Глава 2. Сомнения

      После разгрома стены Мария прошла всего неделя, но районы у стены Сина уже успели успокоиться.       Однако для других… Для тех, кто там был, для солдат и людей, потерявших в тот ужасный день своих близких, те дни были пропитаны вкусом крови и чувством страха. Напряжение, которое не уйдет и спустя годы, ощущал каждый выживший из стены Мария. Испуг и завывающий плач навсегда въелись под кожу. Немногочисленные солдаты разведкорпуса шагали в сторону ворот, ведущих в стену Мария. Следом бежали и бесстрашные мальчишки. Интересно, каково там теперь. В стенах Роза творилась неурядица, пропитания еле хватало. Уровень безработицы вырос, а беженцы из стены Мария шугались людей, боясь выходить на улицу и получить поток оскорблений и обвинений.       В Гермине, шумном и весьма богатом районе близ стены Сина, с распростертыми объятиями ждали новых врачей. Те готовились вступить в лазарет военной полиции. Документы были подписаны, выпускники из Института Митры собрались здесь, в мирном месте. А из Шиганшины после деловой поездки вернулись лишь двое.       Толпе провели небольшую экскурсию: показали бараки, здания на территории военной полиции и лазарет. Чистый, со свежим ремонтом. Врачи с удивлением изучали здание, ведь даже в институте такого не было.       Отвлеклись на скрип двери. Главврач освободился лишь к обеду и, закончив с делами, вышел из кабинета.       — Ого, к нам уже приехали новенькие врачи! — обрадовался лысеющий пожилой мужчина. Он прокашлялся и по-доброму продолжил: — Рад приветствовать вас в лазарете военной полиции. Здесь уж вам точно не придется беспокоиться о серьезных ранениях солдат. Я — Виг Вебер, ваш главврач.       Врачи коротко поздоровались с новым начальством, а тот стал внимательно осматривать каждого. Внимание пало на двух новичков. Одна ― с костылем, другой ― уставший, с еле зажившей раной на левой щеке. Вебер расстроенно поцыкал языком и уточнил:       — А вы… видимо, были в тот день в пределах стены Мария?       Бруно и Эрсель переглянулись, коротко и устало. Уж больно устали от болтовни и удивленных охов. Бруно кивнул:       — Были там по важным делам, а по итогу… чуть не угодили в пасти титанов.       От новых коллег послышались вздохи и перешептывания ― они покосились на Бруно и Эрсель. Двое товарищей уже предвкушали вопросы вечером.       Виг опустил голову, задумавшись, и, поправив очки на переносице, сдержанно ответил:       — Вот как… Будьте поосторожнее. Что касается остальных, расписание рабочих смен, выходных и прочего висит при входе. Можете быть свободны. — После неловкой сцены он поспешил удалиться.       К Бруно и Эрсель подбежала толпа: стали расспрашивать о случившемся. В них они узнавали знакомые лица ― кто-то чуть старше, а кто-то их выпуска. Живые, здоровые и такие счастливые, что беда их не затронула.       — А правда, что один титан даже больше стен?       — А другой, тоже большой? Вы видели его?       — Много людей умерло? Говорят, эвакуировалась только половина.       Вопросы задавали вразнобой, толпились, их глаза горели искрой волнения и желания узнать истину. Ужас не затронул их, остался дальней бедой, про которую интересно лишь послушать, но никак не прочувствовать на себе. Умелые врачи храбрились, мол, их воля ― переломали бы титанам хребты, и дело с концом. Другие, наоборот, боялись даже представить, что пережили выжившие.       Бруно и Эрсель же уже тошнило от вопросов. Она сделала шаг вперед, обвела взглядом знакомые лица и мягко ответила:       — Понимаю, вам интересно… Но нас с Бруно всю эту неделю то и дело расспрашивали. Там погибли наши коллеги, однокурсники… Может, мы могли бы рассказать вам все в деталях в следующий раз? — Она лишь хотела отдохнуть. Упасть на кровать и вновь, прокрутив в голове все события, обдумать тот ужасный день.       Ребята понимающе кивнули и разбежались кто куда: к знакомым солдатам и переписывать расписание со стены лазарета.       Эрсель и Бруно облегченно выдохнули и последовали в барак. Вот только один паренек ― на года-два старше ― остановил их.       — Подождите! — крикнул он, и те остановились в ожидании. — Ты же Эрсель, верно?       Рихтер неуверенно кивнула и из уважения улыбнулась, пока Гаут глядел то на нее, то на парня. Тот похлопал ее по плечу, лишь раззадоривая ревность Бруно, и спросил:       — А правда, что ты хотела вступить в лазарет разведкорпуса? — Вопрос сначала ввел Эрсель в ступор, но она кивнула. — Но там же… там же кошмар наяву! Разве ты не знаешь, сколько солдат умирает в каждую вылазку? Столько людей уже ушло из того лазарета, потому что попросту не выдерживали!       Рихтер разочарованно покачала головой, а Бруно поманил ее к себе, положив ладонь на хрупкое плечо. Глядел на собеседника холодным взором карих глаз ― хотел прибить. И ревность, и обида за осуждение подруги жгли сердце.       — Я все прекрасно понимаю, но в том-то и дело. В лазарете почти нет людей, а солдаты страдают от ужасных ран. Кто будет их выхаживать, скажи мне? — Несмотря на горькую обиду, она рассуждала мягко и без осуждения.       Они хотели было уйти и закончить диалог, но назойливый собеседник побежал за ними:       — А выездные лагеря? Ты слышала о них? Врачей отправляют в тыл около стен, совсем рядом с титанами. Так и сдохнуть можно. Неужто хочешь, чтобы у тебя к двадцати пяти годам уже появилась седина?       Эрсель напряженно коснулась волос. Не хотела. Но продолжала стоять на своем, ведь честь важнее кудрей.       Бруно подошел поближе и прижался к парнишке почти вплотную, точно отрезав:       — Тебя это так волнует, а? За своими патлами бы последил как следует. — Гаут сверлил его взглядом, не переставая хмуриться.       — Ладно-ладно, я всего лишь интересовался. Вот же баран. — Новый коллега закатил глаза и с расстроенным видом зашагал за кем-то еще. По-видимому, пытался найти с кем подружиться, но безуспешно.       Дошли до новой комнаты они молча. Две кровати, шкаф, тумбочка и стол. Много мебели для простых врачей, но приятно. Друзья в гробовой тишине раскладывали вещи, однако спустя некоторое время Эрсель начала:       — Спасибо тебе, что заступился… Знаешь, я ожидала, что меня не все поймут. И ты тоже не особо понимаешь, но помогаешь. — Она коротко коснулась плеча товарища и села за стол.       — Не понимаю. Но заступаться буду. Нечего лезть к тебе, — фыркнул Бруно, и его лицо покрылось еле заметным румянцем.       Бруно шагнул к ней, хотел приобнять за плечи, но при малейшем наклоне еще не зажившая рана на животе предательски заныла. Временами она притихала, но заживление — долгий и иногда неприятный путь. Эрсель испуганно охнула и уложила его на кровать.       — Перевязать тебе рану? Наверняка за утро бинт уже впитал все… — Не ожидая ответа, заботливая подруга полезла в сумку за бинтом.       — Было бы славно, — прокашлялся он.       Она спешила, но оставалась аккуратной, длинные изящные пальцы отматывали несколько метров бинта, а Бруно было в удовольствие наблюдать за ней ― такой. Заботливой и спокойной. Стоило Эрсель подойти, как он не выдержал. Схватил ладонь, прижал к своим губам и почувствовал ими мягкую кожу. Эрсель не отстранялась, будучи в шоке и, судя по выражению лица, ожидая объяснений, а Бруно прикрыл глаза на пару секунд и прошептал:       — Люблю…       — Бруно, прости, но… — Она сначала замялась, однако, набравшись смелости спустя пару секунд, убрала руку.       Эрсель принялась снимать бинты с его туловища, осторожно и не торопясь, но ее ладони подрагивали от волнения. Гаут был навязчив, а она была готова отказать ему, здесь и сейчас…       — Прости, но я не смогу быть с тобой. Я не хочу тешить тебя надеждами на то, что когда-нибудь выберу именно тебя, ведь иначе потом могу разочаровать. Знаешь же, я не все тебе рассказываю и пока что не готова говорить о том, что так гложет.       Гаут перебил ее. Заулыбался, довольно и игриво, наслаждался моментом. Коснулся указательным пальцем ее губ, почти расхохотался и почти замурчал:       — Люблю. Не спорь. Вечером свожу тебя посмотреть на звезды, тут недалеко есть высокий холм.       Бруно болезненно закашлял ― не смог сдерживать эмоции от глубокой раны. Он улыбался, как настоящий мазохист, и казалось, был готов на все ради своей цели.       — Тебе нужно провериться у главврача. А вдруг с раной что-то не так? — из смущения перевела тему она.       Оставшееся время они провели в молчании. Напряженном, пожирающем изнутри и надоедливом. Хотелось избавиться от него, скинуть мерзость с кожи. Эрсель лишь надеялась, что так будет не всегда.

***

      Дни сменялись новыми, но казались одинаковыми. Спокойные, похожие друг на друга. Понедельник — работа в лазарете, изредка приходящие солдаты и разговоры с коллегами. Вторник и среда — то же самое. Четверг, пятница ― выходные.       Оставшиеся дни Эрсель помирала от скуки на рабочем месте. Полка под ее столиком была забита книгами, кроссвордами и вязальными спицами. Солдаты почти не заходили… Лишь изредка кто-то получал несерьезные ранения в стычках с пьяницами, мог пораниться или отравиться. Все превратилось в унылую рутину, а мысли о том, что же происходило после каждой экпедиции, не давали покоя.       Врачи лазарета всего за пару месяцев образовали дружный коллектив. Вместе выбирались на природу, собирались в комнатах по ночам и развлекали бездельников-солдат.       — Тебе нравится, что все так хорошо? — однажды спросил ее Бруно на очередных ночных посиделках.       — Тебе ответить честно? — Эрсель уткнулась в карты в своих руках, а взгляд сразу изменился. Если до этого она смеялась и глядела по-доброму, то теперь ― боялась обидеть.       Гаут кивнул. Ход был под него, и он начал крыть карты. Подруга, поразмышляв, честно ответила:       — Прости, но… нет, не нравится. Каждый день одно и то же, я попросту не могу так жить. Мне нужны эмоции, свобода… Стресс, в конце концов. Я ведь привыкла. — Эрсель бросила несколько карт сверху, и Бруно пришлось взять все.       И вновь она била в самое сердце. Извинялась за это, да и друг желал честности, но как же ему хотелось ― в глубине души, ― чтобы она позабыла о чертовой разведке, стала… немного другой.       — Ты не так давно отправляла заявку в разведкорпус, верно? — спросил он несколько обиженно.       — Верно. Тем более что, как я выяснила, моя двоюродная сестра Петра не так давно оказалась там, — продолжала находить причины для вступления в разведку Эрсель.       — Петра? Ты мне про нее не рассказывала. Вот Франца я помню, ее же — совсем нет, — хмурился Бруно.       — Мои дядюшка с тетушкой часто привозили ее к нам, пока я не уехала поступать в столицу. Она, кажется, младше меня на два или три года… С детства любила все, что связано с разведкорпусом. А я, как старшая, за ней приглядывала. Давно уж не виделись, а она же жертвует жизнью.       Эрсель прокрутила в голове беззаботные и веселые деньки с младшими братом и сестрой. Игры в куклы, посиделки допоздна, детские шалости… Нахлынула ностальгия, и вновь захотелось увидеть милую сестричку.       — Мне вновь отказали. Теперь даже не объясняют, в чем дело, но я связывалась с одной девушкой из их лазарета, и, судя по всему, дела у них плохи. — Эрсель задумалась, приложив пару пальцев к губам, а потом сделала ход, бросив карты сверху. — Думаю, дело кроется в чем-то другом… Но сдаваться я не собираюсь. На днях съезжу в институт и все узнаю.       И так из раза в раз. Она расстраивалась, зато радовала Гаута. У нее была надежда, а у него ― лишь опасения. Бруно держал в себе, но как же хотелось выбить дурь из ее милой головки. Каждые полгода Эрсель подавала документы, и каждый раз ей отказывали. Но не теряла надежды. К такому образу жизни пусть нехотя, но начинаешь привыкать. Она привыкла, терпела и ждала.

***

      Эрвин ждал ничуть не меньше. Разговор с Шадисом не был глупостью на эмоциях и повторялся каждую неделю. По средам после обеда он приходил в кабинет главнокомандующего для обсуждения планов.       Так прошло полгода. На Шадиса наваливали работу, отправляли его и солдат на экспедиции в попытках зачистки стены Мария, но безуспешно. Военный совет будто специально посылал раздражающие указы, зная о планах главы разведкорпуса.       В тот роковой день стоял январский холод. Только недавно солдаты закончили празднование Дня трех стен, как вдруг их удивили новостью.       Весь состав разведкорпуса — солдаты, офицеры, прачки, кухарки и врачи ― собрался в большом зале. Никто не знал о том, что их ожидает. Лишь поодаль стоящие трое офицеров были готовы к смене власти в корпусе, но не рассказали никому. Леви, Майк и Ханджи знали: лишнее слово — и распустят слушок.       В центр деревянной сцены вышел Шадис. Напряженный, едва собранный, он смотрел в пустоту. Может, видел призраки погибших солдат, а может, стыдился смотреть еще живым товарищам в глаза.       Друзья переглянулись. Ханджи села на последнее свободное место на краю лавки, а Леви и Майк остались у стены, изучая суровыми взглядами обстановку.       Кит пытался выдавить пламенную речь, но в который раз убеждался: это не его. Вместо него должен быть кто-то другой, как бы ни было больно от зависти и обиды.       — Разведкорпус, как вы знаете, сейчас в бедственном положении. Нас недолюбливают власти, а последние экспедиции…       — Прошли херово! — крикнул кто-то из солдат возмущенным тоном.       — Да, — Шадис сдержанно согласился. — Поэтому я принял решение. Теперь… вашим главнокомандующим станет Эрвин Смит.       В толпе людей послышались вздохи и шепот. Кит видел удивленные глаза солдат, а потом зазвучали хлопки. Солдаты свистели, радовались и аплодировали. Ждали ли они этого? Может, и нет, но подсознательно ― уже давно.       Шадис махнул рукой, и из-за кулис к нему вышел Эрвин. Хмурый, почти не спавший. Он поприветствовал солдат кивком, ладонью попросил замолчать.       — Многие из вас надеялись на Эрвина все эти года. И теперь… все должно стать по-другому.       Кит протянул Смиту документы. Тот пробежал по ним глазами, подписался и, прокашлявшись, заговорил:       — Все эти годы я служил на благо разведкорпуса. И благодарен командующему Шадису за все. Но приходит время перемен, и я попытаюсь изменить наше хрупкое положение.       Эрвин был умельцем произносить красивые речи. Он пользовался этим в попытке вдохновить солдат. Трое офицеров переглянулись и, выйдя из зала, остались ждать друга возле спуска со сцены.       — У Эрвина, помимо всего прочего, есть харизма. Из него должен получиться хороший лидер. Верно же говорю? — Ханджи обернулась к друзьям.       Те смотрели на Смита из-за кулис. Леви корчился. Только близкие понимали, что это значит. Стоило ему скривить губы, нахмуриться и тревожно зыркнуть на кого-нибудь, Ханджи с Майком знали: он беспокоится за друга.       Майк склонился к ней и прошептал:       — Эрвин говорил, что через время он с офицерами отправится в кадетский корпус, чтобы посмотреть на умения кадетов. А вот и он, — Майк кивнул в сторону приближающегося Эрвина.       — Теперь все будет по-другому, — сказал Смит и облегченно выдохнул.       — Это дело надо отметить, — заулыбался Майк, и его усы приподнялись.       — Точно! Такой важный день! Я могу купить вино за свой счет. — Ханджи довольно заулыбалась во все тридцать два зуба.       Офицеры чуяли напряжение, но оно было даже приятным. Предстояли перемены, которых они требовали…

***

      Снег шел с самого утра, но из окон корпуса все казалось таким красивым и чу́дным. Три офицера и командующий разведкорпусом сидели в общей гостиной. Вряд ли кто-то пришел бы к ним в столь поздний час. Камин прогревал помещение — было даже жарковато.       Леви отпил вино из бокала. Не опьянел бы, сколько бы ни пил, а все равно не смог избавиться от навязчивых мыслей о ней. Он был сам себе на уме в тот вечер, пытался следить за нитью разговора, но безуспешно. Капитан покрутил почти пустой бокал в руках, остановил взгляд на огнях пламени в камине, но назойливая подруга отвлекла от раздумий. Пьяная Зое крепко обняла его за плечи, прижалась и начала что-то невнятно шептать. Леви с трудом оттолкнул ее, прошипев, словно кот, в ответ, что лишь раззадорило Ханджи.       — Леви, а раз уж мы с ребятами завели диалог об отношениях в корпусе, расскажешь нам, что у тебя с Петрой?       — Спрашивать такое не очень тактично, — подметил Эрвин и, взяв ягоду винограда, продолжил: — Но кажется, Петра и впрямь тобой заинтересована.       — А ты нам ничего не рассказываешь. Ну и мрачный же ты тип, Леви, — подхватил Майк и ехидно улыбнулся.       Леви посмотрел на них как на идиотов, нахмурился, поставил бокал на стол и, закатив глаза, процедил:       — Влюбилась эта дура, разве неясно?       — А ты? — замурлыкала Зое.       — Еще чего. Она еще ни черта не понимает. Война — не место для тисканий и отношений, — отнекивался Леви.       Он вряд ли бы признался, что мысли о Рал беспокоили его в последнее время. За полгода он получал слишком много намеков… Это плавило мозг. Петра еще молода, только недавно стала солдатом. Ей всего шестнадцать, а Леви — давно за двадцать. Как бы он ни отнекивался, она приходила и помогала, заботилась, намекала на прогулки.       — Но многие наши солдаты встречаются, это нормально. Тем более так отвлекаются от войны, — рассудила Ханджи. — А Петра весьма хорошенькая и заботливая.       — Леви у нас не из таких, — усмехнулся Эрвин, прочитав все в холодном взгляде друга. — Проблема кроется глубже, верно?       Леви только кивнул. Смит слишком сообразительный — всегда попадал в точку. Это плюс в бою, но нелюдимому капитану это не нравилось в повседневной жизни. От Эрвина ничего не утаишь, в отличие от невнимательной Ханджи, которая сама себе на уме, или молчаливого Майка, который, скорее, делает выводы про себя.       — А как идут дела с экспериментами, Ханджи? — Эрвин резко перевел тему.       Он наклонился к столу, чтобы налить очередной бокал вина, но поймал на себе взор Леви. Почти мягкий, как бы говорящий ему «спасибо», а друг хитро улыбнулся в ответ.       Капитан хорошо понял в тот день: разговоры с Рал были слишком откровенны, заметны для других. И дело не только в возможных слухах, а в дистанции. Леви подпускал ее слишком близко, что опасно для обоих.       И вновь он сделал выбор. Больше ее не подпустит так близко.

***

      Месяц за месяцем король Фриц издавал указы. Экономика страны возрастала, развивалась, и, несмотря на происшествие двухгодичной давности, все утихало. За два с половиной года жители стены Роза сумели ужиться с беженцами. Еды едва хватало, и может, человечество находилось на грани, но пока ее не перешло. После смены власти в разведкорпусе экспедиции несли значительно меньший ущерб.       Эрвин назначил выезд в кадетский корпус. Некоторые солдаты рвались поехать с ним, поглядеть на юных кадетов и вновь увидеться с командиром в отставке. Шадис нашел свое место. Жестко, но справедливо воспитывал в будущих солдатах боевой дух и стойкость. Кого-то доводил так, что те уезжали в первые же дни. Но упертых было больше. Сами знали, куда шли.       — В этом году кадетов около двухсот. Нам это на руку, — рассудил Эрвин, когда они с офицерами уже подъезжали к кадетскому корпусу.       — Почти приехали. Наверняка мелкие удивятся таким гостям. — Майк выглянул из окна повозки.       В то прохладное сентябрьское утро кадеты тренировались рукопашной борьбе. Не все понимали, как это пригодится в войне с титанами, но следовали приказу Шадиса. Боялись строгого инструктора. Он пришел в кадетский корпус совсем недавно, но уже навел шуму.       Под шептания солдат несколько офицеров прошли в сторону главного здания, где наверняка заседал их бывший главнокомандующий.       — Эрвин, Леви! — хрипло крикнул кто-то издалека.       Ханджи щурилась и, несмотря на плохое зрение, первой увидела инструктора и помахала рукой в ответ… Офицеры направились к нему, поглядывая на кадетов. А те еще пристальнее смотрели на них.       — Нечего глазеть, бездельники! Не отлыниваем! — прикрикнул Шадис командным тоном.       — Жестко вы с ними, — подметил Майк.       — И правильно. Лучше закалять, нам нытики не нужны, — заворчал Леви.       Разговор вскоре углубился в стратегию. Эрвин и Кит обсуждали построение солдат, рисовали что-то на песке. Ханджи — рассуждала об особенностях титанов. Леви и Майк переглянулись и, поняв, что мыслят одинаково, направились к кадетам. Захариус оперся о деревянный забор и стал внимательно наблюдать за дерущимися солдатами.       — Как думаешь, кто из них пойдет в разведкорпус? — спросил он, и капитан обвел суровым взглядом молодняк.       — Не знаю. Но та девчонка странная. Откуда ей знать такие тонкости рукопашного боя? — Леви заострил внимание на светловолосой девушке с челкой.       Она отбивалась от кадетов с легкостью, не издавая почти ни звука. Каменное выражение ее лица даже поразило капитана. Увидел в ней что-то знакомое…       — Может, она, как и ты, бывший бандюган? Таких мелких сейчас навалом. Меня даже недавно пытались обворовать такие шкеты, каким ты был в нашу первую встречу. — Майк слегка толкнул товарища в плечо.       Леви остро выругался, прошипел и, тоже облокотившись на забор, стал наблюдать за девчонкой. От нее даже издалека веяло холодом. Он чувствовал: она знала, что такое опасность, страх и выживание. Вот только откуда — неясно. Леви знал всех детей в Подземном городе, иногда помогал им, но ее не видел. Маргинальных районов не так уж и много — оставалось гадать, откуда в ней это. Но капитан отчетливо ее чувствовал. Сам был таким же, видел себя в ней, когда незнакомка совершенно спокойно отбивалась от кадетов, а те улетали лицом в землю один за другим.       — А у того мальчишки есть потенциал. Только еще не до конца развитый, — вырвал его их мыслей Майк.       Леви наконец перестал пристально пялиться на девушку, не на шутку напрягшуюся от его взора. Перевел взгляд спокойных и усталых глаз на мальчишку, кричащего и пыхтящего. Он пытался сразить здоровяка выше его на голову.       — Упертый. Похож на нашу Ханджи. — Майк широко заулыбался. Как же хорошо ему становилось во время наблюдения за этими птенцами — еще неумелыми, но старающимися ради результатов.       — Точно пойдет к нам, — подытожил Леви, а потом прислушался к разговорам двух парней и продолжил: — Значит, Эрен.       — А это Энни, — кивнул в сторону светловолосой девушки Майк.       Неожиданно для него Леви перемахнул через забор. С совершенно спокойным выражением лица подошел к Энни, пока она пыталась завалить другого кадета. Посмотрел, а когда она закончила — подошел поближе и начал:       — Когда душишь соперника, не забывай про ноги и руки. Их тоже лучше держать на виду, — сказал он, без жалости глядя на скулящего и побитого кадета.       — А? — удивилась было Энни, но нахмурилась и, отвернувшись, ответила: — Я знаю. Это был план.       — Где научилась рукопашному бою?       — Меня с детства учил отец. Он знал в этом толк. — Энни понимала: дело неладное, и кадет позади что-то заподозрил. Сверлил взглядом, только наращивая напряжение между ними.       — Но ты не из Подземного города. Какой смысл иметь такие навыки на профессиональном уровне? — Леви давил на нее — ей казалось, он вот-вот придавит ее сапогом.       — Мы жили в плохом районе в стене Мария, — отозвалась Энни.       — Леви, чего пристал к девчонке, пусть тренируется! Может, потом пойдет к нам. Нам любые солдаты нужны. — Майк едва не расхохотался.       — Я могу идти? — холодно спросила Энни, и Леви коротко кивнул ей.       — Пойдем, посмотрим на остальных, не пугай молодых. — Захариус повел друга в сторону с ехидной улыбкой.

***

      Врачи лазарета заполнили кабинеты здания звонким хохотом. В тот вечер собрался лишь женский состав: в их планы давно входили посиделки до ночи с бокальчиком вина. Начальство знало. Закрывало на это глаза, а Виг — тем более. Сам был любителем пропустить пару рюмочек. Даже посоветовал винную лавку и освободил лазарет.       Два с половиной года не прошли даром. Врачи сблизились с начальником. Иногда он прикрывал их, а иногда — наоборот. Вебер привязался к каждому и воспринимал как своих детей. У самого дети уже давно выросли и толком не навещали старика.       Эрсель крутила в руке почти пустой бокал и слабо улыбалась. Она сидела около окна, опираясь на стол, поглядывала на вечерний пейзаж. Было хорошо, спокойно, но совершенно не то…       Задалась вопросом: а чем сейчас занимаются разведчики? Солдаты наверняка играют в карты, гуляют по территории корпуса; офицеры — отдыхают после тяжелых дней. Эрвин лишь недавно закончил с бумажной работой и, может, болтал с товарищем Леви. Капитана знали все, но не каждый слышал о его закадычной дружбе со Смитом.       На сердце стало так приятно, что захотелось поделиться этой радостью с другими. Она мельком вслушалась в разговор пяти коллег, и ей пришлось отвлечься от мечтаний и размышлений.       — А вот расскажите… Вы с кем-нибудь из наших парней или, может, солдат, ну, это… — всё мялась одна девушка, водя ладонями по длинных прядям волос.       — Сексом занимались? Было дело. Вообще, у нас не все солдаты держат себя в форме, да и симпатичных мало, но с одним я не так давно провела время, — ответила одна уверенная коллега с пучком.       — Да ты у нас привереда, тебе никто не нравится. Дай угадаю: ты ушла от него сразу после? — язвила Зои.       — А мне кажется, и среди наших врачей есть хорошие парни. Вот взять Бруно… Он же очень сильный, красивый, позитивный и добрый, — встряла стеснительная Мелисса, начавшая диалог.       — Ага. Повезло кому-то, — Зои кивнула на Эрсель и самодовольно заулыбалась.       — С чего вы взяли? — вздернула брови она, чуть не выронив бокал.       — Ну… Вы живете в одной комнате, а все остальные девочки — с девочками. У вас свет горит до ночи, да и Бруно явно к тебе неравнодушен.       Рихтер залилась краской, тяжело вздохнула, и в голову полезли плохие мысли. А если Бруно что-то не то сказал? Иногда он так двусмысленно шутил, что становилось не по себе. А если и впрямь они со стороны выглядят как пара?       Эрсель покачала головой и уверенно ответила:       — Я ему нравлюсь уже давно. Но между нами ничего нет. Бруно не в моем вкусе, а любовь искать не надо — она сама придет. Я так считаю, — весьма поэтично рассудила она и поджала колени к груди.       — Да ты книжек перечитала, подруга, — отозвалась одна из коллег.       — А Бруно ты зря отшиваешь. Мы все тут считаем его ужасно красивым! Может, тебе бы стоило рассмотреть его как вариант?       — Вряд ли, Зои. Давайте продолжим разговор. А вот вы, девочки, что молчите? Было что-нибудь с кем-нибудь из солдат? — Эрсель состроила лукавую улыбку.       Она отвела внимание от себя и была безумно рада. Облегченно выдохнула, вылила в бокал остатки вина и погрузилась в мысли.       Рихтер и так сомневалась в своих желаниях и принципах в последнее время, а теперь благодаря словам подруг металась еще больше. Может, и впрямь было бы легче и надежнее бросить идею с разведкорпусом, дать согласие Бруно, выйти замуж и прожить всю молодость и старость в мире и покое?..