Глава 10. Безумная тяга

      — Срочно нужна помощь, — влетев в кабинет, без приветствия начал Жан.        Очередное утро в разведкорпусе не началось без бед и шума. Ещё бы, ведь после коронации Хистории Райсс многие солдаты ещё только отходили от весёлого вечера, отчего в лазарете медленно убывали настойки против похмелья.       Эрсель не спеша отстранилась от документов, предвкушая, что на этот раз попросит Кирштейн.        — Эрен и Ханджи уехали за пределы города до вечера, Микаса одна. Мне нужно что-то делать. — Жан заходил по кабинету, хватаясь за голову.        — Ну-ну, поспокойнее, Жан. — Поднявшись из-за стола, Рихтер ласково провела ладонями по его плечам. — Хочешь позвать её на прогулку?        — Она мне откажет, а потом расскажет всё чёртовому Эрену, и тогда… — Жан притих на пару секунд и обречённо вздохнул. — Впрочем, какой смысл… Это всё бесполезно, вряд ли я ей понравлюсь, если не сумел произвести первое впечатление.        — Ох, Жан, нечего так отчаиваться. С Микасой действительно… тяжело, но это не повод опускать руки. — Солдата она усадила на своё место и принялась рыскать в коробочках с таблетками, рассуждая: — Сейчас дам тебе пару успокоительных, а ты пойдёшь к Микасе и предложишь ей прогуляться где-нибудь. К примеру… по полю неподалёку от корпуса. Там красиво, тихо и как раз всё цветёт.        — А если она откажет? Я буду выглядеть нелепо…        — Опять раздаёшь солдатам сомнительные советы? — Голос из дверного проёма, несмотря на утреннее спокойствие, звучал излишне грубо.        — О, у нас сегодня день гостей, — закатив глаза, с напускной обидой отозвалась Эрсель.        Жан молча принял от неё таблетки и, проглотив, принялся внимательно, с тревогой наблюдать за происходящим. Леви прошёл в кабинет, опёрся на подоконник и заворчал о том, что Кирштейн не должен слушать её поучения. Эрсель только шутила над скверным характером Леви, без упрёка и злости, а потом обернулась к Кирштейну:        — Жан, зови Микасу, пока есть время. Только настаивай в меру, не стоит сильно давить на неё.       Прислушавшись, Жан кивнул и поспешил на поиски нелюдимой Аккерман, пока сердце билось в несколько раз быстрее от волнения. Оставшись с капитаном, Эрсель без спешки закончила с отчётами.        — Ещё живая после вчерашней пьянки.       — Сегодняшняя стопка отчётов быстро привела в себя. — Она гордо взглянула на кучу бумаг на столе. — А как же вы, Леви? Пришли по делу?        — Я не пьянею. А пришёл, чтобы забрать отчёты. Эрвин послал. — Леви кинул взгляд на документы, и на его лице ни мускула ни дрогнуло. Врать он умел, хоть и не любил. Эрсель сделала пару шагов навстречу, лениво покачивая бёдрами. Без слов склонилась над подоконником и спустя пару секунд рассмеялась, пока лицо заливалось румянцем. — Это недельные отчёты, которые я должна сдать послезавтра. А те, о которых ты говоришь, уже забрал Майк утром. Ты хотел навестить меня? — Проверял, не бездельничаешь ли после пьянки. Нам обуза не нужна, — фыркнул Леви и отвернулся, будто ему интересно разглядывать старые голые стены лазарета. Обуза. Эрсель замерла, пялясь почти пустым взглядом на двор за окном. Её передёрнуло и обожгло привычной обидой — даже говорить не хотелось. В попытке разглядеть непривычные эмоции на её лице, Леви даже слегка склонился к ней. — Ладно. Лилит тебя хвалит, — попытался сгладить углы он, проглотив слюну вместе с чем-то жгучим. — Скоро мне нужно осмотреть больных, да и твои солдаты придут на проверку, — достаточно жирно намекнула она. Леви догадался быстро: сказал лишнее. Вспомнить бы, когда с девушками у него что-то задавалось. Изабель намёки любила, да и Петра была слишком стеснительна и воспитанна, чтобы говорить прямо о своих чувствах и обидах. С большинством тяжело, он знал, и Эрсель не исключение. Навязываться не стал — без спешки подошёл к двери и, прежде чем уйти, выдавил: — Тебе нужно научиться ездить верхом. Эрвин разрешил тебе уйти после обеда, так что в два жду в конюшне. Звучало ли это как приказ? Совсем нет. Эрсель сдержанно улыбнулась на прощание, как бы соглашаясь, а Леви поморщился от её ухмылки и покинул кабинет. Даже Аккерман, перед которым ещё вечер назад хотелось открыться, считал её обузой.

***

Не воспользоваться случаем глупо. Смену Эрсель передала ничуть не противившейся Ильзе и с чувством волнительного предвкушения поспешила к конюшне. Там её встретил Леви. Изредка перекидываясь парой фраз, они подготовили лошадь, и Леви, не оборачиваясь, бросил: — Будем заниматься на поле неподалёку от корпуса. — Подслушал сегодняшний разговор? — Рихтер хитро заулыбалась, догоняя капитана вместе с лошадью. Животное ничуть не поддавалось её попыткам погладить. — Как будет время, проведём ещё одну тренировку. За один день езде не научишься, — проигнорировал её вопрос Леви и, стоило прийти на поле, остановился. Он погладил лошадь напоследок и внимательно проверил снаряжение. Не хватало ещё, чтобы прилетело от начальства за пострадавшего врача, — и без того проблем полно. Утренний ветерок наконец-то привёл в себя, и, обернувшись к морде кобылы, он увидел, как та с интересом обнюхивает ладонь Эрсель, привыкая. Изабель любила лошадей. — Сзади лошади не встаёшь. В морду ей не тычешь, ничего в рот не пихаешь и не бьёшь. Ясно? — стал значительно строже Аккерман, вновь хмурясь, а Эрсель кивнула и сделала несколько шагов от лошади. — Ногу ставишь на стремя, руками можешь держаться за седло. Без особой спешки Леви показал ей все особенности, параллельно объясняя тонкости езды. И кобыла была спокойна, когда он был совсем рядом, однако стоило Эрсель поставить ногу на стремя и подчиниться указаниям Леви, как лошадь заржала, поднимаясь на дыбы. Запрыгала в попытке скинуть малознакомого человека, и удалось это без особого труда: Рихтер свалилась на мягкую траву, и в панике лошадь почти наступила на неё копытом. Благо Леви успел оттянуть её за поводья. — Эй, спокойнее, — приговаривал он лошади, одаривая её строгим взглядом. Как бы сильно Леви ни любил животных, а та всё же провинилась. Лошадь обиженно фыркнула и, кажется, в попытке подлизаться начала тыкать мордой в поваленную за землю Эрсель. Аккерман отогнал её вновь и, закатив глаза, помог Рихтер подняться. — Переломов нет? Ты в норме? — с еле слышной тревогой спросил он. — Она у тебя довольно… вредная. Но я, скорее, испугалась, — нервно отозвалась Эрсель, с опаской глядя на блуждающую рядом лошадь. — Ясно. Значит, будем ездить вместе. Леви подозвал лошадь к себе и, прежде чем продолжить обучение, начал поглаживать её по гриве и морде в попытке успокоить. На лёгкий шок Эрсель он внимания не обращал и был не особенно рад тому, что придётся быть к ней настолько близко. Он еле слышно подозвал Эрсель к себе, и она по его просьбе вновь взобралась на кобылу. Та брыкаться перестала и изредка тихо фыркала, вызывая лёгкую тревогу. Рихтер облегчённо выдохнула, крепко держась за поводья, но уже через пару секунд, почти впритык, забрался на лошадь Леви. — Готова? — задышал он над ухом. Она кивнула, пока в голове пронеслась пара мыслей, — больно смущал её капитан, дышащий на ухо. Лошадь же без спешки скакала по полю, чувствуя присутствие хозяина.       — Теперь поворачивай, натяни поводья вбок, — учил Леви.        И самого всё раздражало. Её кудри, лезущие в глаза, излишняя близость и необъяснимая покладистость лошади. Он морщился, параллельно объясняя мелочи. Тропа начала сворачивать, и Эрсель резко потянула за поводья. Спокойствие кобылы вмиг исчезло, и, заржав, она шустро свернула и ускорилась. Сидящий позади, даже не на седле, Леви почти свалился, но вовремя ухватился за сидящую впереди Эрсель.        Он выругался, едва удержав равновесие. Пришлось прижаться к Рихтер крепче, выхватывая поводья из её рук и с трудом контролируя взбесившееся животное. Лошадь вскоре успокоилась, а тревожащийся Леви не отстранялся от Рихтер.        — Ох, капитан, вы так близко, — игриво замурлыкала она в попытке сдержать смех, но Леви быстро и без ворчания отстранился.        Так и прошла пара часов езды, вплоть до вечера. Изъезженное поле наскучило, да и два подходящих туда силуэта напрягли Леви, из-за чего они прискакали к водоёму неподалёку. Нелепый флирт из-за близости продолжал выходить из уст Эрсель, как бы ни пытался её заткнуть Леви. Они спешились, и уставшая лошадь отправилась бродить у ручья.        — Отдохнём, а на обратном пути поскачешь на ней одна, — начал Аккерман, протирая руки чистой водой.        — Кажется, она ко мне привыкает. Даже не пытается укусить или скинуть. Прям как ты, — мирно поглаживала лошадь Эрсель.       — Я тебя учу тому, что важно в такие времена. Не зазнавайся. Достань из седельной сумки яблоки и нож.        Леви устало потянулся и сел в тень под деревом. Такие спокойные дни выдавались не всегда. И пусть не без стресса, но он выдохнул и прикрыл глаза на пару секунд.        Изабель.        Открыл — и вновь перед ним Изабель.       И к ней так сильно тянуло, что хотелось коснуться мягкой щеки, взглянуть без привычной строгости в яркие глаза и улыбнуться. Леви уже дёрнул уголком губ, понимая, что потихоньку сходит с ума, но совершенно другой голос, непохожий на Изабель, привёл в себя.        — Держи. Подожди, Леви… ты улыбнулся? — Карие глаза загорелись радостным огоньком, а удивлённая улыбка теперь не сползала с лица.        — Тебе уже кажется. Перегрелась на солнце. — Леви закатил глаза и забрал из её рук пару яблок и старый ножик.        И всё же к ней безумно тянуло. Даже если она зазнавшаяся дурёха или походила на Изабель. Леви знал: это не любовь, но ощущалось как нечто глубокое и чувственное.

***

Жан в тот вечер не верил ни одному из пяти органов чувств. Микаса молчала, без интереса отзывалась на его вопросы, но шла совсем рядом, и этого было вполне достаточно. Безумным ураганом мысли кружили в голове, и Кирштейн смог выдавить только пару нелепых фраз и вопросов за час прогулки. — Микаса, — он остановился посреди поля, и Аккерман метнула пустой взгляд в его сторону, — скажи честно… зачем ты пошла со мной сюда? Я же тебе не нравлюсь. — Не нравишься. Микаса замолчала, пытаясь подобрать нужные слова, а мир Жана рухнул. До этого он не получал прямых отказов от неё, а теперь она говорила о невзаимной любви. Он стиснул челюсти, чтобы не сказать лишнего, а Аккерман продолжила: — И не понравишься никогда, но… в последнее время вы хорошо ладите с Эреном. Скажи… Он рассказывал, какие девушки ему нравятся? — с надеждой спросила Микаса, и в воздухе повисла неловкая тишина. Они успели только стыдливо переглянуться, краснея от смущения, и со стороны послышался крик. Знакомая чёрная лошадь неслась с другой части поля, громко ржала и резко меняла направление, перепрыгивая через тонкий ручей. Верхом на ней, пошатываясь и пытаясь успокоить лошадь, неслась Эрсель. Следом бежал капитан Леви в попытке догнать вредную кобылу. — Что ещё за… — прошептал Жан. — Лошадь её невзлюбила, — слегка запыхаясь, сказал Леви и без спроса забрал у Жана флягу с водой. Он кричал кличку лошади, свистел и всячески пытался остановить, но та только сильнее буянила, вставая на дыбы. Закончилось мучение бедняжки Эрсель только спустя ещё пару минут, когда кобыла сбросила её и ускакала к хозяину с гордо поднятой мордой. — А с ней… — Жан поморщился, глядя на упавшую, испачканную в траве и земле Эрсель, — всё будет в порядке? — Хнычет — значит, живая. — Леви махнул на них рукой, и солдаты пошли в другую сторону, не желая попасть под горячую руку. Душу Жана вновь зажгла обида, и мерзкое чувство собственной беспомощности никак не покидало. Он выложил Микасе всё, что знал, а та лишь обронила сухую благодарность и, отказавшись от сопровождения, дошла до женской казармы. В свою комнату Кирштейн брёл в одиночестве, желая расплакаться в подушку, как в детстве. Настолько отчаяние ослепило его. Определённо наутро он вновь появится в дверях лазарета. — Ничего не сломала? — Леви вытянул руку, чтобы помочь, но, кажется, этого было мало. — Наверное, нет, но спина ужасная ноет… Твоя лошадь, Леви! Она ведь сначала была совершенно спокойна, я залезла на неё одна без проблем, а потом… Договорить Эрсель не успела. Только тихо пискнула, прикрыв ладонями рот. Капитан церемониться не собирался, да и время тратить ни к чему. Без особых усилий подхватил Рихтер на руки и, всучив ей в руки поводья, пошёл к корпусу. — Пусть Лилит в лазарете тебя осмотрит. А эта чертовка, — намеренно повысил голос Леви и шлёпнул лошадь по носу, — ещё привыкнет. — Отнеси меня к женской казарме. Дальше я сама, — вдруг поменялась в голосе Эрсель. Леви толком не понял, с чего она так испугалась упоминания главврача. Рихтер он всё же донёс до лазарета, не слушая её возражений. И, загнав лошадь в конюшню, вернулся. Дверь открыл тихо и медленно, без спроса заглядывая в кабинет. Там, выпрямившись и приспустив рубашку до поясницы, Эрсель молча слушала ворчание Лилит. Та хлопотала над ней, мечась из одного угла кабинета в другой. Леви неосознанно скользнул взглядом по изящной спине и на момент ужаснулся. Показался с десяток заживающих шрамов от ударов хлыста. — Капитан? Тебе тут чего? — хмуро отозвалась Лилит, увидев стоящего в проёме Леви. Смотрела она на него хмуро и с заметной обидой. Наверное, её воля — загрызла бы живьём прямо в кабинете. Кажется, о шрамах главврач не знала, да ещё и злилась после инцидента с лошадью. Леви сдержанно извинился. Не из-за того, что не вовремя потревожил врачей, а, скорее, из-за горящей внутри вины. Терять и ломать нечто особенное и столь тянущее к себе до одури страшно.

***

Леви всё ещё тянуло, и противиться он не мог. Сладостные моменты, когда образ Изабель уходил из мыслей и был страх за то, что он никогда больше её не увидит, а в реальности был рядом с Эрсель, ощущались как наркотик, от которого он пока не находил сил отказаться. Леви тянуло всю неделю, и это стали замечать товарищи. Даже Ханджи подметила, что за неделю он провёл с ними лишь пару дней. В оставшиеся в свободное время он то водил Эрсель на поле позади корпуса, то чаёвничал с ней в своём кабинете. — Изабель… — слетело с его губ в один из вечеров, когда он хотел налить чаю. — Изабель?.. Это кто-то из солдат? — захлопала глазами Эрсель в недоумении. — Да. Из бывших солдат. — Леви потупил взгляд, меняясь в лице, и кончики пальцев задрожали. Он не выдерживал. И с этим пора заканчивать. Только не мог совладать с собой. Продолжал ходить в лазарет, оправдываясь проверкой того, работают ли врачи. Помогал ей таскать корзины с грязным бельём, подавал инструменты и ругался на количество бумажной работы. Леви зашёл в лазарет без объяснений. И точно так же без слов Эрсель приняла его. Стопка документов не позволила ей уйти вовремя, а откладывать отчёты — не в её стиле. И пусть пальцы уже покрывались мозолями, а голова кружилась, пера из рук она не отпускала. «Лилит надеется на меня», — проносилось в голове слишком часто, пока в кабинет не зашёл капитан. Он сел на стул рядом. Спустя время перебрался на кресло поблизости, а потом стал зачитываться отчётами, думая лишь об одном: какая же дрянь всё это. Чёртовы документы, облезшие стены лазарета, жужжащие над ухом комары, война, приказы и даже его приход к ней в этот вечер. Всё это дурь, в особенности последнее. Пришёл, молча сидел, поглядывая на неё из-под чёлки. Говорить было то ли слишком рано, то ли не было настроения. И раскрываться перед ней вновь — тоже. Впрочем, Леви ворчал на себя в мыслях даже за это. Прислушивался к еле слышному скрежету пера, к ночному шуму за окном, к кашлю больного солдата на втором этаже. И сам по себе расслаблялся, а глаза прикрывались наполовину. — Знаешь, Леви, такие моменты иногда… Эрсель устало подняла сонный взгляд на капитана. Она и договорить не успела, как его ладонь, затёртая мозолями и сухая, легла ей на щёку. Медленно прошлась по нежной коже, сжимая, но с ощущаемой заботой. Леви же смотрел чересчур… сурово. Почти как на титанов во время битвы. А в голове его смешивались два имени. Теперь два, вызывающих тоску на сердце. — Леви, капитан… — охнув, зашептала Эрсель, не опуская смущённого взгляда. — Поросёнок. Вся испачкалась в чернилах, — пробурчал Леви, почти неразборчиво, и сразу же с демонстративным отвращением убрал ладонь с её щеки и вытер якобы грязные от чернил пальцы. Только вот на белоснежном жабо не осталось ни пятнышка. Спустя пару дней солдаты из нового элитного отряда застали их за тренировкой. Пытались сдерживаться, но от нелепой шутки Конни почти все захохотали в голос и, думая, что их не видят, пародировали пару на лошади.       — Можете не беспокоиться по этому поводу, — начала Эрсель, спешившись с лошади. — Вашего капитана я не уведу, у меня уже есть мужчина в столице. Она самодовольно заулыбалась, оглядев солдат, которые расстроенно замычали и поспешили задавать вопросы и болтать между собой. А потом — увидела лицо Леви. Привычно спокойное, но глаза горели чем-то неизведанным. И он знал: она шутит, — однако её слова не выходили из головы ещё несколько дней.

***

Об осмотре наверняка объявили, но Леви, непривычно задумчивый в эти дни, пропустил его мимо ушей. Не в его духе. Вновь зашёл в лазарет, а в коридорах шумели солдаты, стоящие в колонне и чего-то ожидающие. Леви напрягся и подумал уйти, но сладостное чувство, превращающееся в зависимость, тянуло. — Всё в порядке, можешь идти, — мягко улыбнулась одному из солдат Эрсель и сняла с рук перчатки. Тот, завидев капитана в кабинете, шустро застегнул ремни и удалился. Леви стало потряхивать. Изабель одарила его вопросительным взглядом, что-то начала спрашивать, и отреагировал он, только когда чьи-то руки легли ему на плечи со спины. — О, а мы тебя везде ищем, Леви! Ну-ка живо на осмотр, — непривычно по-доброму заулыбалась Лилит. — Что ещё за осмотр? — недоумевал он, хмурясь. — На днях был полноценный осмотр, а сегодня — половых органов, — по слогам произнесла последние слова она. От того, как поменялся в лице Леви, Эрсель засмеялась. Покраснела слегка, глядя, как он непривычно широко открыл глаза, а потом стал ещё более угрюмым, чем обычно. Хотел уже выйти из кабинета и сказал, что найдёт Элиаса, как вдруг Лилит сообщила неприятную новость: единственный мужчина среди персонала лазарета уехал к родным, а тянуть время возможности нет. — Не бойся, Леви, кусаться не стану, — отправила ему воздушный поцелуй Рихтер, лукаво ухмыляясь. — А ты — не заигрывать. Нам беременных солдат хватает, — строго наказала главврач и захлопнула дверь снаружи. — Леви, и впрямь, в этом нет ничего такого. Я никому не буду говорить об… этом. Проверим, куда ушёл рост сильнейшего? — искреннее пыталась утешить его Эрсель, но не смогла сдержаться и, надевая перчатки, рассмеялась. Леви закатил глаза и, зайдя за ширму, начал расстёгивать ремни на форме. — Вот видишь, это не больно. А в твоём здоровье я даже не сомневалась, — снимая перчатки, всё не унималась Рихтер, — По борделям же не ходишь? Леви качнул головой, а сам вспомнил ситуацию двухдневной давности…

***

Был один из немногих офицерских выходных. К обеду все собрались в общей гостиной, чтобы отдохнуть и придумать, чем занять свободный вечер. — Мы могли бы сходить в театр, — отозвался Моблит с дивана. — Да нет у нас на него денег! Говорили же! — заворчал один из буйных офицеров. — Тогда съездить к знакомым аристократам. — Не вариант. Завтра у нас проверка от военной верхушки, а у местной знати мы точно напьёмся. — Что насчёт борделя? — невзначай бросил один из новеньких офицеров. По комнате разошёлся шум и усмешки, а девушки недовольно зацыкали от похабного предложения. Вслед проворчал и Леви, будучи не в восторге от идеи, которая так обрадовала остальных. — Леви, тебе бы развеяться, в последнее время много бурчишь, — толкнула его в бок Ханджи, давя хитрую ухмылку. — Бордель? Не неси чушь, четырёхглазая. Никогда в жизни, — пуще прежнего ворчал он. Обижаться на Зоэ Леви не мог. Та всё же не знала и об особенностях работы его погибшей матери и о мучениях Аккермана в последнюю неделю. Однако изменения замечала. — Ты стал меньше времени проводить с нами. Наши офицеры… Ну, не все они хороши. Но даже по вечерам ты почти не сидишь со мной, Эрвином и Майком. Они сказали, что ты стал пропадать в лазарете. — Она похожа на Изабель. Даже слишком. — Ни разу, Леви. Или все рыжие для тебя теперь — Изабель? Не мучай бедную. На душе заскребли кошки. Леви поморщился, отпил почти остывший чай. Офицеры радостно побрели в сторону ближайшего борделя, и в комнате остались единицы. Стало тихо снаружи и внутри. Аккерман сделал последний глоток и, коротко поблагодарив за чай, вновь направился в лазарет. Он не мог противиться зависимости. Или попросту не хотел. А к Эрсель его тянуло. Однако на крыльце лазарета застал то, на что совсем не рассчитывал. Высоченный мужчина, неловко улыбаясь, почти слёзно и без стеснения говорил о любви, зажимая в крепких объятиях Рихтер. Он прокрутил её, поднимая с земли, а та захохотала и обвила его шею. Увидев застывшего от недоумения Леви, прокричала:       — Леви, давай сюда! Помнишь Бруно? Он решил приехать ко мне на время. Только вот даже не предупредил, негодник. — Эрсель щёлкнула мужчину по носу, а тот дал ей слабый щелбан, совсем не обращая внимания на подходящего капитана.       Кажется, слова о возлюбленном из столицы не были шуткой.