Глава 19

      Ну а теперь – Новый Год. И небольшой сюрприз — серебряный квартет. Думаю, вы уже заметили его имя в шапке)       Честно, я всегда относилась к Тео абсолютно нейтрально. Драко — это любовь. Блейз — безумная харизма. Пэнси — это Пэнси, без лишних слов. А вот мистер Нотт не вызывал во мне никаких эмоций. Но я вижу, как весь наш драмионовский фандом обожает этого парня. И решила: а почему бы и нет? Дам и ему небольшую, но теплую роль в этой истории.

ГЛАВА 19

      Квартира Пэнси была на удивление уютной, как будто сама хозяюшка — с её резкими фразами, шпильками и нарочито ленивыми жестами — вытопила всё лишнее и оставила только суть.       Всё здесь дышало ею: приглушённый свет, бархатная мебель, свечи, плывущая музыка и запах цитрусовой настойки, которой Пэнси опрыскивала подушки "просто потому, что могу". Уют был почти физическим. Этот вечер не кричал — он говорил вполголоса.       Чарли с Пэнси сидели у окна. Он — в своём неизменном свитере ручной вязки, она — босая, в прозрачных брюках с леопардовым принтом, обтягивающих бёдра словно приручённый хищник, обвившийся вокруг её ног. Чёрный топ плотно облегал грудь и плечи, создавая иллюзию сдержанности, которую она не собиралась поддерживать. Золотая пряжка на поясе блеснула, как предупреждение: слишком близко подходить опасно. Он рассказывал про маленького зелёного дракона с короткими лапами и скверным характером. Она смеялась, откидывая голову, и выглядела при этом такой юной, какой Гермиона не видела её никогда.       Блейз появился с бутылкой чего-то французского и своей вечной ухмылкой.       — Где нимфы? — поинтересовалась Пэнси, не оборачиваясь.       — Остались в моём воображении. Там они дружелюбнее.       Гермиона и Драко пришли позже всех. Он — в чёрном, как всегда. Она — в платье цвета пыльной сирени, которое обнимало фигуру мягко, но не без вызова. Они держались легко, почти непринуждённо, и только самые внимательные замечали, как его рука не отпускала её даже в самых обыденных движениях.       Музыка играла. Вино лилось. Часы двигались медленно.       И вдруг — звонок в дверь.       — Может, это одна из нимф? — Блейз поднялся.       — Это Нотт.       — Тео? — уточнил Забини, склонив голову.       — Ага. Увиделись перед Рождеством. Совершенно случайно. Он теперь в Визингамоте — представляешь? Но всё такой же… чёрт. Пригласила. И не спрашивай, зачем. Сама не знаю. Ностальгия.       — Пэнси, ты же знаешь: у нас к тебе ноль претензий по иррациональности, — усмехнулся Чарли.       Пэнси тут же выпрямилась, поправила плечо, бросила на Гермиону взгляду в духе "ничего не жди, но посмотри, как я выгляжу". Подошла к двери. Открыла.       И замерла.       На пороге стоял Тео. Такой же утончённый, выдержанный, будто вышел из старого портрета: длинное пальто, идеальные перчатки, неизменные черные кудри и легкая полуулыбка.       Но рядом — женщина.       В светло-голубом платье. С золотыми волосами и почти нереальной лёгкостью в лице.       — Полумна..? — раздалось за спиной у Пэнси. Тихо. Сомнительно. Почти шёпотом.       Гермиона подошла ближе.       — Полумна Лавгуд?       Женщина улыбнулась.       — Давно уже Нотт, — сказала она спокойно, как будто сообщала о смене прически. — Привет, Гермиона. С Новым годом.       У Пэнси дрогнули губы. Она отступила на шаг, пропуская их внутрь.       — Тео, чёрт тебя побери! Ты мог бы предупредить.       — Тогда не было бы сюрприза, — спокойно ответил он, снимая перчатки. — Мы просто однажды встретились. Почти как ты и я. Только у нас вышло чуть больше, чем ностальгия.       Полумна оглядела квартиру и будто заметила сразу всё: свечи, недопитый бокал, взгляд Чарли на Пэнси.       — Здесь красиво. Почти как в голове.       — Это комплимент? — уточнила Пэнси, уже оправившись.       — Скорее признание, — с улыбкой ответила Полумна.       Блейз вполголоса прошептал Малфою:       — Мы точно не во сне? Потому что, если да, пусть он идёт к чёрту — я хочу остаться.       Драко пожал плечами, не сводя взгляда с Гермионы:       — Если это сон, то он очень хорошо продуман.       А Новый год всё приближался. И что-то подсказывало — этой ночью каждый получит нечто важное: прощение, воспоминание, подтверждение или даже надежду.       А кто-то — новую главу.       Кухня у Пэнси была не меньше, чем салон: старая маггловская плита с латунными ручками, вязаные прихватки, расшитая скатерть, пахнущая чабрецом, и заклинания, летающие в воздухе как хорошо выученные привычки. Гермиона открывала очередную бутылку, Полумна нарезала пирог неторопливо, почти ритуально.       — Ты изменилась, — сказала Гермиона просто, без упрёка, без удивления. — Раньше ты была как комета — странная, непредсказуемая, невозможная. А теперь…       — А теперь я спутник, — закончила за неё Полумна. — Почти оседлая: с садом, совой, мужем и новой фамилией.       — И ты счастлива? — спросила Гермиона не с любопытством, а почти с робостью. Так спрашивают, когда уже знают ответ, но хотят его услышать.       Полумна на секунду замерла, кивнула.       — Я спокойна. А это, знаешь, иногда важнее.       Она передала Гермионе тарелку с пирогом.       — А ты?       — Я… собираю себя, — честно сказала Гермиона. — Не могу сказать, что всё понимаю. Или что знаю, чего хочу. Но знаю, кто я. И мне этого пока достаточно.       Полумна кивнула.       — Иногда "пока" — это и есть настоящее.       Из зала донёсся смех Пэнси, громкий, на выдохе. Потом — голос Чарли, что-то вроде: "Ты скажи ещё, что тебе не нравится тост с беконом, и я прямо сейчас уйду к мантиям-отшельникам".       — Он ей подходит, — сказала Гермиона немного удивлённо. — Они будто с разных планет, но когда вместе — всё складывается.       — Так работает гравитация, — заметила Полумна. — Иногда нужно просто быть рядом. Даже если ты камень, а он — пылающий шар хаоса.       Они обе рассмеялись.       Часы на стене начали отсчитывать последние минуты до полуночи. Голоса в зале стали громче, живее, как будто даже воздух почувствовал приближение чего-то большого и необратимого.       — Пошли? — спросила Полумна, кладя руку на плечо Гермионы.       — В этот раз, кажется, будет интересно.       Все собрались у рояля. Блейз жонглировал бокалами. Драко — неожиданно — читал стихотворение о времени. Тео смотрел на Полумну так, будто всё ещё не верил в реальность. Пэнси стояла с бокалом, скрестив руки, будто защищаясь — или, наоборот, держась от переизбытка чувств.       — Осталась минута, — объявил Блейз.       — Кто не загадал желание — сейчас самое время.       Чарли приблизился к Пэнси.       — Можно я сейчас чуть испорчу хореографию этого вечера?       — Уже поздно, — усмехнулась она, отпивая шампанское. — Ты в свитере с драконом — хуже некуда.       — Тогда держись, — сказал он и… опустился на одно колено.       Все замерли. Даже свечи будто затаили дыхание.       — Пэнси Паркинсон, я знаю, что ты терпеливая, смелая и красивая настолько, что иногда у меня от тебя сносит башню. Я знаю, что ты не веришь в быстрые решения. Но и я — не подарок. А у подарков, как известно, — срок годности.       Он достал маленькую коробочку. Простую, чёрную.       Открыл.       Кольцо было тонким, но ощутимо тяжёлым — платина мерцала сдержанным, холодным блеском, не броским, но уверенным. Его поверхность казалась чуть неровной, будто металл был выточен вручную, с неровностями, которые лишь подчёркивали мастерство и намерение. Внутри, под пальцем, ощущалась инкрустация — едва уловимая, но живая: тонкая чешуйка дракона, чья чёрно-зеленоватая текстура ловила свет и прятала его, как дыхание древнего существа. В центре кольца утопленный в гладкую оправу лежал камень — обсидиан, но не обычный: с проблесками алого жара в глубине, словно тлеющее пламя под черной кожей. Камень был немного асимметричен и почти необработан, как будто его только что извлекли из лавы и сохранили первозданную мощь. Внутренняя гравировка была почти незаметная и читалась только при близком взгляде: "Наш огонь будет гореть вечно."       — Давай сделаем глупость. Давай не будем ждать, пока всё станет идеальным. Выходи за меня.       Тишина. Лишь бой курантов где-то вдалеке.       Один… два… три…       Пэнси смотрела долго на него. Потом — на всех остальных.       Потом снова на него.       — Только если ты готов выслушивать сарказм до глубокой старости.       — До смерти, — выдохнул Чарли, вставая.       — Тогда добро пожаловать в клетку, дракончик.       Аплодисменты были не сдержанными. Полумна даже всплеснула руками. Гермиона смеялась и вытирала уголок глаза. Тео улыбнулся, крепче обняв жену. Блейз театрально ахнул. Драко пожал плечами, но был заметно растроган.       А Новый год вошёл в комнату легко, без пафоса. Просто как гость, который знает, что его ждали.       И каждый в эту ночь получил что-то своё.       Нечто, что останется с ними. Даже когда свечи догорят, а бокалы опустеют.       Пэнси вышла на балкон, прикрыв за собой дверь. Внутри всё ещё звучал смех: Блейз с Драко спорили о настоящем возрасте портвейна, Тео что-то доказывал Полумне, а та, кажется, не слушала, просто кивала в такт музыке. Чарли полулежал в кресле, поглаживая Брута.       Она выдохнула.       Вечер был тёплым, как для января. Или это внутри всё было горячим — сердце, мысли, руки. Она достала сигарету, закурила. Дым разрезал воздух, как запятая между "вчера" и "завтра".       Кольцо блестело на пальце. Настоящее. Тонкое.       Словно бы всё случившееся требовало не радости, а тишины.       — Можно? — голос Гермионы мягкий, немного вопрощающий, немного утверждающий.       Пэнси чуть повернула голову, не удивлённая.       — Конечно. Только предупреждаю — вяжется в языке и плохо скрывает эмоции.       — Идеально, — усмехнулась Гермиона, выходя на балкон. — Я как раз настроена на честность.       Она прислонилась к перилам, руки в карманах. Сигарету не брала — просто стояла рядом. Они молчали.       — Знаешь, — начала Пэнси, — я думала, когда это случится… если случится… я буду орать на весь дом, прыгать, смеяться. А вместо этого — просто стою здесь и курю, как будто заказала пирог, а мне принесли счёт.       — Ты в шоке.       — Я в осмысленном шоке. Это тоньше.       Гермиона усмехнулась.       — Он тебя любит. Так, что даже я это вижу. А это уже диагноз, поверь.       — А ты? — спросила Пэнси. — У тебя с Драко — это… что?       — Это "пока не знаю". Но раньше я бы в это даже не вошла. А теперь я учусь быть в неопределённости. Учусь не держать всё под контролем. Это почти как плавать, не зная глубины.       Пэнси кивнула.       — А я учусь доверять. Ему. Себе. Жизни. Вот этот, например, — она подняла руку с кольцом, — настоящий. Честный. Не "чтобы казалось", а "потому что чувствуется".       — Редкость.       — Почти магия, — вздохнула Пэнси.       И снова — тишина. Только город дышал где-то внизу, усталый и пьяный, как и положено в Новый год.       — Пэнси?       — А?       — Я рада за тебя.       — Спасибо.       Она снова затянулась.       — Я тоже. За тебя. Хотя никогда не думала, что скажу это вслух. Знаешь, мы ведь могли бы и не подружиться, если бы всё сложилось иначе. Я часто думаю об этом супермаркете.       — О, Мерлин, только не снова макароны, усмехается Гермиона.       — Нет, не о макаронах. А о том моменте.       Пауза.       — Тогда мне казалось, что я спасаю тебя. Такая, знаешь, трагическая героиня — с трюфельным сыром и сарказмом в рукаве - я врываюсь, как буря, вытаскиваю несчастную Грейнджер из плена брака и замороженных овощей. Блестящий план.       Гермиона усмехается, выдыхая в ночь.       — И что, план сработал?       Пэнси посмотрела на неё. И в этом взгляде было что-то нежное, почти испуганное.       — Нет.       Пауза.       — Я думала, что спасаю тебя, Гермиона. А на самом деле спасла себя. От цинизма. От одиночества, замаскированного под независимость. От вечной позы "мне всё равно". Ты — единственная, кто смотрел на меня и видел не броню, а то, что под ней всё дрожит.       — Пэнси…       — Не надо, — перебивает та быстро, будто ей стыдно за уязвимость. — Я не собираюсь рыдать. Просто я была уверена, что ты — железная, а я — хищная. Но тогда в супермаркете мы были две одинаково потерянные женщины. Только одна — с корзиной для семьи, которая ей больше не подходит, а вторая — с вином, с которым никто не ждет дома.       Гермиона промолчала. Затем взяла сигарету у Пэнси, затянулась — она уже почти не курит, но сейчас нужно что-то, чтобы не расплакаться.       — А я тогда думала, что ты просто пришла посмеяться. Надо мной. Над моей жизнью, замороженными овощами, этим… безе.       — Безе, кстати, было преступлением. Но не из-за тебя. А потому что ты его покупала не для себя.       — Да, — тихо, почти шёпотом, — я вообще долго всё делала не для себя.       Пэнси вздохнула, стряхивая пепел.       — И всё же ты пришла тогда в тот бар. Села напротив меня, уставшая, сломанная, злая, но настоящая. И в тот момент я почувствовала, что, может, впервые за долгое время я нужна. Не как символ, не как красивая катастрофа. А просто — как человек.       — Пэнси, если ты думаешь, что спасла только себя, ты ошибаешься. Я тогда… я была на грани. Не грандиозной, кинематографичной. А вот той, настоящей — когда ты сидишь в ванной, смотришь на белую плитку и не чувствуешь ничего, даже себя. А потом ты пришла. И я впервые за месяцы почувствовала интерес, любопытство. Жизнь.       Пэнси повернулась к ней.       — Мы, получается, спасли друг друга?       — Ирония, правда?       — Немного сарказма, — поправляет Пэнси. — Мы ведь не полностью сбросили маски.       Обе улыбаются. По-настоящему. Пэнси медленно гасит сигарету о край пепельницы.       Смотрит на Гермиону.       — Никогда не думала, что скажу это вслух, но я рада, что ты уронила тогда эти чёртовы макароны.       — А я рада, что ты выбрала вино вместо мяса.       Они смеются. Несильно, но глубоко.       Смотрят на город.       Обе — в своих мыслях. Обе — почти счастливые.       Обожжённые, но не сгоревшие.       И где-то в этом дыму, на стыке старого и нового, родилось что-то редкое — не про любовь, не про дружбу, а про принятие. Себя. Друг друга.       И того, что всё будет неидеально — но живо.                     Образ Пэнси: https://pin.it/5c2m3mfPk       Образ Гермионы: https://pin.it/r8QXnCIVw       Образ Луны: https://pin.it/6DlIMyreP