Часть 3

      Бельфегор бодро постучал по двери ногами, ими же и открывая, и с порога отчитался о своём прибытии Занзасу.       — Ши-ши-ши, босс, я вернулся!       Хаято, ловко увернувшись от пролетевшего над головой по кривой траектории гранёного стакана, выпрямился, ощущая себя несколько лишним здесь в частности и в варийском особняке в целом. Кабинет руководящего помесью зоопарка и кунсткамеры был мрачен, так же, как и сам владелец, пропитан алкогольными парами и вызывал инфернальные ассоциации. Теперь понятно, почему Каваллини везде мерещатся Массонские заговоры и приведения. Тут у всех такие наклонности.       — Мусор, — поприветствовал их Скайрини, — Ты кого приволок?       — Ши-ши-ши, это Гокудера Хаято из параллельной вселенной!       Занзас посмотрел на своего Урагана так, будто хотел вскрыть ему черепушку, достать всю ту конспирологическую хрень и утилизировать. Кажется, Бельфегор успел задолбать и довёсти до мигрени и изжоги не только вынужденного выслушивать в течение двух часов езды в замкнутом пространстве автомобиля Хаято, но и всех неизбежно обязанных взаимодействовать с ним личностей. Какими бы шизанутыми эти личности ни были. У каждого свои тараканы, но у варийского Урагана те были прожористей, откормленней и не имели никакого сдерживающего фактора.       — Что он здесь делает, мусор?       — Я здесь по принуждению. Не смог отбиться, — перебил Хаято Бельфегора, собирающегося ляпнуть старую шарманку про вступление в Отряд Урагана, — А так я ищу одного человека.       — А ещё он хочет вступить в Отряд Урагана!       — Не хочу.       — Хочет!       — Я хочу курить и найти Иэтсуну.       — Проваливайте с глаз моих! — в догонку они были награждены парочкой крепких эпитетов, фразеологизмов и ещё одним стаканом, — Валите к патлатой Акуле!       Хаято как ветром сдуло.

***

      Отряд Урагана, с которым Гокудера имел несчастье познакомиться, в узких кругах ласково именовался «сказочная нечисть» и больше напоминал одержимый культ сатанистов, считающих Бельфегора кем-то вроде антихриста или аватара дьявола и поклоняющихся своему несущему разрушения и кровавую резню господину. Индивиды там были совершенно отбитые, а действия их не поддавались человеческой логике и здравому смыслу, который вообще являлся зверем мифическим и никогда ранее не видимым. Кажется, перед неизбежной встречей надо было тяпнуть у Занзаса вискарь, потому что без полулитра выносить этот задорный хэппи-хаус с реактивным моторчиком не было ни сил, ни желания.       Где Каваллини откопал этих долбанутых, но преданных до гробовой доски дуриков, Хаято предпочёл не знать, предвещая, что история будет длинной, безжалостной и входить в разряд очередной правительственной теории заговора, как, к примеру, убийство младенцев, из стволовых клеток которых делают Кока-Колу.       Как правильно понял Гокудера, именно эти ребята были креативными продюсерами кайфа в готическом варийском особняке и вносили ключевой вклад в беспредел и вакханалию в тихие размеренные будни, если такие выдавались. По всей Варии уже ходила присказка: «Если Отряд Урагана не отчудил дичь — день прожит зря». Создавалось впечатление, что если хоть одни сутки пройдут безмятежно, то наступит апокалипсис: на Землю свалится метеорит и всё накроет ядерной зимой на ближайшие лет сто. Впрочем, вариант с внеземным разумом и лазерными пушками рассматривался больше. На полном серьёзе. Дурдом.       И вот сейчас те, неожиданно при поддержке Отряда Грозы, вписавшихся в веселье в отсутствие непосредственного начальства в лице Леви-а-Тана, мастерили телепорт на полигоне, взяв за основу адронный коллайдер и разобранную и изученную вдоль и поперёк Базуку Десятилетия. Ну, дуракам везёт, решил Хаято. А инициативным дуракам — вдвойне. Глядишь, что и получится.

***

      — Хаято? — Иэтсуна оглянулся в поисках неожиданно исчезнувшего Хранителя, ранее находившегося в полуметре от него. После того, как их сжало и накрыло кислотно-розовым дымом, он очутился на той же самой улице.       Но есть нюанс: Савада был один. То есть, вообще. Улочка была достаточно узкой, пешеходной, а они просто слегка заблудились и срезали по ней путь. Улица была та же, но обшарпанная, расписанная граффити и заваленная пакетами мусора: постаревшая за десять лет и превратившаяся в рассадник плесени и микробов. Не то что прикасаться к чему-то — стоять среди зловонного переулка было мерзко, но Иэтсуна мужественно отсчитал про себя пять минут, надеясь на лучшее, и пулей выбежал на свежий воздух, жадно вдыхая кислород.       Странно, что его не перенесло на место его старшей версии, как будто его не существовало в этом будущем. Ожидаемо было бы даже оказаться в гробу, честно, с такой жизнью и травмами, как у него, Иэтсуна бы меньше удивился, если бы всё-таки отчалил в мир иной. Вселенная как будто насмехалась над ним.       Бродить по улицам незнакомого города, вслушиваться в американский бубнёж и искать среди него громкий флегматичный голос своего Урагана быстро наскучило. Да и бесполезное это занятие: Хаято кричал редко, только если его что-то очень сильно раздражало или выбивало из колеи, что странно, потому что обычно Ураганы всегда были не в духе. Гокудера же в этом плане был куда более эмоционально стабильным, живя через призму похуизима и приучая к тому же Иэтсуну. Хотя в своих решениях был уверен, резок и непреклонен.       Савада тяжело вздохнул, ощущая себя в подвешенном состоянии. Ураган создавал ему цель в жизни: куда-то тащил, тормошил, спрашивал, выстраивая какие-то планы, даже если за жалкие двадцать четыре часа их в принципе нереально было выполнить. Без Хаято хотелось лечь и растечься лужицей без малейшего желания вообще что-то делать. Чёрт, после отъезда из Намимори он стал таким инфантильным... Но в своё оправдание Иэтсуна мог сказать, что только учился узнавать то, что ему нравится и, в общем, жить не по указке.       Нет, Савада думал своей головой, но мирная жизнь совсем не для него, он был заточен для другого.       Даже если он и более-менее освоился в Намимори, уже обладая информацией, как реагировать на внештатные ситуации, особенно, с гражданскими, которые оказались на удивление хрупки, в свободном плавании он сам себе напоминал младенца больше, чем Аркобалено. Не то чтобы Иэтсуна не понимал ценность деньгам или не знал, как расплачиваться в продуктовом, но вот кокетливая улыбка молоденькой продавщицы могла вогнать его в ступор и он долго не просекал фишку, что в таком случае надо вежливо улыбнуться в ответ. Небо не помнило любви и просто не воспринимало мимические движения лица, как улыбку, путая радость и злорадство. Человеческие эмоции, и правда, кажутся такими сложными, когда всё детство провёл в вакууме, состоящем из насилия, смертей, фальшивых улыбок, которые принимаются за настоящие, и враждебности.       Ох, первые два месяца в Намимори были невыносимы, потому что паранойя кричала о постоянной бдительности, а гиперинтуиция молчала, видимо, не желая тревожить своего и так зашуганого владельца, который всё равно неправильно истолкует её намёки. Всё было слишком спокойно, но жизнь приучила его, что затишье может быть только перед бурей.       А потом появился Хаято.       Кстати, о нём.       Находиться порознь было непривычно. С тех пор, как они встретились, Гокудера тенью мелькал где-то на периферии, знать, что он околачивается поблизости, было в порядке вещей, вносящих стабильность в суровую реальность. Об уходе Ураган всегда предупреждал заранее, говоря, куда идёт, потому что пронюхал, что так его Небу спокойнее. Сейчас же Хаято скитался фиг пойми где и разыскать его в большом городе не представлялось возможным.       Иэтсуна зажмурился, ощущая связь Небо-Хранитель, и послал импульс по нити. Тот из-за расстояния растворились ещё в начале пути. От безнадёжности ситуации окончательно взгрустнулось. Хотелось пойти и зажрать стресс сладким, и он не стал отказывать себе в маленькой слабости.       Уже стоя перед стойкой в супермаркете с двумя разноцветными, пестрящими всеми оттенками лилового и синего пачками, на одной из которых было написано «маршмеллоу», а на другой — «зефир», Иэтсуна искренне растерялся, не понимая, в чём разница. И там, и там были мягкие желейные подушечки, сладкие как на вид, так и на вкус — это он знал точно, Гокудера уже покупал такие для него.       Но тогда они были высыпаны в глубокую миску...       — Оя, какая встреча! — раздался чересчур бодрый и жизнерадостный возглас над ухом.       — Мы знакомы? — лениво повернув голову в бок, поинтересовался Савада, ни на секунду не спуская глаз с маргинала в белом. Если что, он всегда успеет сжечь подозрительный субъект пламенем до тла.       — Ну, — мужчина, загадочно прикрывая глаза полумесяцами, улыбнулся, по-птичьи наклоняя голову к плечу, — Почти.       Каким воистину хтоническим гиперактивным ужасом был Бьякуран, Иэтсуна понял только три дня спустя. Но было поздно.       Он так сильно скучал по своему флегматичному Урагану.

***

      — Обалдеть, — присвистнул Скуало, смотря на огромную хреновину, выросшую из ниоткуда буквально за ночь посреди тренировочного полигона, на который он выбрался с утра пораньше. Устроил пробежку называется. От шока Суперби даже понизил децибелы голоса и не орал, как сжигаемый заживо на костре святой инквизиции ведьмак, — Врой...       — Да ладно, по-моему, это было ожидаемо, — культурно прикрыл кулаком зевок Гокудера, восторженно поглядывая на натуральный телепорт. Удивительно, но у Отрядов Урагана и Грозы нашлась инициатива довести дело до победного конца. Хотя, скорее всего, ни у кого просто-напросто не хватило храбрости — и хватило здравомыслия — возразить и остановить воспылавшего идеей фикс Бельфегора, носящегося кругом своего детища со звёздочками в глазах. Операция «Ы» была выполнена в рекордно короткие сроки и даже слегка чересчур.       Правда, зачем было делать его таким громоздким? Махина была размером аж с пятиэтажное здание...       — А ты ещё кто?       — Хаято Гокудера.       — Не похож, — подозрительно прищурился мечник.       — И слава богу, — открестился от такой радости Хаято. Его в дрожь бросало от своей туповатой, крикливой альтернативной версии с комплексом недолюбленного подростка с проблемами с отцом. Он панк — это его осознанное решение. Ему не надо, чтобы на него «обращали внимание» или «замечали», он есть сам у себя. И Иэтсуны.       Скуало в ступоре ещё какое-то время повтыкал в пространство, осмысливая, что его любимый полигон извратили до неузнаваемости, превратив в экспериментальную стройплощадку, потом сбросил с себя оцепенение, громогласно выругался на чём свет стоит, обещая Каваллини «грёбаную тренировку в стиле Варии» после которой, если у Урагана ещё будут силы соскрести своё бренное тельце с пола, самолично раскромсает доморощенного гения, и ринулся искать виновника беспредела. Но довольно быстро вернулся.       — Где Бельфегор?       — Кажется, когда я видел его за ужином, он говорил что-то про ракетное топливо и мятную жвачку.... Так что, думаю, на космодроме или в каком-нибудь научно-исследовательском центре.       — Врооой! Если он потратит хоть копейку на эту хреновину, Вайпер с него шкуру спустит! — Хаято пожал плечами и только хотел было подойти поближе к телепорту, чтобы рассмотреть тот как следует, но внезапно был схвачен и закинут на плечо металлической рукой вице-капитана Варии, — Ты идёшь со мной!       Стоит ли рассчитывать на завтрак по дороге?

***

      Как и предсказывал Гокудера, Бельфегора они нашли на космодроме, сливающего ракетное топливо в бочки. До смерти запуганные работники были несказанно благодарны и рады, что аж прослезились, когда раздраконенный Суперби прописал Каваллини по почкам и утащил оттуда за шкирку, как нашкодившего котёнка. К неудовольствию пышушего злостью Скуало, основательно отпинать безумно шишикающего принца ему не дал срочный вызов.       Но вице-капитан всё равно отомстил. Закинув связанного Урагана в багажник, он сел за руль. На особо резких поворотах Хаято отчётливо слышал, как Бельфегор бился головой об стенки и проклинал Суперби, отрывающегося на извилистой дороге по полной, демонстрируя навыки дрифта так, что приходилось зубами хвататься за воздух. Гокудера бы перекрестился от понимания, что, если они сейчас очень резко затормозят, даже пристёгнутый ремень безопасности не спасёт его от незамедлительного вылета в лобовуху, но пальцы мертвой хваткой вцепились в сиденье и дверную ручку. Сердце упало куда-то в пятки и панически стучало оттуда ещё в самом начале, когда вице-капитан вдавил педаль газа в пол и они сорвались с места с противным визгом шин.       Кому в итоге больше досталось, тошнотворно-зелёному Хаято, вывалившемуся на асфальт и молящего всех известных богов о благополучной поездке, или Бельфегору, отбившему в багажнике всё, что только можно, и больше напоминающего человеческий бифштекс, где сильнее всего пострадала филейная часть, он судить не брался.       Но когда они приехали, Скуало выглядел, как повелитель всех автострад и широко сверкал довольной акульей пастью: скалился в два ряда зубов. Поза варийского Дождя была самая что ни на есть самоуверенная и победоносная, демонстрирущая, что азарт от сногсшибательного ралли ещё не схлынул в полной мере и он готов продолжать гнать в том же духе хоть весь день.       Отдышавшись и вернув себе привычно бледный цвет лица, Хаято решил, что есть в мире сила, против которой он никогда не выйдет победителем. И никогда больше не сядет в машину, где за рулём будет вице-капитан Варии — тот ваще отбитый. Как Скуало умудрился шашковать на узких улочках — тайна за семью печатями, но ещё более животрепещущий вопрос: как они выжили? На ум приходило только старое: «Мастерство не пропьёшь!», но это больше смахивало на суицид. Навыки ли это ухода от хвоста, удача или Суперби переобщался с Аркобалено Облака — дважды проверять не хотелось.       Когда они прибыли обратно в Варию, жизнь била гаечным ключом в морду всех виновных и соучастных. Безвинных тут не было, потому что гигантскую консервную банку не заметил бы исключительно слепой. Из-за своего состояния некондиции Хаято сперва не смог должным образом вкурить, что происходит, но после очухался, вытаращил квадратные глаза, открыл рот в попытке что-то сказать и захлопнул обратно. Игнорировать голубоватый свет телепорта, гудящего, как старый дедовский телевизор, и заливающего ярким сиянием всё вокруг, стало попросту неприлично.       — Это не я, ши-ши-ши, — тут же открестился Бельфегор, нервно косясь на взбешённого Скуало, опасно размахивающего мечом перед носом Урагана и орущего, где он их всех вида́л, куда он их, как, ну и так далее в не менее поэтичной форме: внимать и конспектировать такие загибы. Яркий оборот про «косорылых ублюдков и прочую нечисть» Хаято записал на склерозе, планируя не забыть и использовать по назначению.       Что за сущность могла вылезти с той стороны портала, не знал никто, но Ураган почему-то искренне сомневался, что она будет дружелюбно настроена и готова к переговорам за чашечкой кофе, так что достал динамит и приготовился драпать. Подыхать здесь, как герой в американских ужастиках, он не собирался. Хотя, возможно, ещё одной поездки со Скуало за баранкой он не перенесёт и, по сути, разницы, где помирать, не было никакой...       Невиданная потусторонняя хрень надвигалась с неотвратимостью цирроза у заядлого алкоголика.

***

      Гокудера тяжело вздохнул. Затем ещё. И ещё раз.       Иэтсуна, вокруг которого, подсовывая зефирки, вился Бьякуран, который в этом мире, конечно, был, но не напоминал поехавшего заносчивого ублюдка с комплексом бога, смотрел на него сочувствующим, но полностью понимающим взглядом. И невербально подавал знаки о помощи всем закаменелым телом. Хаято невзначай подумал не сымитировать ли ему приступ эпилепсии во спасение, но присутствие Луссурии с некрофильскими то ли шутками, то ли наклонностями настораживало. Да, жаждущий внимания другого Неба Джессо не видел берегов, и такие мелочи, как асоциальность Савады, банально уставшего от нескончаемого щебетания над ухом двадцать четыре часа в сутки, не могли ему помешать. К счастью, трепался Бьякуран не только с Иэтсуной, но и, по ощущениям, одновременно со всеми в комнате. И всё же львиная доля концентрации его интереса доставалась именно утомлённому общением Саваде.       Ураган же проклинал своё глупое решение свистнуть Базуку Десятилетия. Они были в одной лодке.       Как оказалось, во всех вселенных мозг Бельфегора работает одинаково повёрнуто. Поэтому Хаято перетягивали, как канат, двое недовольно шишикающих Каваллини: старшая версия и мелкая, вывалившаяся из телепорта. Сидеть между двумя зацикленными затащить его в Отряд Урагана психами, испускающими флюиды ненависти к сопернику, было решительно невозможно.       Перетерпеть нудёж о выпотрошенных, как рыбы, мафиози от одного Бельфегора являлось ещё чем-то достижимым, но, когда начинали зудеть в оба уха, желание раскидать динамит било рекорды. Гокудера был готов пересесть куда угодно, хоть на колени к Занзасу, благо, свободные места ещё оставались и ему не пришлось бы рисковать вторым отстреленным ухом (ну или отравлением алкогольными парами), но при малейшей попытке побега хватка на предплечьях усиливалась, а его начинали прожигать две пары жутких красных глаз. Не моргая.       Двери распахнулись, и Хаято уставился на вошедших, переводя внимание хоть на что-то, что не являлось кровожадным, блондинистым и шишикающим.       Вонгола во главе с Тсунаёши, на плече которого стоял Реборн, всё ещё выглядела, как острый бред шизофреника, сбежавшего из психушки, и вызывала неприятные ассоциации, отчего тело непроизвольно напряглось, а оба Бельфегора голодно вытаращились на вошедших, как на свежее мясо. Десятое поколение пробрало. Ну, взгляд, и правда, был дикий.       Ураган с недоумением пересёкся взглядами со своим шагающим за правым плечом Десятого взрослым двойником, который презрительно фыркнул, отворачиваясь. Они ещё даже не знакомы, а к нему уже претензий вагон и маленькая тележка. Как только вытащили его из прошлого без Базуки? В итоге, на один сверлящий в нём дыру взгляд стало больше. Левый глаз словил нервный тик. Он им что, экспонат в музее?       Хаято на зло своему двойнику улыбнулся так сладко, что от одного вида такой улыбки развивался диабет, отчего тот скосорылил такую мину в ответ, будто щас обосрётся от напряжения.       Мирные переговоры начались. Вонгола хотела мира во всём мире, Мельфиоре тоже, но был нюанс, Вария вроде бы была за компанию, но неизвестно кому: то ли сами за себя, потому что хотели покинуть Альянс, то ли за Вонголу, потому что, чтобы пьянствовать, убивать и вообще жить, мир должен существовать, то ли за Мельфиоре, потому что Вонгола им знатно поднасрала за последние года. В любом случае, с их стороны верховодил Вайпер, как самый ушлый и способный найти выгоду даже там, где её нет.       Хаято искренне не понимал, зачем было втягивать в разборки свои мелкие пятнадцатилетние версии, а особенно их с Иэтсуной, но, кажется, догадывался, наблюдая за тем, как при одном виде его Неба, по-хомячьи уминающего зефирки, Бьякуран умилялся, добрел и терял сотню очков интеллекта, превращаясь в розовую жижу. Старший Тсунаёши явно пытался подкупить Джессо стремлением к справедливости и наивностью себя-маленького, но переиграл сам себя, потому как Иэтсуну Бьякуран встретил раньше. И пропал.       Гокудера покивал. Да, его Небо было потрясающим, а уж когда выколупался из скорлупы апатии и отчуждения при поддержке Урагана, стал сонным и научился смущаться — так и вообще бомба. Но ещё Хаято помнил, что эта бомба могла неплохо так рвануть. Посильнее, чем динамит. И больно била. Локтем. Поддых. Согласен, его косяк, переборщил. Больше он так не шутил. Но пижама-кигуруми с образом львёнка осталась запихнутой в дальний угол шкафа под очень смущённое пыхтение.       Он с содроганием вспоминал ярость Неба, подорванного среди ночи звуками стрельбы, всклокоченного, злого, как тасманский дьявол, полыхающего, как костёр на Масленицу. Савада не просто жёг, он выжигал и плоть, и кости в пепел, хрупкая древесина обугливалась и превращалась в ничто, стоило только языкам пламени лизнуть её. Его свирепое Небо било за него, неистово жгло врагов за него, искренне переживало за него, пока Хаято, по-глупому подставившись, истекал кровью. Та ночь была страшна не сколько смертью, сколько мыслью потерять своё Небо, снова оставить его одиноким и пустым.       Гокудера только недавно заметил, что чистота пламени Савады возросла: из грязно-оранжевого, то преобразилось, насытилось его Ураганом и посветлело. Совсем немного и незаметно, но для Хранителя ощутимо. Его Небо стало сильнее.       И Хаято собирался продолжить пахать в том же направлении, пока пламя Иэтсуны не станет Чистым.       Что ж, пока Иэтсуна занят поглощением глюкозы в немереном количестве, грозясь заработать себе диабет и поход к стоматологу, всё было относительно нормально, можно расслабиться и вздремнуть. Тем более что с зажавшими его с двух сторон Каваллини особо не подёргаешься. Развалившись на диване поудобнее, облокотив голову и закинув ногу на ногу, подрывник отключил слух, оставляя на периферии почти не мешающий белый шум. Кто-то оголтело орал, куфуфукал, шишишикал, издавал прочие стрёмные звуки, но на это целесообразнее было забить во благо сохранения своей немного расшатанной, но, в принципе, здоровой психики. Ничто не вечно, и рано или поздно мафиози либо договорятся, либо начнут перестрелку и поножовщину — кто на что горазд.       Из дрёмы его выдернули негромкий голос и слабый пинок по ноге:       — Хаято, пойдём.       В конце концов, первыми испарились запасы зефира, а не терпение кого-то из мафиози. Аппетит Иэтсуны отменный и поражающий воображение: у Джессо же сладости явно пару фур припасено.       Маршмеллоу у Бьякурана закончились, а больше ничего интересного Савада не обнаружил и, естественно, заскучал. Резона оставаться дальше он не увидел, поэтому решил тактично свалить, пока не припахали. А то общее благо оно такое. Неминуемое. Да и заботливый, малость вредный Ураган был ему ближе, в отличие от Джессо — типа с сомнительной репутацией, деятельностью и ориентацией. Последнее беспокоило больше всего. За время в Нами Иэтсуна приобщился к японской культуре и кто такие яндерэ представление имел. И обзаводиться собственным помешанным на нём психопатом, как у Хаято, брезговал. Он только почувствовал себя свободным человеком.       Мафиози вылупились на них, сделав такое изумлённое лицо, словно они на их глазах вступили в контакт с внеземным разумом.       — Ши-ши-ши, куда это вы собрались?       — Иэтсуна-кун, не стоит спешить, мы же совсем недавно познакомились.       Дело пахнет керосином.       Гокудера выкружился из давящих «объятий» Каваллини в двойном экземпляре, схватил глупое Небо, которое, видимо, собралось из вежливости вести адекватный диалог с Бьякураном, и дал дёру со скоростью взрыва сверхновой, что только пятки сверкали.       Из союзников их максимум — это мелкая версия Бельфегора, которому он втихаря подсунул записку с просьбой задержать особо раздражающих личностей. Уж тот устроит мафиози психоделический треш, пока они отступают к телепорту. Срезая путь, Хаято сиганул прямо в окно и припустил к полигону так, что, наверное, обогнал бы даже Саваду в гипер-режиме. Оставить подарочек, пока повсюду шныряли фанатики-сатанисты и энтузиасты из Отряда Грозы, не удалось, так что взрывчатку Ураган всунул в руки подскочившему Небу, командуя, куда крепить, чтобы бандура точно впоследствии сгодилась на металлолом, пока сам мучился с настройками. Технология будущего поддаваться не хотела и процесс шёл со скрипом и матом.       Оставаться в параллельном мире, так ещё и в будущем, где космические корабли бороздят просторы вселенной, желанием не горел никто. Да им тут и своих Савады с Гокудерой достаточно. Их здесь, по факту, вообще быть не должно.       Все нычки с поддельными документами, оружием, наличкой, кредитками и двумя конспиративными квартирами остались в той вселенной, здесь их ждало только голожопое существование, в котором всё надо начинать с нуля. Отряд Урагана, конечно, прикольно, но они уже давно определились, что не хотят присоединяться к какой-либо Семье. Зачем ходить под кем-то, если у них достаточно сил и мозгов быть свободными киллерами? Реборн не является исключением. Таких немного, по меркам численности Семей, но имеются такие вот одиночки.       — Иэтсуна, ну как там?       — Секунду! — оттрубил Иэтсуна, со злости шипя на провода, в которых запутался ногой, — Хаято, готово! Врубай!       — Вовремя.       В особняке как раз что-то громыхнуло и к ним навстречу, как пробка из бутылки с шампанским, из клубов дыма выкатился осчастливленный светопреставлением Бельфегор. Его королевское высочество сверкало настолько довольно-паскудной мордой, что Хаято уверился, что на гадость тот вызверился по полной. Вопли Вонголы, Варии и Мельфиоре как бы неоднозначно намекали, что пора в темпе тикать с городу, иначе им пизда.       — Ши-ши-ши, чего копаешься?!       Как создатель сия чуда инженерной мысли и гений, Каваллини сдвинул Гокудеру в сторону, забегал по панели глазами, ловко жамкнул на несколько кнопок, вбил то ли код активации, то ли координаты и долбанул по огромной красной кнопке.       Ну, да.       Как это он сразу не догадался.       Хотя были сомнения насчёт кнопки самоуничтожения. С Бельфегора сталось бы установить её на самом видном месте, чтобы поглумиться. Типичный псих.       Телепорт оглушающе загудел, разогреваясь, как старый советский чайник. В прошлый раз Хаято стоял довольно далеко, но в близи звук стал ещё противнее, закладывая уши и проникая куда-то в мозжечок, ощущение, словно ногтями по штукатурке скребёшь — дюже нервирующее и омерзительное. Так и хочется прибить кого-нибудь, чтобы «кровь, кишки, распидорасило».       Каваллини захохотал, как безумный учёный, создавший чудовище Франкенштейна, и сиганул внутрь. Первооткрывательской решимости не было никакой, но раз уж варийского Урагана не расплющило, то и они с Савадой должны быть в норме? По идее.       В близи послышались вдохновлённые наведшим шороху Бельфегором разгневанные голоса мафиози, сыплющие проклятьями на все лады и обещающие незабываемые каникулы в реанимации. От вида Бьякурана, намеренного вернуть «свою прелесть», Хаято икнул от страха и без промедления толкнул Небо в портал. У сраного Джессо были крылья! Которыми тот умел и активно пользовался, догоняя беглецов.       Пора уматывать. Гокудера поджёг заложенную взрывчатку пламенем Урагана и сиганул вслед за Иэтсуной, исчезая в кислотном свечении.       Сразу же за его спиной телепорт громыхнул и воспламенился, сияние прервалось и растаяла голубая дымка, отрезая чужакам путь в другой мир.

***

      Вывалившись с другой стороны словно после увеселительных покатушек по американским горкам, Хаято закидал аналогичный телепорт динамитом (правда, размер этого телепорта был несоизмеримо меньше) во избежания случайной встречи с двойниками, но уже в своём мире. Способ перемещения был самый что ни на есть сволотный, но не дотягивающий до рассвирепевшего и обиженного за несвершённую месть Скуало, севшего за руль.       Гокудера развалился на земле, раскинув руки и устремив взгляд ввысь. Всё. Больше он за сегодня двигаться не собирается.       — На Мальдивы хочу. К пляжу, солнцу, кальянам и шведскому столу.       — Что такое «шведский стол»?       — Небо, я тебе потом объясню, мне сейчас даже говорить лень.       — Хорошо, — уверенно кивнул Савада, целеустремленно смотря на него, будто определялась вся его судьба, — Мы обязательно съездим к этому твоему шведскому столу, кальянам и пляжу.       — Ши-ши-ши, и солнцу!       Какие у него прекрасные Небо и жизнь. Хаято приподнял уголки губ в улыбке. Дома, и правда, было гораздо лучше: воздух казался свежее, а вода — вкуснее. А на Мальдивах должна быть ещё слаще.