Глава 1. Вторжение

      Письмо. То проклятое письмо она все еще носила с собой, не в силах смириться с отказом. Будто искала в каждой строке подвох, намек или мельчайшую надежду…       — Эй, ну и долго собралась слезы лить? Отказали — и ладно, с кем не бывает! — Бруно неожиданно подошел сзади, хлопнул по плечу пару раз и так же задорно продолжил: — Зато теперь мы будем работать в безопасности вместе. Разве ты не рада остаться со мной?       Бруно, молодой выпускник Центрального института медицинского дела, иногда словно не видел проблем. Смуглый, с бритой головой, вечно улыбался. Он был ее близким другом, познакомился в первый же день обучения в столице, а теперь поплелся с ней и остальными друзьями в дальнюю поездку. Некоторые отчаянно рвались лечить людей в самой глуши — в Шиганшине.       — Рада… Вот только я же и на врача так долго и упорно училась ради этого. — Отчаявшись, Эрсель тяжко вздохнула, слегка надув щеки.       Она была сама не своя который день. Не находила себе места, перечитывая вновь и вновь те слова из письма: «По замечаниям преподавателей, слишком боязливая. Не подходит для серьезных операций». Не верила. Разведка была ее заветной мечтой. Далекой звездой, до которой она почти дотронулась, но с усиливающейся болью упала обратно на землю.       — Раз уж мы совсем скоро уезжаем из стен Мария, то, думаю, стоит провести последний день с удовольствием.       Бруно действовал быстрее, чем заканчивал фразу. Подхватив под руку своего товарища и верную подругу, побрел из барака на улицу. А там… ярмарка. Веселая, шумная, с песнями и плясками. Пританцовывая и заводя в пляс и подругу, Гаут шагал по широкой улице Шиганшины.       — В лазарете военной полиции обычно тишь да гладь. Серьезные операции редки, да и сами солдаты не жертвуют собой напрасно, в отличие от разведкорпуса.       Эрсель еле волоклась за ним. Вслушивалась в каждое слово в попытке вернуться в реальность. Вокруг было так шумно. Смуглые танцовщицы плясали под звон бубна, неподалеку блеяли козы на продажу, а под ухом кричал булочник о поставке свежей выпечки. И все было такое живое, веселое… Эрсель сомневалась, что подобное повторится, что среди однотипных будней в лазарете военной полиции она найдет хоть какой-то повод для радости.       — Давай посмотрим выступление фокусников? — на удивление Бруно, потащила его за рукав Эрсель.       Ее вечно унылые карие глаза вдруг засияли надеждой, и она зашагала к центру города. Бруно напрягся, а потом что есть сил глупо заулыбался и побежал за ней. Эрсель ухмыльнулась в ответ, слабо и почти неестественно, но Гаут и так успел раскраснеться.       Центральную площадь заполнили люди: все толпились и высвистывали, кричали и хлопали артистам. На сцену то выходили танцовщицы, то талантливый певец с тонким голосом, а теперь — и ведущий. Тощий мужчина покрутился, ожидая аплодисментов, потом оперся на цветастую трость и представился. Гаут, в отличие от восхищенной подруги, не слушал. Наблюдал, и далеко не за выступающим, а за ней. За тем, как пружинят рыжие кудри до плеч, как она хлопает аккуратными — для него, здоровяка, — ладонями… Бруно подозревал: он всего лишь друг. Но соврал бы, сказав, что не хотел проверить.       — Как думаешь, это будет долго? — наклонился он к Эрсель в попытке быть ближе.       — Ох, даже не знаю, Бруно… Но кажется, сейчас будет выступление, связанное с нашей историей, — послушаем и пойдем!       Гаут вздохнул и выпрямился. Пока она улыбается, можно и потерпеть. Историю он на дух не переносил. Не понимал и считал занудной, но готов был и в этом находить плюсы в тот день, лишь бы не видеть перед собой ходячий труп вместо подруги. Рассказчик начал с зарождения людей на земле и продолжил историей про Имир Фриц. На сцену вышли актеры, певец — и начался спектакль, а по толпе прошелся гам обсуждений. Представление дошло и до их времен, затронув разведкорпус.       — А вот Смита вы видали? Будь командующим он, все стены бы нам сломали! — Исполнитель частушек довольно расхохотался, и его смех разошелся по толпе.       — Все еще хочешь смотреть на это? — Бруно улыбнулся уголком губ.       Эрсель помотала головой и кивнула в сторону одной из полупустых улиц. Она хотела увидеть спектакль об истории, о великой мученице Имир Фриц, о силе и мощи разведкорпуса, но никак не смотреть, как на актера, пародирующего Эрвина Смита, надевают ведро, а толпа хохочет над этим.       — Бруно, я совсем не понимаю… Неужто они не благодарны Эрвину за то, что он сделал? А всей разведке? Они же так стараются, Шадис в особенности, жертвует солдатами в попытках узнать что-то новое, а они убивают в людях боевой дух… — Эрсель вновь опустила голову, слегка замявшись.       Гаут чуял, что это лишнее, но приобнял ее за плечи, направив ее в другую сторону.       — Пойдем к фонтану. Там наверняка сейчас почти нет людей. — У Бруно как камень с души упал, когда она бросила лишь усталый взгляд на крупную ладонь на своем плече. — Это же Шиганшина, чего ты ожидала. Здесь живут в основном бедные и необразованные.       — Шадис и Эрвин же… Они же герои! Их не уважают ни в военном совете, ни среди людей. Откуда тогда у солдат возьмется вера? Что бы вся эта толпа делала без них, Бруно? Нет-нет, я так не могу, я должна пойти в разведкорпус. Буду подавать туда заявки каждые полгода, пока не надоем. Я должна помочь им… — не утихала она, активно жестикулируя.       — Да ты по уши втюрилась в Смита, — с горечью усмехнулся Гаут.       Неожиданно для него подруга раскраснелась так, что напоминала свежий помидор с прилавка. Она прикрыла лицо руками и еле слышно пробубнила:       — Может… совсем немного…       В Бруно словно стрельнули пару раз и попали в самое сердце. «Совсем немного» — это сколько? Так, что она готова выйти и умереть за него, или как влюбляются девчонки в героев сказок?..       И все же, несмотря на то, что командующим все еще значился Кит Шадис, среди людей прошел слушок, что того скоро или забьют за неудачные экспедиции, или он передаст командование человеку со свежим взглядом. И может, Эрвина понимали не все, но женщины… Большинство были без ума.       Эрсель смолкла. По приходе на место села рядом с фонтаном и прижала колени к груди. Усталость давала о себе знать.       — А когда-нибудь… Мы точно заживем в мире, где нет титанов, где не нужна ни разведка, ни гарнизон. — Бруно шагнул к кусту сирени и сорвал пышную ветку. — И тогда ты выйдешь за меня замуж, верно?       Эрсель вновь залилась румянцем, взглянув на друга как на дурака, но все же смягчилась.       — Я подумаю. Ах, тебе же еще нужно добиться благословения от моего папеньки! А он у меня жуть какой заботливый, ни за что не пустит меня! — драматизировала она.       — Успокойся, не в древности же живем, — Бруно закатил глаза.       Гаут сел рядом с ней, развернул к себе спиной, и сердце забилось в сотни раз быстрее. Это подходящий момент, он знал… Вокруг ни души, а они вдвоем — на краю фонтана под кустом сирени. Он аккуратно отрывал с ветки по цветку, вставлял их в рыжие пряди, отдающие золотом на палящем летнем солнце. И пусть она не хотела за него замуж, но Бруно тогда был по-настоящему счастлив.       Он вставил последний цветок сирени в ее пряди, и Эрсель повернулась к нему лицом. Гаут сам не знал, что делает, но понимал, что это неправильно…       — Эрсель, мы года учились вместе. Мои родители, я, наши друзья… Мы все рассчитываем на твое согласие. Ты помнишь, в нашей группе ходили слухи про то, что я влюблен в тебя?.. Мы смеялись над этим, но на деле…       Подруга уже все поняла, но Бруно не утихал. Он сделал паузу, потом заикнулся, хотел продолжить речь, но резкий шум прервал романтику. Сначала чьи-то тяжелые шаги, потом — такой звук, будто что-то сломалось. Они подняли головы, не желая видеть ужас, содрогающий нутро, а вдали, около внешних ворот Шиганшины, стоял он. Огромный, без кожи. Колоссальный титан. Закинул одну ладонь на, казалось бы, крепкую стену, а потом разнес ее в пух и прах. Они замерли на пару секунд, задрожали, и Гаут положил свою побледневшую ладонь на руку Эрсель. Только не сейчас, не в этот день, не в этой жизни…       — Бежим! — крикнул Бруно и вскочил. — Сейчас быстро пройдем к внутренним воротам и спрячемся в стене Мария!       Из-за шума почти ничего не было слышно, но Эрсель рванула за ним что есть сил. Стоило им выбежать на центральную улицу, как происходящее вокруг вновь заставило их оцепенеть. Вдалеке показался яркий всплеск, а после него… казалось, непобедимый, бессмертный и ужасающий титан ростом со стену. Толпа тоже на секунду задержалась от бегства, в страхе наблюдая, как он несется в их сторону. Друзья переглянулись, точно готовясь к концу. Рихтер покрепче схватила Бруно за руку и побежала прочь.       — Он бежит прямо, идем сюда — и выйдем к воротам,       Гаут тяжело вздохнул и последовал ее плану. Доверял, да и это логично. Титаны наступали, громили дома, поедали людей. Они слышали, как кричат от страха люди, прорываясь к стене Мария, и как хрустят кости и позвоночники. В эти кровопролитные часы было тяжело спастись самому, не то что протянуть руку помощи.       Улица впереди сужалась, но вела к внутренним воротам. Титан метров четырех расправился с очередной жертвой и в поисках новой взялся ворошить обломки разрушенных домов. Бруно и Эрсель рассчитывали, что убегут, — но Рихтер споткнулась о чье-то бездыханное тело, упала, а следом посыпались камни.       — Эрсель! — вскрикнул Гаут.       Из-за угла показалась толпа людей, не знавших, куда бежать. Перед ними — развалины и титан, голодный и беспощадный, все в дыму, и никто толком не знает, где же спасительные ворота.       — Бегите туда! Ворота пока не разрушены.       — Совсем из ума выжил? Давай с нами! — послышался возмущенный голос старика из толпы. Он хотел было потащить Бруно за собой, но тот грубо оттолкнул его.       Гаут ринулся к подруге. Та пыталась вылезти из-под обломков, но никак не могла поднять последний камень. Бруно не без труда отпихнул его прочь.       — Идти можешь?       — Нет, все ноги в крови… — с трудом выдавила Эрсель.       Бруно не думал. Подхватил ее на руки и бросился к заветному выходу. Он еще не признался, не получил окончательного отказа, и в нем не угасла вера во взаимность. Он не должен умереть.       — Бруно, там дети, одни!       Он не ответил. Пробежал через открытые ворота, почувствовав себя победителем. Нет, он не стал бы рисковать. Может, будь другие обстоятельства, и спас бы их, но их с Эрсель жизни в разы важнее нескольких детских.       — Где эти чертовы разведчики, когда они так нужны… — ворчал он, пытаясь перевести дыхание.       Эрсель понимала неправильность их поступка и его слов, но разве это важно, когда на кону собственная жизнь? Бруно вновь побежал — медленнее, ощущая, что опасность миновала.       — Корабль для эвакуации. Сейчас заберемся и доплывем до столицы, — скомандовал Гаут.       Позади послышались крики. Жалобные, умоляющие о помощи и надежде на спасение. Хруст костей, предсмертный плач… Эрсель отчетливо слышала все. Даже как титан, чавкая и разбрызгивая кровь, жевал очередного человека. Она не могла бездействовать, видя это, знала, что будет вспоминать этот роковой день оставшуюся жизнь. Она врач, ангел милосердия, она должна спасать, а не убегать.       Эрсель соскочила с крепких рук Бруно. Еле держалась на коленях, тело пробивала дрожь.       — Бруно, нет, мы должны им помочь, разве мы не для этого стали врачами?       Гаут не успел ответить. Усмешка, случайный удар клинков друг об друга. Хруст костей — но не человеческих. Чья-то статная сильная фигура стояла поверх дымящегося титана.       — Военная полиция? — Эрсель захлопала глазами и не в силах держаться рухнула на каменную дорогу.       С корабля послышался свист, а толпа лишь прибывала. Они стояли у самого мостика, и, взяв подругу, Бруно забрался на борт в последний момент.       — Неважно, сколько людней сейчас погибнет, а сколько попросту не сможет эвакуироваться… Мы спаслись — вот что главное, — выдохнул он и взглянул на руки, запачканные испаряющейся кровью титанов.       Они оба едва успокоились, но пар, исходящий от рук Гаута, привел обоих в замешательство. Вскрикнули дуэтом, выпученными глазами смотря на кровь.       — Она испаряется? Это нормально?! — не утихал Бруно, а подруга взяла его ладонь в свою.       Эрсель, пусть и побаиваясь, притронулась к крови и размазала по своим пальцам. Друг начал было ворчать, но она нахмурилась и вновь провела по его ладони, стерев остатки. Под ними была совершенно чистая кожа.       — Видимо, это совсем не вредно, — выдохнул Гаут и продолжил увлеченно наблюдать за испаряющимися остатками крови на ладони Эрсель.       — Там же… Там осталось столько людей. Больных, слабых, стариков и детей. Их всех сожрут.       Рихтер вырвалась из хватки друга, упала на палубу и поджала колени, не в силах сдержать плач. С трудом раскрыв глаза, она взглянула на отдаляющийся берег. Среди развалин и в лужах крови показались знакомые лица. Эрсель не хотела в это верить, как и все на корабле, видя трупы знакомых. Среди трупов множество выпускников. Они проводили с ними долгие часы на учебе, ездили на практику, рассуждали о будущем, а теперь… Теперь к их блеклым трупам не спеша шагали уродливые титаны.       — Все это не важно. — Гаут был не в силах держаться. Схватился за голову и присел рядом с Рихтер.       Он увидел их… и не мог поверить. И все еще пытался убедить себя в том, что все это не важно.

***

      Последняя экспедиция прошла так же, как и прошлые пять. С множеством потерь и недоставленных до стен трупов солдат. Выжившие едва поправлялись после кровопролитных битв с титанами. Это запоминалось на всю жизнь, въедалось в кожу и тяготило каждый день.       Кит Шадис. Меньше года назад он был умелым стратегом, а теперь… Теперь над Шадисом то смеялись, то осуждали его. Из толпы людей слышались недовольные возгласы, и он понимал: его время подходит к концу.       Он бросил взгляд на Эрвина.       Эрвин… статный, сильный, широкоплечий. Его знали все. Те, кто считал себя отъявленным гением и политиком, сочли демоном, а другие восхищались. Но для каждого он оставался загадочной фигурой, и о реальных его намерениях знали лишь избранные. Он был подопечным Шадиса, но в воздухе висело напряжение.       Эрвин вот-вот станет главнокомандующим.       Только утром Шадис протягивал Леви документы и обсуждал с ним новых солдат. Тех поручили новоиспеченному капитану в надежде, что благодаря жесткому нраву он сделает из них настоящих сильных и умелых солдат. Для Леви это не в новинку — лишь тяжелее ноша и новые потери.       В тот день он пообещал себе, что больше ни к кому не привяжется. Будет держать каждого на расстоянии. Да, окажется жестким и необщительным капитаном, но зато больше не будет больно.       — Стена Мария разгромлена… Колоссальный и Бронированный титан разнесли все в щепки. Кажется, жителей Марии эвакуируют к нам, — зашептал кто-то в толпе неподалеку от Эрвина.       Подавленный, не в силах поднять глаза на людей, он направил лошадь прочь. Эрвину казалось, что Леви где-то поодаль, но уставший и почти безэмоциональный голос позади окликнул:       — Меня ищешь?       Леви ехал следом за ним. Рядом со Смитом его будто что-то держало. Сильное, не отпускающее далеко, как бы Эрвин ни злился на него. Леви толком не понимал, что с ним и откуда такая привязанность. Странно и чудно́.       — Ты уже слышал? Говорят, стена Мария…       — Да. Дела идут паршиво, Эрвин, — фыркнул Леви.       — Те, кто мог, ушли за стену Роза. Вот только… Говорят, эвакуация прошла не так уж успешно. — Эрвин вновь прислушался к разговорам. — С таким количеством раненых солдат мы не сможем вернуться и продолжить бой.       — Предлагаешь оставить все как есть?       — Нам ничего больше не остается. Пока командующий Шадис не прикажет, мы не можем самовольно отправиться к стене Мария.       Леви лишь коротко кивнул и неожиданно для друга направил свою лошадь к Ханджи и Майку. Те, еще, кажется, ни о чем не подозревая, о чем-то дискутировали. Нужно было поделиться новостью с Ханджи, а следом — принять, что кто-то прямо сейчас умирал в пасти титана.       В такие моменты страх овладевал даже им. Со стороны Леви казался каменным: тяжелый характер, сам по себе — молчалив. Но в душе бушевало беспокойство. Такова ноша солдата, которую он смиренно нес. Он боялся, пусть никогда бы это не признал.       Но боялся не за себя. Ему было бы только на руку: умер — и нет страданий. Однако Леви еще тогда предчувствовал, что в этой борьбе бессмертен, а его товарищи — к сожалению, нет.

***

      Ангелы милосердия, немногочисленные врачи лазарета разведкорпуса, трудились не покладая рук. Шум и беготня. Крики боли, плач солдат и шепот недавних выпускников. Они не были готовы. Половина солдат — тоже. Не думали, что их так быстро ранят, а их товарищей — сожрут. Лазарет заполнили и мирные жители стены Мария, не дошедшие до других больниц или домов. Кто-то валился с ног от усталости и травм, а кто-то медленно и уверенно готовился к смерти…       — Нет, не выдержу… Уйду отсюда завтра же, заберу документы и устроюсь в какую-нибудь больницу.       — Не смогу я каждый раз видеть их кишки, мясо и разбросанные по корпусу трупы. И чем только думает командующий Шадис?!       Во всем здании слышался ропот новеньких врачей. Те возмущались. Некоторые молча выполняли работу — знали, что так будет, — а другие не были готовы к подобному. Их руки дрожали, у кого-то даже случались истерики. Опытные ребята пыхтели над серьезными операциями. Разве так легко пришить обратно конечность да солдата успокоить? А тот дергался, с жизнью прощался, нехотя кивая в ответ на короткие вопросы.       — Вот же безмозглые скотины, — ворчал Леви за спиной Эрвина и Ханджи.       Растолкав пару солдат, он вышел из толпы к товарищам и близким друзьям.       — Вряд ли после такого у нас будет приток врачей. Придется поднять зарплаты, — рассудила Ханджи, поправив очки на переносице.       Эрвин ничего не ответил. Лишь прошёл вглубь коридора — в один из кабинетов. Там его ждала грозная главврач для серьезного диалога. Какого — Леви и Ханджи могли только гадать, но тогда было не до этого. Доверяли здесь в основном Смиту. Не зря же его за пару лет повысили. Эрвин надежный как скала.       — Военный совет выебет Шадису весь мозг, — уверил Ханджи капитан.       — Сегодня много потерь среди солдат и гражданских. Мы так и не смогли справиться с основной задачей, а стена Мария разгромлена… Всю ответственность повесят на Шадиса, хотя гарнизон и военная полиция палец о палец не ударили ради победы.       — Военная полиция наверняка была там. Уж чем-то да помогли.       Леви наблюдал за еле ходящими солдатами. В разговоре придерживал то одного, то подзывал очередного уставшего врача. Но теперь лазарет утихал, а крикливая главврач стала выгонять солдат, уже получивших медицинскую помощь. Леви и Ханджи вышли из здания следом за толпой.       — Сейчас все грехи свалят на нас. И возможно, урежут бюджет. Как мы будем работать, Леви? Разве ты сможешь быть кем-то другим, спокойно смотреть, как титаны громят чужие дома, поедают близких и родных? — Ханджи выходила из себя, а паника охватывала ее.       И как бы ни была сильна ее любовь к титанам, даже если она была готова умереть от их ручищ, ее беспокоило совершенно иное — жизнь человечества. Ханджи было легче любить, а не бояться, да и эксперименты иногда оказывались полезными. Теперь она хваталась за голову, завывая в волнении. Леви быстро успокоил ее, схватив за волосы и притянув к себе.       — Я поговорю с Эрвином. Давно пора менять командование. А ты проспись, пока окончательно не выжила из ума, — кивнул он в сторону офицерской казармы.       И Ханджи, может, не всегда его слушалась, но, уставшая и разочарованная, побрела в указанном направлении.       Леви же оглянулся по сторонам и пошел к конюшням. Там, на крыше маленького сарая, было его место. Тихое и одинокое. Другие солдаты рано или поздно найдут его, и придется искать новое, а пока… пока он временами курил здесь. Плохая привычка, сам знал. Но экспедиция и прорыв самой большой стены подкосили его.       — Капитан Леви? — мягкий женский голос прервал минутное спокойствие.       Леви не стал слезать с крыши, но повернулся, чтобы разглядеть солдата. У сарая стояла Петра. Младше его на лет семь, только утром вступившая в разведкорпус. Мялась все, стеснялась, а в бою кромсала титанов направо и налево.       — Чего тебе? — Леви убрал еще незажженную сигарету.       — Командир Смит зовет вас к себе в кабинет. А вы?..       — Отдыхай, — перебил ее Леви и легко спрыгнул с крыши. Он сделал короткую паузу, а потом обернулся к Рал, добавив: — И не говори никому про это место.       Петра кивнула и опустила взгляд. Она не была мямлей, не бегала за ним. В первую очередь была солдатом в разгар войны и свое положение прекрасно осознавала.       Леви и след простыл. Он не понимал, как можно думать о романтике, когда каждый день может стать последним.

***

      Корабль плыл так быстро, как мог. Речушка несла его к воротам стены Роза, а титаны остались позади. Эвакуированным было только на руку, что на территории стены Мария еще оставались люди. Живые, чувствующие боль и страх… Эгоизм и инстинкт самосохранения всегда сильнее сочувствия.       Эрсель и Бруно не говорили друг с другом. Лишь иногда Гаут бросал на нее взгляд и знал, что совсем скоро станет поводом для ее разочарования. Может, побудь он героем еще немного, спаси тех детей, она бы вела себя совершенно иначе?       Подруга оторвала часть подола платья и обмотала тканью кровоточащую ногу.       — Сильно болит? — склонился к ней Бруно.       — Опухла, не чувствую обе, — пыхтела Эрсель.       — Смотрите, там затаился девиант… С когтями же! Крикните капитану, чтобы плыл быстрее и сворачивал, — крикнул стоящий рядом солдат гарнизона, готовясь стрелять.       Шум, рычание, треск дерева. Некоторые пассажиры корабля даже не сообразили, что происходит. Только расслабились, начали залечивать раны — как вдруг затаившийся в домах титан прыгнул прямо к кораблю.       — Всем на нижнюю палубу! — скомандовал капитан, отводя корабль прочь.       Титан почти успел. Прыгнул, но из-за резкого поворота судна угодил прямиком в воду. Вот только когтистой лапой успел зацепиться за край палубы.       — Бруно! — в страхе крикнула Эрсель, когда по другу прошлась огромная ладонь.       Стоило титану отпрянуть, как Рихтер не поверила глазам. Он… наверняка проткнул его насквозь. Бруно лежал почти не двигаясь, истекая кровью. Живот пронзил громадный коготь. На корабле все заохали и зашептались в испуге.       — Принесите что-нибудь! Аптечку, бинты! — крикнула Эрсель, почти срывая голос.        Она неторопливо гладила Гаута по голове в попытке успокоить, другой же рукой поднимала край рубашки. Рана глубокая, показалось мясо.       — Эй, рыжая, — закряхтел Бруно, — ты же не откажешь мне, пока я ранен? Выйдешь за меня?       Гаут бредил, а горячка от свежего ранения лишь сильнее бушевала, охватывала его тело. Он кашлял, еле говорил и смеялся. Нервно, готовясь умереть.       — Бруно, тише, лучше молчи, а то тебе будет еще больнее, — почти зло шептала Эрсель, пытаясь сделать с раной хоть что-то.       Они только недавно повзрослели. Им всего по семнадцать лет. И произошедшее было до ужаса неправильным.

***

             — Эрвин, — Шадис остановил его в коридоре после ужина, — зайди ко мне в кабинет.       В корпусе стояла почти гробовая тишина. В тот вечер выжившим солдатам было не до смеха и разговоров. Смит сам хотел уснуть как можно скорее… Хотел надеяться, что очередной неудачной вылазки не было. Он только недавно вышел из столовой, а голос главнокомандующего заставил желудок заболеть от напряжения. Но Эрвин этого не выказывал ни голосом, ни выражением лица. Только коротко кивнул и пошел следом за Шадисом.       Они молчали весь путь до кабинета, не перекидываясь даже взглядами, но стоило Киту сесть за дубовый стол, как он четко и ясно заявил:       — Я хочу передать командование разведкорпусом тебе, — оперся он руками на стол.       Эрвин на секунду замер, но как ни в чем не бывало сел напротив. По лицу Шадиса было ясно, что он еще не закончил говорить, и Смит коротко кивнул.       — Последние экспедиции за стены повлекли слишком много жертв. Ты же знаешь, какого мнения обо мне военный совет, верхушка, да и что уж говорить… Солдаты тоже не верят в меня. А ты всегда был смышленым. — Шадис не находил себе места, блуждая взглядом то по Смиту, то по кабинету. — Я не особенный, Эрвин. В отличие от тебя. И именно поэтому ты должен стать командующим разведкорпуса.       Шадис замялся. Было безумно тяжело признать правду, а еще тяжелее — сказать о ней.       Эрвин, напротив, едва нашел слова.       — Если это сможет помочь нашим целям, я согласен. — Он кивнул, нахмурив широкие брови.       — Если я назначу тебя командующим завтра же и уйду в отставку… будет много проблем.       — Сначала мы должны разобраться с последствиями последней экспедиции и отчитаться перед военным советом.       — Все верно. Когда шумиха поутихнет, мы подпишем документы. Я надеюсь на тебя, Эрвин.       Шадис протянул мозолистую ладонь, и Смит пожал ее. Сердце забилось быстрее от мысли о том, что еще немного — и он осуществит все свои планы. Он был абсолютно готов.       Шадис отпустил его почти сразу, а сам достал из стеллажа бокал и бутылку рома. Он бы больше не выдержал ношу строить из себя избранного, особенного…