1. Башня и украденный поцелуй

Хогвартс сиял. Большой зал превратился в золотую сказку: сверкающие скульптуры, мерцающие гирлянды, падающие с потолка искрящиеся блестки. Воздух был наполнен смехом, музыкой и ароматом праздничных угощений. Выпускной бал был в самом разгаре. Традиционно в Хогвартсе он проводился за месяц до выпускных экзаменов. От ЖАБА их отделяет также несколько факультативных занятий. Но заботы об этом студенты оставили на потом, самозабвенно отдаваясь празднеству. Однако не всем эту ночь удалось провести так, как они себе представляли. Холодный камень винтовой лестницы Хогвартса впивался в спину Гермионы Грейнджер. Слёзы, горячие и предательские, катились по щекам, оставляя солёные дорожки на коже. Выпускной бал, который должен был стать волшебным финалом их школьной жизни, обернулся горьким разочарованием. Рон…Снова Рон. Она ненавидела их ссоры, ненавидела этот вечный цикл обид и примирений, эту неловкую, изматывающую близость, которую он называл дружбой. Он будто играл в какую-то непонятную игру, то приближаясь, то отдаляясь, то проявляя бушующую ревность, то убивая её своим безразличием, оставляя в подвешенном состоянии между надеждой и отчаянием. Он ушёл, красный от ярости, оставив её чувствовать себя униженной и совершенно одинокой. Гарри пытался вмешаться, но она отмахнулась. Ей нужно было просто… исчезнуть. Она уткнулась лицом в ладони, пытаясь заглушить всхлипы. Музыка из Большого зала доносилась приглушённо, веселье казалось жестокой насмешкой над её разбитым сердцем. Внезапно раздались шаги, гулко отдающиеся в каменной тишине ночного замка. Гермиона резко вытерла лицо рукавом мантии, стараясь казаться собранной. Из полумрака ступеней вышел Драко Малфой. Он выглядел… непривычно. Его лицо, бледное под искусственным светом, было расслаблено, а глаза чуть затуманены. В руке он держал бутылку огневиски. — Грейнджер? Так-так так, — его голос был хриплым. Он покачнулся. — Плачешь над разбитым горшком для варки зелий? Или над тем, что Уизли опять предпочел пироги твоим… э-э… интеллектуальным беседам? Гермиона сжала кулаки, гнев мгновенно подменил горечь. — Убирайся, Малфой! — прошипела она, голос всё ещё дрожал от слёз, но в нём появилась сталь. — Иди и топчись где-нибудь в другом месте со своим отвратительным пойлом. Просто пройди мимо. Или ты уже настолько пьян, что не можешь найти дорогу обратно в свой сырой подвал? Драко усмехнулся, подняв бутылку. —Подвал? Мило. Знаешь, Грейнджер, мне хотя бы есть куда и к кому пойти. А ты сидишь одна, как сова на насесте, и ревёшь на пыльной лестнице. — Он неспешно оглядел её с ног до головы, наблюдая, оценивая, — Хочешь? — он протянул ей бутылку. — Лучшее лекарство от жизненных разочарований. — Нет! — отрезала Гермиона, отпрянув. — Я не собираюсь опускаться до твоего уровня и топить проблемы в этой…ослиной моче. — Ослиная моча двенадцатилетней выдержки, — пожал плечами Драко с преувеличенным безразличием и двинулся вверх по лестнице. — Жалей себя дальше. Что-то щёлкнуло в Гермионе. Одиночество. Горечь. Унижение от Рона. И теперь этот пьяный, высокомерный слизняк читает ей нотации. Ярость смешалась с отчаянием и странным, иррациональным импульсом. Она сама не поняла, как её рука метнулась вверх и схватилась за бутылку как раз в том момент, когда Малфой проходил мимо. Он обернулся, удивленно подняв бровь. Не говоря ни слова, Гермиона выхватила бутылку из его ослабевшей хватки. Зажмурившись, она сделала большой, уверенный глоток. Огневиски обожгло горло, заставив её закашляться, слёзы снова выступили на глазах, но на сей раз от крепости напитка. Глубокий, согревающий жар разлился по телу. — Вот это неожиданность, Грейнджер, — пробормотал Драко, наблюдая, как она с отвращением и решимостью делает ещё глоток. — Всезнайка и образец добродетели пьёт контрабанду в темном углу. — Заткнись, Малфой, — прошипела она, вытирая рот тыльной стороной руки. — Просто… заткнись. Куда ты шёл? — Наверх. Туда, где тихо и никто не орет песни сраных «Салемских гаргулий» мне на ухо, — он махнул рукой в сторону Астрономической башни. — Хорошо, — неожиданно для себя сказала Гермиона, чувствуя, как жар от виски притупляет острые углы её боли. — Это… ужасно на вкус, — прохрипела Гермиона, протягивая ему бутылку обратно. — Но не хуже твоего обычного трёпа. Он усмехнулся, приняв бутылку и сделав свой глоток с явным удовольствием. — Привыкнешь. — Ко вкусу или твоему трёпу? — её начал забавлять этот разговор. Буквально самый длинный диалог с Драко Малфоем за все семь лет, без повышенных тонов и грязных оскорблений. Алкоголь творит чудеса? — Мой, как ты выразилась, трёп, в любом случае, уж куда интереснее тех бесед, которые могут себе позволить рыжий со шрамированным. Что они обычно обсуждают? Как вляпаться в очередную неприятность и качественнее отсосать старику Дамблдору, чтобы он их не исключил? — Фу, Малфой, ты мерзок! — она выхватила у него из рук бутылку и сделала очередной обжигающий глоток. Её губы непроизвольно растянулись в улыбке, которую она тут же постаралась скрыть. И с каких пор такие низкие шуточки вызывают у нее смех? — А ты маленькая ханжа, — беззлобно сказал Малфой, делая шаг в сторону Астрономической башни, — Сбежишь, если я предложу тебе подняться со мной? Там вид посимпатичнее, чем в этом пыльном коридоре. Идти куда-то с пьяным Малфоем? Идея, как ни посмотри, паршивая. Но алкоголь достаточно затопил её здравый смысл и инстинкт самосохранения, поэтому Гермиона зашагала наверх вместе с ним, чем изрядно удивила слизеринца. — Ты не так предсказуема как кажешься, Грейнджер. Похвально. — Если бы я нуждалась в твоей похвале, я бы предпочла с этой башни сброситься, Малфой, — сделав очередной глоток виски, вновь кривится она, чем вызывает у него ухмылку. — Боже, да к этому невозможно привыкнуть, как вы можете это пить? — Годы упорных тренировок и отцовская предрасположенность к алкоголизму сделали свое грязное дело. Гермиона вновь подавила смешок. Дальнейший путь на башню был молчаливым, прерываемым только их неровными шагами и её редкими глотками из бутылки, которую она теперь не выпускала. Наверху, под куполом звездного неба, было прохладно и безлюдно. Гермиона прислонилась к парапету, глядя на мерцающие огни Хогсмида внизу. Драко устроился рядом, достал из кармана пачку дорогих сигарет, закурил, предложил ей. Она молча отказалась. Тишина висела между ними, странная, натянутая, но не такая враждебная, как раньше. Бутылка спешно пустела и Гермиона чувствовала, как слова подступают к горлу. Слова, которые она не планировала произносить никогда, тем более перед ним. — Я любила сюда приходить раньше, здесь всегда так тихо, умиротворенно, — она задумчиво смотрела вдаль. — Я считала это место своим и мечтала о том, как приведу сюда любимого человека и подарю ему свой первый поцелуй, приведу сюда Рона. Глупо, да? Вновь наступила тишина. Ветер свистел в башенных пролетах. Драко смотрел на неё, его лицо было нечитаемым в тени. Гермиона ждала. Ждала его язвительной усмешки, колкости, унижения. И он рассмеялся. Это был не просто смех. Это был громкий, резкий хохот. Он откинул голову, схватившись за парапет, будто боялся упасть. Смех сотрясал его, звучал дико и неуместно в ночной тишине. — Уизли?! — выдохнул он сквозь смех, вытирая мнимую слезу, — Рон Уизли?! Твой первый поцелуй? Ох, Грейнджер, это… это даже не смешно. Это трагикомедия высшей пробы. — Он выпрямился, его смех стих, сменившись ледяной, ядовитой усмешкой. — Ты, со своим… гигантским мозгом, — он ткнул пальцем в сторону её головы, — с твоими амбициями перевернуть мир… мечтаешь о поцелуе с этим… этим рыжим нищебродом, у которого слюни капают на мантию, когда он видит тарелку с пирожками? У которого мозгов хватает только на то, чтобы завидовать Поттеру и лаять на свою же тень? — Малфой всем корпусом развернулся к ней и заговорил более тихим голосом, но не лишённым презрения. — Он даже поцеловать тебя достойно не смог бы. Только перепачкал бы слюнями и жиром от куриных ножек. Горькое откровение, вырванное алкоголем и его неожиданной пусть и злой проницательностью, обернулось против неё самым унизительным образом. Ярость, стыд и отчаяние слились в один безумный импульс. — ЗАТКНИСЬ! — Гермиона взорвалась. Виски и накопившаяся ярость придали ей сил. Она резко повернулась к нему, её глаза пылали. — Ты не имеешь права! Ты ничего не знаешь о нём! Он в тысячу раз лучше тебя, твоего высокомерия и твоей гнилой душонки! — О, защищаешь своего грызуна? — Драко шагнул к ней, его лицо было близко. —Трогательно. Но факт остается фактом. Он — неудачник, а ты — дура, которая мечтает о неудачнике. — Его дыхание пахло огневиски и чем-то еще, ягодно-свежим. — Я сказала, заткнись! Ты ничего не понимаешь! Ни в чувствах, ни в… ни в чём! — Гермиона замахнулась, чтобы оттолкнуть его, но он был быстрее. Его рука молниеносно схватила её за запястье. Второй рукой он резко взял её за подбородок, заставив посмотреть в глаза. В его взгляде не было ни смеха, ни презрения. Была дикая, неконтролируемая ярость и что-то еще… тёмное, пожирающее. — Не смей поднимать на меня руку, грязнокровка, — прошипел он, и его губы были в сантиметре от её. Гермиона замерла, парализованная внезапной близостью и силой его хватки. Её сердце бешено колотилось, гнев смешивался с паникой и… странным предвкушением. Они стояли лицом к лицу, дыхание учащенное, пространство между ними наэлектризовано ненавистью, алкоголем и чем-то невысказанным. Драко смотрел на неё, на её разгоревшееся лицо, на дрожащие губы, на слезы гнева, смешанные со слезами боли. Его насмешливая маска дрогнула. В его глазах что-то мелькнуло… вызов, отчаяние, неконтролируемая вспышка. — Хм. Правда, Грейнджер? — прошипел он, его голос внезапно стал низким, опасным. — Говоришь, я ничего не понимаю? И тогда он поцеловал её. Прежде чем Гермиона успела что-то ответить, что-то осмыслить, он стремительно шагнул вперед. Одна рука вцепилась ей в волосы у затылка, другая схватила за талию, притягивая к себе с грубой силой. Его губы обрушились на её с жестокостью и неистовством, о которых она не могла даже подумать. Это не был нежный, вопрошающий первый поцелуй, о котором она мечтала. Это было нападение. Грубое, властное, требовательное. Это был захват. Заявление. Наказание. И что-то невероятно пьянящее. Его губы прижались к её с такой силой, что у неё перехватило дух. Гермиона замерла от шока. Мир перевернулся, и Ад оказался на поверхности, выпуская чертей наружу. Вкус огневиски и его собственный, уникальный вкус заполнили её рот. И что-то внутри Гермионы… сломалось. Первоначальный шок и гнев сменились волной тепла, гораздо более сильной, чем от выпивки. Её тело ответило прежде разума. Её губы, сначала скованные и неподвижные, начали отвечать. Неумело, робко, но отвечать. Её руки, сначала упершиеся ему в грудь, чтобы оттолкнуть, вдруг запутались в его мягких, светлых волосах, притягивая его ближе. Губы Драко были требовательными, но умелыми. Поцелуй углубился. Драко ворвался в её рот с властной настойчивостью, его язык требовал ответа. И она ответила. Ее неуклюжесть сменилась растущей уверенностью. Её пальцы сжимали его волосы, переходя на шею, плечи и обратно. Его руки перемещались вдоль её тела, касаясь талии, спины, зарываясь в непослушной копне волос, тянули, обволакивали, сводили с ума. Пока не притянули её за бока, заставляя их тела повторять формы друг друга, что спровоцировало в её голове чёртов атомный взрыв. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, до огня, пылавшего внутри неё, вытесняя все мысли о Роне, о ссоре, о том, кто он и кто она. Было только это. Жгучее, запретное, невероятное ощущение, которое она испытывает впервые в жизни. Это длилось вечность и мгновение одновременно. Пока сознание не пробилось сквозь туман страсти и алкоголя. Малфой. Это Малфой! С отчаянным усилием она рванулась назад, оторвавшись от него. Не думая, движимая чистейшим ужасом, стыдом и яростью на саму себя, Гермиона со всей силы ударила его по лицу. Звонкий звук пощечины оглушительно прозвучал в ночной тишине. Драко отшатнулся, прижав ладонь к щеке. Его глаза, секунду назад затуманенные страстью, теперь выражали шок, ярость и… что-то ещё, быстро спрятанное за привычной маской презрения. Не дожидаясь его реакции, Гермиона развернулась и бросилась вниз по лестнице, спотыкаясь о подол платья, чувствуя, как слезы снова душат её, но на сей раз от стыда и непонимания того, что только что произошло. От того, что ей… понравилось?