руль влево в последний момент, возвращая машину на скоростную прямую магистрали всего в паре метров от отбойника развилки. Периферийное зрение уловило, как от этого резкого манёвра Джима ощутимо качнуло в пассажирском кресле.       — Ты купишь мне новую. И ещё… — утопленная в пол педаль газа заставила мотор взреветь с новой силой. — Ты так и не озвучил цену за своего старейшину.        — Два месяца разлуки, — вкрадчиво заметил Джим. — А ты всерьёз хочешь взять с меня оплату криптовалютой?        — Номер кошелька тебе известен. И, так и быть, переведи на двадцать процентов меньше обычной суммы. Считай это скидкой. За то, что развлекаешь меня.        — Договорились, — он на миг замолчал, бросая взгляд на закат, ярко разукрасивший небо. — Хотя, по правде говоря, я собирался перевести на двадцать больше. Но раз уж ты так настаиваешь… Скидка так скидка!       Пейзажи солнечного Прованса стремительно сменились серой, удушливой эстетикой окраин. Вокруг тянулись бесконечные ряды ржавых ангаров, глухих бетонных заборов и складов, а где-то через несколько улиц должны были выситься сторожевые вышки марсельской тюрьмы.        Эвелин заехала вглубь глухого переулка между двумя заброшенными цехами и, заглушив двигатель, отдала ключи Джиму. Оглядевшись, она вышла из салона и направилась к багажнику, мысленно настраиваясь на то, что сейчас придётся быстро натянуть тактические леггинсы, кофту и тщательно убрать волосы, как вдруг со стороны пассажира хлопнула дверь. Джим, вышедший из машины, лениво потянулся и поправил воротник поло.       — Что ты делаешь? — спросила Эвелин, доставая одежду.       — Иду с тобой, — небрежно отозвался он, засовывая руки в карманы шорт. — И можешь не переодеваться. — Он подошёл вплотную, вынуждая её слегка поднять голову, и загадочно улыбнулся. — Если нас кто-то заметит в этих трущобах, пока мы прячем винтовку... то мы просто пара ненормально богатых, пресыщенных снобов. Решили пощекотать себе нервы и заняться сексом в самом грязном, неподходящем и опасном месте Марселя.        — Спрятать и только? — разочарованно уточнила Эвелин, на миг заглядывая в переписку со странным заказом, но имени «проблемы» так и не было.       — Да брось, ты и не хотела стрелять из этого, — Джим издевательски кивнул на чехол. — Это слишком скучно для твоих аристократичных пальчиков.        Возразить было нечего. Она решительно закинула тактическую одежду обратно вглубь багажника, бросила туда же свой телефон и, подхватив увесистый теннисный чехол, вместе с Джимом направилась к входу.       Переступив порог опустевшего цеха, Эвелин невольно закрыла нос рукой, пытаясь минимизировать каждый вдох. Вскоре же она и вовсе перестала дышать — где-то в углу монотонно капала вода, звук которой её беспощадное сознание ошибочно принимало за размеренный стук металлического наконечника атрибута власти Уайтхолльского Зевса о неровную поверхность пола. И как только ему удавалось одновременно удерживать контроль над целой страной и при этом изводить её?       Резкое давление заставило Эвелин очнуться от оцепенения и перевести взгляд с мрачных теней на собственное запястье, где пальцы Джима с трудом вырывали её из лондонского наваждения.        Увидев, что она вернулась к нему, он разжал тиски и кивнул на облупившуюся металлическую лестницу, ведущую наверх, откуда должен был открываться безупречный обзор на подъездную дорогу к тюрьме.       Верхний ярус выглядел плачевнее нижнего: повсюду были разбросаны окурки, пустые бутылки и мелкие зип-пакеты с застёжкой. Эвелин поморщилась и, разложив теннисный чехол на самое незагрязнённое место, натянула перчатки. Вновь утратившие чувствительность пальц тут же приступили к сборке винтовки. Несколько секунд потребовалось на стыковку двух основных модулей, чуть больше — на монтаж затвора, приклада и рукояти. Примерно столько же заняла установка оптического прицела. Рутинно, скучно… Не то, что подаренный Джимом Сумрак, требующий к себе особой деликатности, целого набора специфических инструментов и по меньшей мере часа, посвящённого лишь ему одному, если речь шла о полной сборке. Облизнув губу, Эвелин проверила плотность соединения узлов и перевела взгляд на Джима. Тот с отсутствующим видом рассматривал валяющийся на полу болт.       Убедившись, что механизм затвора функционировал исправно, Эвелин принялась искать подходящее укрытие. Вентиляционные шахты казались слишком очевидными для полиции, если те решат провести беглую проверку.       Неожиданный грохот разорвал тишину цеха и её раздумья. Что-то, по всей видимости, болт с оглушительным металлическим звоном ударился о лестницу, отскочил, отрикошетил от бетонного пола и со скрежетом покатился. Эхо, многократно усиленное голыми стенами и высокими сводами, заметалось под потолком, превращая единичный звук в целую канонаду и вызывая неприятное жжение в висках вместе с желанием закрыть уши.       — Чистое ребячество, Джим. — Её взгляд зацепился за массивный распределительный щит, наполовину вырванный из стены. Внутри, за мешаниной горелой изоляции и ржавых предохранителей, зияла глубокая технологическая пустота. — Если полиция была неподалёку, они прибудут сюда с минуты на минуту.       — Я как раз засмотрелся на их маячки. И от избытка чувств уронил эту железку. Извини.       — Да ты издеваешься, — нарушая ключевое правило — никогда не целиться в то, что не намерена уничтожить, — Эвелин развернулась и на миг направила ствол прямо на Джима, а затем, наспех оценив размеры обнаруженного щита, предусмотрительно спрятала AR-15 за пучки силовых кабелей, стараясь расположить её так, чтобы при внезапной проверке свет фонаря выхватил лишь фрагмент старого ржавого железа.       Сброшенные в спешке перчатки скрылись в потайном кармане чехла, который, как только застегнулась молния, был тут же перекинут через плечо.       — Так, — перехватив руку Джима, Эвелин потащила его к лестнице, заставляя едва ли не бежать. — Если ты видел копов там, то у нас есть немного времени, чтобы добежать до машины. Либо… воплотить твой извращённый план на первом этаже.       Вот только воплощать план в этой затхлости не хотелось… К счастью, Джим не выказывал никакого протеста, послушно следуя за ней, но в этой покорности она кожей ощущала, насколько его забавляет эта спешка. У самого выхода Эвелин затормозила и, прижав Джима спиной к бетонной стене возле дверного проёма, осторожно выглянула наружу, ощущая, как бешено заколотилось сердце. На улице не оказалось никаких красно-синих сполохов — только скучающий мустанг.       — Отдавай ключи, — потребовала она, протянув ладонь, но Джим, внезапно перехватив инициативу, самостоятельно распахнул левую дверь и устроился на месте водителя. На её месте. Сжав губы при виде этого, Эвелин неохотно обошла автомобиль и запрыгнула на пассажирское сиденье.       Вместо того, чтобы завести машину, Джим небрежно уронил связку ключей на колени и, лениво откинувшись на спинку сиденья, положил ладони на руль, в точности копируя её недавний жест, ласкающий эмблему.       — Боже, Эв, нельзя же быть такой легковерной, — радостным тоном сообщил он. — Никакой полиции там не было.        — Если ты хотел потрогать руль, то мог просто попросить.        Усмехнувшись, Джим отпустил ручник и начал движение, уводя маслкар подальше от места будущего преступления. Наблюдать за его манерой вождения оказалось настоящей пыткой. Никакого драйва. Он управлял автомобилем так, будто это был заурядный семейный минивэн или невзрачная арендная малолитражка. Единственное, что могло развлечь — небрежные движения его правой руки, которая так и не обрела прежнюю подвижность, делая Джима скорее левшой, чем амбидекстером. Теперь уже она усмехнулась.        — Притормози на той парковке.       Джим нехотя крутанул руль вправо и остановил машину перед закрытым строительным магазином, держась подальше от трёх автомобилей, в которых люди суетливо раскладывали купленное по багажникам.       Не дожидаясь, пока он заглушит мотор, Эвелин распахнула дверь и шагнула в прохладу вечера, захватив чехол, который мгновением позже затерялся среди вещей в багажнике. Отыскав свой смартфон, она захлопнула крышку и мельком взглянула на экран. Заказчик по-прежнему молчал.        — Почему ты хочешь, чтобы стрелял кто-то другой? — вернувшись на чуждое ей пассажирское сиденье, спросила Эвелин.       — Скучный выстрел с пары сотен метров, — Джим лениво повернул голову в её сторону, расслабленно касаясь макушкой подголовника. — Это не в твоём вкусе.        — Охоту на стрелка начнут сразу все, — она тоже развернулась к нему, отвечая томным голосом. — И ты сказал, что времени после выстрела совсем не будет…       — На что ты намекаешь? —  его голос сорвался на вкрадчивый шёпот, заставивший Эвелин поёрзать от пробежавших по коже мурашек. — Что я… не хочу тобой рисковать?        Несмотря на всё его мастерство в искусстве блефа, она ощущала, как он действительно стремился оградить её от опасности. Более того, его неожиданное появление в Монпелье поразительно чудесным образом совпало с известием о возвращении Шерлока. Джим бросил все свои дела в Японии, привёз ей подарок и устроил эту нелепую поездку в Марсель. И всё это, по всей видимости, с одной-единственной целью — укрыть её от ледяного дыхания Лондона, циклоном надвигающегося на неё с момента известия.       Подавшись вперёд, Эвелин робко приникла к губам Джима, боясь разрушить хрупкое очарование момента. Кажется, впервые в их поцелуе не было привычного шторма и лихорадочного адреналина. Кажется, впервые его губы отзывались на её ласку столь же размеренно, подтверждая её неоспоримую ценность.       Смартфон выскользнул из пальцев, затерявшись под сиденьем, и Эвелин поспешила прижать освободившуюся руку к его лицу, позволяя чувствительным кончикам пальцев очерчивать его скулы и шею, где отчётливо ощущался его ускоренный пульс. Она зарылась в его волосы на затылке, коснулась уха и игриво оттянула мочку, вынудив Джима судорожно выдохнуть ей в губы. Поцелуй мгновенно стал более дерзким, а его ладонь, скользившая по её бедру, поднялась выше, пробираясь под подол короткой юбки, и, нащупав тонкую кромку ткани, уверенно потянула за неё. И… тут же отстранилась.       Разочарованный стон сорвался с её губ, выражая протест этой внезапно прерванной близости. Одного поцелуя теперь было недостаточно — разгорающееся внутри пламя жаждало большего. Не обращая внимания на то, что он отстранился, Эвелин проникла ладонью под мягкую хлопковую ткань его поло и решительно повела вниз по рельефному животу, неумолимо пробираясь к поясу его шорт. Вот только его рука властно перехватила её запястье, пресекая это движение в считанных миллиметрах от заветной цели.       Отстранившись от его губ, Эвелин откинулась назад и наткнулась на его насмешливый, почти провокационный взгляд.       — О, я не стану с тобой спать… без защиты, — ухмыльнувшись, произнёс он.       Эвелин выразительно закатила глаза и, коротко усмехнувшись, щёлкнула кнопкой бардачка. Крышка послушно откинулась, обнажив запас сухих и влажных салфеток, кипу бумаг и мятную жвачку, приобретённую исключительно для Джима. Среди всего этого добра она безошибочно отыскала маленький квадратный пакетик и бросила его прямо в Мориарти, снайперски попадая в сердце. Не дожидаясь ответной реакции, Эвелин нависла над ним, резко потянув за боковой рычаг кресла. Спинка водительского сиденья послушно отклонилась, увлекая Джима за собой и создавая свободное пространство.        — Признаю, ты меня удивила, — усмехнулся он, пока она осматривалась. Вся эта бескрайняя парковка была абсолютно пуста — они остались одни.       Ограниченная теснотой салона, Эвелин как можно грациознее перекинула ногу через центральный подлокотник, едва не задев коленом массивную алюминиевую рукоятку переключателя передач.        — А теперь верни ладонь на прежнее место, — властно прошептала она, оседлав его бёдра и нависнув над ним.       Но  вопреки её требованию, его ладонь, лишь мимолётно коснувшись шеи, глубоко зарылась в волосы на затылке, притягивая её к себе. Недавняя томная неспешность вмиг исчезла, сменившись неистовым поцелуем, в котором они жадно захватывали губы и языки друг друга.       Эвелин снова скользнула рукой по его животу и, не встретив отпора, слегка сжала ладонью плотную ткань его шорт. Джим издал глухой, прерывистый выдох и, чуть приподнявшись, резким движением стянул шорты вместе с бельём. Только после этого его пальцы жадно впились в её ягодицы.       Взяв упаковку другой рукой, Эвелин отстранилась. Зажав край пакетика зубами, она надорвала его и, не испытывая ни капли смущения, надела презерватив на его напряжённую плоть.       Джим не стал тратить силы на то, чтобы стянуть с неё белье в столь неудобном положении. Приподняв её юбку, он просто подцепил пальцами узкую полоску её стрингов и оттянул её в сторону.       Эвелин медленно опустилась на него, впиваясь пальцами в его плечи и под натиском захлестнувших её эмоций сжимая веки так, что перед глазами заплясали разноцветные искры. Она подалась к его лицу, до боли прикусывая его нижнюю губу. Его руки в ответ сжали её ягодицы, наверняка оставляя отметины, и слегка приподняли, задавая ритм движениям. Но тесный салон машины явно не одобрял их близость.       — Чёрт! — вырвалось у Эвелин, когда макушка в четвёртый раз ударилась о жёсткую обивку потолка.       С усмешкой Джим положил ладонь на её спину и прижал к себе. Она тут же уткнулась лбом в его плечо, наконец обретя ту единственно возможную в этих условиях позу. Неистовый хаос сменился размеренным, тягучим скольжением бёдер. Становилось невыносимо жарко. В незаведённой машине, лишённой прохлады кондиционера, их заведённые тела быстро покрывались испариной. Волны жара накатывали одна за другой, и, чтобы не закричать, она прикусила мягкую ткань его поло вместе с кожей.       Джим выгнулся в кресле. Его пальцы, до этого державшие её ягодицы, скользнули выше по спине, через ткань платья лаская вдоль позвоночника и впиваясь в рёбра… Чувства обострились до предела, и Эвелин начала исступлённо ускоряться, ощущая, что развязка находится всего в паре движений.       — Эв… — хрипло, почти предостерегающе выдохнул Джим, пытаясь руками замедлить её.       Но Эвелин не сбавила темп. Напротив, она пошла напролом, не обращая внимания на его попытку. Яркие, хаотичные вспышки перед её плотно сомкнутыми веками становились всё интенсивнее, обращаясь ярким светом. В тесном пространстве снова раздался стук — то ли нога Джима судорожно дёрнулась, ударив по педалям, то ли её ступня задела руль. Ей было совершенно всё равно. Два месяца разлуки дали о себе знать. Оргазм накрыл её сокрушительной волной, напрочь срывая дыхание. Из горла вырвался приглушенный стон, и в ту же секунду финишную черту пересёк и Джим.       Эвелин замерла, распластавшись на его груди и судорожно цепляясь за его плечи и впервые за всё время их безумной близости ощущая, как он, так же застыв, содрогается глубоко внутри неё.        В замкнутом пространстве салона воцарилась полная неподвижность, а проклятый стук так и не утихал.       Неохотно открыв глаза и приподнявшись, она увидела луч фонарика, пробивающийся сквозь запотевшее стекло, и руку, настойчиво стучащую по нему.       — Flicard! — выпалила Эвелин, наблюдая, как полицейский, убедившись, что его заметили, деликатно отошёл в сторону.        — Я пытался тебе сказать.        — Ты произносил моё имя!        — А надо было кричать имя полицейского? Я его даже не знаю.        Возмущённо ударив его в грудь, Эвелин перескочила на пассажирское кресло, едва не получив очередной синяк, и быстро достала из бардачка салфетки, передавая их Джиму.       Наспех приведя в порядок одежду и бельё, она распахнула дверцу, мгновенно покрываясь мурашками от резкого контраста — воздух на улице после душного пространства казался слишком холодным. Джим покинул машину на секунду позже, с максимально невинным выражением лица застёгивая пуговицу на своих шортах.       Обняв себя за плечи, Эвелин, стараясь не замечать неприятно липнущие друг к другу бёдра, подошла к ожидающему их молодому и, судя по всему, слегка завистливому французскому полицейскому, рука которого на всякий случай покоилась на портупее.       — Bonsoir. Savez-vous que vous êtes dans un lieu public et que ce type d’activité y est interdit?       Эвелин, не теряя самообладания, обернулась к вставшему рядом с ней Джиму и негромко произнесла по-английски: — Его беспокоит, осознаём ли мы, что находимся в общественном месте. И что подобные… действия здесь недопустимы.       Офицер внезапно сократил дистанцию и, слегка отодвинув Джима в сторону, направил всё своё внимание лишь на Эвелин. Снизив тон, он заговорил подчёркнуто учтиво, продолжая использовать французский язык: — Mademoiselle, est-ce que tout va bien? Avez-vous besoin d'aide? Est-ce que cette intimité était consensuelle? Si vous ne voulez pas répondre devant lui, nous pouvons parler ailleurs.       — Oui, monsieur, tout va parfaitement bien, — с мягкой улыбкой ответила Эвелин. — C'était totalement consensuel. Juste un moment d'égarement.       Полицейский на секунду замешкался, а затем, нахмурившись, перешёл на ломаный, но вполне понятный английский.       — Какие отношения вас связывают? — строго спросил он.        Джим, вальяжно облокотившись на капот и скрестив руки, с нескрываемым восторгом выдал: — Я ей плачу. Причём много.        Эвелин едва не закашлялась от возмущения, борясь с непреодолимым желанием придушить его прямо здесь.       — Предъявите документы, — ладонь офицера напряжённо сжала ремень портупеи. — Ваши удостоверения и регистрацию на транспортное средство.       Джим театрально прохлопал пустые карманы своих шорт и развёл руками: — Похоже, забыл их дома.       Незаметно закатив глаза, Эвелин нырнула в салон и выудила из бардачка фальшивые документы вместе с регистрацией на авто, после чего протянула их жандарму. Тот сосредоточенно изучил бумаги, сопоставил фото с её обликом и внезапно изумлённо вскинул брови: — Автомобиль оформлен на ваше имя, мадемуазель...       Эвелин вовремя прикусила язык, сдерживая рвущуюся наружу язвительную реплику, однако жажда возмездия за выходку Джима оказалась сильнее самообладания...       — Этот факт каким-то образом влияет на ваши выводы? Вы уже предположили, что мой спутник, а не я, оказывает интимные услуги?       — Мадемуазель, прошу вас воздержаться от сарказма. Вы понимаете, что нарушили закон? — вновь строго произнёс полицейский и, достав официальный бланк протокола принялся его заполнять. — Поскольку вы не сопротивлялись задержанию… Ваш штраф составляет сто тридцать пять евро. Оплата должна быть произведена в течение тридцати дней с момента получения.        — Какая низкая цена за хороший секс, — усмехнулся Джим.        — Excusez-nous, monsieur l’agent, — вмешалась Эвелин. — Nous regrettons cet… incident. Cela ne se reproduira plus.       — Je l’espère, mademoiselle. Et la prochaine fois, choisissez un endroit plus discret. Vous savez, les hôtels existent... Bonne soirée.       Вернувшись на пассажирское сиденье, Эвелин звонко рассмеялась.        — Может, переспим в ещё каком-нибудь публичном месте? — сквозь смех предложила она. — Чтобы тебя всё же отправили на исправительные работы.        — М-м… Последствия пытаются меня поймать уже столько лет… Бедняжки.        Выудив влажную салфетку, Эвелин принялась вытирать бёдра, окончательно смывая остатки лихорадочного жара.       Джим тем временем уже повернул ключ, а его неуклюжая рука легла на массивный набалдашник коробки передач, когда Эвелин перехватила его запястье.       — Погоди, — вспомнив про свой смартфон, улетевший под кресло, попросила она и, согнувшись в узком пространстве, запустила руку под сиденье. Пальцы натыкались на металлические салазки, песок, намекающий, что пора бы почистить салон, но телефона нигде не было. Поняв, что изнутри салона гаджет не достать, Эвелин толкнула дверь и, снова оказавшись на улице, присела на корточки. Запустив руку глубоко под сиденье, ей наконец, удалось нащупать гладкий корпус.       Забрав находку, она выпрямилась и взглянула на экран от которого была не в силах оторваться. По шее пробежались мурашки. Ледяное дыхание Лондона оказалось быстрее её спортивного автомобиля. И вот так просто справилось с жаром Джима. Экран уверял, что проблемой, требующей её профессионального вмешательства, был Майкрофт Холмс.