Глава 12
16 июля 2025, 09:20 Как вам идея начать главу з НЦ? И очень прошу, не судите строго. Это первая попытка в написании такой сцены. Ведь несмотря на сотни прочитанных фанфиков, да и свой, какой-не-какой опыт, мне все равно, очень трудно подбирать слова.
Но надеюсь, общее впечатление, все же будет приятным.
Ну а после, вернемся к главной парочке этой истории.
ГЛАВА 12
Одежда Чарли осталась на полу где-то между коридором и поцелуем, ставшим точкой невозврата. Уже в спальне они притормозили. Не от сомнений — от напряжения, которое стало почти физическим. Воздух между ними гудел, как натянутая струна. Он провёл ладонью по открытому плечу Пэнси, медленно, с тем уважением, которое бывает только у тех, кто знает силу огня — и умеет его приручать. — Твоё платье, наверное, стоит как три моих зарплаты, — тихо произнёс он, взглядом скользя по её силуэту. — Мне не очень хочется, ещё не начав с тобой отношений, уже быть тебе должным. Пэнси усмехнулась. Мягко. Опасно. — Тогда сними его так, чтобы оно этого стоило. Он посмотрел на неё — внимательно, глубоко. И понял: она не ищет лёгкого флирта. Она хочет признания. Он подошёл ближе. Медленно. И точно. Касался её не спеша — словно читал по коже стихотворение, которое хотел выучить наизусть. Его пальцы скользнули по застёжке, и она поддалась, как будто ждала именно этих рук. Платье соскользнуло с неё — не упало, отошло в тень. Как всё неважное. Осталась только она. Та, что пряталась за масками, улыбками, словами. Без белья. Чувственная, налитая грудь с большими, темными ореолами сосков. Небольшой животик. Пышные бедра, которые манили своими формами. Точно не модель из магловских подиумов. Лучше. Красивее. Женственнее. Она стояла перед ним, не прикрываясь. И не потому, что была уверенной — потому что выбрала быть уязвимой. С ним. Он издал тихий рык и просто притянул её к себе, обвивая руками, как будто пытался запомнить её дыхание, запах, вкус кожи у ключицы. Каждый поцелуй был обещанием. Каждый вдох — разрешением. Он не торопился. Её взгляд — раскалённый, дерзкий — подстёгивал, но он же и останавливал: не просто страсть, Чарли. Больше. Глубже. Мгновение, и она опустилась перед ним на колени. Мужчина шумно втянул воздух. Она не сводила с него глаз, пальцы медленно скользнули по его бёдрам — неуверенно вначале, как проба, как вопрос. Он стоял, не шевелясь, лишь сжал челюсть, будто борясь с чем-то древним, первобытным. В этом её жесте было не подчинение, а власть. Не просьба — откровение. Она показывала, что знает, как близко его предел, и всё же тянула, дразнила, управляла. Он наклонился, обхватил её лицо ладонями, провёл большими пальцами по скулам. Его взгляд был хриплым — не голос, не слово, а сам взгляд. В нём — мольба не разрушить, не спешить. Слишком свято то, что рождалось между ними сейчас. — Тебе не нужно… — прохрипел он. Она мягко усмехнулась, не отводя глаз. — Я знаю. И всё же осталась там, у его ног — не как подчинённая, а как равная, выбравшая этот момент. Он чувствовал, как внутри что-то ломается — не от страсти, от нежности. От того, насколько она настоящая. Настолько близко, что страшно. Когда её губы коснулись его кожи, это было не прикосновение — это было признание. Вся она — оголённый нерв, желание, которого не утаить. Он сжал пальцы в её волосах, не сдерживая больше стон, но не направляя, не указывая — просто держась, чтобы не потеряться в ней. Ее язык мягко ласкал каждую венку, вырисовывая причудливые узоры. Движения легкие, поступательные. Она не пыталась захватить его всего, это и не было нужно. Двигалась вверх-вниз, не забывая собирать капли влаги. Руки развязно и хаотично блуждали по мужскому телу. То помогали рту, то искали где еще их можно применить. Он дрожал. Не от холода — от неё. От того, с какой тишиной она владела моментом. Пэнси поднимала голову медленно, взгляд — в упор, будто искала в нём нечто большее, чем ответ на желание. Что-то древнее, первобытное. Нужное. — Смотри на меня, — прошептала. И он подчинился. Как будто у неё был доступ к самому центру его сущности, где всё было слишком оголено, слишком честно. Его пальцы всё ещё покоились в её волосах, но хватка стала мягче — почти трепетной. Почти мольбой не исчезать. Её прикосновения были неторопливыми, как молитва, как ритуал, и он понимал: она не просто касалась его тела — она входила в его мир. Каждое движение — как вопрос: можно? И каждый его вздох — как ответ: да, только тебе. Он не выдержал. Потянул её вверх, резко, но бережно, и прижал к себе. Их дыхания сплелись в едином ритме. Она смотрела на него снизу-вверх, с улыбкой, в которой было столько силы, будто это она держала его мир на ладони. В этот миг он понял: она могла бы разрушить его. И всё равно — выбрал бы именно ее. < tab>Чарли толкнул её к кровати, не грубо — намеренно, с уверенностью, от которой у неё перехватило дыхание. Её спина коснулась шёлковых простыней, а он уже был над ней, между её ног, с жаждой, которая не просила разрешения. Только отвечала. Она потянулась, впилась ногтями в его плечи, оставляя следы. Он зарычал. По-настоящему — глухо, глубоко, оттуда, где уже нет разума. Мужчина оглаживал ее плечи, живот, бедра. Руки не могли остановиться на одном месте, потому что, хотели захватить все и сразу. Губы накрыли соски — легкий укус, затем нежный поцелуй. И так по кругу, до исступления. Он не хотел торопиться, хотел насытиться. Дыхание тяжелое, терпкое. Наконец, нашел чувственный бугорок и слегка надавил. В ответ — громкий стон, как заклинание. Пальцы скользнули дальше между пухлых складок, чувствуя океан влаги. — Мерлин, — только и прошептал Чарли. — Милый, меня зовут Пэнси, — усмехнулась она. Затем, чуть надавив на его плечи, приподнялась и ловко переместилась сверху. — Сыграем по моим правилам. Секунда и она насадилась на всю его длину, заставив себя выгнуться, прикусить губу, задохнуться от остроты. Но не от боли. От того, как сильно это было нужно. Плавно покачивая бедрами, начала неспешные движения вперед-назад. — Годрик, как же в тебе хорошо. — Пэнси, меня зовут Пэнси. И в тот же момент начала двигаться быстрее, жестче. — Мне казалось, ты не из тех, кто боится быть грубым. — Я не боюсь, — прошептал он ей в губы. — Я просто хочу, чтобы ты захотела сама. Он снова зарычал и подмял ее под себя. Чарли двигался мощно, без пощады, без пауз. Её дыхание рвалось клочьями, пальцы скользили по его спине, ногти снова впивались в кожу, когда ритм стал безумным. Пэнси потянулась к нему, обвила ногами, впустила глубже — молча, но ясно. Они двигались как двое, кто больше не боится быть увиденным до конца. И, быть может, впервые — принятым. И ни платье, ни рубашка, ни прошлое — ничего больше не имело значения. Только этот жар. Только эта ночь. И то, что началось с неё. Каждое движение — как удар по тому, что они прятали. Каждый стон — как признание. Каждый толчок — как вызов. И ответ на него. — Смотри на меня, — выдохнул он, обхватывая её за челюсть, заставляя встретиться взглядами. Она смотрела. Прямо. Глубоко. Как будто впервые разрешила любить себя так. Он снова накрыл ее клитор и начал поглаживать. Почувствовал, что ее ноги выпрямились, а дыхание сбилось окончательно. И когда она сорвалась с грани — дрожащая, громкая, живая до предела — он последовал за ней, захлёбываясь в жаре её тела, в звуках, в запахе, в самой ней. Она дрожала под ним, зарывалась в тихом, хриплом крике — он прижался к её губам, удерживая её там, в этом моменте, где не было ни боли, ни прошлого. Только они. После, двое лежали, сплетённые. Её пальцы в его волосах, его ладонь на её бедре. Она не говорила ничего. И это молчание было самой громкой фразой за весь вечер. Он посмотрел на неё, слегка улыбнувшись: — А теперь я точно тебе должен. Пэнси повернулась, прижалась к нему лбом и прошептала: — Ты со мной уже расплатился.***
Пэнси проснулась первой. Она всегда просыпалась первой — даже после запойных девичников, дуэлей на взглядах и… особенно после ночей, когда стены вспоминали, что значит быть живыми. Она потянулась, сбрасывая с себя простыню и остатки сна. Спина приятно ныла. Голова чуть кружилась. Но главным ощущением было… тепло. Тяжёлое, как драконья лапа, обвившая её талию. — Ты всегда так дышишь, когда спишь? — лениво бросила она через плечо. — Только когда сплю с ведьмами, у которых в спальне висят портреты самих себя, — пробормотал Чарли, не открывая глаз. — Это винтажная инсталляция. И вообще, мне нравится смотреть на себя в моменты триумфа. Особенно утром. Он хмыкнул, приоткрыв один глаз. — Пэнси, ты — триумф в чистом виде. Только очень громкий. — И ты всё ещё здесь. Значит, не напугался? — Я приручил тибетского огнекрыла. После тебя — только ласка. Пэнси встала и пошла к выходу. Красный халат едва касался бедер. Чарли следил за её движениями так, будто видел опасного зверя в дикой природе — с восхищением и осторожностью. Не удержался и вышел за ней. Она поставила вариться кофе, взмахнув палочкой и обернулась. — Знаешь, я думала, ты сбежишь. Ну, или будешь избегать взгляда, как типичный утренний трус. — А я думал, ты превратишь меня в кресло, или в змею. Хотя кресло — звучит унизительнее. — Возможно. Но я же не монстр, — она подмигнула и протянула ему чашку. Он принял её, коснувшись её пальцев чуть дольше, чем требовалось. Взгляды встретились. Впервые за ночь — не как искры, а как два костра, что решили гореть рядом. — У тебя ведь большая семья, — тихо сказала Пэнси, отхлебнув кофе. — Ты уверен, что им… подойдёт такая парочка? Я и твои весёлые, радостные, добрые Уизли — звучит как начало анекдота. — Они привыкли к экзотике. Я работаю с драконами, Билл женат на полувейле, Джордж — это Джордж. А ты… — он сделал паузу и положил чашку на стол. — Ты не случайность, Пэнси. Не ошибка. Не приключение на фоне праздника. Она долго молчала. Даже не язвила. Просто смотрела в окно, где парили метлы и лениво проплывали облака. — Значит, ты меня… принял? — Главное — что я принял себя рядом с тобой. Он подошёл ближе, обнял её сзади, положив подбородок ей на плечо. — Я не знаю, что будет дальше. Но если ты — огонь, я не прочь сгореть. — Ха. Ты слишком романтичный для своего шрама. — А ты слишком нежная для своего сарказма. — Скажешь ещё раз — укушу. — Обещаешь? Она рассмеялась. И в этом смехе был не только кофе, не только ночь, но и новая глава — странная, пугающая, по-своему прекрасная.***
— У тебя сова живёт на ускорителе времени? — Пэнси открыла дверь, глядя на Гермиону, как будто та принесла завтрак и оправдания. — Или ты всегда приходишь к подругам с похмельем, когда у них в кровати всё ещё… гость? — Я думала, ты будешь спать до обеда. Или проклинать тишину. Доброе утро, Пэнси. — Доброе, восхитительное и почти незаконно приятное, — протянула та, запахивая халат. Гермиона приподняла брови, а Пэнси продолжила: — А ты думала, что я позволю тебе не увидеть моего лица победителя? — Пэнси распахнула дверь. — Заходи. У нас тут кофе, самодовольство и мужчина с татуировками, который очень красиво готовит омлет. Из кухни донёсся голос Чарли: — Я слышал! И я согласен. Гермиона усмехнулась, проходя в гостиную. Пэнси уже села на край дивана, закутавшись в халат, в котором, в принципе, не было необходимости, подняв чашку, как бокал шампанского. — Ну, как ты? — осторожно спросила Гермиона. — Как человек, который всю ночь занимался магией тела с рыжебородым фениксом, а утром понял: чёрт возьми, мне не хочется, чтобы это было в последний раз. — Пэнси… — Не смей говорить “осторожно, чувства”. Неужели тебе так сложно поверить, что я — взрослая, сумасшедшая, эмоционально слегка нестабильная, но при этом достаточно зрелая, чтобы понимать: это не случайность. Гермиона села рядом, взяла вторую чашку, вдохнула аромат кофе. — Он тебе нравится. — Не то слово. Он… настоящий. Ни пафоса, ни игр. Просто — огонь, но не тот, что сжигает, а греет. Это… пугает. Но и вдохновляет. Пауза. — А теперь, пока мы оба не начали плакать, можно вопрос? — Пэнси склонила голову, пристально глядя на Гермиону. — Ты нервничаешь. Гермиона замерла. — Что? Нет. — Гермиона, ты уже восемь раз поправила волосы. Ты всегда так делаешь, когда думаешь о чём-то… важном. Или о ком-то. — Это… — она чуть поколебалась. — Малфой пригласил меня на ужин. Пэнси резко выпрямилась. — Что, простите? — Ужин. Вино. Никакой политики. Только… он и я. Он сказал, что устал от «вежливых совпадений». Пэнси медленно села в кресло, как будто ей нужно было это переварить. Потом отпила кофе и выдала: — Так. Кто из вас двоих наконец ударился головой? — Я нервничаю, Пэнси. Как будто мне снова семнадцать. Это нелепо. Мы взрослые. Я взрослая. Он… — … мужчина, который в последнее время смотрит на тебя, как будто ты редкий артефакт, который он нашел спустя годы, но ещё не осмелился коснуться, — закончила Пэнси. — Ты наблюдала? — Я дышу, Гермиона. Конечно, наблюдала. Он был абсолютно невыносимо вежлив все эти месяцы. Как будто держал себя за шиворот, чтобы не подойти и не спросить: «Ты одна? Всё ещё?» — Я одна. — Я знаю. И он знал. Но вы оба решили поиграть в невидимость. А теперь… ужин. Ты нервничаешь, потому что это, наконец, что-то по-настоящему реальное. Гермиона усмехнулась, глядя в кружку. — Он был спокоен. Такой… собранный. Говорил тихо, без игры. Просто спросил. Смотрел в глаза. И я… согласилась. Пэнси со вздохом откинулась в кресле. — Салазар. И что теперь? Что ты наденешь? Что закажешь? Как удержишь себя от того, чтобы не поцеловать его прямо в ресторане? — Спасибо за поддержку. — Это и есть поддержка! Ты идёшь на ужин с Драко Малфоем, человеком, чей сарказм заставляет тебя хотеть сорвать с него рубашку. Надеюсь, ты понимаешь: ты не просто идёшь поесть. Это будет шахматная партия с бокалом Бордо и перспективой, от которой у тебя дрожат колени. — И ты советуешь?.. — Быть собой. Но в фильтре сексуальной уверенности. — Очень конкретно. — В смысле: волосы распущенные, платье не слишком формальное, но с молнией. Желательно той, которая легко расстёгивается, но случайно. И никакой брони. Ни в словах, ни в выражении лица. Если он будет честен — не защищайся. Если флиртовать — флиртуй. Ты не на допросе, Гермиона. Ты — на охоте. — Кто кого? Пэнси улыбнулась с хищной мягкостью. — Это и будет самое интересное. Из кухни донёсся голос Чарли: — Должен сказать, я боюсь той версии Пэнси, которая учит тактическому флирту за кофе. Пэнси, не оборачиваясь: — А ты молчи и запоминай. Возможно, это тебе тоже пригодится. Гермиона только покачала головой и сдавленно засмеялась. — Ты невозможна. — Я — необходимость, дорогая. И в этот раз я скажу: ты заслуживаешь того, кто будет не бояться видеть тебя настоящей. Без всей этой политики, без спасающего мира образа. Просто — тебя. — Даже если это будет Малфой? Пэнси задумчиво кивнула: — Особенно если это будет Малфой. Только не забудь: первая ложка десерта должна быть съедена медленно. Пусть видит, с чем имеет дело. — Обязательно. Пэнси подняла чашку: — За самое красивое «наконец-то» этого года. — И к чёрту случайные встречи, — добавила Гермиона, с лёгкой улыбкой поднося кружку к губам.***
— Я бросила мужчину, который готовит без рубашки и пахнет кожей, костром и оргазмом, потому что ты точно сама не сможешь подобрать помаду. У тебя есть две минуты на благодарность, — сказала Пэнси, вваливаясь в квартиру Гермионы без стука, с торбой таинственных косметических средств, бутылкой просекко и лицом женщины, у которой миссия. Гермиона выглянула из спальни в полотенце. — Ты правда всё бросила ради моих… губ? — Не обольщайся. Ради твоей катастрофической неготовности к свиданию с мужчиной, который точно приедет в костюме от Килгора, с ровным голосом и намерениями, которые нельзя произносить вслух в приличном обществе. — Ты преувеличиваешь. — Я не преувеличиваю. Я забочусь. А ты, судя по твоему лицу, не знаешь — радоваться тебе или начинать паниковать. Так вот, я здесь, чтобы сделать тебя неотразимой и недосягаемой. Одновременно. Гермиона сдалась, вздохнув: — Ладно. Только не трогай мои брови. — Я трону твою душу, если понадобится, — отрезала Пэнси и тут же начала рыться в косметичке. — Так. У тебя платье уже выбрано? — Да. Простое, чёрное, длинное. Спина открыта. Пэнси остановилась. Прищурилась. — Спина открыта? — Да. — О, Грейнджер. Милая. Ты взрослая, умная, храбрая женщина. И ты только что сказала мне, что собираешься заставить Малфоя выдохнуть, когда он тебя увидит. Я так горжусь тобой, что почти простила тебе ужас с помадой. — Я не уверена насчёт каблуков… — Ты идёшь не на приём в Министерство. Ты идёшь ужинать с мужчиной, который смотрит на тебя так, будто знает цену каждой твоей ране — и хочет остаться. Надень каблуки. Пусть шея вытянется, пусть походка станет тише, пусть он увидит, как ты входишь — как факт, с которым надо смириться. Пока Пэнси колдовала с волосами Гермионы, аккуратно завивая мягкие волны, она продолжала бормотать под нос: — Если он скажет что-то банальное — смейся. Если будет слишком серьезен — подтолкни. Пусть почувствует, что ты не просто цель — ты движение. И не вздумай начать говорить про политику. — Даже если он затронет тему выборов? — Тогда поверни голову, медленно, и скажи: «Сегодня — не об этом». И улыбнись. Вот так, как ты сейчас смотришь на меня, будто хочешь выкинуть из окна, но с любовью. Гермиона рассмеялась. — Спасибо, Пэнси. Правда. — Пожалуйста. А теперь стой спокойно. Мне нужно прикоснуться к тебе так, чтобы Малфой потом сомневался — можно ли это было отпечатать только руками. Я не просто визажист. Я твой боевой покровитель. — А Чарли? — Хозяйничает на моей кухне, как будто она его. Надеюсь, он оставит мне хотя бы половину яиц. Хотя, если честно… он может съесть всю еду, лишь бы остался утром. Гермиона вдруг замерла, глядя в зеркало. — Пэнси… а вдруг всё пойдёт не так? Пэнси отложила кисточку, встала рядом и посмотрела на неё в отражении. Голос стал тише, ровнее: — Тогда ты всё равно останешься собой. Но сейчас, Грейнджер, не бойся. Не защищайся. Ты просто идёшь на ужин с мужчиной, который наконец понял, кого он терял все эти годы, сам того не осознавая. И у него появился шанс. Дай ему этот шанс. Не всем он достаётся. Молчание. Только лёгкое жужжание магии от последнего заклинания-фиксатора. Пэнси подмигнула: — А если он окажется совсем неподходящим — у нас всегда есть огневиски и мужчина с руками, которые творят чудеса с тестом для блинов. — Ты просто хочешь поскорее уйти, — улыбнулась Гермиона, поднимаясь. — Конечно. Потому что хочу сейчас быть дома. И трахнуть своего феникса ещё раз перед ужином. Гермиона накинула пальто. Вдохнула. И посмотрела в зеркало. Женщина. Уверенная. Настоящая. Пэнси за её спиной довольно кивнула: — Вот она. Моя королева политической революции и романтической неосторожности. Иди. Он уже жалеет, что пригласил — потому что не сможет забыть.***
Она апарировала не далеко от входа в ресторан на набережной — тот самый, где по вечерам играет живая музыка, а вино приносят не спрашивая, потому что здесь уже знают, что тебе нужно. У нее было время. Немного. Она специально пришла раньше — не потому что нервничала (хотя, честно — да), а потому что, хотела поймать это состояние: когда ты идёшь по тихой улице, ощущая каблуки под ногами, волосы на ветру, и предвкушение в груди, похожее на магию до заклинания. Вошла в зал, сняла пальто. Метрдотель приветствовал ее с улыбкой. На фоне светящихся окон, сквозь прозрачную вуаль вечерней драпировки, она увидела его сразу. Сидел за столом у окна, немного в стороне от входа. Спокойный. Чуть напряжённый, как всегда, когда ждал. В чёрном костюме, волосы аккуратно зачесаны, подбородок — тот самый, острый, как вырезанное лезвием сомнение. И он улыбался. Не ей. Женщина сидела слишком близко. Рука в руке — не случайно. Он наклонился к ней. Она что-то сказала, и он рассмеялся. Тихо. Мягко. Не тем холодным, сдержанным смехом, который знала публика. А тем самым, которым когда-то… Нет. Не сейчас. Гермиона замерла. Мозг ещё не понял, а тело уже отреагировало: в груди вспыхнуло, в животе — опустело. Будто в какой-то из секунд её внутренняя ось сбилась с курса. Она смотрела, как его пальцы скользнули по руке женщины, как будто это была вторая натура. Не скованно. Не «привет, как ты». А близко. Знакомо. Он наклонился ближе — на ухо. Тот самый жест, в котором нет ни сантиметра случайности. И тогда она увидела лицо женщины. Астория. Всё встало на свои места. Точнее — всё снова упало с высоты, на которой Гермиона себе всё уже тихо и аккуратно надстроила. Она медленно отступила, всё ещё видя их в свете ламп. Нет, не шпионит. Просто… не дышит. Она не слышала, что они говорят. Но слова уже не имели значения. Только образы. Прикосновения. Улыбки. Их прошлое — материализованное в настоящем. Прямо сейчас. Вечером, который должен был стать началом. Или хотя бы — намёком на начало. «Ты взрослая. Ты политик. Ты мать. Ты не ревнуешь. Это просто… просто что-то другое». Но в животе жгло. Именно потому, что она не имела на это права. Потому что, они с Малфоем ни о чём не договаривались. Потому, что вчера он держал её за талию под музыку, которую слышали только они двое, а сегодня держал кого-то другого так, как будто не было ни музыки, ни танца, ни взгляда, в котором было что-то слишком честное. Она уже разворачивалась, чтобы уйти — не драматично, не громко. Просто не войти в этот вечер. Не начать. И именно в этот момент он повернулся. Увидел. И замер. Астория говорила, касалась его плеча, он уже не слушал. Смотрел только вперёд. На тень в стекле. На женщину в чёрном, с открытой спиной, с дрожащими пальцами, которая пришла на встречу — на свою хрупкую попытку поверить, что теперь всё будет иначе. Мгновение. Их взгляды встретились. Никаких драм. Только факт. Она кивнула. Один раз. Почти незаметно. Как прощание. И пошла прочь. Он не пошёл за ней. Она не обернулась. И только внутри — что-то скручивалось так, будто все её заклинания, щиты и законы вдруг оказались не действительны в этом конкретном вечернем воздухе. И что-то в этом — было до боли знакомо. Слишком. Утрення Пэнси: https://pin.it/3W8vRD43v Да простят меня все, кто представлял себе Пэнси с модельными параметрами, но у меня она, почему-то вот такая. Настоящая, живая) Образ Гермионы вечером: https://pin.it/3olxGXxqq Образ Драко вечером: https://pin.it/19mkPs44HПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!