Глава 1. Первый приказ

Я не успел ничего понять. Железный Трон оказался вовсе не символом власти, каким он казался на экране, а тяжёлой, мучительной пыткой, сотканной из сотен кривых, острых клинков. Они тянулись во все стороны, как заржавевшие клыки, впивались в спину, давили на рёбра, царапали ноги. Здесь нельзя было устроиться удобно. Любое движение грозило тем, что сталь найдёт уязвимое место в твоей плоти. Сидеть на нём — значит быть на краю пропасти, ощущать её под ногами. Здесь не чувствовалось ни тепла, ни безопасности — только холод и глухое предупреждение: «Ты здесь временно. Трон переживёт тебя». Но Джоффри Баратеон сидел на нём иначе — как актёр на сцене, перед внимательной толпой. Лёгкая небрежная поза, подбородок чуть приподнят, губы изогнуты в надменной усмешке, а в глазах — самодовольство человека, который уверен, что мир принадлежит ему. Я знал это выражение. Видел его в сериале, в первом сезоне, в седьмой серии. Сцена в тронном зале. Эддард Старк входит, держа в руках документ, подписанный умирающим королём Робертом. Там начался перелом — момент, когда всё пошло к крови и предательствам. Но здесь… что-то было не так. Реплика, что сорвалась с губ Джоффри, не совпадала с моей памятью. — Принеси мне вина, — лениво бросил он, вытянув руку с кубком, даже не глядя, кто подойдёт. Мальчишка-паж метнулся вперёд, словно споткнувшись о собственную тень. Кувшин, тонкая струйка рубинового вина, густого, как свернувшаяся кровь. Кубок наполнился почти до краёв. Джоффри сделал глоток. Потом ещё один. Я, сидя за монитором, ощутил внезапную жажду — странную, непривычную, будто это не моё желание, а чужое. Рука сама потянулась к кружке с водой и я отпил, не отрывая взгляда от экрана. Вот тогда это началось. Лжебаратеон едва заметно поморщился, как будто вкус вина показался ему отвратительным. Он на мгновение застыл, а взгляд его затуманился. Тепло в горле — сначала лёгкое, как от глотка крепкого алкоголя, потом — жар, обжигающий, с привкусом металла… Я почувствовал всё это. Он выронил кубок. Красные капли ударились о каменный пол, расплескались, оставив неровные брызги на светлом камне. А Джоффри сидевший на троне начал очень глухо кашлять, с каждым разом всё больше и больше задыхаясь в своих всхрипах. У меня перехватило дыхание. Лёгкие словно кто-то сжал в кулаке, а воздух вытекал, как вода сквозь пальцы. Я судорожно втянул воздух — и закашлялся. На экране Джоффри метнулся руками к горлу, его лицо покраснело, вены на шее вздулись. Изо рта и носа хлынула кровь. Я захлебнулся своей водой, кашель вырвался тем самым хрипом, случившимся на экране, глаза начали обильно слезиться. В тронном зале раздались крики. Варис шагнул вперёд, но остановился, словно удерживая себя. Пёс обнажил меч, на лице его была только злобная решимость. Серсея вскрикнула — пронзительно, с той паникой, которая вырывается лишь у матери. А я… я уже почти не видел экрана. Голова кружилась, зрение плыло. Смартфон дрожал в моих руках, пока я пытался взять его со стола и набрать номер МЧС, пальцы будто налились свинцом. И всё же я успел заметить — картинка вдруг смазалась, пошла рябью, как если бы кто-то зацепил старую плёнку. Я почувствовал, как моё сознание, обволакиваемое чем-то тёмным, тягучим, чужим, стало втягиваться в эту рябь, в зияющую пустоту между кадрами. — Вот и всё… — мелькнула мысль. — Конец. Умер, глядя сериал… Ахуеть. Мир сорвался в пустоту и… всплыло. Я вырвался из тьмы, как ныряльщик, пробивший толщу воды, — жадно, с шумом, захлёбываясь первым глотком воздуха. Камень подо мной был холодным и твёрдым, будто сама земля решила забрать меня обратно, но я упёрся ладонями, ощущая шершавость плит. Горло жгло так, словно я только что выдохнул пламя. Голова гудела, в висках отдавался глухой, болезненный стук, сердце, которое, казалось бы, должно находиться в левой части груди билось в бешеном ритме, подступая к горлу. Стук шёл неравномерно, как барабаны на каком-то варварском празднестве, подгоняя меня к движению, но тело казалось чужим, непослушным. Шум. Голоса. Шаги, звон металла, отдалённое лязганье лат. Запахи: пряный аромат ладана, смешанный с потом, с кислым духом вина и лёгким, едва заметным металлическим привкусом крови. Всё это накатывало волнами, заполняя голову, не давая сосредоточиться. Я моргнул. Один раз — и увидел лишь размытые силуэты, переплетение пятен, светлых и тёмных. Второй раз — и цвета стали расползаться по формам, обретая контуры. Сначала — как будто я смотрел сквозь мутное стекло. Потом — яснее. Я различил лица. Варис — неподвижный, как статуя, с холодными, внимательными глазами. Малый Совет, сдерживающий шум и шёпот. Пёс, возвышающийся над другими, тёмный силуэт с отблесками факелов на броне. Серсея — бледная, с едва заметно дрожащими губами. И… Нед Старк, высокий, мрачный, с бумагой в руке. Бумагой, которую я знал — завещание умирающего Роберта Баратеона. — Что… блять… происходит… — прошептал я, слишком тихо, чтобы все услышали, но достаточно громко, чтобы это прозвучало для меня самого. Руки машинально потянулись к глазам, пытаясь прогнать наваждение. Я попытался пошевелиться… и понял. Тело — не моё. Оно тоньше. Легче. Мышцы — молодые, но не развитые. Кожа гладкая, словно её натянули на меня размером меньше. А всё вокруг стало выше — не потому, что потолки взмыли, а потому, что я… ниже. Тень склонилась рядом. Старик с длинной седой бородой, в тёмно-серой мейстерской робе, запах которой отдавал сушёными травами, запылёнными свитками и чем-то неприятно лекарственным. Флаконы на его поясе звякнули, когда он опустился на колено. Пальцы — узловатые, дрожащие, но быстрые. — Его Высочество… — голос мейстера Пицеля дрожал, но в нём сквозило облегчение. — Это чудо. Антидот сработал… Антидот… Яд… И тут всё щёлкнуло в голове. Игра престолов. Тронный зал. Я — Джоффри Баратеон. Какого хрена… почему я это чувствую? Мой разум бился в черепе, как птица в клетке, в панике ударяясь о прутья. Это не сон. Не шутка. Не VR-игра. Всё слишком реально. Я ущипнул себя — резко, с силой. Боль была мгновенной, настоящей, и она только усилила тошноту от осознания: вокруг — живые люди. И я в теле персонажа, который… если ничего не изменить… через пару эпизодов умрёт с перекошенным лицом. — Джоффри… — Серсея произнесла моё — его — имя так, словно боялась, что оно рассыплется в воздухе. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых на смену страху уже приходила решимость. — Ты в порядке? Сын мой? Я встретил её взгляд, не зная, что сказать. Серсея Ланнистер — здесь, на расстоянии вытянутой руки. Не актриса, а женщина из плоти и крови, с запахом духов и винной кислинкой в дыхании. В голове вихрем пронеслись обрывки мыслей: Я король… но я скоро умру. Белые Ходоки уже за стеной. Война на пороге. Королевство развалится. Тирион попадёт в темницу. Нед Старк умрёт. Всё повторится… И тут же — другая мысль. Глухая, жадная, пульсирующая, как зов: Теперь у меня есть шанс. Неосознанная мечта — оказаться в мире «Игры престолов» — стала реальностью. Но теперь это не мечта, а испытание. И цена ошибки — моя жизнь. Тишина. Только моё собственное дыхание — слишком громкое, слишком резкое, словно я стоял в гулком пустом помещении, где каждый вдох отдаётся эхом. Сердце билось в висках, в горле, в кончиках пальцев. А внутри, сквозь этот гул, прокралось отчётливое, грязное, почти истеричное: «Ёбаная “Игра Престолов”… Какого хера я сюда попал?» Тронный зал — я узнал его сразу. Высокие, как древние деревья, колонны, холодный серый камень под ногами, отполированный тысячами шагов. Огромные, мрачные гобелены с золотыми львами и оленьими рогами. Факелы, пламя которых рвалось в разные стороны от малейшего сквозняка, отбрасывали на стены пляшущие тени. На полу — ковры с истёртыми краями, цвета запёкшейся крови. Всё вокруг было знакомо и чуждо одновременно. Сцена, которую я видел десятки раз на экране, но никогда — изнутри. Ощущения были… неправильными. Как будто я смотрел сквозь мутное стекло, где мир чуть сдвинут, как кадры старой плёнки, которую прокручивают неравномерно. А ещё — как будто я был внутри чужого тела, управляя им с опозданием в доли секунды. Рост казался чуть ниже привычного, руки — тоньше, пальцы — длинные, слишком подвижные. Голос, когда я попытался вдохнуть поглубже и что-то сказать, прозвучал не моим — выше, резче, с неприятной заносчивой интонацией. Я всё ещё цеплялся за мысль, что это просто странный сон. Или… галлюцинация. Или сбой восприятия. Что угодно, только не это. И вдруг — вкус железа. Он ударил внезапно, как удар ножа в нёбо. Горький, терпкий, обжигающий. Горло охватило тепло, слишком плотное, словно я сделал глоток кипятка. Я сморгнул — и осознал: вино. Красное. Приторное, как расплавленный сахар, с запахом дубовых бочек и тяжёлых пряностей. Но я никогда в жизни не пил вина. Паника сжала грудь ледяным обручем. «Нет. Нет, чёрт… Подожди…» Мир обострился. Я увидел каждую царапину на камне колонн, каждую складку на мантии мейстера, даже тонкую паутинку в углу между стеной и балкой. Запахи стали резче: металл от доспехов стражи, кожа ремней, лёгкая кислинка пролитого вина. Я оглянулся. Стены. Люди. Лица. Всё в точности, как в каноне. Белый Плащ Королевской гвардии — ослепительно чистый, с вышитым золотом. Варис — неподвижный, с лицом без возраста. Мизинец — взгляд бегает, губы будто вот-вот сложатся в вежливую, но лживую улыбку. Нед Старк — высокий, с той самой бумагой в руке, завещанием Роберта. Это был не сериал. Не грёбаный сценарий. Я жил в «Игре престолов». И жил — в теле человека, которого все ненавидят. Я — Джоффри Баратеон. Мысли быстро понеслись паническим внутренним голосом, как стая вспугнутых ворон. «Сейчас Нед предъявит завещание. Скажет, что Роберт доверил ему управление Королевской гаванью. Потом Петир его предаст. Всё пойдёт к чертям… И мне конец». Я хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Ладони были холодные и влажные. Сердце колотилось так, что я чувствовал его ритм в зубах. Серсея кивнула мгновенно, даже не взглянув на меня. — Пёс! — её голос разрезал воздух, как хлыст. — Запри двери. Никто не уходит! Клиган шагнул вперёд. Его сапоги с тяжёлым глухим стуком ударились о камень. Плечи — как у быка, шлем отбрасывал тень на лицо. За ним — ещё четверо стражников, латный звон которых был похож на приглушённый раскат грома. Я стоял… и пытался проснуться. Но мир не исчезал. Я стоял, но стоял ли я? Тело чувствовалось не как моё — каждая мышца отзывалась чужой дрожью, каждое движение отдавало каким-то неловким, детским резонансом. Я не знал, куда деть руки. Вроде бы король — а пальцы так и тянулись переплестись за спиной, как у школьника, вызываемого к доске. Мир был слишком реальным. Слишком… громким. Я слышал, как в дальнем углу кто-то тихо кашлянул. Как сквозняк шевельнул край гобелена. Как латный наплечник стражника скрипнул, когда тот менял стойку. Даже потрескивание факелов стало навязчивым, будто кто-то шептал слова, которых я не понимал. Я медленно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь вцепиться глазами в знакомые образы. Варис — неподвижен, руки сложены, мантия, как чёрное озеро, стекает к ногам. Его глаза, блестящие в полумраке, следили не столько за мной, сколько за тем, как на меня смотрят другие. Мизинец — губы чуть дрожат, уголки приподняты в лёгкой, почти вежливой усмешке. Но эта улыбка была как нож в рукаве — её доставали не просто так. Нед Старк — тяжёлый, как утёс, и такой же незыблемый. В его руках завещание Роберта, и он сжимал его так, будто боялся, что документ испарится, стоит отпустить хоть на миг. Я видел их всех. И в каждом — по капле угрозы. Пёс шагнул к дверям, а я уловил, как пара взглядов мелькнула в его сторону, быстро, почти незаметно. Не страх, нет — скорее оценка. Словно кто-то прикидывал, сможет ли проскочить, если этот зверь отвернётся. Проснись. Проснись, проснись, проснись… — я повторял это, будто заклинание. Но ничего не менялось. Мир не растворялся, лица не расплывались. Камень под ногами оставался твёрдым и холодным. Сердце стучало так громко, что я боялся — его слышат все в зале. Я в теле Джоффри. И этот момент — прямо перед падением. Если я ошибусь сейчас, ошибусь в словах, во взгляде, в жесте — всё пойдёт к чертям. Я пытался вспомнить, что было дальше в сериале. Но память — предатель. Сцены, которые я пересматривал десятки раз, вдруг ускользали, как вода между пальцев. Вместо последовательности — обрывки: голос Серсеи, крик, схватка, предательство. А пока я пытался выцепить хоть что-то из этой паутины, клинки на Троне за моей спиной тихо звенели от лёгкого сквозняка. Звук этот был тонким, как предупреждение. Я поднялся. Сначала шатко, как после лихорадки. Но я выпрямился. Смотрел на них долго вглядываясь в каждое лицо передо мной. Я открыл рот… и на мгновение замер. Воздух, которым я хотел набрать грудь, словно стал тяжелее. В горле стояло всё то же противное тепло, с привкусом железа. Слова не хотели выходить. Внутри клокотала паника, а снаружи — я должен был быть Джоффри. Высокомерным, дерзким, безжалостным. Но я не был им. Я был собой, загнанным в его шкуру, как в чужие доспехи — красивые, но тяжёлые, неудобные, мешающие дышать. — Кто-то… — голос предательски дрогнул. Я тут же кашлянул, чтобы скрыть это, но кашель только выдал слабость. — …кто-то хотел моей смерти. Найдите его. Слова упали в тишину, как камень в глубокий колодец. Первой шевельнулась Серсея. Её глаза вспыхнули холодным огнём, губы сжались. Она медленно обвела взглядом зал, как кошка, высматривающая мышь. — Вы слышали моего сына. Закройте все выходы. Варис чуть наклонил голову, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Мизинец же, напротив, позволил себе едва заметную улыбку — не издевательскую, а ту, в которой сквозило: интересно, что ты сделаешь дальше, мальчик? Нед Старк не шевельнулся. Но я почувствовал, как его взгляд стал тяжелее, словно он пытался понять, что со мной не так. Клиган у дверей повернул ключ в массивном замке. Звук был громким, сухим — и этот щелчок, почему-то, заставил у меня внутри всё сжаться. Я сглотнул. Слова ещё вертелись в голове — но теперь каждое казалось опасным. Любое — могло стать спусковым крючком для катастрофы. Ты в “Игре престолов”. Здесь не прощают ошибок. Ни одной. В этот момент я понял — ещё немного, и если я не соберусь, то меня разорвут прямо здесь. Может, не мечами, но словами, решениями или своим грязным политическим борделем. А это — медленнее и больнее. И впервые за всё это время я ощутил не только страх, но и ярость. Я не собирался быть жертвой. Я посмотрел на Неда Старка. Его лицо было, как всегда, сдержанным, но взгляд стал чуть… внимательнее. С ним определённо нужно было что-то делать. Воздух был душным, тяжёлым. В нос начало ещё раз бить странное смешение запахов: нагретого камня, пота, масла для оружия… и чего-то металлического, почти сладкого — предчувствие крови. После утреннего отравления мой желудок всё ещё сжимался, и даже сейчас, когда противоядие уже разогнало яд, в горле оставался мерзкий, горький привкус. Старк подошёл, в руках — свиток. — Ваше величество, — сказал он. — Перед смертью король Роберт продиктовал свою волю. Свиток перешёл к Баристану Селми. Старый рыцарь держал его, будто реликвию, развернул и начал читать ровным голосом, в котором не было ни капли сомнения: «…назначаю Эддарда Старка, Лорда Винтерфелла, регентом и защитником государства, пока мой сын… достигнет совершеннолетия». Я почувствовал, как взгляд Серсеи стал острым, как лезвие. — Позвольте взглянуть, — произнесла она, тянув руку. Селми колебался, но передал. Серсея не читала — разорвала, как ненужный клочок бумаги. Звук треска пергамента показался мне слишком громким, почти болезненным для ушей. — Такова воля короля, — пробормотал Баристан, глядя вниз. — А теперь у нас новый король, — сказала Серсея, и её слова прозвучали, как приговор. В зал шагнул кто-то из Ланнистеров: — Лорд Старк, склонитесь и поклянитесь в верности Его Величеству. Но Старк даже не думал этого делать. Его голос громко отразился от стен тронного зала. — Господин командующий, — обратился он к начальнику Золотых Плащей, — возьмите королеву и её детей под стражу. Я ощутил, как кожа на спине покрылась холодным потом. Да, я знал, что по плану его люди умрут, но вдруг история повернётся иначе? Один неверный крик — и меня нет. Яннос Слинт замер, глядя на Мизинца. Тот чуть наклонил голову, и Слинт рявкнул: — Плащи! Мир рухнул в одно мгновение. Золотые Плащи ударили первыми. Один северянин, крепкий, с седыми висками, успел лишь поднять меч — клинок прошёл ему под рёбра, и я увидел, как сталь выходит из спины. Он издал звук, похожий на выдох, и упал, будто мешок с зерном. Другой — молодой, с русой бородой — кинулся к Старку, но его перехватили, и меч отсёк ему половину шеи. Кровь брызнула алой дугой, залила плиту, и я, к своему ужасу, ощутил, как меня подступает тошнота. На экране это выглядело бы «эффектно», даже красиво — тёмный зал, яркие всплески алого. Но в реальности кровь пахнет. Горячая, густая, липкая, она растекалась по камню, забивая щели между плитами. Северяне падали один за другим, а я видел, как лужи сливаются, превращаясь в широкое, дрожащее пятно, в котором отражается свет витражей. Я глотнул, но горло было сухим, и в нём ещё стоял ядовитый привкус утра. Старк отступил на шаг, поднял меч, но Мизинец оказался за его спиной так тихо, будто вырос из тени. Холодная сталь легла к горлу лорда Винтерфелла и Мизинец что-то прошептал ему. Старк выронил клинок. Золотые Плащи заломили ему руки, надели оковы и повели прочь. — Куда его уведут? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя сердце билось в висках. — В темницу, — холодно ответила Серсея. — Позже мы решим, что с ним делать. Я поднял голову, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я… — начал я, выдавливая голос. — Я обвиняю лорда Старка в попытке двойного покушения на меня. Сначала… он пытался отравить меня. А когда это не удалось — решил свергнуть. Серсея повернула ко мне лицо. В её взгляде мелькнуло удивление, но она ничего не сказала. Я же внутри понимал — вряд ли Старк опустился бы до такого. Но пока обвинение нужно. Оно оставит его в клетке, а того, кто действительно подлил яд, заставит затаиться и ждать. И я дождусь его.