Глава 1. Сигареты

      Бритчестерский музыкальный лицей был местом, где стены дышали музыкой, а воздух был пропитан звуками фортепиано, скрипок и невысказанных амбиций. Высокие арочные окна пропускали золотистый свет, ложась на полированный паркет, а в углах залов стояли старинные рояли, чья черная лакированная поверхность отражала лица тех, кто осмеливался к ним прикоснуться. Здесь учились истинные гении, чей дар к музыке неоспорим.       Именно здесь, в классе с потрескавшимися от времени стен, Авраам и Кристиан впервые встретились. Крис заметил его сразу не потому, что Авраам был громким или нарочито ярким, а потому, что он не был таким, как все. Пока другие ученики суетились или робели перед педагогами, Авраам сидел за пианино с холодной, почти ледяной сосредоточенностью. Его пальцы касались клавиш с хирургической точностью, каждая нота — безупречна, каждый пассаж — выверен до миллиметра. Он играл так, будто музыка была не искусством, а формулой, которую он разгадал раньше всех.       «Мудак», — подумал тогда Крис. — «Играет так, будто ненавидит каждую ноту, но при этом заставляет их подчиняться».       Авраам был лучшим. И все это знали. Но когда на школьный конкурс выбрали Кристиана, что-то в его безупречном образе дало трещину. Крис играл иначе. Его исполнение не блистало техническим совершенством — оно дышало. Каждый аккорд был прожит, каждая мелодия выстрадана. Он вкладывал в музыку то, чего не хватало Аврааму: душу. И когда жюри объявило его имя, Крис увидел в глазах Авраама непонимание.       «Какого черта?» — Авраам не скрывал своих эмоций, все было написано на лбу.       — Потому что ты играешь руками, а я — сердцем, — Кристиан задел его плечом, проходя мимо. Демонстративно, бросая вызов. До того дня они еще не разговаривали. До того дня, когда все изменилось. Дым сигареты вился вокруг пальцев Авраама, когда его поймали за зданием лицея. Лицо его как обычно не выражало эмоций, будто пытался привлечь внимание хотя бы так. Крис увидел его в окно, когда преподаватель тащил парня за руку к декану, выкрикивая что-то о правилах поведения. По раскрасневшемуся лицу миссис Торн было ясно, что разозлилась она не на шутку. Что ему грозило за этот фокус? Стипендия. Выговор. Позор.       И тогда что-то щелкнуло.       Крис не думал. Он действовал. Через мгновение по лицею пронесся вой сирены, а толпа учеников хлынула в коридоры в панике. Пока все метались, Крис ворвался в кабинет, схватил вещи Авраама и вышвырнул их в окно. Зависнув на доли секунды, он схватил Авраама и побежал с ним прочь из кабинета, крича о том, что сигареты были его.       Они бежали, смеялись, задыхались.       А потом лежали на лужайке. Ветер трепал их волосы, наполненный влажным дыханием ранней весны. Крис растянулся на спине, чувствуя, как влажная трава холодит его раскаленную кожу. Грудь вздымалась, в висках пульсировала кровь, а в уголках глаз стояли слезы то ли от смеха, то ли от бешеного ветра.       — Зачем? — выдохнул Авраам. Его голос звучал хрипло, но без злости, скорее с неподдельным изумлением. Крис перекатился на бок, оперся на локоть, чувствуя, как влажная земля проступает сквозь тонкую ткань рубашки. Его губы растянулись в самой бесстыдной ухмылке:       — С тебя сигареты. Получше этих.       — Ты вообще понимаешь, что из-за этой выходки тебя теперь не допустят к конкурсу? — Авраам вытер ладонью влажный от бега лоб, приподняв бровь. Кристиан фыркнул, перекатывая травинку между пальцами.       — Ну и что? Зато мы оба в пролете.              Авраам замер на мгновение, а потом рассмеялся по-настоящему, без привычной сдержанности, грубо и звонко, как мальчишка, впервые почувствовавший вкус свободы. Они лежали так еще долго, пока сердцебиение не успокоилось, а дыхание не сравнялось с легким шелестом молодой листвы на ближайших деревьях.