Часть 1

— Пожалуйста, пожалуйста, — холодные пальцы больно впиваются в детские костлявые плечи, царапая ногтями, отчаянные глаза горят безумием, голос пробирает дрожь. Ему страшно. — Пожалуйста, Хаято, умри вместо меня.

***

      Савада Иэтсуна выглядит жалко. Так думает Хаято Гокудера.       В доме полном людей, среди семьи, взрывов, громких голосов — в принципе полнейшей анархии и отсутствия тишины как таковой. Что это? Не, не слышали.       Когда Хаято приезжает в Намимори, он ожидает увидеть забитого Саваду Тсунаёши под репетиторством великого и неповторимого Реборна. Окружённого Хранителями, действиями, боями, верными друзьями и будущими подчинёнными. Он ожидает арку Парка Кокуё, Конфликта Колец, путешествия в будущее, Шимон, снятия проклятья Аркобалено и огромные сопутствующие проблемы всему вышеперечисленному. Он много чего ожидает на самом деле. Хаято знает, что просто, легко и безопасно не будет. Он переродился в мафии, какая к черту безопасность? Не сказать, что ему не нравилось. Он привык, пристрастился к динамиту и сигаретам, риску и вырабатывающемуся адреналину.       Когда Хаято сбежал из отчего дома, он поймал себя на мысли, что наслаждается свободной жизнью. Гокудера не мазохист и не суицидник, но как же классно было побыть одному, шароёбиться по разным уголкам мира, перезнакомиться с кучей пламенников и гражданских. Кого-то травануть, кого-то подорвать, устроить диверсию. Совесть не мучила, кошмары не снились, спиваться не тянуло, так что Ураган махнул рукой и забил.       О Вонголе и своём будущем месте «правой руки» — из-за чего в голове сразу же появлялись шутки про левую и скабрезные про «руку помощи» — он вспоминал мимоходом, особо не парясь. Позовут? Окей, на связи, пацан из аниме ему импонировал, видно было, как меняется в лучшую сторону характер забулленного Тсунаёши. Нет? Он и без них проживёт прекрасно. Про Дымовую Бомбу Хаято уже расползались слухи. Хорошо хоть назвали прилично, а не, к примеру, Лысый Плащ, а то у некоторых личностей особо язык острый.       И какое же неприятное разочарование ждало его по прибытии в Намимори.       Хаято честно сделал как по канону: парту пнул, стрелку забил, за школой ждал, пафосную речь толкнул, — он так же честно репетировал, ржал перед зеркалом и ждал, когда с этого абсурда тоже поржут — динамит раскидал.       И, как дурак, поспешил. Понадеялся на свою охренительную плюшку в виде памяти: обстановку не разведал, информацию не собрал — сразу с порога кинулся покорять города и страны, в данном случае будущего Десятого. И закономерно проебался так, что потом над самим собой отойти и поржать хотелось. Дурень.       Принудительное купание в холодной водичке остудило пыл и затушило фитили. Неуместное «Боже, ты ли это?» прокрутилось в голове на церковный мотив. Хаято поднял голову к небу и застал спину уходящего по крыше силуэта. Хибари Кёя? Да ну на, тот бы откоммикоросил до потери пульса. Хотя, справедливости ради, от него пришлось сбегать тоже. Невероятно сложно не услышать драку, если твое оружие динамит.       Хаято удирал так, что пятки сверкали, забыв и про рассыпанный динамит, и про Саваду, и, к счастью, за очередным поворотом скрылся от надоедливого преследования главы дисциплинарного комитета.       А завалившись домой, стал упорно думать, что же пошло не так, что он упустил?       Разведка началась на следующий день и Гокудера понял, насколько он, в сущности, долбаёб. Савад было двое. Тот, который постарше, Иэтсуна, и был Десятым, которому пророчили силу, власть, позолоченный трон на костях и звание крёстного отца в придачу. Парень выглядел настолько хмуро, что Хаято подумалось, а не решили ли посадить на пост будущего Десятого Облако вместо Неба? Иэтсуна крутился с какой-то стрёмной, подозрительной компанией, хотя скорее это они вились вокруг него, был угрюм, не весел и в подобном городишке смотрелся тошно. Не совсем случайно, но хорошо подстроено задев его плечом, Хаято думал, что от него сейчас либо отшатнутся, либо прирежут.       А потом Гокудера сам не понял, как попал в дом Савад, когда по пути из школы его под локоток невозмутимо подцепил приторно улыбающийся Тсунаёши. И вот уже вместо родной однушки на окраине с рассыпанными по полу чертежами, порохом и заготовками под динамит, грязной посудой, которую он клялся вымыть третий день, и зажигалкой на подлокотнике, Хаято очутился на чужой кухне. В какой-то момент пламя Урагана взбунтовалось, прочищая поплывшие мозги, и он практически с испугом отбросил палочки для еды. От тарелки пёрло концентрированной дозой пламени Истинного Неба — редкого, практически мифического и дофига забористого наркотика.       Ему, видимо, блять, везёт натыкаться на Истинные Небеса. Триггернуло Хаято так, что он не постеснялся воспользоваться уборной и выблевать весь желудок, так что под конец его всё ещё мутило, но тошнить было попросту нечем. Под подозрительным взглядом цепких и расчётливых глаз Тсунаёши Гокудера отговаривался, что сожрал просрочку, а сам внутри думал о матери.       Невезение, та только прикрывалась слабенькой примесью пламени Грозы, в действительности же являясь самым что ни на есть Истинным Небом. Невезение, она родила его и ввиду привычки с детства прикладывала пламенем. Везение, он был её сыном, на которого эффект распространялся в менее травматичной форме из-за кровных связей. Везение, он оказался Ураганом, его пламя выжигало всю заразу из организма. Невезение, его мать была больна лейкемией, безумна и просила Хаято умереть вместо неё.       Знал ли об этом отец? Да чёрт его разберёт. После её смерти два года назад папаше совсем поплохело и в ближайшие уже три года Семью официально возглавит Бьянки. Если не раньше.       На выходе из дома Савад Хаято встретил облокотившегося о калитку Иэтсуну и кивнул в знак приветствия, чем несказанно удивил последнего.       — Спасибо.       Глаза Иэтсуны округлились ещё сильнее.       Не, ну, он хоть и панк, но не мудак, за спасение поблагодарить обязан.       Не найдя, что тут ещё можно сказать, Хаято утопал к себе.

***

      Дни текли быстро и закономерно: Гокудера ходил в школу, присматривался к Иэтсуне, шарахался от Тсунаёши, как чёрт от ладана, курил в толчке сигареты, скучал по ашкам и подику, которые вот-вот должны были только появиться на мировом рынке, получал нагоняй от дисциплинарного комитета и слал их нахуй. Что за школьная жизнь без курения в толчке? Япошки, блин, культурные с виду, а про Камасутру нет-нет да вспоминается. Так бы все раздевалки на физре были закурены: заходишь — еба, туманный Альбион отдыхает.       Стрёмная компашка слабеньких атрибутов продолжала виться кругом Иэтсуны, но тому либо было положить, либо настолько одиноко в этом крутящемся вокруг Тсунаёши, как планеты вокруг Солнца, мирке, что тот готов мириться даже с этими жополизами.       Хаято, честно, недоумевал и предпочёл бы одиночество, а не эту срань. Собственно, что он и сделал.       Тсунаёши резвился вовсю, устраивая то зоопарк, то цирк, что в настоящий ходить не нужно. Хаято охренел и не выхренел, когда заметил в компании Истинного Неба Реборна. Он подумал, что ёбнулся и протёр глаза. А потом понял, что нет, не показалось. Присвистнув от удивления, отошёл подальше, чтоб не зацепило. И на всякий пожарный поддерживал пламя полуактивным, чтоб если что шандарахнуть мама не горюй и удрать. Нахер ему это говно дважды не упало.

***

      Они встречаются на крыше.       Гокудера курит.       Стоит возле перил со сгорбленной спиной, облокотившись локтями, выдыхает сизый дым, оборачивается, когда слышит хлопок железной двери, и перестаёт обращать внимание.       Иэтсуна встаёт рядом. Вдыхает сигаретный дым. Он не курит, но ему нравится запах, заставляющий глаза слезиться.       Хаято докуривает до фильтра по привычке, тушит о подошву и выкидывает бычок на крышу, гиенисто ухмыляясь и почти злобненько подхехекивая. Пусть тут валяется. Хибари побесит, это чучело огородное с шизофреничным разделением людей на животных. Ураган косит взгляд на безучастного Саваду, застывшего статуей самому себе. А глаза пустые-пустые, потухшие, бесчувственные, безжизненные — почти что мёртвые. И не понятно на что надеется и ожидает в этом городишке. Валил бы.       — Выглядишь жалко, — срывается с языка быстрее, чем отфильтровывается мозгом, — Отстойно.       — Я твоего мнения не спрашивал, — Иэтсуна сжимает металлический поручень; на том точно остаются отпечатки... И гнёт. Ну и силища.       Злится. Хорошо, что хоть злиться ещё умеет.       — А мне разрешения не нужно, — Хаято закуривает ещё одну. Чем больше останется окурков, тем более озверевшим будет школьный Цербер. И поделом гандону. Хоть нервы ему вымотает, — Просто констатация факта.       Иэтсуна молчит. Гокудера курит. Сигарета тлеет. На крыше стояло трое...       — Слал бы ты своих дружков нахуй.       — Это совет? — язва.       — Напутствие на будущее, — пожимает плечами Хаято и к первому окурку присоединяется второй. Взмахивает пятерней на прощание, — Бывай, Джудайме.

***

      Момент, когда в Намимори стали пропадать ученики, Хаято профукал: мотался прибить кое-кого, ведь денежки-то из воздуха не образуются, он не Туман, и пропустил. И плюнул, фиг с ним. Что там творилось он примерно представлял. Картина маслом: попёршийся в одиночку Иэтсуна, заточенный на то, что врагов надо сжигать заживо, потрёпанный жизнью Мукуро Рокудо с больной фантазией, добрый-предобрый всепрощающий Тсунаёши с розовыми очками и плотоядными тараканами в голове, впрягшийся за преступника, и злые-презлые Вендиче, которые за шкирку уволокли бежавшего зэка под причитания младшего Савады «а давайте договоримся под мою ответственность» и кристальный ахуй окружающих от наивности Истинного Неба. Хаято бы охренел, если бы эта небесная дрянь подействовала ещё и на Стражей Омерты.       Гокудера, как культурный член общества, постучал в палату и поставил на тумбу авоську апельсинов, падая на приставленный к больничной койке стул.       — Ц, ну ты, это, предупреждай, что ли, в следующий раз, когда махаться идёшь, окей? — да, он знает, что не мастер красивых речей.       Иэтсуна опять выглядит потрясённым, и Хаято бы подумал, что он сделал что-то не так, если бы более-менее не вкуривал ситуацию: в мафии живое оружие было делом грязным, но знакомым. Другое дело, что таким оружием сделали Небо, уёбки.       — Спасибо.       Хаято довольно хмыкает, лыбясь, и слегка отпускает пламя, давая понять, что не против. Давать заднюю он не собирался.       Иэтсуна уставился на него, как на невиданную зверюшку.       Гокудера закатил глаза.       — Надумаешь — скажешь.       И был таков.       Он же не девчонка, чтобы сидеть и ждать, вздыхая, пока рыцарь в сияющих доспехах раздуплится и соизволит прийти в себя. А так, в сознании, руки-ноги на месте — жить будет. Да и нагнетать не хотелось. Иэтсуна взрослый малый, сам решит, что ему надо. Последнее, чего хотелось, так это навязываться.

***

      Кипиш в компашке Тсунаёши и ещё более хмурое выражение лица Иэтсуны Гокудера заметил почти сразу. Приезд Варии в город в принципе тяжело проигнорировать, особенно мельтешение отряда Грозы, хотя, пожалуй, всё же самым впечатляющим был Скуало Суперби, сиганувший с крыши и разгромивший вдребезги улицу в торговом квартале. На своё несчастье, Хаято как раз шёл за продуктами. Здоровенного горластого мужика с седыми патлами, в которых запутаться можно, не заметил бы только слепоглухой инвалид с психическим расстройством, и то — не факт, потому что орал варийский вице-капитан так, что сразу становилось понятно: глотка луженая.       Кольца Базиль впихнул не тому, но что Тсунаёши, что Суперби зыркали друг на друга подозрительно заговорщическими взглядами.       Пиздец, вздохнул Хаято, они ещё и знакомы.       Вообще песня, если младший Савада же и достал Занзаса изо льда, в который того Девятый вкатал.       Вечером, когда Хаято высунулся покурить в окно, на подоконнике материализовался Реборн, чуть не заставив подавиться сигаретой. Ебись оно трёхфазным током! Кто так пугает?! Ками-сама, как будто Туман, а не Солнце.       — Чаоссу, Гокудера Хаято.       — И тебе не хворать, Реборн, — он закусил зубами фильтр.       — Официально ты назначен Хранителем Урагана Савады Иэтсуны в предстоящем Конфликте Колец, — прописклявил Аркобалено, протягивая половинку кольца и пристально наблюдая из-под полей федоры, — Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.       Гокудера задумчиво докурил до фильтра, скидывая бычок с окна. Конечно же, Иэтсуна его ни о чём не просил. И забрал кольцо.       — Я уже давно сделал свой выбор, Реборн.       Айщ, гори оно всё адским пламенем.       Солнечный киллер ухмыльнулся чему-то своему и, используя Леона, как реактивный ранец, улетел, но обещал вернуться.

***

      — Хранитель Солнца Савады Иэтсуны дисквалифицирован за неявку, — монотонным голосом объявили Червелло, — Следующий бой пройдёт завтра в это же время. Хранители Грозы должны прибыть без опозданий.       Иэтсуна стоял в одиночестве на крыше перед элитным отрядом убийц. Никто из его предполагаемых Хранителей не пришёл. Даже те, которых к нему приставил Емицу. Вария скалилась, издавая кто какие звуки, провоцируя.       Иэтсуна молча ушёл. В душе поднималась обида, почему снова не он или почему он?       Хаято наблюдал из окна класса на четвертом этаже за противоположной стороной крыши. Светиться раньше времени не стоило. Повезло, что здание школы Намимори было удобной П-образной формы.       Кажется, завтра можно не приходить.       Но он всё равно придёт и будет смотреть, как Иэтсуна мокнет под проливным дождём. Бедное, одинокое Небо, попавшее в ловушку чужих ожиданий, пожалуйста, дождись.       А послезавтра... послезавтра его бой.

***

      — Вроооой, снова неявка, пацан?! Ещё два кольца, и ты проиграл!       Иэтсуна не реагирует. Он зол, он чертовски зол, опечален, ему обидно, ему хочется разрыдаться, потому что почему бы и нет? У него полный дом людей, но никто не пришёл даже поддержать. Ни звука, ни слова, ни единого вздоха, куда он уходит, зачем, когда вернётся. Почему им плевать? Почему он одинок? Неужели, он действительно проклят?..       Перед лицом помахали рукой. Урагану не нравится, как потеряно выглядит его Небо. Закрытая поза со сложенными на груди руками, пустой взгляд в никуда, чрезмерная напряжённость. Умиротворённость шла ему больше.       — Аллоха, Иэтсуна. Чего скис?       — Гокудера? — от шока Иэтсуна даже произносит вслух, теряюсь в ощущениях нереальности. Не с ним. С кем угодно, но только не с ним. Так было всегда. Всегда выбирали кого-то, но не его.       — Как видишь, — с виду безразлично пожимает плечами Хаято, пока у самого черти в глазах пляшут. Придерживает за руку, заземляя, как вчерашние громоотводы, и вытаскивает половинку кольца на цепи, ухмыляется, — Реборн отдал, представляешь? Эй, полудурки психованные! Кого мне сегодня подорвать?!       Хаято знает, что отбитый, что провоцировать профессиональных убийц не самая здравая идея, но план готов и отступать некуда. Он знает про стилеты, про прикреплённую леску, про турбины. Он весь день проторчал в библиотеке, рассыпая порох. У него буквально самое огромное преимущество. Наверное. Но лучше верить. Не хотелось бы проебаться второй раз.       Хаято выходит вперёд, Червелло свидетельствуют подлинность кольца, Бельфегор шишикает и подозрительно хлопает по плечу. Гокудера, напряжённый до предела, как готовая лопнуть пружина, агрессивно скидывает его руку. Всё должно идти по канону, главное, не тормозить, их время ограничено жалкими пятнадцатью минутами. Какой абсурд, ограничивать Ураганов.       — Ши-ши-ши, забавный паренёк, я убью тебя медленно и кроваво и заберу кольцо.       — Ты вырвешь его только из моих холодных, мертвых рук.       Стилеты летят в него, Хаято уворачивается, кидает бомбы, те сдуваются турбинами. Его задевает леска, и сложно притворяться, что Гокудера не замечает её. Он бежит, прячется и, чёрт возьми, всё-таки проёбывается, когда один из стилетов вонзается в плечо. Точно. Грёбаная леска привязана прямо к нему. Он прикрепляет её к манекену, и следующая партия летит в приманку.       Хаято постепенно заманивает Бельфегора в библиотеку с каждым шагом всё ближе и ближе. Ещё немного. Главное, оставаться в сознании. Леска режется сильнее, чем кажется, оставляя глубокие сантиметровые порезы. Кровь неудобная, скользкая, она течет по предплечьям до запястья по пальцам, капает, оставляя следы. Рубашка намокает и сковывает движения. Приходится следить за ловкостью рук, чтобы не подорвать себя самого. Бельфегор с виду такой же канонный, как в аниме, они примерно одного роста. С экрана он казался выше, изящнее, но перед ним костлявый подросток с ломанными движениями. Хаято напоминает себе, что варийский Ураган ненамного старше него, а ментально, может, даже и младше, кто этих гениев разберёт, и не расслабляется.       Гокудера позволяет заманить себя между книжных шкафов, останавливается перед паутиной из лески, застывает, как бабочка, распятая булавками энтомолога. Нащупывает в кармане зажигалку, щёлкает и подрывает всё к чертям вместе с собой. Взрыв гремит такой силы, что сваливает с ног; у него точно контузия, кажись, переборщил с подготовкой. Из горла вырывается нервный смешок.       В ушах шумит от потери крови и собственных взрывов. Он знает: нельзя останавливаться, нельзя обращать внимание на Червелло, необходимо как можно скорее сорвать кольцо с чужой шеи, соединить со своим и выиграть.       — Я ещё не проиграл, ши-ши-ши.       В кожу впиваются ногти, оставляя кровавые полосы. Блять.       Хаято матерится, кроет психа на чём свет стоит. Они катаются по полу, как ободранные помойные коты, проклиная друг друга за упёртость, валят на себя шкаф, угол которого задевает лодыжку, отчего Гокудера чуть не отпускает кольца. Бельфегор придавливает его, склоняясь так близко, что Хаято думает, что этот Тайсон психованный ему к херам нос или ухо откусит.       — Ши-ши-ши, я... отдам тебе кольцо, — вместо того шепчет Каваллини, — Если скажешь... как ты... смог не поддаться влиянию Истинного Неба.       Гокудера в шоке и в ахуе настолько глубочайшем, что глубины бездны показались бы светлым приветливым местечком, но отвечает.       — Врождённый иммунитет, — он дёргает цепи на себя, но красные глаза Бельфегора смотрят пристально, расчётливо, тот и не думает отпускать, — Нужно убить пламенника и выжечь дрянь.       — Ши, обсудим подробности... позже.       — Идёт.       Хаято рывком переворачивается и со всей силы бьёт головой, точно обеспечивая Каваллини сотряс. Псих довольно шишикает и наконец-то отпускает кольца. Гокудера скорее чувствует, чем слышит, как взрывается соседний класс. Он еле передвигает ноги, успевая убраться из библиотеки, но взрывной волной его всё же сбивает в спину. Путь до Иэтсуны смазывается в сознание одним сплошным чёрным пятном, в памяти остаётся только, как он отдаёт ему целое Кольцо Урагана, и дальше наступает блаженная пустота.

***

      В себя Гокудера приходит в больнице. Рядом на стуле спит Иэтсуна с авоськой апельсинов, и Хаято пробирает на смех, отчего Савада, по-совиному хлопая глазами, просыпается.       — Я удивлён, что ты выжил. После того, что ты сказал Бельфегору, я был уверен, что он тебя прикончит.       «Я тоже, поверь, я тоже», — думает Ураган про себя на откровенность Неба.       Хаято ржёт в голос так, что медсестра заглядывает поинтересоваться, всё ли в порядке. «Нервное», — выдавливает он между хрипящими смешками. Постепенно он успокаивается, но стоит только посмотреть на серьёзное Небо, как снова заходится в приступе гомерического хохота. Он отворачивается и старается не пялиться.       — Почему ты пришёл?       — Уууух, а не должен был? Мне казалось, я чётко обозначил свой выбор. Считай, что я идиот. И мне бы не хотелось умирать вместо и за кого-то.       Иэтсуна дёргается.       — Ты бы... умер за меня?       — Для тебя я бы выжил, — фыркает Гокудера, — Стоял там такой две ночи подряд, ждал неизвестно чего, аж тошно стало. Лучше б не приходил. А вообще почисть апельсинку, разговор есть.       И Савада чистит, тщательно обдирая белые волокна. Напряжение никуда не девается.       Хаято хомячит так, будто сбежал с голодного края, и вместо одной улетает весь пакет. Расслабленный и довольный, что его подкормили, при том не отравой, Ураган разваливается на кровати, слизывая сок с пальцев и ладоней, который скоро обязательно застынет, и придётся тащиться мыть липкие руки.       — Знаешь, кто такие Истинные Небеса? — в лоб задаёт вопрос Гокудера и, замечая положительный кивок, продолжает. — Жуткие ребята, принудят всех, кого только захотят. Братец твой из таких. Видел же, как Реборн за ним хвостиком носится? Даже Аркобалено пробрало, что уж о простых смертных говорить. Не зря их раньше в колыбельках душегубели.       — Не стоит так, он же... мой брат.       — Он эгоист. Ему плевать на тебя и мнение тех, кого он закабалил.       — Ты тоже, я ведь не просил тебя приходить.       — Не просил — не значит не хотел.       — Почему на тебе не сработало?       Хаято ухмыляется.       — Иммунитет, так же, как и у тебя. Мама моя Истинным Небом была. — Гокудера напряжённо втягивает воздух, — Они, может, и сказочные твари, как нунду, но мне на них чертовски везёт!       — Ты что-то недоговариваешь, — насупливает брови Савада.       — Знаменитая вонгольская гиперинтуиция, да? Вообще-то, и правда не договариваю, но не здесь, у стен есть уши.       Клин клином вышибают, да? Сошедшего с ума психом не сделаешь. А Бельфегор неплохо выдержал соседствование с Тсунаёши. Как только не прирезал сразу? Небось боялся, что у Занзаса совсем кукуха на Альфа Центавру отъедет. Восемь лет Колыбели, потом ещё хрен знает сколько мозги разжижали и те не доконали. Вот уж точно пламя Ярости, смесь Урагана и Неба — забористая штука.       — Через два дня нас дисквалифицируют и мы проиграем. Ты зря вмешался.       — А вот тут не факт, мы вполне можем остаться живы и даже в плюсе.       Иэтсуна заинтригован.       — У тебя есть план?       — Ты как-то слишком сильно спешишь на тот свет, — тянет Хаято, — Не у меня, но этот парень гений, точно что-то придумает.

***

      — Ши-ши-ши, вы проникнете в дом!       Если Иэтсуна и в недоумении, то виду профессионально не подаёт. У Гокудеры же просто нервный тик.       — Нам не надо никуда проникать, он буквально живёт там, я могу прийти в качестве гостя, как и ты.       — Ши-ши-ши, какие вы скучные...       Здраво рассудив, что разговаривать где-то за пределами дома равняется объявлению во всеуслышание, что они собрались загасить Саваду Тсунаёши, Хаято привёл Иэтсуну и Бельфегора к себе. Гений тотчас выдвинул самый очевидный план: задушить мерзавца во сне подушкой.       — С ним в комнате спит Реборн, легко к нему не подобраться, — покачал головой старший Савада.       — Из снайперки вариант?       — Нет, гиперинтуиция предупредит. Если заложить динамит, тоже.       — Значит, будем убивать в Варийском особняке. Туда он с Аркобалено не сунется, а там я его и распотрошу, — Каваллини выставил перед собой стилет, разрубил пару раз воздух, ебануто смеясь, и бросил. — От меня не спрячется, ши-ши-ши.       — Не дырявь мне стены, полоумный.       — Босс будет завтра в школе Намимори, он жаждет заполучить кольцо Неба.       — Хм, и завтра мы будем дисквалифицированы, и Тсунаёши точно придёт посмотреть.       — Звать надо прямо сейчас.       — Но гиперинтуиция...       Бельфегор отмахнулся.       — Она предупреждает об опасности, но не говорит, что это будет, ши-ши-ши.       — ...И он подумает, что что-то могло стрястись с кем-то из Варии.       — Ши-ши-ши, в точку!       Иэтсуна задумчиво грызёт кутикулу, смотря за составлением плана двумя гениями, которые понимают принцип работы гиперинтуиции лучше её владельцев. То, что он вот так сидит со своим предполагаемым Хранителем Урагана, а тот обсуждает план убийства его брата с варийским Ураганом, кажется фантастическим. Как будто он всё ещё в Италии в коматозе, вот-вот должен очнуться и весь мираж воспалённого сознания развеется.       Безумно.       Ему безумно нравилось.       Вот только...       — Гокудера, дай руку.       Хаято странно дёрнулся и протянул ладонь. Иэтсуна прикоснулся и зажёг пламя. То вспыхнуло радостным фейерверком, образовывая связь Небо-Хранитель. Теперь было правильно. Теперь его Небо не чувствовало себя пустым и одиноким.       — Я готов привести план в действие.