Глава 4. Знакомый голос

POV Кристиан

      Утро разливалось по кампусу золотым медом, а воздух пах нагретой солнцем листвой и далеким обещанием лета. С нашим наказанием было покончено уже месяц назад. Место это стало нашей негласной территорией после того самого инцидента с бассейном. Раскинувшись на "нашей" скамейке: той самой, что стояла под старым дубом у восточного входа, я запрокинул голову, чувствуя, как теплый ветер играет прядями непослушных волос. В ушах звучала музыка - новая подборка, которую скачал прошлой ночью. Заигравший трек заставил меня приоткрыть глаза.       Голос. Чистый, как горный ручей, и в то же время глубокий. Девушка брала высокие ноты с такой легкостью, что по спине пробежали мурашки. Я нахмурился, тыкая в экран, чтобы посмотреть исполнителя. Неизвестное имя. Неизвестное фото. Но этот голос... точно слышал его раньше.       — Ритц! — я сорвал наушники и положил их в карман рюкзака. Вдали, озаренные утренним солнцем, шли Авраам и Тесс. Они спорили, жестикулируя так яростно, что прохожие оборачивались.       — ...я говорил, что нужно было свернуть на Бейкер-стрит!       — А я говорила, что твой "короткий путь" добавит нам лишних десять минут! — Они действительно напоминали старую супружескую пару. Усмехнувшись, я сделал вид, что не заметил, как Тесс ткнула пальцем в грудь Авраама, а тот, скорчив гримасу, отбил ее руку.       — Прекрасное утро, не правда ли? — я раскинул руки, когда они подошли.       — Он снова все испортил, — фыркнула Тесс, срывая с плеча Авраама свою сумку.       — Она снова все драматизирует, — парировал Авраам, выхватывая сумку обратно.

***

      Столовая гудела утренней суетой, но наш уголок у окна казался отдельным миром. Солнечные лучи играли в стеклянном графине с апельсиновым соком, отбрасывая золотистые блики на скатерть. Тесс, еще минуту назад яростно жестикулировавшая, внезапно замерла, когда Авраам поставил перед ней тарелку с вафлями. Кленовый сироп стекал по золотистой поверхности, образуя янтарные лужицы.       — Наконец-то тишина, — пробормотал Авраам, присаживаясь рядом со мной и наблюдая, как она с почти религиозным благоговением отламывает кусочек.       — Заткнись, — ответила она, не отрываясь от еды. — Это священный момент.       Я склонился над омлетом, пряча улыбку в стакане с апельсиновым соком. Было забавно наблюдать, как Тесс, обычно такая острая на язык и собранная, теперь сидела, прикрыв свою тарелку с вафлями руками, словно драгоценность. Ее глаза блестели, когда она отламывала кусочек, а губы невольно растягивались в блаженной улыбке, стоило сладкому сиропу коснуться языка. Авраам сидел, делая вид, что его это раздражает. Но я-то видел, как его взгляд скользил по ее лицу, когда она не смотрела. Как он нарочно поддел ее вилкой, просто чтобы услышать ее возмущенный возглас.       — Ты хоть представляешь, сколько в этом сахара?       Он говорил это с недовольством, но в его глазах читалось что-то другое. Интерес.       Раньше Авраам никогда бы не позволил себе такого: он бы сидел, выпрямив спину, с холодным выражением лица, демонстрируя всем видом, что он выше таких глупостей, как споры о еде. Но сейчас... И Тесс, за время нашего общения она раскрылась совсем не такой, как о ней говорили. Вероятно на публике она играла роль идеальной ученицы, даже когда была с нами. Сейчас же она не боялась толкнуть его плечом, выругаться, если он перегибал палку, или защищать свою точку зрения, как последняя упрямица. Они идеально дополняли друг друга: ее вспыльчивость и его сарказм, ее упрямство и его непрошибаемая невозмутимость.       Авраам ухаживал за ней в открытую, но так, будто это была шутка. Он набрасывал на нее свой пиджак, когда ей было холодно, подсовывал ей лучшие куски еды, когда она не смотрела, и постоянно подкалывал. Просто чтобы она обратила на него внимание. А Тесс... Она принимала его жесты, и в привычной манере дерзко поднимала бровь: «И это все?»       — Ой, да завались! Жуй, пока добрая, — Тесс положила вафлю в тарелку Авраама, капнув на стол между нами сиропом. Авраам пальцем стер эту каплю и облизал его, под совершенно комичное выражение лица подруги.       — Что? Три секунды не считается.       Отвлекшись от своих мыслей, как раз когда они снова начали спорить и я чуть не поперхнулся соком. «Да, определенно, они идеальная пара», — подумал я, наблюдая, как Тесс с холодным достоинством вытирает салфеткой место, где только что был сироп. А Авраам скрещивает руки на груди, делая вид, что задет до глубины души.       — Кристиан, — Тесс вдруг повернулась ко мне, отбрасывая копну волос за спину, — тебе нужно прийти со мной к профессору Норману после уроков. В актовый зал.       — Почему именно он? — Авраам резко оторвал голову от тарелки. В его голосе прозвучала нотка, которую он тут же попытался скрыть под слоем сарказма. — Что, я недостаточно хорош для ваших тайных встреч?       — Кристиана, на сколько я помню, выбирали для участия в конкурсе между школами Бритчестера, — произнесла она четко, словно отчитывала нерадивого ученика. — Так что ты, Авраам, будешь вынужден смириться с моим решением.       Мы переглянулись с Авраамом, оба не понимая, при чем тут конкурс. Тесс вздохнула, словно объясняла что-то очевидное упрямым детям.       — Я буду выступать на благотворительном вечере перед меценатами школы, — она опустила голос, несмотря на шум столовой. — Это сильно повлияет на мое поступление в университет и наличие стипендии. Мне нужен пианист для выбранной мною песни.       — И ты выбрала... его? — он кивнул в мою сторону, и в его глазах мелькнуло что-то, что он тут же попытался скрыть под маской безразличия.       — Да, — наконец сказала она мягче. — Потому что он играет так, как нужно мне.       — Как скажешь, принцесса, — он бросил на меня взгляд, в котором смешались досада и что-то еще... что-то, что я не мог назвать. Похоже, мы снова вернулись к вражде? — Только не жалуйся потом, если он испортит твое выступление.       Воздух между ними наэлектризовался. Он развернулся и ушел, оставив нас в тягостном молчании. Тесс смотрела ему вслед, ее пальцы нервно теребили край салфетки. Я должен себя чувствовать оскорбленным? Я не чувствовал ни напряжения, ни обиды. Потому что ничего, кроме веселья не ощутил:       — Он... — начал я, но она резко перебила.       — Он переживет. — Ее голос звучал твердо, но в нем дрожали нотки сожаления. — Это важно для меня, Крис.       — Тогда встретимся после уроков, — сказал я, вставая. Видимо, шутить сейчас будет неуместно.

***

      Еще не доходя до двери, услышал первые аккорды. Не музыка, а взрыв. Звук бил через стены, вибрировал в полу под ногами. Я толкнул дверь плечом, не сбавляя шага. Авраам сидел за концертным "Стенвеем", спиной ко входу, будто нарочно выставив барьер между собой и остальным миром. Его плечи были неестественно напряжены, а сквозь тонкую ткань рубашки проступали острые лопатки, напоминающие сложенные крылья. Пальцы, обычно такие точные и выверенные, сейчас впивались в клавиши с ожесточением, заставляя массивный инструмент содрогаться. Казалось, он не просто играл, а сражался с роялем.       На пюпитре не было ни нот, ни партитуры, только потрескавшийся метроном, давно остановившийся на отметке 160. Он играл по памяти, но это не было ни одним из известных произведений. Что-то свое, рождающееся здесь и сейчас: неотшлифованное, живое. Его глаза были закрыты, но веки подрагивали. В такт музыке он слегка раскачивался, будто пытаясь удержать невидимый ритм, который слышал только сам.       Я замер у двери, наблюдая. Авраам никогда не играл свои так при посторонних. Это было слишком... откровенно. Каждый аккорд обнажал то, что он так тщательно скрывал. Ту самую "чувственность", за которую его когда-то выбрали вместо меня. Оказывается, он может, когда хочет?       И вдруг - срыв. Его мизинец соскользнул, выдав фальшивую ноту. Авраам резко открыл глаза и ударил по клавишам кулаком. Рояль взревел протестом. Я не стал ждать приглашения. Бросив пиджак на ближайший стул, я подкатил к соседнему роялю и без разминки врезался в его мелодию. Не повторял, дополнял. Где он рвал звук в клочья, я подхватывал обрывки и сплетал в гармонию. Авраам на мгновение замер, его пальцы зависли над клавишами. Затем, ответный удар. Он удвоил темп, пальцы превратились в размытый силуэт над клавиатурой. Вызов.       Я лишь ухмыльнулся и подхватил ритм, добавив к его ярости собственную огранку. Мои пальцы знали этот танец: не сила, а точность. Не скорость, а чувство. Мы играли, как два фехтовальщика, но наши клинки-пальцы скрещивались в музыкальном поединке.       Стекло в окнах дребезжало.       Пот стекал по вискам Авраама, но он не сбавлял темпа.       И вдруг — кульминация. Последний аккорд прозвучал одновременно на двух роялях. В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием.       — Черт возьми, — его голос был хриплым. — Ты действительно играешь... с душой.       — А ты все еще пытаешься играть быстрее всех, — я рассмеялся, ощущая вкус крови на губах. Видимо, в азарте прикусил.       — Она права, — наконец пробормотал он, разглядывая свои дрожащие пальцы и белые клавиши, оставшиеся влажными от пота, — для ее выступления лучше подойдешь ты.       Я встал, отряхнул пиджак и накинул его на плечо. Затем протянул руку Аврааму:       — Идем на уроки. У нас сейчас совмещенный.       Его взгляд скользнул по моей ладони, потом медленно поднялся вверх. Его голубые глаза блеснули озорным огоньком. Уголки губ дрогнули, выдав ту самую наглую ухмылку, будто бросая мне вызов.       — Эй, не надо меня жалеть, — Авраам с размаху отбил мою руку раскрытой ладонью, звонкий хлопок эхом разнесся по залу. — Моя гордость и так уже пострадала от того, что ты не облажался.       — Ой, простите, ваше величество! Не смел протягивать свою плебейскую лапу к королевской особе, — я фальшиво ахнул, прижимая "раненую" руку к груди.       — Зато теперь я знаю твой секрет, — Авраам повернулся, оперевшись о инструмент. — Ты играешь лучше, когда пытаешься угнаться за мной.       — Я не гнался! — машинально потянулся к раскрасневшимся ушам, и Авраам разразился смехом.       — Видишь? Полный провал, Ритц.