2. Заброшенный класс и попытки бегства

Звуки Большого Зала: звон посуды, смех, оживленные разговоры обычно успокаивали Гермиону. Но сегодня это был просто белый шум, фон для какофонии в ее собственной голове. Она механически ковыряла вилкой яичницу, превращая желток в мелкую крошку. Перед ней стоял нетронутый стакан апельсинового сока. Последние дни превратились для Гермионы в пытку. Она изо всех сил старалась вести себя как обычно. Зубрила учебники, отвечала на уроках, помогала Гарри и… Рону. С Роном они помирились, обменявшись смущенными извинениями. Но что-то было сломано. И причина этого была не в их ссоре. Эту причину она упорно запихивала в подвалы своего сознания, хоть мысли о нём и бились, как пойманная птица, о стенки её черепа. Чертов Драко Малфой. Он вел себя как ни в чем не бывало. Саркастичный, надменный, безупречный. Но его взгляд был тяжелым, оценивающим. Гермиона же делала все, чтобы его игнорировать. Она смотрела сквозь него, поворачивалась спиной, отвечала на его редкие язвительные ремарки ледяным молчанием, но чувствовала на себе его присутствие физически, как ожог. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, она метала в него такой ненавидящий, исполненный презрения взгляд, что, казалось, могла бы испепелить на месте. Но под этим гневом клокотало нечто иное. Смятение, замешательство, и навязчивое воспоминание о том поцелуе под звездами. Всё это наложилось на изматывающее, леденящее душу ожидание. Письмо из Министерства так и не приходило, повиснув над Гермионой дамокловым мечом. Она подалась на стажировку в Отдел Тайн. И это была не просто мечта, это была главная цель, к которой Гермиона шла с четвертого курса. Место, куда попадали единицы из сотен самых блестящих выпускников. Шанс погрузиться в самые сокровенные тайны магии, работать с архивами и артефактами, о которых большинство волшебников лишь слышали легенды. Она выложилась на все сто. Идеально сданные вступительные задания, не просто «Превосходно», а с пометками экзаменаторов «Исключительная глубина анализа». Гора рекомендаций не только от профессоров Хогвартса (Дамблдор, МакГонагалл, Флитвик, все расписались в ее неординарности), но и от влиятельных членов Общества Превосходства Разума, чье расположение она заслужила своими исследованиями. Документы были выверены до последней запятой, эссе о целях переписано десяток раз, пока не стало образцом красноречия и амбиций. Она вцеплялась в это место как голодный лев в добычу, вкладывая всю свою страсть к знаниям и желание изменить мир к лучшему через понимание его основ. И теперь — тишина. Ответ должен был прийти еще на прошлой неделе. Каждое утро она первой встречала сов Министерства в Большом Зале, сердце бешено колотясь при виде каждого коричневого конверта. Каждый раз — разочарование. Эта неопределенность сводила с ума. Она ловила себя на том, что перечитывает черновик своей заявки в пятый раз за день, ища несуществующие ошибки. Мысли путались. Может, рекомендации МакГонагалл показались им недостаточно восторженными? Может, я переоценила сложность своего эссе, и его сочли заумным? Может, кто-то из влиятельных семей воспротивился появлению маглорожденной в священном Отделе Тайн? Сомнения грызли ее изнутри превращаясь в навязчивый, леденящий страх провала. Эта стажировка была не просто работой, это был билет в ее будущее, подтверждение того, что ее ум, ее трудолюбие, ее дотошность имеют ценность в большом мире. Слезы на холодных ступенях в день Выпускного бала были не только о Роне, но и о страхе, что все ее титанические усилия могли оказаться напрасными. — …и я говорю Лаванде: «Дорогая, если он не может отличить корень мандрагоры от обычной репы, то какой из него травник?» — голос Джинни Уизли, звонкий и полный веселья, пробился сквозь туман Гермиониных мыслей. Джинни жестикулировала, рассказывая что-то о неудачах Захарии Смита в Травологии. — А она покраснела как пион и начала оправдываться за него! Представляешь? Гермиона? Джинни замолчала, ожидая реакции. Гермиона моргнула. Звуки зала резко вернулись. Она почувствовала на себе взгляд подруги. Подняла глаза. Джинни сидела напротив, ее рыжие брови были приподняты, а в карих глазах светилось пристальное изучение. — Гермиона? — Джинни наклонилась вперед, ее голос окончательно потерял игривость. — Ты меня вообще слушала? Хотя бы последние пять минут? Гермиона вздрогнула, словно ее окатили холодной водой. — Джинн, Прости! Я… я просто задумалась. Очень задумалась. Ее взгляд стал мягче, сочувствующим. — Оно все еще не пришло? — Нет, — Гермиона прошептала, опуская глаза в тарелку с изуродованной яичницей. — Понятно, — Джинни вздохнула. — Слушай, насчет Рона… Он просто тугодум. Серьезно. Иногда мне кажется, у него вместо мозга пудинг. Но он тебя любит, ты же знаешь. Просто боится испортить дружбу. А письмо… Оно обязательно придет. И будет положительным. Они дураки, если не возьмут тебя. Ты умнейшая ведьма Хогвартса за последние сто лет! — Она попыталась улыбнуться ободряюще. — А теперь, чтобы отвлечься, слушай, что этот идиот Смит вытворил с крапивными джиннами в теплице… Гермиона кивнула, сделав над собой усилие. Сосредоточься. Просто слушай Джинни. Отвлекись. Она подняла вилку, пытаясь сделать вид, что ест. Подняла глаза, чтобы показать Джинни, что слушает. И…замерла. Ее взгляд, блуждавший по залу в попытке собраться с мыслями, неожиданно наткнулся на стол Слизерина. Серебристо-серые глаза, холодные и невероятно сфокусированные, смотрели прямо на нее. Проклятый Драко Малфой. Он сидел прямо, его изысканные черты были лишены обычной маски презрения или скуки. В них читалось что-то… напряженное. Как будто он ждал этого момента, когда она посмотрит в его сторону. Гермиона почувствовала, как воздух перехватило в горле. Все ее тревоги, Рон, Министерство, мгновенно испарились, сменившись горячим приливом…чего? Гнева? Или того предательского электричества, что пробежало по коже в Астрономической Башне? Его взгляд был физическим прикосновением, напоминанием о его руках на ее изгибах, о его губах на её, о его языке, что так бесстыдно вылизывал её рот. Она не смогла отвести глаз. Забыла про Джинни. Забыла про завтрак. Мир сузился до этого взгляда через шумный зал. Взгляда, который говорил без слов: «Я помню. И ты помнишь.» — …и профессор Стебль аж завизжала! — Джинни закончила свой рассказ со смехом, но он тут же замер на ее губах. Она проследила за взглядом Гермионы. Ее глаза сузились, когда она увидела, куда именно смотрит ее подруга. — Гермиона? — ее голос стал тихим и настороженным. — Все в порядке? Ты побледнела. Это… Малфой? Он просто смотрит. Опять строит из себя важную птицу. Не обращай внимания. Гермиона резко моргнула, наконец оторвав взгляд от Драко. Он медленно, с едва заметным, победоносным изгибом губ, отвел глаза, как будто только что поставил галочку в невидимом списке. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, теперь уже от ярости и смущения. — Да… да, все в порядке, — она прочистила горло, ее голос звучал хрипло. Она насильно улыбнулась Джинни, пытаясь вернуться в реальность, где были только яичница и сплетни о Захарии Смите. Но сердце бешено колотилось, а в руках был неподконтрольный тремор. Он знает. Черт возьми, он знает, как он выводит меня из себя. И самое ужасное было то, что он был прав. На самом деле она не могла его игнорировать. Не по-настоящему. Письмо из Министерства, Рон… все это было важно. Но в этот момент ее вселенная снова сузилась до одного человека. До врага, который украл ее первый поцелуй и теперь, кажется, намерен украсть и ее душевное равновесие. Она сжала вилку так, что металл врезался в ладонь.

• • •

Она спешила на Зельеварение, мысленно прокручивая ингредиенты для сложного эликсира, стараясь заглушить хаос в голове. Коридор был почти пуст. И вдруг, сильная рука схватила ее под локоть и резко дернула в сторону, в темный проем заброшенного кабинета, двери которого всегда скрипели на петлях. Прежде чем она успела вскрикнуть или достать палочку, дверь захлопнулась, и Гермиона оказалась прижатой спиной к пыльной стене. Перед ней стоял Драко. Его лицо было напряжено, в глазах горел знакомый опасный огонь. — Какого черта, Малфой?! — выдохнула она, вырывая руку из его хватки. Ее сердце бешено колотилось, гнев и страх смешались воедино. Он стоял перед ней, блокируя путь к выходу, его лицо было напряжено, глаза горели холодным огнем. — Какого черта? — он повторил ее слова с сарказмом. — Вот это вопрос. Может, я должен спросить, какого черта ты разбрасываешься пощечинами и смотришь на меня, как на грязь под ногтями, после того, как висела у меня на шее и стонала как последняя…? Гермиона вспыхнула, не дав ему договорить ту гнусность, что он собирался сказать. — Я не стонала! И я не висела у тебя на шее! Ты напал на меня! Ты украл мой первый поцелуй, ты… ты воспользовался ситуацией! — Ее голос дрожал от ярости. — Украл? Воспользовался? — Он фальшиво рассмеялся, шагнув ближе. — Ох, да ладно тебе, Грейнджер. Не прикидывайся невинной овечкой. Судя по тому, как долго и с каким… энтузиазмом ты отвечала, ты была совсем не против. Ты вцепилась в меня так, что пришлось бы отдирать скальпелем. — Это ложь! — закричала она, чувствуя, как бурый румянец заливает щеки. — Я была пьяна! Я была расстроена! Я не знала, что делаю! Я не хотела этого! Драко медленно покачал головой, его взгляд стал пронзительным. — Не верится. Совсем не верится. — Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума. Они почти касались друг друга. Гермиона вжалась в стену, но отступать было некуда. — Ну же, Грейнджер. Ты слишком умна, чтобы прятаться за алкоголь. Но слишком горда, чтобы признать, что тебе что-то понравилось. Особенно если это — я. — Мне ничего не понравилось! — прошипела она, но ее голос звучал неуверенно. Его близость, его взгляд, воспоминания о той ночи, которые вновь искрились в её голове в полную силу, все это сбивало ее с толку. — Докажи, — он прошептал, его губы были в сантиметрах от ее уха. Она чувствовала его тепло, его запах, от которого кружилась голова. — Что? — Она не поняла. — Докажи мне, что тебе все равно. Что тебе не понравился тот поцелуй. Что ты не хотела его тогда и не хочешь сейчас. — Он наклонился ближе. Его дыхание касалось ее кожи, голос стал низким, соблазнительным, как змеиное шипение. — Докажи, что ты можешь стоять здесь, так близко, и оставаться равнодушной. — Как я могу это доказать? — вырвалось у нее, и она тут же пожалела. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Очень просто, Грейнджер. Просто…не реагируй. Он медленно приблизил лицо к ее щеке. Кончик его носа едва коснулся ее кожи у виска, затем скользнул вниз по линии скулы, к углу челюсти. Его дыхание обожгло нежную кожу шеи, затем ключицы. Одной рукой он легко, почти невесомо, коснулся ее талии поверх мантии, пальцы слегка впились в ткань. Другой рукой он медленно погрузил пальцы в ее густые, каштановые волосы у затылка, не держал, а просто касался, запутывал пряди между пальцами. — Что ты чувствуешь? — прошептал он, почти невесомо касаясь губами её кожи. — Скажи мне. Холод? Отвращение? Ничего? Гермиона не могла ответить. Ее дыхание перехватило. По ее коже бежали мурашки, волна за волной, от прикосновений его носа и губ к шее, от его руки в ее волосах, от легкого давления на талии. Тепло разливалось из каждого места соприкосновения, сливаясь в один пульсирующий поток где-то глубоко внизу живота. Она чувствовала каждую шероховатость стены за спиной, каждый вздох его горячего дыхания на коже. Она пыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Ее тело напряглось, но не для того, чтобы оттолкнуть, а в странном, мучительном ожидании. Он видел это. Видел, как расширились ее зрачки, как учащенно задышала грудь, как задрожали губы. Видел, как ее тело откликается на его прикосновения вопреки ее словам. — Ничего? — повторил он шепотом, насмешливо, и прижался к ней всем телом. Плотно. От бедер до груди. Она почувствовала всю его длину, его тепло, его силу. Ее собственное тело ответило немым криком. Из ее горла вырвался сдавленный, непроизвольный стон. Короткий, прерывистый, полный невыносимого напряжения и… желания. Ее губы непроизвольно приоткрылись в немом вопросе, в приглашении, которое она не могла контролировать. Волна возбуждения, сильная и пугающая, накрыла ее с головой. Она чувствовала, как дрожит, как учащается дыхание. Ей хотелось оттолкнуть его и притянуть одновременно. Опьяненная близостью, конфликтом чувств, его властными действиями, которые не спрашивали разрешения, а нагло брали своё, она потеряла контроль. Драко замер. Его глаза, что были так близко, метнули молнию торжества и чего-то темного, хищного. Он переместил губы, едва коснувшись уголка ее рта, затем скользнул к ее губам, но не целовал. Просто касался, дразня, чувствуя, как она дрожит. Обещая и отнимая одновременно, держа на грани лезвия, что проходится по её выдержке до глубоких, рваных ран. Его шепот был горячим и густым, как патока. — Вот видишь…Ты проиграла, Грейнджер. В тот момент, когда ее тело, окончательно предав ее, невольно потянулось навстречу его губам, жаждая завершения, жаждая поцелуя, который сожжет ложь дотла, Драко Малфой резко отступил. Его рука выскользнула из ее волос. Давление на талии исчезло. Холодный воздух ворвался в пространство между ними. Он отодвинулся на шаг, его лицо было каменной маской высокомерия, но в глазах плясали демоны удовлетворения. — До встречи на уроках, — бросил он небрежно, развернулся и вышел из класса, оставив дверь приоткрытой. Гермиона осталась стоять, прислонившись к стене, дрожа всем телом. Ее губы горели от его последнего, дразнящего прикосновения. В ушах звенело. Стыд, ярость, непонимание и неистребимое, предательское возбуждение смешались в ней в клубящийся вихрь. Она проиграла. Проиграла ему. Проиграла себе. И худшее было в том, что где-то в глубине души, под всеми этими ужасными чувствами, она уже знала — это не конец. Это только начало.