Глава 15

      Как-то давно не было скандала, вам так не кажется? Пора — это исправлять.       А вообще, эта глава о поддержке, об умении слышать, вовремя взять за руку. И я сейчас не только об Гермионе и Драко.       Ну и бонус в конце. Вам должно понравится.       Всех люблю.              Я вас конечно часто балую двойными главами – но сегодня особенный день — у меня День Рождения) Поэтому делаю подарок и для вас.       

ГЛАВА 15

      Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна кабинета, осторожно играя на блестящей поверхности стола и мягко освещая бумажные кипы. Гермиона стояла у окна, держа в руках свежий выпуск газеты.       Заголовок на всю страницу:              

«Министр магии поймана в интимном поцелуе с бывшим врагом — скандал или новый политический союз?»

             Фотография — чёрно-белая, но безжалостно чёткая: Гермиона и Драко Малфой в момент поцелуя, их лица — выражение тихой близости и уязвимости.              

Скандал века: Министр магии Гермиона Грейнджер поймана за поцелуем с заклятым врагом

      

Если бы кто-то ещё вчера сказал, что Гермиона Грейнджер, претендующая на пост министра магии, окажется в объятиях Драко Малфоя — мы бы только посмеялись. Сегодня это — факт, который уже обсуждает весь магический мир.

      

На первом развороте «Волшебного Вестника» — сенсационное фото: министр на полшага в сторону от своего прежнего «врага» и экс-пожирателя, наследника рода Малфоев. Их поцелуй — не робкий, не случайный, а откровенно интимный, словно они давно выстраивали эту историю, а не случайно встретились на вечеринке.

      

Что это? Новая тактика? Игра на публику? Или же Гермиона окончательно сбилась с пути, забыв, кем была и за что боролась?

      

      

Говорят, что Малфой давно плетёт интриги, мягко управляя фигурами на политической шахматной доске. А теперь он, кажется, вплёл и Грейнджер в свои сети. Подруга старых врагов? Или просто хорошая актриса?

      

      

Этот поцелуй — символ предательства для тысяч верных сторонников министра. Как можно забыть их общий прошлый конфликт, их яростное соперничество? Или это уже история из другого века, которую герои решили поставить на паузу?

      

Справедливости ради, стоит заметить, что слухи о «тайных встречах» ходили давно. Только теперь они подтвердились наяву.

      

      

Что скажут другие кандидаты? Как отреагируют влиятельные семьи и старейшины магического сообщества? И главное — стоит ли доверять тому, кто так легко меняет маски?

      

      

Ответы ждём на следующем заседании парламента. А пока — следим за развитием событий и готовимся к новому витку политической драмы.

      

      

«Волшебный Вестник» — для тех, кто не боится правды.

             Гермиона глубоко вдохнула, её взгляд скользнул к двери кабинета, где появился Блейз.       — Я уже видел, — сказал он спокойно, но с оттенком сарказма. — Думаю, это будет главной темой на всех завтраках и ужинах.       — Идеально, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Зато теперь никто не сможет сказать, что я не умею устраивать шум.       — Главное — не дать им затушить то, что действительно важно.       Гермиона сложила газету и поставила на стол.       — Пусть болтают. Нам нужно работать.       Блейз кивнул и вышел.       За окном город просыпался, а Гермиона уже знала — сегодня начинается новая битва. Но на этот раз — не только за власть, но и за себя.                     

***

      

      Роуз сидела в углу библиотеки, глаза уткнулись в помятую газету. Бумага трещала под пальцами — скандальная статья, которая уже с утра распространялась по Хогвартсу как лесной пожар. В заголовке жирными буквами говорилось о поцелуе Гермионы Грейнджер, ее мамы, ее любимой мамочки, с Драко Малфоем — момент, который, казалось, перевернул все ее представление о прошлом.       — Сколько еще ты будешь перечитывать эту писанину? — тихо спросил Скорпиус, подойдя сзади и склонив голову. — Ты же знаешь, не всё, что пишут в газетах, правда.       Она не поднимала глаз.       — Но это — невозможно отрицать, — сказала Роуз, и её пальцы ткнули прямо в фото. — Это они. Они действительно целуются.       — Ну и что? — Скорпиус даже пожал плечами.       — Как что? — Роуз резко обернулась. — Тебя это не расстраивает? Это твой отец! Разве тебе не больно, что он целует не твою маму, а мою?       Скорпиус на мгновение замолчал, глядя куда-то в сторону.       — Мне больно от того, что мой отец давно не улыбался, — сказал он тихо. — Больно от того, что мама рядом с ним была несчастна. А теперь, судя по этим фото, кажется, всё начинает налаживаться.       — Что «налаживаться», Малфой? — Роуз встала и подошла ближе, глаза горели. — А как же мой папа? Или твоя мама? Как же их счастье?       — Иногда в жизни все складывается иначе, — сказал Скорпиус, не оборачиваясь. — Не всё подчиняется тем правилам, которые мы придумали в самом начале.       Роза отвернулась, сжимая газету так, что она порвалась.       — Просто хочется, чтобы всё осталось, как раньше, — сказала она. — Чтобы были мама, папа, дом, завтрак по воскресеньям. Чтобы всё было понятно.       Скорпиус смотрел на её руки — она всё ещё сжимала обрывки статьи. Он осторожно протянул ладонь и забрал их.       — Ничего уже не будет «как раньше», — сказал он. — Но это не значит, что будет хуже.       Роуз не ответила. Где-то в глубине она понимала: взрослые тоже могут ошибаться, менять свои жизни, искать счастье в неожиданных местах. Но принять это… было трудно. Почти невозможно.       — А если всё разрушится? — спросила она тихо. — Если всё, что я знала, просто перестанет существовать?       — Тогда мы соберём что-то новое. По кусочкам, — сказал Скорпиус. — И будем помнить, что то, что было, всё равно останется с нами. Просто немного изменится.       Роуз фыркнула, но не злобно.       — Ты всегда был таким философом?       Скорпиус повернулся к девочке и мягко улыбнулся, впервые за весь разговор.       — Знаешь, — сказал он, — я всегда думал, что семья — это не только кровь и привычки. Это люди, которые остаются рядом, несмотря ни на что. Ты и есть такая семья для мамы. А она — для тебя.       — Я не знаю, как теперь разговаривать с мамой, — сказала Роуз. — Я злюсь. Но и не хочу злиться. Всё внутри перекручено.       Скорпиус встал.       — Просто скажи ей это. Не выдумывай правильные слова — скажи, как есть. Она же твоя мама. Она поймёт. Даже если будет больно.       Роуз кивнула.       — Спасибо, Малфой.       Он пожал плечами, достал из кармана шоколадную лягушку и протянул ей.       — Вот, — тихо сказал он, — пусть это маленькое чудо напомнит тебе, что даже в самых странных переменах можно найти что-то сладкое.       Они вышли из библиотеки вместе, не рядом, но и не порознь. Между ними по-прежнему было многое непонятно — но впервые казалось, что в этом непонимании можно дышать.                            

***

      

      

      Гермиона шла домой, всё ещё на взводе после бесконечных колкостей по поводу статьи. Её лицо выражало и раздражение, и усталость — смесь тех эмоций, которые накапливаются, когда день будто выжимает из тебя остатки последних сил.       Она открыла дверь квартиры и замерла на пороге — на кухне, у плиты, стоял Драко Малфой и спокойно готовил ужин.       — Что… ты здесь делаешь? — голос вышел чуть громче, чем хотелось.       Драко улыбнулся, не оборачиваясь:       — Пэнси дала мне ключи. Сказала, что это лучший способ застать тебя врасплох.       Гермиона медленно закрыла дверь за собой, всё ещё осознавая неожиданность:       — Пэнси значит… ты, кажется, слишком плохо меня знаешь. Или хотя бы не в курсе, что я совершенно не готова к таким сюрпризам.       Он повернулся к ней с тарелкой в руках:       — Вот уж точно сюрприз дня. Расслабься, я не пришёл устраивать шпионскую миссию — просто подумал, что тебе нужен нормальный ужин после этого безумия.       Гермиона чуть улыбнулась, в глазах мелькнула усталость и облегчение одновременно.       — Предательство, — сказала она, усаживаясь за стол. — Предательство со вкусом.       Гермиона опустилась на стул, всё ещё с лёгким удивлением глядя на Драко, который спокойно нарезал овощи и складывал их на тарелку.       — Знаешь, — начала она, — если бы кто-то год назад сказал мне, что Малфой будет готовить ужин у меня дома, я бы… ну, скорее всего, сбежала в панике. А сейчас… — Она улыбнулась, почти невзначай —уже почти не пугает.       Драко усмехнулся и поставил тарелку перед ней.       — Значит, прогресс, — ответил он, — или просто хорошая попытка не сгореть на работе и не умереть с голоду.       Она вздохнула, беря вилку.       — Сегодня весь день сражалась со злыми взглядами и язвительными комментариями — статья в газете — настоящий цирк. А тут ты, как ангел-хранитель с ножом и вилкой.       Он покачал головой, серьёзно глядя на неё.       — Гермиона, ты слишком много на себя берёшь. И слишком мало позволяешь другим тебе помочь. Позволь иногда просто быть рядом.       Она посмотрела на него, и на миг их взгляды встретились — без слов, но с пониманием.       — Спасибо, — тихо сказала она.       — За ужин или за компанию? — игриво спросил Драко.       — За всё, — усмехнулась Гермиона.       На кухне повисла лёгкая тишина, в которой было тепло и обещание чего-то нового.              После ужина они оказались на диване — свет приглушён, аромат лёгкого чая и тихий треск камина создавали атмосферу уюта. Гермиона осторожно закинула босые ступни на колени Драко, сердце чуть учащенно билось от смелости этого жеста.       Он взглянул на неё, чуть улыбнулся и начал мягко массажировать ступни — легкие, уверенные движения, словно зная, что именно сейчас ей это нужно.       — Не думала, что когда-нибудь позволю себе такое, — прошептала она, не отводя взгляда.       — А я думал, что ты умеешь удивлять, — ответил он, не переставая касаться её кожи. — Ты слишком много времени тратишь на холод и борьбу. Пора научиться принимать тепло.       Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение медленно растворяется. В этот момент, казалось, что вокруг — только они двое, и мир перестал требовать сражений.       — Спасибо, — тихо сказала она, — за сегодняшний вечер. За всё.       Драко посмотрел на неё, глаза слегка блестели в огне камина.       — Это только начало.       И в его голосе звучало обещание, которое не требовало слов. Гермиона посмотрела на Драко, немного улыбнувшись сквозь мягкий свет лампы.       — Знаешь, я всё думала… у нас как-то не получается нормальное свидание. То новости, то скандалы, то работа. То ещё что-то. Ни одного спокойного вечера, ни одного момента, чтобы просто… быть вместе.       Драко слегка наклонил голову, задумчиво глядя на неё.       — А может, — тихо ответил он, — нам уже и не нужно это обычное свидание? Может, мы уже идём своим путём, и просто пропустили начало? Как будто начали читать книгу с середины, и теперь пытаемся понять, что произошло до этого.       Гермиона рассмеялась, легко и искренне.       — Звучит почти поэтично для тебя, Малфой. Но, возможно, ты прав.       Он улыбнулся в ответ и осторожно провёл пальцами по её руке.       — Тогда пусть будет так. Мы создадим свою историю, даже если она не похожа на все остальные.       Она посмотрела ему в глаза, и в этой тишине между ними зазвучал новый, тихий аккорд доверия.       Драко не отрывал взгляда от Гермионы, его рука всё ещё нежно массировала её ступни, словно каждое движение было обещанием чего-то большего. Она почувствовала, как внутри всё начинает мягко разогреваться — не только от тепла комнаты, но и от близости этого момента.              Гермиона медленно повернула голову к нему, губы чуть приоткрылись, дыхание участилось. Он наклонился ближе, позволяя своим губам едва коснуться её, сначала — легкое, почти робкое прикосновение, как щёточка крыльев бабочки.              В ответ она слегка прикрыла глаза и углубила этот контакт, поддерживая прикосновение, которое обещало не только нежность, но и целый мир новых ощущений.              Их губы слились в поцелуе, тихом и наполненном всем тем, что не было сказано словами — надежда, доверие, немного страсти и много обещаний. Диван под ними казался таким маленьким островком, где мир за стенами переставал существовать.              Первые секунды были осторожными, исследующими, но с каждым мигом поцелуй становился всё глубже, а дыхание — смелее. Они словно подтверждали: этот момент — их начало.       Гермиона чувствовала, как сердце бьётся ровно и сильно — без паники, только спокойная, почти ласковая страсть, которая как теплое вино растекалась по венам. Драко скользнул пальцами по её щеке, его прикосновение было легким, но дерзким, как тихая смелость. Она ответила, прижалась ближе, ощущая, как его дыхание смешивается с её собственным. Руки Драко медленно опустились на талию Гермионы, а она — осторожно обвила его шею, не торопясь, позволяя мгновению растянуться в бесконечность.       Время перестало существовать. В этом тихом вечере, в мягком свете, на их губах — весь необозримый мир, полный нежности и обещаний. Ни слов, ни шума, только музыка их дыханий и тепло, что окружало их, укутывая, как самый мягкий плед.       И, кажется, именно здесь — на этом диване, в этом мгновении — началась история, которой не страшны ни время, ни ветер за окнами. Только они и этот тихий, бесконечный поцелуй.       Комната наполнилась тяжёлым дыханием, смешанным с теплом пледа и запахом духов, которыми Гермиона пользовалась в этот вечер. Драко не спешил, словно ценил каждое мгновение, как редкий винтаж, который нельзя никуда торопить. Его руки скользнули по изгибам её тела, будто изучая знакомую карту заново — мягкие линии плеч, талию, бедра. Они столько раз обменивались взглядами, но только сейчас позволили прикосновениям перейти границу слов. Он провёл пальцами по воротнику её платья, осторожно распуская первые пуговицы, как будто боялся нарушить хрупкую магию момента.       Гермиона задержала дыхание, когда ткань соскользнула вниз, обнажая плечо, которое он тут же поцеловал — нежно, но с обещанием того, что будет дальше. Взгляд Драко стал темнее, глубже, он смотрел на неё, будто видел впервые, но при этом так давно знал.              — Ты невероятна, — прошептал он ей в губы, мягко касаясь шеи, словно жертвы нежного заклинания.       Она ответила улыбкой, которая дрожала на грани желания и нерешительности. Но её губы сами потянулись к его губам, снова и снова, жадно исследуя, открываясь навстречу.       Драко поднял её, осторожно укладывая на диван, чтобы ей было удобно, чтобы никакая спешка не разрушила эту идиллию. Руки, уверенные и нежные, скользили по коже, заставляя её дрожать — и не от холода.       Пальцы вплелись в её волосы, шея обнажилась ещё больше, и он провёл языком по линии ключицы, вызывая тихий стон, который разливался теплом по всему телу Гермионы. Она открылась, позволяя себе быть уязвимой и сильной одновременно.       Он нежно, но настойчиво изучал каждый сантиметр её кожи — как будто читал по ней целую историю, написанную на языке прикосновений. Медленно, словно рисуя линии на холсте, Драко снял платье, оставляя Гермиону в лёгком кружевном белье, которое подчеркивало её естественную красоту.       В комнате больше не было ничего, кроме них. Их дыхания сливались в один ритм, сердца билось громко и ровно. Он проводил ладонью по изгибам, не спеша, будто боясь разрушить это идеальное мгновение. Гермиона отвечала на каждое прикосновение — нежностью, тихим смехом, который срывался в шёпот. Её пальцы дрожали, скользя по его спине, вдоль мышц, которые он показывал нечасто, но теперь был полностью открытым.       Ни слов, ни суеты — только они и это тихое, но пылкое взаимопонимание.       Драко опустился на колени перед ней, провёл губами по линии бедра, заставляя её замереть от ощущений. Лаская, он открывал перед ней новые горизонты наслаждения, которые были одновременно и свежими, и давно знакомыми.       Она почувствовала, как по всему телу пробежала дрожь, а его руки, будто сговорившись, плавно спустились ниже, изучая изгибы и холмы, сотканные из света и тени.       Пальцы Драко нежно исследовали, ласкали, создавая на коже волны удовольствия. Он проводил ими вдоль рёбер, по талии, поверх уже изрядно промокшего белья, оставляя после себя лёгкие дрожащие следы. Гермиона сжалась в ответ, позволив себе раствориться в этом ощущении, шепча его имя — сначала робко, а потом с каждым разом всё громче, всё увереннее.       Он медленно и терпеливо продолжал, словно ученый, который исследует редчайший артефакт. Каждое движение было продумано, каждое касание — обещание.       Сквозь ткань, по коже, губы, руки — всё становилось одним длинным, глубоко личным разговором без слов, где каждый вздох, каждый стон были частью тайны.       Он опустился ниже, губы едва касались её живота, вызывая в Гермионе волну трепета, от которой по всему телу пробегали электрические искры. Его поцелуи становились теплее, глубже, словно за каждым из них скрывался целый мир.       Гермиона тихо вздохнула, закрыв глаза, позволив себе уйти в это состояние полного доверия и желания. Она ощутила, как руки Драко мягко, но уверенно снимают с неё бельё, оставляя её в своей естественной красоте, без масок и защиты.       Он остановился на мгновение, чтобы посмотреть на неё — в этом взгляде было и восхищение, и трепет, и нежность, которые казались почти хрупкими на фоне бушующего пламени страсти.       Драко провёл ладонью по её бедру, а затем снова опустился губами вниз, оставляя легкие, но горячие следы, пробуждая в Гермионе ощущения, о которых она давно забыла. Его язык был уверен и ласков, он знал, как вести её к вершинам наслаждения, не спеша, делая каждый момент запоминающимся.       Она отвечала тихими стонами и нежными прикосновениями, которые заставляли его сердце биться всё быстрее. Гермиона чувствовала себя открытой и уязвимой, но в этом была сила — сила позволить себе быть собой, быть настоящей.       Драко поднялся, чтобы взглянуть в её глаза, и она увидела там не просто страсть, а глубокую, почти священную связь — ту, которая не разрушится под напором времени и испытаний.       Он взял её руку, привлекая к себе, и снова поцеловал — уже не торопясь, наслаждаясь каждым касанием губ, каждым мгновением.       В этой комнате, на этом диване, среди тишины и огня они нашли не просто плотскую близость, а нежное, трепетное начало чего-то очень важного.       Гермиона тянулась к нему, её ладони гладили широкие плечи, исследовали его тело, которое она теперь знала лучше, чем когда-либо. Кожа под пальцами была тёплой, с легким ароматом древесного табака и миндаля — запах, который казался её новым домом.       Он опустился к её губам, снова и снова, мягко и настойчиво, вплетая в поцелуи все оттенки желания и нежности. Его язык играл с её, будоража, вызывая искры, которые с каждой секундой превращались в огонь, охватывающий всё тело.       Драко приподнял её, и унес на кровать, не переставая ласкать, целовать, шептать на ухо слова, которые не нуждались в переводе — они понимались сердцем.              Он медленно расстегивал пуговицы рубашки, открывая мускулистую грудь, на которой играли тени. Его кожа была горячей, почти пульсирующей под пальцами Гермионы.       Она тянулась к нему, словно желая впитать в себя каждую частичку этого огня, эту силу и одновременно хрупкость, которую он ей доверял.       Их тела сплелись в едином танце, где не было ни времени, ни пространства, только они и этот тихий огонь, что пылал в их венах.       Каждый вздох, каждый шепот, каждое прикосновение были как ноты одной большой симфонии, которую они писали вместе.       Время замедлилось, подарив им этот хрупкий, бесконечный миг, где можно было быть просто собой — без масок, без защит, без страхов.       И когда мир вокруг начал тихо просыпаться, их дыхания слились в одном ритме, обещая, что это не последний танец, а лишь первый аккорд новой истории.       Гермиона чувствовала, как расслабляется всё — мысли, страхи, сомнения. Только настоящие, живые чувства, которые с каждым мгновением становились всё крепче.       Драко ласкал её, словно боясь потерять, словно пытаясь запомнить каждый миг. И в этой тишине, наполненной дыханием и прикосновениями, они нашли то, что искали давно — настоящее, настоящее друг в друге.       Когда их тела наконец слились, всё вокруг будто замерло — время растянулось, а чувства взорвались ярче любой магии. Его движения были одновременно нежными и решительными, словно он хотел передать ей всё, что словами не сказать. Она отвечала ему лёгкими вздохами, касаниями и шёпотами, которые становились всё громче.       Это была не просто близость — это было взаимное открытие, где каждый миг — как драгоценный камень, сияющий в глубине их общей вселенной. Их души переплетались, а сердца били в унисон, даря друг другу радость, которую нельзя описать словами.       Он двигался в ней мягко, будто волна, затягивающая в сладкое забытье, одновременно крепко и бережно, как будто боялся разрушить ту хрупкую магию, что возникла между ними. Она ощущала его не только телом — всем существом. Это было не просто слияние — это было прикосновение к самой сути друг друга, к тому, что обычно скрыто за словами и масками.       Его ладони не лежали без дела: одна скользила по её груди, то обхватывая, то чуть поглаживая, как будто хотел убедиться, что она реальна. Другая зарывалась в её волосы, иногда чуть сжимая их в порывах волнения.       Гермиона встречала каждое его движение, не отводя взгляда. Её пальцы царапали его спину — не сильно, но достаточно, чтобы он чувствовал, как она теряет контроль. Её дыхание стало тяжёлым, рваным, губы шептали его имя, словно молитву.       Он ласкал её взглядом, губами, телом — медленно, будто знал, что время ещё есть. Иногда его поцелуи опускались на её шею, и она выгибалась, будто сама природа двигала ею навстречу. Он шептал что-то едва слышное — неразборчиво, но от этого только сильнее чувствовалось: он здесь, с ней, и для неё.       Их ритм стал чуть быстрее — порывистее, глубже. Гермиона тихо застонала, прикусывая губу, и тогда он наклонился ближе, чтобы поймать этот звук, этот момент. Всё в ней отзывалось — каждый нерв, каждый вдох, каждый толчок. Это было почти невыносимо — слишком близко, слишком честно.       И когда напряжение вырвалось наружу — она сдавленно вскрикнула, а он тяжело выдохнул ей в шею, сжав её крепче, будто боялся отпустить. Несколько секунд они просто лежали, переплетённые, в молчании. Только их сердца били в унисон, а в воздухе висело ощущение чего-то настоящего, почти священного.              После, лежа вместе, они молчали, позволяя сердцам говорить вместо слов. И казалось, что даже время готово было замереть, чтобы сохранить этот момент — момент тихой, страстной близости, которую никто и ничто уже не сможет разрушить.                            Сцена между Драко и Гермионой сильно отличается от той, что я писала о Пэнси и Чарли. Почему то, я захотела передать ее именно так — без громких слов, без подробных деталей. Просто, тихая страсть. Мне показалось, что слишком откровенное описание, будет лишним. Будто бы обидит наших героев. А что думаете вы?