Глава 12. Уходящие в прошлое

      — Повтори. — Леви уже подумал, что у него вновь галлюцинации.       — Он позвал меня на прогулку. А потом, уже будучи в отчаянии, сделал мне предложение… — еле сдерживалась от слёз Эрсель.       — Лилит явно не обрадуется.       Аккерман был более чем уверен, что она согласилась. Вряд ли ведь она отказала своему дружку при деньгах, да ещё и привыкнув к жизни в роскоши. Однако, как бы он ни был убеждён в её согласии, эти мысли ломали ещё больше, чем с Изабель.       — Я не согласилась. Сказала, что подумаю до завтра и перед его отъездом дам ответ.       — Почему же ты такая чудна́я…       Леви тяжело выдохнул и поспешил заварить чай. Ночь впереди, но и разговор обещал быть не быстрым.       Эрсель не сдержалась — пустила слёзы, растирая их по лицу, и мысли вышли из-под контроля. Сердце загорелось обидой. Сначала от давних воспоминаний о том юноше, который запускал руки под её юбку в далёком детстве, потом — от тоске по отцу и вине перед матушкой. Всё смешалось, и в конце концов перед глазами всплыл Гаут, напомнивший ей скучающего щенка.       — Маменька учила терпеть. Тем более ради близких. Да и священник в церкви всегда так говорил, — хныкала она.       — К чёрту и твою мамашу, и поехавших религиозных фанатиков, — не сдержался Леви. Его шершавая ладонь грубо подняла Эрсель за подбородок.       Изабель показалась снова.       «Не сейчас. Хотя бы раз…» — мысленно умолял её Леви, и сердце медленно наполнялось теплом, прогнать которое удавалось с трудом.       — Он… Бруно не видит во мне именно меня. Только что-то из прошлого, — прошептала Эрсель в отчаянии.       О, каково же было бы её удивление, узнай она о том, что так её видит не только Бруно.       Леви сам был готов заплакать, как когда-то в детстве, и держался из последних сил. Он сжимал фарфоровый чайник в руках, и надавил бы ещё немного — тот треснул бы. Не мог терпеть свою беспомощность и глупость.       Прям как тогда, когда был щенком.       «Возьми яйца в руки, капитан», — даже в мыслях он с трудом обращался к себе по званию.       — Выкладывай. — Леви наконец отставил чайник на стол.       И пусть Изабель назойливо лезла в голову, мерзкие приступы он с трудом подавлял. Наставления Ханджи укоряли, а мысль о том, что Эрсель наверняка всё знает, пугала.       — Бруно изменился. А может, не он, а я… Но после того как я устроилась в лазарет, мы не виделись целых два месяца. Он с таким отвращением порой смотрел на меня и говорил, что я стала гораздо проще. Потеряла прежнюю аккуратность. А он… стал таким, какими ты описывал мне подобных! Леви, он просто не слышал меня, хотел четверых детишек и усадьбу да меня взять замуж!       Леви разлил чай по чашкам, и Эрсель проронила короткое «спасибо». Никак не вязалось: она столько времени проводила с Бруно, ластилась к нему, а теперь говорила, что он совсем иной? Всё казалось ему глупостью. Он коротко кивнул, намекнув продолжать.       — Бруно совсем перестал слышать меня. От нашей дружбы ничего не осталось. Он и тогда настаивал, но не настолько же! Какая свадьба во время войны, Леви? Я боюсь того, что, если откажу ему, он окончательно разочаруется, а связь и вовсе… оборвётся.       Эрсель замерла. Всё вновь сводилось к одному: она не желала разочаровывать и была готова на всё. Однако уже чуяла сердцем, что исправить ничего нельзя, и стыд поглощал настолько, что хотелось довести начатое до конца.       — Я вплела тебя в свои проблемы, Леви. Я опять обуза.       — Пришла и поплакала? Вот это проблема, — саркастично заворчал Леви и закатил глаза.       — Не в этом дело. Бруно настолько давил на меня, что я не придумала ничего лучше, чем сказать, что мы с тобой… любим друг друга? Я так боялась, что ты узнаешь об этом, а теперь сама копаю себе могилу… — Эрсель нервно усмехнулась.       — Ты точно меня прокляла, ведьма, — с особой грубостью произнёс он прозвище.       — Тебя я тоже разочаровала, не так ли? Это может подпортить твою репутацию, и я не должна была врать о таком…       — Пей и молчи. Что-нибудь придумаем. — Леви отвернулся и принялся ломать голову над решением.       Эрсель послушно замолчала. Чувство вины глодало её слишком сильно, чтобы посметь хоть слово сказать Аккерману. Он же, скорее, волновался не за репутацию, а за весь этот цирк. Не помочь ей Леви не мог — потом совесть замучает. Она лечила его друга, помогала ему, попросту… терпела скверный характер и поддерживала. Не отблагодарить, а уж тем более позволить ей уехать в столицу и выйти замуж из жалости Леви не мог себе позволить.       — Он придёт сюда завтра? — спросил Леви, сделав последний глоток чая.       — К девяти утра. В десять Бруно уже уезжает домой. Но что ты хочешь… — Не успела она договорить, как Аккерман с уверенностью начал:       — Срал я на свою репутацию. Меня и так считают дерьмом индюки из столицы, а теперь должен расстроиться из-за того, что один из них узнал, что я не импотент или гей? Ты же не глупая. — Леви помолчал, а потом предложил: — За него замуж из жалости не пойдёшь.       — Но что тогда, Леви? — В удивлённых карих глазах читалось некое предвкушение.       — Раз уж ты решила, что у нас с тобой что-то есть, — Леви почти усмехнулся, завидев подступающий к её щекам румянец, — я поговорю с ним вместо тебя.       — Ох… Ты скажешь ему, что…       — Да. А теперь кончай распускать сопли и пей чай, пока не остыл. — Спокойный тон вновь сменился грубым и уже привыкшим приказывать.       Эрсель улыбнулась, стыдливо и мягко, а на душе Леви кошки заскребли не только от привычной печали, но ещё и от чего-то совершенно нового.       — Я отблагодарю тебя, обязательно. А хочешь… в качестве извинения за всё это устрою нам ужин? Я могла бы приготовить кормарье или равиоли, а может, и вовсе…       Названия смешались в голове Леви. Ему казалось, Эрсель говорила на совершенно другом языке, но одно он знал точно: всё это стоило бы бешеных денег.       — Смотрю, ты и впрямь поверила в своё вранье, — хмыкнул он.             — Я поверила? Ох, Леви, это простая вежливость. — Эрсель приблизилась к нему и зашептала почти на ухо: — Неужто тебе не хочется провести вечер со мной?       — Отвянь, ведьма. — Аккерман отодвинул её лицо от себя, но Рихтер залилась смехом.       — У тебя уши слегка покраснели! Засмущался?       — Если продолжишь нести чушь, завтра будешь разбираться со своим индюком сама.       — Ох, вот он, в отличие от тебя, далеко не мой, — продолжала самодовольно мурлыкать Эрсель.       Леви оставалось только гадать, что так подняло ей настроение, но теперь она хотя бы не захлёбывалась слезами и соплями. Образ Изабель не навещал весь вечер; на пару часов ему показалось, что, может, отпустить не так уж и сложно, вот только ночью она явилась к Леви кошмаром, выйти из которого удалось с трудом.

***

      — Гаут?       Бруно отозвался с радостной улыбкой, но только поначалу. Он видел капитана всего единожды и его голос не запомнил. Но стоило застать его в метре от себя, готового словно впиться в ногу, подобно дворовому псу, как Гаут устало закатил глаза. Он поставил пару чемоданов на землю, а поиски подруги прекратил.       — Ищешь Эрсель? — Леви пытался держаться строго и холодно, но абсурд ситуации почти сломил его.       — Небось, зол на меня? Я попортил ваш недолгий роман, и теперь она больше не появится в этих трущобах, а я…       — Она не выйдет за тебя замуж, — отрезал Аккерман, ведь терпения дослушать не хватало.       Бруно удивлённо хмыкнул и сжал кулаки. Попросту не верил его словам. Ещё бы, ведь, как ему казалось, отъезд Эрсель попросту невыгоден и тяжёл для него, а в её согласии на его предложение мечтательный Гаут был уверен.       — С чего ты это взял?       — Она разочаровалась в тебе. Стоит забыть и жить дальше, — с заметным сарказмом отозвался Леви.       В воздухе витало напряжение, и в глазах обоих читалось — перепалке быть. Но готового замахнуться на капитана Бруно остановила мягкая хватка любимых рук.       — Бруно, прошу, успокойся. Леви… говорит правду, — со страхом в глазах и голосе начала Эрсель.       — Но вчера ты…       — Я понимаю. Дала ложные надежды, да и относилась к тебе так, будто у нас что-то может получиться. Мерзость, и впрямь, но… — Она сделала шаг навстречу Гауту и бросила взгляд на Леви. Тот кивнул, как бы указывая на правильность действий. — Мы поменялись. Очень сильно. И смысл возвращаться к тому, что было? Из-за планов и мечтаний? Бруно, ты ведь уже далеко не мальчик и сам всё прекрасно понимаешь…       Гаут замолчал на пару секунд. Прежний настрой стих, и его беспокоил не столько капитан, сколько Эрсель, отвергающая его чувства.       — Ты всегда была добра ко мне. Молчала, когда я обнимал тебя. Провела со мной эти дни, отказавшись от него, — кивнул он на Леви и перевёл взгляд, полный отчаяния, на Эрсель, разжигая в ней вину. — Мы, может, и поменялись, но ведь ещё не поздно попробовать начать всё сначала.       Бруно шагнул к ней. И, держа её в объятиях, всё равно скучал. Скучал по прошлому, но никак не по ней.       Эрсель не отстранилась. Приобняла за плечи в ответ и прошептала:       — Ты был хорошем другом и товарищем. Я ценила тебя и ценю до сих пор. Но… насколько помню, всегда говорила тебе, что мы не подходим друг другу. И теперь, убедившись в этом, не смогу тебя больше изводить. — Эрсель коротко провела по его щеке ладонью, пусть во взгляде и читалось — нехотя. — Ты весёлый, умный, да и бывшие коллеги из военной полиции тебя явно уважают. Точно найдёшь кого-то получше. Ту, кто согласится с твоими планами.       Гаут сжал руки на её плечах только крепче. Как же ему хотелось вновь оказаться с ней, в те студенческие годы, когда обоих глодали только экзамены и неопределённые планы на выходные. Хотел скулить от обиды и разочарования и в глубине души, как бы тяжело ни было, понимал: они и впрямь слишком изменились.       Бруно справится с этим потом — он знал наперёд. Злость отпустит его, а вот скука — скорее всего, нет, до самого конца. Но он сделал шаг назад и, вытерев подступившую к глазам слезу, с надрывом ответил:       — Может, когда-нибудь ты заскучаешь по мне, вернёшься. А пока что… я буду ждать возможности снова обнять тебя.       Они не перекинулись взглядами на прощание. Взяв чемоданы, Гаут ушёл с территории разведкорпуса, даже не оборачиваясь. Эрсель смогла облегчённо выдохнуть, только когда он завернул за одно из зданий. Остановился, казалось, хотел оглянуться и в последний раз увидеть её, но не хватило сил.       Из мыслей и поглощающей вины вывело лёгкое касание руки к плечу.       — Идём. Всё кончено, — отрезвил строгим тоном Леви, коротко похлопав Эрсель по плечу.       — Кончено? Правда, на этом всё?       — Да.       Эрсель поколебалась меньше минуты, пока Аккерман ждал её. Она то намеревалась потянуться к нему, то вспоминала о субординации и краснела пуще прежнего. Но переживания и искреннее чувство благодарности взяли верх: ладони легли на плечи Леви, а те встрепенулись от неожиданной ласки. Леви норовил сделать шаг назад, но стоило носу Эрсель уткнуться в его шею, а ему — ощутить её горячее дыхание, как он замер.       — Эй, нас увидят. Отвянь, — заворчал он в попытке скрыть надломленный голос.       — А ты говорил, что для тебя неважен статус, — загадочно хмыкнула Эрсель и уже более искренне продолжила: — Спасибо. Если бы не тот разговор вчера, не знаю, может, я бы и согласилась уехать с Бруно…       — Завязывай. У тебя смена через пару минут.       Леви с трудом нашёл силы и отстранил её, держась за плечи. Он уже почти видел перед собой образ Изабель — яркие зелёные глаза, — но она не показалась. Аккерман моргнул пару раз, предвкушая часы разговоров с Ханджи.       — С меня ужин сегодня вечером. Только… — Эрсель вновь подошла к нему и игриво прошептала: — Никому про нас не говори. Это будет секрет.       Ушла она так же быстро, как пришёл в себя Леви от её шутки. В свободные от работы часы он поспешил к Зоэ, злясь от воспоминаний об игривом тоне гораздо больше, чем от всего произошедшего за полдня.       Образ Изабель не являлся, но Леви уже вкусил свободу, об ожидании которой не догадывался сам.

***

      — Майк в последнее время стал часто печь. Сегодня принёс пироги, так что налетай, пока Марго и Элиас не пришли. — Ильза улыбчиво поприветствовала Эрсель и оставила кулёк со свежей выпечкой на столе. — Если отдых будет влиять так на всех солдат, то, небось, нам даже не придётся никого лечить.       — Мне кажется, он просто соскучился по домашней еде. А готовит жуть как вкусно. — Не дожидаясь закипания чайника, Эрсель взяла один из пирожков с повидлом.       Сестринскую заполнил приятный аромат выпечки и фруктов. Ильза подготавливала всё для чаепития, и всё из её рук валилось так, словно где-то рядом бродил Колоссальный титан и от него сотрясалась земля. Она ругалась себе под нос, и приятная атмосфера вскоре сменилась нагнетающим напряжением.       Рихтер наблюдала и не понимала, отчего Ильза, движения которой всегда чёткие, уже в третий раз размешивала сахар в чае. Молчали обе. Первая — о том, что происходит, а другая — выжидала.       — Ильза, я хочу узнать больше про прошлых врачей, — попыталась начать разговор Эрсель.       В коридоре послышался стук каблуков.       Она пришла? Неужто навестит наконец-то, скажет пару тёплых слов?       Послышалось.       Ильза покрутилась по сторонам и, не желая зацикливаться, села рядом с Эрсель, но звук цоканья каблуков и звонкого голоса никак не выходил из головы.       Марго больше не рядом. И никогда не будет.       В ушах зазвенело.       — Ильза? Так что насчёт тех, кто работал здесь раньше? — Похлопывания по плечу от Эрсель вывели из мыслей.       — Да, точно, — будто очнулась после долгого сна Ильза. — Как тебе сказать… Я пришла сюда в сорок пятом, и после этого года мало кто желал работать за крохотную зарплату. В основном уходили спустя пару месяцев. Марго здесь уже шесть лет как, Элиас — два года, и Лилит говорила, что через месяц должны пристроить новенькую выпускницу института.       — Марго здесь уже столько лет? И при этом никак не может уехать в столицу?! — возмутилась Эрсель, уминая пирожки.       — Она сама себе жизнь портит. То напьётся перед собеседованием, то ещё что-то… В общем-то, пригубить она любит, а потом сама злится. Говорит, что её останавливать надо. Но моментами… Знаешь, иногда устаёшь от того, что нужно вытаскивать человека из болота, а он ничего для этого не делает.       Ильза сделала глоток чая, и тело бросило в жар. То ли в комнате слишком душно, то ли она довела себя до этого мыслями. Ильза догадывалась обо всём, как ей казалось. Эрсель долго смотрела на неё, а потом на вздохе сказала:       — Знаю. Тогда и пытаться не стоит. Обычно только после ухода спасающих утопающие начинают делать хоть что-то сами. Отчаяние берет своё, — хмыкнула она и неуверенно спросила: — А Марго и ты… Вы ведь?..       — Мы общались. Я помогала ей, выписывала таблетки, запрещала алкоголь, но стоило мне хоть на время отлучиться, создавалось ощущение, что ничего не меняется. Ты же сама видишь, она до жути загнанная. Прям-таки овца, — с усмешкой рассудила Ильза, и стыд за каждое слово усиливался.       — «Общались»? — повторила Эрсель, посмотрев на неё.       Ильза бегло зыркнула в ответ и потупила взгляд на пару секунд. Едва она подняла взор чёрных глаз, как её тело прошибло потом.       Она всё знала.       Ильза обняла себя руками. Кончики пальцев дрожали, и она крепко закусила внутреннюю сторону щеки. Было до одури больно, а отрицание, ничуть не присущее ей, впервые зародилось внутри.       Ласковые объятия на прощание, томные взгляды, сладкие поцелуи в подсобке или сестринской…       По-дружески?       — Нет, — бросила Ильза и отвернулась к столу. — Это было больше чем общение.       — Я подозревала.       — Так заметно? — разочарованно завыла Ильза и съехала по спинке дивана.       — Ты так смотришь на неё и говоришь то, что обычно говорят влюблённые друг другу. И те записки перед рабочей сменой… Думаю, тут любой бы понял, — пожала плечами Эрсель, будто не услышала ничего особенного, не желая вгонять Ильзу в краску. — Да и то, что ты однажды пыталась лезть ко мне… навело меня на мысль.       — Забудь про это, — ворчливо бросила та. — А Марго… Вот она любительница всё отрицать. В своей симпатии я ничего плохого никогда не видела. Это даже забавно, как по мне.       — А Марго прямо-таки… не хочет признавать свои чувства?       — Симпатия-то у неё есть, верно. Только как же она всё отрицает. Напыщенная индюшка, думает, что найдёт счастье с богатым мужиком в столице, будет как все — и дело с концом.       Ильза потянулась рукой к карману штанов. Оттуда достала пачку сигарет, коробок спичек и закурила. Из открытого окна подуло прохладным дневным ветерком, и она сделала первую затяжку.       Легче не становилось.       А Марго… Наверное, ей было плевать.

***

      — Одна здесь?       Хриплый пьяный голос послышался над ухом. Марго лениво потянулась и скромно подняла взгляд. Незнакомец, старше лет на семь так точно, ждал ответа и, судя по взгляду, имел очеидные намерения.       — А вы хотите присоединиться? — хмыкнула она и постучала по месту рядом с собой.       Мужчина сел, чуть не свалившись со стула. От него попахивало перегаром, но кажется, выпитого ему было достаточно. В таверне было слишком шумно, и обоих спасал лишь относительно свободный барный столик.       — Поглядывал на тебя с того момента, как пришла. Ты же из столичных, верно? — почти оскалился он.       Марго удивилась, едва не подпрыгнув на стуле.       Это ей больше не льстило? Он не вызывал никакого интереса?       Незнакомец рассказывал про себя. Про то, что живёт в Гермине в богатом доме, от отца ему перешёл бизнес, а сам он — холостяк, да и думает с этим кончать. Болтал о вкусах на женщин, что с косой длинной любит и чтобы мягкая, податливая была. Так себя вёл, будто с шокированной Шмидт знаком уже пару лет, и без стеснения обнимал, отвешивая комплименты. Внешне — хорош до безумия. Золотистые пряди зачёсаны, блистал пьяными голубыми глазами и руки имел сильные.       Марго о таком только мечтать могла ещё пару месяцев назад.       А теперь на душе было совсем пусто.       — Какая-то ты молчаливая. Совсем, что ли, болтать не хочешь? Эх, а ведь понравилась, чего таить… — разочарованно заскулил незнакомец.       Марго сжала пустую рюмку и пыталась отогнать странные мысли. Стоило алкоголю ударить в голову, как вспомнились ненавистные будни в лазарете, общие смены с… Ильзой?       Шмидт прекрасно понимала, к чему идёт дело, но даже признаться самой себе боялась. Стыдилась. Лицо залило румянцем, и незнакомец засмеялся от её смущения, но ни его красота, ни огромное состояние, ни разговорчивость — ничего так не трогало душу, как одна-единственная мысль о проклятой Ильзе.       Ильза, Ильза, Ильза.       Хотелось шептать её имя и ласково касаться. Марго была готова упасть лицом на барную стойку и заплакать от безысходности и отчаяния, но вместо этого вскочила.       — Идём. — Марго дёрнула мужчину за руку.       Её хватка не была сильной, но и он не сопротивлялся. Наспех попрощался с друзьями и поторопился следом за спутницей.       Выйдя на улицу, Марго огляделась, будто в поисках чего-то. Даже холодный вечерний ветер не приводил в себя, а касания рук чужака становились омерзительными.       — Здесь недалеко можно снять комнату на ночь. Ты готов?

***

Когда ты хочешь транслировать ей, что видят твои глаза,

Когда соврал, что не тяжело нести её через лужу,

Когда вертелось на языке, но ты не сумел сказать.

Дайте танк (!) — характеристика

      Леви осторожно выглаживал утюгом старенькую кофту и думал лишь о том, какой же бред всё это.       Он готовился, будто к какой-то важной встрече, приводил опухшее и уставшее лицо в порядок, а от отвращения сводило желудок и желание есть моментально исчезало.       А может, к чёрту всё это? Откажется и больше не зайдёт в лазарет без веской причины. Забудет. По словам Эрвина, это не так уж и сложно — оставить всё в прошлом, словно ничего и не было.       Но разочарование в глазах Эрсель видеть… как будто не хотелось. Сам фыркал от этой мысли, сжимая ручку чугунного утюга ещё крепче, но сочувствие не покидало.       Может, образ Изабель в этот раз тоже не явится? Оставит его в покое, а дальше он сможет оставить и Рихтер…       Леви глянул в зеркало напоследок, надевая кофту. Воротило от всего. От душной полупустой комнаты, от своего недовольного лица, от мыслей и от кого-то из них обеих.       Приятный аромат врезался в нос, стоило ему зайти в столовую. Аппетита оттого не появлялось, ведь тревоги были сильнее. Аккерман прошёл вглубь — внутри даже пары солдат не было. Ещё бы, в поздний вечер они обычно развлекались азартными играми или болтовнёй. Вдалеке маячил знакомый силуэт, и он направился туда.       — Я уже начала сомневаться в том, что ты придёшь. — Эрсель хмыкнула и сказала это как-то мягко, без ожидаемой злости или обиды.       Оглянулась, одарив Леви взглядом, и зажгла последнюю свечу. Аккермана пробила дрожь: ему казалось, она уже всё знала. Он не открывался, даже во взгляде его пока что не показалось тревоги, однако в душе бушевал ураган, сносящий голову.       — Я немного заморочилась над едой, да и на тебя столько времени не жалко. И мы могли бы ужинать так почаще, ты сильно похудел. — Эрсель заметила удивлённый взгляд Аккермана, остановившийся на свечах. — Ох, извини, ха-ха. Я подумала, что это придаст атмосферы, но, наверное… переборщила.       — Значит, не выходишь из роли, — саркастично выпалил он и сел на скамейку у стола.       Взглядом прошёлся по столу и не понимал, куда смотреть. Эрсель и впрямь постаралась, оттого становилось не по себе. Она села напротив и, заметив растерянный взгляд Леви, еле сдерживая беззлобную усмешку, начала:       — Я сделала клопсы с горчицей и зауэркраут. Служанки из дома научили готовить подобное.              Леви тяжело вздохнул. Состав блюд он понимал только по внешнему виду, а парочка вилок вместо привычной одной повергла в шок. Сидя в старой одежде, пока его окружала столичная еда, а Эрсель была как всегда аккуратна, он ощущал себя полным идиотом.       «Аккуратная? Когда успел её рассмотреть?» — пронеслось в голове Леви, и тошнота подступила к горлу.       Он взялся за один из приборов наугад. Где она взяла все эти вилки, оставалось только гадать. У богатых свои причуды, Аккерман помнил об этом и не ворчал. Бросил короткое «приятного» и положил в свою тарелку пару фрикаделек. Краем глаза заметил, как Рихтер стыдливо поморщилась и принялась за еду следом.       — Как там… поживают офицеры? Наверняка после прихода Хистории к власти вам стало гораздо спокойнее, — начала она.       — Майк с головой ушёл в хозяйство. Всё кухаркам помогает да к вам бегает. Остальные в норме. Ханджи работает над очередным механизмом против титанов. — Леви всё ковырял бедную фрикадельку и попробовать не решался, так же как посмотреть на сидящую напротив Эрсель.       — Я даже рада за Майка. Всё же после того, как ты… как бы сказать, заменил его, ему было тяжело с этим смириться. Да и кухарки в нём души не чают. Ох, он печёт такие вкусные пирожки, Леви! Ты уже пробовал?       Рихтер всё болтала и болтала то про Майка, то про Эрвина, словно до жути скучала по ним. Ела, но говорить себе с набитым ртом не позволяла и вытирала уголки губ. Леви только поддакивал и пытался выжать хоть слово, а частые рассуждения про Захариуса лишь выводили из себя.       — Индюк из столицы ничего не писал? — ворчливо задал вопрос он, единственный за последние сорок минут.       — Бруно вряд ли уже что-то напишет, но… на днях я еду в столицу. Отец вроде как хочет загладить вину передо мной, и у нас были планы, так что есть шанс увидеть его. Но знаешь, я совсем не горю желанием. Наверное, мы поступили правильно…       — «Мы»? — нахмурился Леви.       Эрсель стыдливо извинилась и замолчала минут на десять. Аккерман вновь, как и вечером ранее, не понимал происходящее. Рихтер в его глазах всегда была прямолинейной, уверенной и ничуть не похожей на стеснительную дурёху, из уст которой выходит сумбур. К еде он так и не притронулся за вечер. Только налил себе кружку чая, и тот успел остыть за время разговоров. Его бы воля, он бы ушёл как можно скорее. Что-то давило на плечи. Леви уже поднялся, чтобы поблагодарить за вечер, но Эрсель осмелилась начать:       — Я… Пожалуй, я виновата во всём этом, Леви. Сначала ввязала тебя в ситуацию с Бруно и заставила всё разгребать, позвала на ужин и как дура вырядилась, как на свидание. Ещё и эти приборы… А ещё ведь удивилась, мол, почему ты даже к еде не притронулся.       Аккерман взглянул сначала в сторону двери, и мысль уйти уже не казалась такой манящей. Уйдёт, а она останется здесь реветь? Ещё один грешок на душу ему не нужен, да и на сердце противно ныло от взгляда на стол и на неё. Старалась, готовила, хотела обрадовать, но получила плевок в душу и сама себя обвинила.       Леви сел рядом, тяжело вздохнув, и снял жабо, чтобы вытереть чужие подступившие слезы. Позабыв правила приличия, Рихтер облокотилась ему на плечо, завывая о своей безнадёжности пуще прежнего.       — Ты, бедный, сидишь, ни слова не понимаешь, а я тебе столичное дерьмо подсунула, которое никогда в жизни не ел. Дураком выставила… А если бы при всех так? — жмурилась она, без пререканий приняв помощь.       Аккерман не сопротивлялся минут пять. Сидел молча, слушая стыдливые рассказы о том, как она глупа, подавал воду и слова не говорил. Но стоило минуте молчания после истерики затянуться, как он, тяжело вздохнув, начал:       — Успокоилась? — Эрсель неуверенно кивнула. — Я жил в дерьме. А ты привыкла к другому. Всё в норме.       — Ты ведь наверняка даже пришёл ради приличия… Ничего толком не ел, а я на тебя так надавила с этим ужином, — вновь завелась она и была готова пустить слезу, но Леви крепко схватил одной рукой её лицо и поднял на себя.       — Если бы я не хотел, то сразу послал бы к чёрту, уяснила? Для меня кусок курицы — уже праздник, но это же моя проблема, верно? — Аккерман лишь крепче сжал её лицо, а Эрсель с лёгким испугом в глазах кивнула. — Я поем. Но только если ты перестанешь себя корить.       Леви отстранился. Живот уже слегка урчал и требовал пищи. Эрсель рядом молча взялась за кружку чая и перешла к яблочному штруделю, пока Аккерман уплетал фрикадельки без ожидаемого отвращения.       — Я немного перегнула палку. И с тем, что сделала всё так вычурно, и со своими слезами. Извини, впредь постараюсь готовить что-то более простое.       — Ты сказала «дерьмо»? — Леви прокрутил в голове её слова, сказанные в истерике, и не сдержался.       — Забудь. Это было случайно, я просто была на эмоциях и в другой обстановке никогда бы не… — Эрсель залилась румянцем от стыда, а Аккермана это лишь раззадоривало.       — Повтори, как ты это назвала? — Он сунул ей под нос её же вилку с намотанной капустой.       — Дерьмо… — с прежним стыдом заговорила она.       — В моём детстве даже этого дерьма не было. Мы с матерью ели чёрствый хлеб и полупустые похлёбки, а фруктов не было и подавно. Так что это дерьмо я уж точно съем. — Леви говорил без упрёка, совсем наоборот, но слова о матери почти тараторил. Вилку с едой всё же сунул ей в руку, а Эрсель послушно приняла.       — Леви, я могла бы… готовить тебе почаще. Мне не сложно, и я бы хотела, чтобы ты попробовал побольше разной еды. — Она мягко улыбнулась, и опухшие глаза заблестели от некой радости.       Леви поднял на неё взгляд, на удивление полный спокойствия. И первая мысль оказалась слишком манящей.       Подходящий момент для прихода образа Изабель.       Моргнул пару раз, а Магнолия не являлась. Уже хотел было задуматься над этим, но вовремя пришёл в себя и только коротко кивнул в ответ на предложение.       Готовить? Для него? Да он такого уже несколько лет не слышал. Её слова засядут в памяти на ближайшие дни, а если она и впрямь станет готовить, Леви знал: он попросту начнёт сходить с ума. Снова.       — Похудел же до ужаса. Чего себя так изводишь, не пойму…       Эрсель коснулась его руки. Ненавязчиво, ласково. Прошлась мягкими пальцами по его сухой от частого мытья коже, заострила внимание на костяшках…       Леви точно рано или поздно сойдёт с ума.