Глава 11. Проблемный Гаут

      Леви казалось, что незнакомец прижимал её к себе крепче, чем он когда-либо — Изабель.       Замер на секунды две. Парень на крыльце был высоким, широкоплечим, улыбчивым и явно очень открытым, иначе не лез бы с объятиями и почти поцелуями к Эрсель. В целом был лучше Леви.       — Бруно, ну-ка хватит! Успеешь ещё меня заобнимать. Я хочу познакомить тебя кое с кем. — Женский голос, в последние дни уставший, теперь звучал радостно и звонко.       Бруно с улыбкой пошёл за подругой, не выпуская её ладони из своей. Он всё шутил, щекотал Эрсель и не обращал никакого внимания на её слова. Рихтер привела его к Леви, который, в свою очередь, хотел поскорее уйти и счесть это за мерзкий сон.       — Леви, — окликнула она, стоило отвернуться в сторону бараков, — подождёшь? Я не ожидала, что так получится, и это был некий сюрприз, но хочу познакомить тебя с…       — Бруно. Её ухажёр из столичного института, — перебил её Гаут, всё так же лучезарно улыбаясь.       Он почти светился от радости и одновременно одаривал Леви взглядом, полным презрения и отвращения. Давняя неприязнь к разведчикам проявилась сразу.       — Бруно! Не позорь же меня, — мялась Рихтер рядом, как маленькая девчонка. — Леви, это просто мой друг, бывший коллега и однокурсник. А это, мой милый друг, — сам капитан Леви, просто душка, честное слово!       — Значит, бывший? — проскрипел зубами Леви, и его взгляд оказался ещё более жёстким, чем у Гаута.       — Всё ещё может быть, капитан Леви. А вы, кажется, просто капитан? Даже не друг?       Перепалка завязалась быстро, и Эрсель оказалась лишней за считанные минуты. Обстановка накалялась с каждой пущенной без раздумий фразой Бруно и ещё более жёстким ответом Аккермана. Тревожность Рихтер возрастала, а мужчины приближались друг к другу.       — Знаете, у нас и так проблем по горло. Давайте не будем создавать новых. Бруно приехал, чтобы повидаться со мной, а Леви наверняка очень устал после экспедиций, — вклинилась в разговор Эрсель.       Оба зыркнули на неё со злобой. Бруно закатил глаза и как ни в чём не бывало заулыбался, игнорируя присутствие капитана.       — Вот-вот. Нечего лишний раз действовать друг другу на нервы, — сладко протянул он, пытаясь вывести Аккермана ещё больше. — Сходим сегодня с тобой в какой-нибудь ресторан, отдохнём. Зайду после смены, договорились?       Гаут ласково провёл по щеке Эрсель на прощание и покинул территорию разведкорпуса, но ни от его приглашения, ни от ухода спокойнее ей не стало. Леви, почти приказывая, в спешке повёл её в лазарет, а там и завёл в сестринскую.       — Какого хрена этот напыщенный индюк здесь забыл? — с порога начал он.       — Леви, ну-ну, спокойнее. — Пока в голове был сумбур, Эрсель ласково провела по его плечам ладонями, но он резко отстранился. — Кажется, я рассказывала тебе про Бруно. Он выздоровел, пока был в отпуске дома, и мы с ним не виделись почти что два месяца, так что…       — Это не повод приводить его, члена военной полиции, сюда, — огрызнулся Леви.       — Он приехал всего на пару дней и снял квартиру неподалёку. В корпусе он будет появляться, только чтобы встретить меня. А если ты беспокоишься по поводу секретов разведкорпуса, — весь позитивный настрой как рукой сняло, и Эрсель тяжело вздохнула, — я и так ничего не знаю. Да и… тогда, в плену у солдат, я ничего не рассказала.       В ответ привычно ледяное молчание, по ощущениям длящееся пару часов.       — Сколько он здесь будет? — ровно спросил Леви.       — Три дня. После смен он, скорее всего, будет встречать меня, но обещаю, что не буду отлынивать. — Она нервно хихикнула, но попытка успокоить капитана не увенчалась успехом.       Леви ушёл молча. Не ругаясь, не виня её ни в чём. Попросту не желал разводить лишнюю драму — её и так в его жизни хватает. Однако вместо отдыха или бумажной работы впервые за долгое время пошёл в сторону кладбища.       Он всё ещё скучал и не мог бороться ни с одной из своих зависимостей.

***

      Даже в мерзкую июньскую погоду, дожди и пасмурное небо Гаут был одет с иголочки: выгладил рубаху, классические брюки, и со стороны на момент, может, и показался Эрсель уже повзрослевшим мужчиной, но его шутки оставались всё такими же плоскими, а флирт — прямым и нагнетающим.       — И как тебе… здесь? — с едва заметным отвращением спросил Бруно.       Он то и дело подходил ближе по пути к ресторану, однако Эрсель отстранялась, сменяя тему или делая вид, что не заметила его поднятой руки.       — В лазарете разведкорпуса? Лучше некуда, Бруно, — отозвалась она с улыбкой. — Коллектив небольшой, поэтому дело находится сразу по сравнению с лазаретом военной полиции. У нас… весьма строгая, но справедливая начальница.       — И тебе здесь нравится? — Бруно поморщился, когда она уверенно кивнула. — И коллеги здесь лучше, чем были в военной полиции?       — Бруно! — Эрсель слабо толкнула его в руку. — Не могу же я сравнивать вас. Однако… здесь мне гораздо спокойнее. По крайней мере, я чувствую себя нужной. Ты не можешь меня понять, но менять что-то я уже не собираюсь, и постарайся хотя бы принять это.       — Верно, — уныло и с разочарованием ответил он, но знал: давить пока что нельзя.       Рихтер приметила кота на одной из скамеек и, никуда не торопясь, направилась к нему, в то время как Гаут остался в паре метров. И он отчётливо ощущал: что-то переменилось в ней, в нём и в его мире. Раньше два месяца были для него недолгим сроком, неделями учёбы, после которой он каждые выходные уезжал к родным. Но с уходом Эрсель два месяца перевернули всё с ног на голову. И не выглядела она уже столь утончённо, пусть и осталась аккуратной, и круги под глазами появились, и смотрела по-иному — проще.       — А я уже забронировал нам столик поутру, — настиг её позади Бруно в попытке отсеять тревожные мысли. — И попросил сохранить для нас бутылочку вина. Оно настаивалось целых тридцать лет. Неплохо, правда? Ещё и натуральное.       — Я выпью, но совсем немного и лишь в честь твоего приезда. Завтра смена, — хихикнула Эрсель и, обернувшись, одарила Гаута игривым взглядом и пошла к ресторану как ни в чём не бывало.       — Ты становишься занудой. Этот тот капитан-гном так влияет на тебя?       — Ох, Бруно, тебя же учили уважать старших и тем более офицеров. Он воин, сильнейший воин, и мой товарищ. Так что будь добр, относись к нему снисходительнее.       — Только в честь встречи с тобой. А теперь пойдём. Тебя ждёт незабываемый вечер.       Бруно открыл перед ней дверь, в шутку склонившись и зазывая в здание. Да и смех её уже был не таким, как раньше… Всё это вводило в ступор и разжигало сильнейшую обиду и эгоистичные чувства.       Последнее, что он увидел, перед тем как зайти, — казармы разведкорпуса неподалёку.       Крылья свободы окончательно стали его главным врагом.

***

      — О, а вот и наш любовничек! Ну как последние дни? — звонко засмеялась Ханджи.       Леви устало закрыл дверь в комнату и без сил рухнул в кресло подруги. Та, полная энергии, поднялась со стула и отбросила бумаги на край стола, где и без того царил беспорядок. Аккерман оглядел стены, мебель. Всё пыльное, мусор на столе, под шкафом затерялась пара бумаг, а на подоконнике лежало недоеденное яблоко, которое больше заинтересовало мерзко жужжащую муху, чем Зоэ. И всё это, как в некоторые редкие моменты, не вызывало желания отдраить до блеска, да ещё и отмыть подругу в придачу.       Была только тоска. И отвращение, которое то покидало, то вновь посещало его.       — Не называй меня так. Сама знаешь, из-за кого я торчал в лазарете целыми днями, — уныло заворчал он.       — О, так ты всё ещё не отбросил мысли о их сходстве. Паршиво, Леви, очень паршиво, — поцокала Ханджи и села рядом с ним. — Представь, назовёшь её случайно Изабель, а она всё поймёт в два счёта.       — Уже назвал.       Подруга охнула. Энергии в ней уйма, даже после рабочего дня, да и любовные дела Леви вызывали в ней восторг и трепет. Хотя у самого Леви язык не повернулся бы назвать свою проблему так.       — Ещё хуже, Леви. Она или совсем идиотка — что вряд ли: врач и аристократка как-никак, — или строит из себя идиотку. Мне кажется, она уже все прекрасно понимает. Потому и пошла сегодня со своим дружком в ресторан, а не с тобой.       — Умеешь поддерживать, четырёхглазая. — Леви откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза.       — Хочешь съездить на днях в столицу вместо меня? Расслабишься, зайдёшь в чайный магазинчик, поболтаешь с кем-нибудь, да легче станет, — предложила Ханджи, поняв, что давать ему советы бесполезно.       — Хочу, чтобы она окончательно ушла. И душой тоже.       — Тогда тебе нужно увидеть в Эрсель человека, а не чудо прошлого. Это легче, чем кажется. Тебе или нужно добиваться своего до конца, но пытаясь вытравить тараканов из головы, или же отпустить её и жить как прежде. А то после приезда её дружка ты сам не свой.       — Врёшь же, очкастая, — закатил глаза Аккерман, а подруга щёлкнула его по носу.       — Не вру. Даже Эрвин это заметил. Ты стал ещё больше ворчать на аристократию и военную полицию. А ещё излишне часто меряешь свой рост в лазарете. Лилит так сказала, — пожала плечами Ханджи, пытаясь не засмеяться от последнего факта.       — Заварю чаю. Надо же хоть чем-нибудь заткнуть тебя. Лучше бы прибралась.       Леви без особого желания и сил поднялся с дивана и стал искать в шкафах подруги сервиз. Ханджи не спорила — знала, насколько упёртым бывает её товарищ. Сладко потянувшись, она вновь начала размышлять вслух о своём: о работе, сплетнях разведкорпуса, делах в стране и прочем, что было Аккерману только на руку.       Остальное в его жизни только отвлекало, но никак не устраняло корень проблемы.

***

      Оставался последний день. Последняя мучительная, тревожная пара часов для Гаута. Он надеялся: всё обернётся в лучшую сторону, как в его давних мечтах, — но в то же время мысли об отказе заставляли сжимать челюсти и злиться на каждую мелочь.       После очередной смены Бруно встретил её с цветами в руках. Одетый в классический костюм, всё такой же весёлый и заряженный. От корпуса повёл подальше — раздражали старые казармы и мелькающие эмблемы разведкорпуса, — к фонтану в центре, похожему на тот, у которого они сидели в тот роковой день.       — …Говоря о ближайших годах: какие у тебя планы? — спросила Эрсель и села на краешек фонтана.       Она умылась холодной водой и ею же протёрла руки, на что Гаут поморщился. Непривычно видеть любимую такой… простой. Дома он привык к другим правилам, присущим аристократам.       Бруно огляделся в попытке отвлечься на людей. Неряшливых, кричащих что-то, резвящихся детей. Откуда-то слышались ругательства. И всё это подталкивало его к мысли о том, что нужно поскорее уехать из этой дыры, прихватив Эрсель.       — Планы на тебя, — хитро заулыбался он, и подруга наигранно закатила глаза. — А если серьёзно… Знаешь, я бы хотел накопить на хороший домик где-нибудь в Гермине. Посадить там побольше ягод, фруктов. О, и в особенности персики! Завести детишек так четверо… Ну а потом можно и отдохнуть.       Эрсель поморщилась, и причины Бруно не понимал. Она стыдливо потупила взгляд в их размытое отражение в воде. Гаут подсел ближе и с опаской приобнял её за плечи. На удивление она даже не противилась. Минуту выждав, с тяжестью ответила:       — Бруно, я больше не вернусь в военную полицию. И в столицу тоже вряд ли.       — Но ты ведь понимаешь, что там тебе будет спокойнее? По крайней мере, ты будешь в безопасности.       — Если я оттуда ушла, значит, на то были причины. Я прекрасно понимаю твоё рвение, твои устремления и прочее, однако… я не смогу быть той, кого ты хочешь во мне видеть, — выжала из последних сил, с трудом глядя на друга.       — Но раньше ты была такой. И сейчас… что-то ещё осталось от прежней тебя. — Бруно взял её ладони в свои, пока его карие глаза наливались болью и обидой.       — Раньше я, возможно, и согласилась бы, но прошло время. Бруно, тебе стоит найти ту, кто желает в жизни того же. Если бы я жила с тобой так, как описывал ты… Ха-ха, понимаешь же, я бы повесилась спустя пару лет. В твоих мечтах нет счастья для нас двоих.       — Стой. Хватит. — Бруно почти умолял. Голос стал непривычно чувственным и почти плаксивым, а он всё не выпускал её ладоней из рук, крепко сжимая их.       Гаут молча просидел несколько минут. Через время прижал к своей груди её руки, а потом — к своим щекам.       — Позволь мне хотя бы немного помечтать, — разочарованно прошептал он.       Эрсель металась взглядом по сторонам, ей становилось непривычно стыдно. Порой на них падали взгляды прохожих, да и шёпот незнакомцев уже был слышен. Лицо залилось ярким румянцем, ладони потели, и всё вокруг казалось таким отвратительным, что хотелось исчезнуть. А чувство безысходности убивало изнутри.       В голове всё плыло, и ни одной здравой идеи не появлялось. Гаут, сидящий рядом, крепко прижал её к себе, вдыхая родной аромат, и сцепил руки на талии, оттого туман перед глазами лишь густел.       — Мы с капитаном Леви любим друг друга, — вдруг выпалила Эрсель, и на сердце ещё более мерзко зажгло.       — Что? — Бруно вмиг отстранился от неё, но теперь ещё крепче держал за плечи.       Эрсель всегда думала, прежде чем сказать. Маменька ругала за любое лишнее слово и смех, поэтому ещё с детства, прежде чем на эмоциях отрезать что-то, сначала убеждалась, что это не понесёт последствий. Однако Гаут заставил дать слабину, и Рихтер замерла, прокручивая свои же слова в голове.       Конечно же, она сказала о нём — с Леви она в последнее время общалась чаще всего и, как и об остальных, беспокоилась о нём, в особенности после приезда друга. Однако возможные последствия своих слов пугали, а ещё больше приводила в ужас мысль о том, что капитан узнает.       — У нас роман. Ты всё правильно понял, — решив, что отступать поздно, продолжила Эрсель.       — Но почему тогда… ты разрешала обнимать себя, так с тобой обращаться, дарить цветы? Почему не сказала мне в письмах об этом?       Руки его задрожали. Это явно не входило в планы Бруно, и осознание пришло быстро. Капитан не просто так ворчал на него и указывал на то, что трогать лишний раз Эрсель не стоит. Да и крутился рядом тоже не из-за дружбы и сотрудничества.       — Наши отношения должны оставаться втайне. Ты сам понимаешь, Бруно: разведкорпус — это не то, что было в столице. Здесь лучше скрывать подобное.       Бруно сжал челюсти и был настолько зол, что слеза почти скатилась по щеке. Он с трудом держал себя в руках и в то же время не мог ни в чём винить свою любимую, тем более когда та так жалобно смотрела на него.       Привычный мир, который уже дал трещину, рухнул, и оставалось смириться с этим. Однако упёртый Гаут потянулся к карману штанов и, присев на колено перед фонтаном, открыл крохотную коробку с золотым кольцом.       — Выйдешь за меня? Мы с тобой знакомы уже столько лет, и, может, у того смертника и впрямь есть такие же серьёзные намерения на тебя, но… я ведь не мог не попробовать, ты меня знаешь.       Перед глазами у Эрсель всё больше мутнела реальность; она впилась пальцами в мрамор. Бруно смиренно ждал, всё ещё надеялся. Кажется, даже слова о том, что она уже сделала выбор, не были для него так важны, как продуманное до мелочей будущее.       Она потянула ладонь к нему, и Гаут уже был готов надеть кольцо на дрожащий палец. Эрсель же поднялась и подала руку Бруно. Будто извиняясь, крепко обняла его напоследок, прошептав из последних сил:       — Дай мне время. Завтра утром, перед твоим отъездом в столицу, я дам тебе ответ.       Гаут кивнул. Весь загорелся от мысли о том, что не получил отказ, пока в голове уже начала выстраиваться картина, как они поутру, счастливые и влюблённые, покидают эту дыру. Об отказе он и не думал.

***

      За всем этим уже несколько дней наблюдали трое, и новая пища для сплетен заставляла засиживаться в лазарете даже после смены. Разговоры о приехавшем чуть ли не из столицы ухажёре Эрсель не утихали, и только вечерние посиделки за чашкой чая давали повод для встреч.       — … А как по мне, Бруно не особо-то и плох. Немного навязчивый, но и Эрсель его могла бы на место поставить, — пожимал плечами Элиас.       — Да он же полный идиот. Сказали ему «нет», значит, и не нужно лезть. Тем более что уже даже начальство и капитан Леви не особо довольны его приездом, — бурчала Ильза рядом.       — Согласна. Он, конечно, симпатичный и тем более из столицы и при деньгах, но… ведёт себя как баран…       Ильза обернулась на Марго, продолжавшую рассуждать о том, как должен вести себя настоящий мужчина. Её слова уже не особенно запоминались после тяжёлой смены, зато удивляло одно: Шмидт соглашалась с её мнением. Ильза недоумевала пару секунд, с головой уйдя в размышления.       С одной стороны, это шанс. Марго наконец-то перестала без причины ворчать на неё и из вредности отрицать каждое слово, и нужно было проявить инициативу. С другой же — обида за прошлые отказы и грубость давали о себе знать.       — Эй, Элиас, а что там с твоими родителями? Ты же ездил к ним недавно, — перебила ушедшую в размышления коллегу Ильза, сделав вид, что не обращает внимания.       Марго даже охнула от такой грубости. Ильза не была особо заинтересована в её словах, хотя обычно слушала. Теперь же, точно назло, игнорировала, самодовольно ухмыляясь в диалоге с Элиасом. Не выдерживая неуважения, Шмидт уже потянулась к плечу подруги и вновь намерилась вывалить на неё весь негатив, но в сестринскую зашёл ещё один врач.       Эрсель устало рухнула на диван, хватаясь за голову и почти плача от нервов. Коллеги переглянулись и только спустя несколько попыток смогли выбить из Рихтер пару фраз:       — Он сделал мне предложение… Он совершенно ничего не понимает… Я ещё и умудрилась ввязать капитана во всё это!       Сидящая рядом Ильза приобняла за плечи, готовясь к долгому разговору. На словах о капитане переглянулась с Элиасом — чего-то ещё они не знали. Тот начал заваривать чай и искать успокоительное в шкафу, пока трое коллег пытались решить проблему.       — Эй, думаю, она могла бы обойтись и без объятий, — заворчала за спиной Ильзы Марго.       — Издеваешься? Сначала ты игнорируешь меня, шлёшь куда подальше и ссоришься из-за каждой мелочи, а теперь ревнуешь?       Держаться Ильза не могла. Она коротко похлопала Рихтер по макушке и, пока её успокаивал Элиас, впервые за вечер повернулась к Шмидт, но явно не для того, чтобы в очередной раз пошло пошутить над ней.       — Ты лезешь ко мне при всех. Ты ведёшь себя так, будто планируешь вот-вот взять меня в жёны. Как ещё я должна вести себя?       Ссора с каждой едкой фразой всё сильнее накалялась. Закончилось всё уходом Марго из здания лазарета. Услышать друг друга так и не смогли, а ярость, обида и ревность пылали у обеих.       Ильза прижалась к стенке и спустилась по ней, запуская пальцы в волосы. Нужно помочь подруге, однако не было сил привести в порядок даже себя.       Она старалась. Терпела, замалчивала и делала вид, что не обращает внимания. Ни на язвительные фразочки коллеги, ни на её сменяющихся одного за другим ухажёров.       И не понимала, что теперь терпение кончилось не только у неё, но и у Марго, которая оставалась для неё загадкой даже спустя пару лет.

***

      Дверь в кабинет заскрипела. Кажется, пора смазать петли. Леви стал слишком уходить в себя в последние дни, а может, даже и недели.       — Леви, — знакомый голос пробудил внутри что-то мерзкое и тягучее, — можно?       Он кивнул. Узнал по голосу, даже не поднимая взгляда и продолжая изучать документы. Спина ныла, и мысль о том, чтобы навестить Ханджи второй раз за день, с каждой минутой нравилась ему всё больше.       — Бруно уезжает завтра утром, — устало начала Эрсель и села на маленький диван около камина.       — А мне что с того? Пусть едет к своим солдатам военной полиции, которые не жалели на тебя сил, — выпалил Леви почти без эмоций и отложил бумаги.       Сидящая напротив Эрсель поджала губы. Смотреть на Леви не могла, ведь глаза были на мокром месте. У него внутри противно защемило, а челюсти сжались. Перед глазами помутнело, и вдруг вместо уже привычного уютного кабинета показался старый дом в Подземном городе, а на софе теперь сидела Изабель. Вымученная страданиями по близким, бегала взглядом по комнате и не решалась взглянуть на Аккермана.       Так приятно, как раньше, уже не было.       — Ладно. — Леви с трудом выбил мысли из головы и сел рядом. — Не хочешь, чтобы он уезжал?       — Наоборот, очень даже хочу. Лучше бы он совсем не приезжал сюда.       Аккерман не понимал ни черта. Она то радовалась приезду товарища и крутилась вокруг него несколько дней, позабыв о Леви, то приходила к нему измождённая и готовая разреветься.       — А теперь хватит распускать сопли и объясни мне, что происходит. — Леви не унимался, как бы мерзко ни щемило на душе от неосторожно брошенных слов.       — Бруно сделал мне предложение.