Глава 2. Последствия

POV Кристиан

      Я шагнул в холл лицея и сразу почувствовал, как воздух вокруг стал гуще. Шесть пар глаз уставились на нас одновременно, потом быстро отвели взгляды, когда я встретился с ними взглядом. Где-то слева зашептали: «Смотри, это они!», справа кто-то неумело притворился кашлем, скрывая обсуждение. Даже старуха-уборщица, обычно равнодушно шаркающая шваброй, замедлила шаг, чтобы получше разглядеть "тех самых хулиганов". Пальцы сами собой сжались в кулаки. Теперь мы как цирковые медведи: все глазеют, но никто не видит дальше ярлыка "те, что сорвали пожарную тревогу".       Я украдкой взглянул на Авраама и едва не закатил глаза. Этот обычно замкнутый, вечно недовольный парень сейчас светился, как новогодняя елка. Его осанка, всегда такая правильная и скованная, теперь выглядела почти вызывающей. Он ловил каждый взгляд, каждый шепот, и мне казалось, что я буквально вижу, как его эго раздувается с каждой секундой.       — Кристиан! Авраам! — пронзительный девичий голос заставил меня вздрогнуть. Из-за колонны выскочила какая-то мелкая брюнетка с горящими глазами, — Вы вчера... это было так... я просто...       Я хотел было обогнуть ее на ходу, не сбивая темпа, но Авраам - о чудо! - уже принимал позу, достойную обложки журнала. Его длинные пальцы поправили воображаемую складку на рубашке, подбородок горделиво приподнялся.       — Кэти, я из класса вокалистов, — выдавила из себя девочка, протягивая мобильный. — Можно твой номер, Кристиан?       — Мой застенчивый друг явно не заинтересован, но я, — Авраам выхватил ее телефон под вздохи за нашими спинами, — может найду время тебе ответить.       В этот момент я понял две вещи: во-первых, мы действительно перешли грань между "гордость отделения" и "местными фриками". Во-вторых, и это было куда страшнее, Аврааму это нравилось.       — Нильсон! Ритц! — голос секретарши, обычно такой ровный и безразличный, теперь звучал, как удар хлыста. Я вздрогнул, невольно выпрямив спину. Авраам же медленно опустил в руку девочки ее телефон, не успев записать ни единой цифры. Его пальцы слегка дрожали: не от страха, нет - от адреналина, — Заходите, вас заждались.

***

      Кабинет поражал контрастами: дорогой ковер под ногами и потертый кожаный диван у стены; современный компьютер на столе и старинное пианино в углу. За массивным дубовым столом сидел Мистер Джонсон - мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и пронзительным взглядом бывшего пианиста. Его пальцы нервно барабанили по папке с надписью "Дисциплинарные нарушения". Я открыл рот, чтобы начать переговоры, но Авраам неожиданно опередил меня:       — Мы готовы нести ответственность, Мистер Джонсон. — Его голос звучал удивительно спокойно, почти достойно. Я едва сдержал удивленный взгляд. Этот парень продолжал меня удивлять.       — Ответственность? Интересно, Нильсон, а как ты собираешься отвечать за ложное срабатывание пожарной сигнализации? За панику, которую вы устроили? За то, что преподавательский состав полчаса искал вас по всему району? За курение в неположенном месте, не говоря уже о том, что вы несовершеннолетние. — Директор медленно поднял бровь. Его лицо выражало не гнев, а странную усталость, будто перед ним стояла не просто пара нарушителей, а какая-то новая, непредвиденная проблема.       — Но знаете, что меня беспокоит больше всего? — Директор откинулся в кресле. — То, что вы, кажется, нашли друг друга. Два самых сложных, самых талантливых и самых непредсказуемых ученика – и теперь вы... команда? — он произнес последнее слово так, будто это был диагноз.       — Так что вот ваше наказание, — директор медленно разжал пальцы, и его ладони с глухим стуком легли на полированную столешницу. — Неделя общественно полезных работ. Покраска заборов, — директор поднял ладонь с тремя загнутыми пальцами, — начиная с ограды у восточного крыла. Там уже два года краска облупливается. — Уборка территории — все эти окурки за спортзалом, которые кто-то так любит оставлять. И помощь в библиотеке: старые журналы нужно рассортировать и внести в каталог.       — Мистер Джонсон, а учиться нам когда?       — Учиться, — директор усмехнулся беззвучно, — вы отстранены. Разговор окончен, скажите спасибо, что не вызвал ваших родителей.

***

      Когда тяжелая дубовая дверь директорского кабинета захлопнулась за нашими спинами, в коридоре воцарилась неестественная тишина. Авраам резко развернулся ко мне, и солнечный свет, падающий из высоких лицейских окон, заиграл в его голубых глазах золотистыми бликами.       — Ну что, Кристиан, — произнес он, растягивая слова с театральной медлительностью, — готов к трудовым подвигам?       — Если под "подвигами" ты подразумеваешь покраску забора, то я, пожалуй, предпочту остаться безымянным героем. Он лишь усмехнулся и подтолкнул меня вперед, направляясь к узкой служебной лестнице, ведущей во внутренний двор. Восточный забор Сент-Мэриса встретил настоящим памятником запустению: длинная, покосившаяся конструкция из темного дерева, с облупившейся краской и ржавыми гвоздями, торчащими, как зубы древнего зверя. За ним простирались холмы, поросшие вереском, а вдали виднелись шпили городского собора.       — Прекрасный вид для каторжных работ, — проворчал я, разглядывая банки с краской, оставленные для нас у садового сарая. Удивительно, как этот вид контрастировал с отреставрированным главным зданием лицея.       — Зеленый, — констатировал Авраам, заглядывая внутрь. — Цвет надежды. Или плесени. В данном контексте второе вероятнее.       — Шедевр, — провозгласил я. Краска легла неровно, оставляя потеки. — Назовем это "Ода к дисциплине".       — Если ты собираешься превратить это в перформанс, я требую соавторства.       Мы красили забор весь день. Где-то после полудня, когда солнце уже пригревало по-весеннему, а запах свежей краски смешивался с ароматом влажной земли, Авраам неожиданно остановился, выпрямил спину и сказал: «Это в тысячу раз лучше, чем сидеть в душном классе и разбирать сонеты».       К закату наши кисти двигались все медленнее, а зеленые мазки на заборе становились все более небрежными. Солнце, такое ласковое утром, теперь не согревало совершенно, вызывая маленькие облачка пара при дыхании.       — Черт возьми, — Авраам швырнул кисть в ведро, оставив последний участок забора недокрашенным. — Я больше не могу смотреть на этот проклятый зеленый цвет.       — Если мы сейчас не поедим, следующее, что я покрашу в зеленый, будет лицо директора, — проворчал я, вытирая ладони о брюки.       Мы бросили инвентарь у сарая - ведра, кисти, полупустые банки с краской и побрели к главному зданию, оставляя за собой следы зеленых пятен на каменных плитах двора. Столовая встретила нас дуновением теплого воздуха с кухни и аппетитными запахами. Мы едва переступили порог, как на нас обрушилась тишина - все замерли, уставившись на нашу перепачканную краской одежду.       — Выглядим презентабельно, — шепнул я Аврааму, замечая, как его рубашка приобрела абстрактные зеленые разводы.       — И пахнем как настоящие художники, — поддакивал он, сгребая с подноса двойную порцию пасты.       Мы рухнули за дальний стол, скрытый от любопытных взглядов массивными колоннами столовой. Первые несколько минут ели молча - я ворочал вилкой в пасте, чувствуя, как дрожат уставшие от покраски руки, Авраам же методично уничтожал порцию, будто это была еще одна задача, требующая безупречного исполнения. Тень упала на наш стол прежде, чем мы услышали голос:       — Можно присоединиться? Вы... заинтересовали меня, — сказала она, ставя поднос на стол без приглашения.       Чтоб мне провалиться, Тереза Джой, та самая "золотая девочка" с отделения вокала, чей портрет висел на доске почета уже третий год подряд. Ее белоснежный воротничок выглядели насмешкой над нашими перепачканными краской руками.       — Мы или наш перформанс "два идиота красят забор"? — я сидел с набитым ртом и смотрел, как Авраам заводит диалог.       — И то, и другое. Вы вчера сорвали мой сольный концерт перед попечительским советом. — Она наклонилась ближе, и я уловил тонкий аромат лаванды. — Спасибо за это.       — Вы курите? — неожиданно спросила Тесс, играя краем салфетки. Я переглянулся с Авраамом. В его глазах читалось то же недоверие, что и у меня. Это было настолько абсурдно, что я улыбнулся:       — А пошли, если не трусишь. — Авраам открыл было рот для протеста, но закрыл его, поняв бесполезность. Тесс уже вскочила, ее глаза горели азартом, совершенно не сочетавшимся с образом идеальной ученицы. За воротами академии Авраам с привычной грацией достал портсигар, вероятно, отца, но Тесс ловко выхватила его.       — Вас так отчислят, — засмеялась она, вставая между нами и обхватывая под руку, задавая направление в сторону круглосуточной забегаловки. — Идите за мной.       На пустынной парковке она протянула нам по сигарете, но сама не взяла. «Я не курю» — пояснила она нашему немому вопросу. В тот день мы вернулись домой сильно после комендантского часа, проведя время в кафе "Арфа и перо", где Тесс, к нашему удивлению, оказалась мастером в бильярде и знатоком запрещенной в академии литературы. Позже мы создали чат на троих, хотя тогда еще не понимали, насколько эта случайная встреча изменит все.