Без страстей

Ватикан многолик. И то, каким он перед тобой раскроется  зависит от ракурса. Взглянешь снаружи — он прекрасен и светел, разукрашен, словно пасхальное яйцо. Посмотришь изнутри — мало чем отличается от Азкабана, разве что безумцы  разгуливают без цепей, злодеи скрываются за стеклянными витражами, а не решётками. Когда-то все, чего я желала — это быть здесь, но теперь, спустя годы, иллюзии исчезли, а мои надежды растоптаны. Я не знаю, что должно измениться, чтобы это место вновь стало тем, чем когда-то было. И было ли оно таким вообще или мы придумали это? Из дневника сестры Гермионы Грейнджер                                    *** Впервые Гермиона прибыла в Ватикан 10 лет назад, сразу после выпуска, единственная из всего курса, по особой рекомендации кардинала Макгонагалл. Также, как и теперь, она стояла на пороге маленького сада, расположенного во внутреннем дворе. Чтобы пройти к кабинету наставницы, нужно было пройти по узкой дорожке из белого мрамора, между разросшихся розовых кустов. Тогда, едва покинув школу и Англию, она была восхищена тем, как много здесь света и красок: ясное голубое небо, белоснежные колонны, взмывающие вверх, так, что то и дело приходилось запрокидывать голову, работы великих художников на стенах и потолке, благоухающие сады, алые мантии, сверкающие витражи. Магия здесь — в центре магловского мира была окутана тайной, и все же она ощущалось явственно, так словно воздух был наэлектризован. Мраморные статуи в саду оживали каждую ночь и устраивали пиры на мокрой прохладной траве, купаясь в лунном свете. Розовые кусты — обманчиво прекрасные не стоило злить. Одного кардинала сорвавшего цветок без разрешения, нашли потом спустя пару месяцев, сошедшего с ума: он все бредил про зелёный лабиринт и ужасные испытания, которые пришлось пройти. Персонажи на картинах конечно-же оживали и болтали без умолку, едва только в опустевшие коридоры вползал сумрак. А сами коридоры «блуждали» меняясь местами в полночь, а затем на рассвете возвращались на своё место. И все бы ничего, но говорят, коридоры «гуляли» не только в пространстве, но и во времени. Впрочем, свидетелей этому не было. По крайней мере живых. Сестра Грейнджер любила Ватикан,  и ненавидела его всей душой. Во время войны ей быстро пришлось повзрослеть, она узнала цену предательства, и то, что зло бывает скрыто под всеми возможными масками, она смотрела во тьму, теряла надежду и приносила жертвы. И все же, тогда она была ребёнком: все было впервые и для сопротивления были силы. Теперь, она видела зло каждый день и каждый час — это было не великое зло, не Волан де Морт, возможно даже не Долорес Амбридж, против такого и не выступишь. Гермиона ненавидела взрослую усталость с которой ей приходилось разбираться в хитросплетениях интриг и правонарушений. Она должна была защищать это место от внешних врагов, но в итоге едва могла защитить Ватикан от самого же себя. Люди здесь боролись за власть и считали, что для того все средства хороши. Они не использовали непозволительных заклятий, но находили хитрые и мерзкие проклятья, для уничтожения своих врагов. Покушение на Драко Малфоя не было похоже ни на что подобное. Яркое и устрашающее, оно явно было призвано не только уничтожить нового кардинала, но и напугать остальных. И это подействовало —  второй день Ватикан был словно накрыт тенью, и не смотря на жаркое полуденное солнце по спине Гермионы то и дело пробегали мурашки. Она ступила на мраморную тропинку, ведущую к кабинету кардинала Макгонагалл ещё не зная, что скажет, так как никакой информации о преступниках ей выяснить не удалось, никаких улик, что впрочем тоже было чем-то. Вполне возможно это указывает на тот факт, что убийцам помогает кто-то изнутри. Розы капризны. С цветущих кустов сыпались приветствия и ругательства, какие-то цветы обожали, а другие напротив терпеть не могли сестру Грейнджер. Она старалась сохранить хорошие отношения со всеми и всегда была очень вежлива. Возможно благодаря этому, Гермиона прошла между кустов, обойдясь малой жертвой — небольшой царапиной на внешней стороне ладони. Оказавшись перед дверью, она на секунду замешкалась. Дверной замок терпеливо ожидал ее решения, вращая круглыми стальными глазами. — «Друзья Дамблдора», — проговорила пароль сестра Грейнджер, и дверь со скрипом отворилась. Она вошла внутрь, слушая ворчание замка о том, что пятисотлетние петли необходимо смазывать и о том, как никто не ценит их труд. В комната стоял полумрак и прохлада, и казалось было пусто, но Гермиона знала, что это лишь на первый взгляд, где-то здесь среди стопок старых книг на пушистых лапах бродит кардинал Макгонагалл. В кабинете царила деловая обстановка: стол у окна с высоким креслом, по бокам два больших книжных шкафа, еле стоящих под грузом множества книг. Старый выцветший ковёр с «дремлющим» сейчас цветочным орнаментом, охраняющий кабинет от незваных гостей. На нем два кресла для добропорядочных посетителей. На одно из таких кресел Гермиона и села. Она любила бывать здесь, потому что обстановке этой комнаты было что-то неуловимо английское, тюдоровская мебель, книги со знакомыми названиями, герб Гриффиндора на стене, все это напоминало о доме и детстве. Здесь она ощущала себя в безопасности. — Рада, что вы нашли время, сестра Грейнджер, — знакомый голос, раздавшийся из-за спины заставил Гермиону невольно вздрогнуть. Кардинал Макгонагалл обошла стол и встала прямо напротив. — Конечно, Ваше Преосвященство! — Гермиона вскочила с места и потянулась было, чтобы поцеловать руку наставницы, но та ее остановила. Она не очень любила церемонии. — Садитесь, это были сложные дни. — К сожалению я должна доложить вам, что... — Толком ничего не выяснили? Мне это известно. И как это не печально, я именно этого и ожидала. Наш противник хитер. — Вы знаете кто это? — удивилась Гермиона. — Не вполне, — уклончиво ответила наставница, — но, что нам точно известно — целью является кардинал Малфой, очевидно преступник захочет довести дело до конца. Разумеется мы не можем этого допустить. — Я не думаю, что убийца попытается вновь в ближайшее время, сейчас мы бдительны и острожны, охрану кардинала усилили, но возможно будет целесообразно для него уехать в Малфой Мэнор, тогда, даже если покушение повторится, это по крайней мере произойдёт не в этих стенах... — Что вы сказали, сестра? Гермиона осеклась. Она лишь выполняла свою работу, как и многие годы до этого. Ее работой было — защищать Ватикан. Но что—то было такое во взгляде наставницы, от чего ей стало неуютно. — Я вас не узнаю, сестра Грейнджер, речь идет о человеческой жизни, а вас заботит то, чтобы он не умер именно здесь? Гермиона облизнула губы. Они много лет тренировали ее улаживать подобные «неприятности», чтобы те не могли нанести вред репутации и другим более материальным активам Ватикана, а теперь ждали от нее морали? Да и за кого ей волноваться, за Малфоя?Она конечно не желала ему смерти, но если был человек, который желал, значит возможно было за что? — В общем и целом да. Я буду защищать кардинала в этих стенах, но считаю нецелесообразным подвергать опасности остальных, как это было на церемонии, чудо, что никто не пострадал. Если Его Преосвященство отправится домой и наймёт себе охрану, да хоть целую армию, что вполне ему по карману, это очень нам поможет, потому что я смогу заняться непосредственно расследованием, вместо того, чтобы беспокоиться о безопасности членов курии. Кардинал Макгонагалл посмотрела куда-то сквозь Гермионы, за дверь, размышляя. — Мы поступим по другому. — А именно? — Нам вовсе не нужно, чтобы члена курии убили в этих стенах или в стенах его собственного дома. Кардинал Малфой отправится в одну из дальних обителей и вы будете его сопровождать. В первое мгновение Гермиона потеряла дар речи. Она услышала тонкий звон, похожий на ультразвук в своих ушах. — Я...? Ваше преосвященство. — Да. — Но почему я? — Потому что я вам доверяю и вы справитесь с этой задачей. — Как и многие другие. Мои компетенции слишком высоки для роли няньки или телохранителя. — Вы не будете ни тем ни другим. — Так кем же я буду?  — Его другом. Гермиона фыркнула, не в силах сдерживать негодование. Хотя проявление его и было абсолютно неуместно. — Нет на земле человека, который был бы мне меньшим другом, чем Драко Малфой! Кардинал строго посмотрела на нее. — А он очень хорошо отзывался о вас. — Когда?  — Несколько минут назад. Сестра Грейнджер осеклась. Значит наставница говорила с Малфоем?  До разговора с ней? — Вы же знаете, что было в школе, — сказала она, понизив тон, — как он вел себя со мной... — Сестра Грейнджер, — прервала ее Макгонагалл, — должна ли я напоминать вам о прощении или о том, что мы все здесь на одной стороне? Разве это простое поручение может быть проблемой для человека с «вашими компетенциями»? — Нет. Это не проблема. Она просто надеялась, что за столько лет заслужила право высказывать собственное мнение, быть человеком, а не инструментом. — Хорошо, вам следует отбыть сегодня же. По возможности не используйте магию, так вас сложнее будет отследить. Езжайте на магловском поезде, обитель находится в горах. Вся информация в этой папке. Кардинал протянула сестре Грейнджер конверт. — Ваша задача, сестра, защитить Ватикан. С достоинством, как и полагает члену ордена. Вы же помните наш девиз?  — Без страстей, — проговорила Гермиона, принимая конверт.

 ***

За дверью ее ждал Драко Малфой. Не то, чтобы это было сюрпризом, после того, что ей сказала кардинал Макгонагалл, и все же она не ожидала увидеть его так скоро. Кардинал стоял спиной к ней, рассматривая розовые кусты, он выглядел таким отстранённым, погружённым в свои мысли, что могло показаться, будто он просто прогуливается по саду. Гермиона задержала взгляд на повязке на белом, как мрамор лице. Малфою шла эта рана, так он выглядел более человечно. Она подошла ближе и встала рядом с кардиналом, плотно прижимая конверт к груди. — Ваше преосвященство, —поздоровалась Гермиона. Ничего не ответив, даже не посмотрев на неё, Малфой протянул руку с перстнем для поцелуя. В этом жесте не было ничего необычного, и все же он показался унизительным. Она пожалела, что спасла этого неблагодарного хорька перед которым теперь следовало приклоняться. Пауза затягивалась. Малфой оторвал свой взгляд от роз и посмотрел на неё. Это было сложно-читаемый взгляд, не из тех, что она видела у него прежде. Гермиона не заметила в нем насмешки или превосходства, скорее безразличие. Отчего-то это задело ещё сильнее. Впрочем, следовало держать себя в руках. Наклонившись, сестра Грейнджер коротко коснулась ладони губами. Его кожа была очень мягкой и очень холодной. И пахла сандалом удушающе сладко. — Можем ли мы в дальнейшем обойтись без церемоний? — спокойно проговорила она, чувствуя странную тревогу, — … на правах старых друзей. Малфой усмехнулся. — А вы все же мой друг, сестра?  — Так сказала кардинал Макгонагалл, а ее слово для меня закон. Кардинал вздохнул. Гермионе показалось, что это был вздох скорее облегчения, чем усталости. — Жаль, я только получил сан, и даже не успею толком воспользоваться привилегиями. — Как будто вам мало было в жизни привилегий. — Может и нет, — дернув бровью, сказал он, — но...Гермиона Грейнджер целует мою руку... И хотя Малфой назвал ее по имени, за этими словами она услышала «грязнокровка». Не стоило этого делать, и если бы сестра Грейнджер успела подумать, то ничего подобного не совершила. Но закипевший в ней гнев обжигал руки, покалывал на кончиках пальцев. Она взмахнула палочкой и розовые стебли, словно хлыст угрожающе нависли над кардиналом, готовясь расцарапать вторую половину его самодовольного лица. В глазах Малфоя мелькнул испуг. Гермиона вновь увидела перед собой лишь трусливого мальчишку. — Не смей, — угрожающе прошипел он, — не смей прикасаться ко мне. Сестра Грейнджер смерила кардинала презрительным взглядом. Разумеется она не станет наносить ему вред. Опустив палочку, она подошла к Малфою вплотную, так, что снова ощутила раздражающую смесь запахов, шедших от его кожи. Увидела капельку пота, сверкнувшую в районе сонной артерии и скользнувшую куда-то вниз. — Давайте будем последовательны, ваше преосвященство, — язвительно проговорила она, — вы запрещаете мне прикасаться к вам, но хотите, чтобы я целовала руку? Моя задача в этой поездке защищать вас, я не служанка, а та, кто будет вам говорить, что делать. Я же в свою очередь буду делать то, что сочту необходимым, даже если это будет значить…, — Гермиона положила руку на алую грудь кардинала, где-то под ее пальцами, судорожно билось сердце. Неужели он действительно так испугался, что она его ударит? Нет, должно быть дело в другом... — …даже если это будет значить, что я должна буду вас касаться. Лицо Малфоя снова приобрело бесстрастное выражение. Он грубо отнял ее руку от своей груди и сжал больше, чем того допускала неформальная беседа. — Гермиона, — отчётливо проговорила он, впервые называя ее просто по имени, — можешь делать, что хочешь и играть в доминатрикс столько, сколько твоей душе угодно, но я не пошутил, если ты ещё раз попробуешь прикоснуться ко мне без разрешения, последствия тебе мягко говоря не понравятся. — Это очень слабенькая угроза. — Потому что это не угроза. Я провожу черту. Это условия нашего сотрудничества. — Сотрудничества? Это только в твоих интересах остаться в живых! — Так Макгонагалл не сказала тебе?  — Что не сказала?  — Моя жизнь является для вас большим приоритетом, чем для меня. — И что это ещё значит?  — Я ты подумай, Грейнджер, ты ведь всегда была такой умной девочкой                            *** Ночной поезд отходил из Рима под проливным ливнем. Пассажиры прятались за широкими зонтами, передвигаясь зигзагами, огибая лужи. На перроне стояло не так много людей, все стремились скорее попасть в укрытие, поэтому двум женщинам, выжидающим в темноте, в купе номер 61 было отлично видно странную пару, которая мокла под дождем о чем-то споря. Они стояли в свете фонаря, без зонтов, которые могли бы скрыть их лица. Девушка с пышными волосами в черном кейпе, и он — в кожаном тренче и перчатках. В руках небольшие дорожные сумки. По слипшимся волосам текут струи воды. Стена дождя отделяла их ото всех. Поезд проглатывал пассажиров одного за другим, но для этих двоих остального мира словно не существовало. — Будет забавно, если он в итоге не успеет сесть на поезд, — сказала одна из наблюдателей. Женщина с очень звонким, почти детским голосом. Ее спутница проигнорировала эту реплику. Между ними вновь повисла тягучая тишина. Было слышно, как в соседние купе загружаются пассажиры. Их голоса и громыхание багажа казались такими громкими, словно все происходило тут-же. Никто из этих людей не подозревал, что совсем рядом, за тонкими стенками притаились убийцы. — Кто с ним? — тихо произнесла вторая женщина с голосом старухи. Большим морщинистым пальцем она нетерпеливо потирала основание палочки, которую держала под плащом. — Сестра Гермиона Грейнджер, — ответила звонкоголосая. — Что это значит для нас? — О, это очень хорошо. Старуха усмехнулась, откидываясь назад, из под плаща сверкнул хищный птичий взгляд и показался крючковатый нос. — Если она встанет на нашем пути, я разделаю ее, словно поросёночка, ещё прежде, чем мальчишку. Ее собеседница отмахнулась. — Тебе лишь бы кого разделать...а я знаю, что Они будут довольны, если мы завербуем Грейнджер. Она хороша...смотри, они наконец-то садятся в поезд. Обе замолчали, прислушиваясь. Поезд тронулся. Ковры скрадывали человеческие шаги, но они почувствовали, когда пара прошла мимо их купе. — Она проверит, кто едет в этом вагоне, — сказала звонкоголосая, — пора выпить оборотное зелье. Так они и сделали.