Глава 19. Вспомнить всё

      Нога еще хромала. Волочилась за ним, а при любой попытке наступить на нее во всю силу или потуже затянуть сапоги ныла еще сильнее. Леви уже потерял какую-либо надежду на то, что сможет нормально двигаться в ближайший месяц.       Благо, Майк остался в живых и уже даже совершенно спокойно ходил на тренировки. И в тот день тоже: уже подтягивался на турнике, пыхтел себе под нос, а рядом с ним и Ханджи.       — О, Леви! Давненько ты нас не навещал! — прикрикнула она, завидев товарища еще издалека.       Давно, и впрямь. Со смерти Эрвина прошло уже две недели, полторы из которых он пролежал в больнице, а остальные дни приводил в порядок себя и комнату — свою и Смита.       — Как твои раны? — подойдя поближе к Майку, спросил Аккерман.       — Все обошлось. Жизненно важных ранений не оказалось, просто пара переломов, — усмехнулся Захариус, кажется, даже гордясь тем, что выздоровел раньше сильнейшего воина.       — Солдаты в норме? — оглянулся на тренирующихся поодаль солдат Леви.       — Выжившие… В порядке. К нам то и дело приезжали издательства газет, чтобы узнать подробности битвы за Шиганшину, да еще и их замучили. Вот же сволочи…       Зое говорила еще с трудом, сквозь зубы. Не могла она так спокойно рассуждать о недавней битве, о смерти сотни юных и не видавших жизни солдат. Произносить вслух и имя Эрвина было еще очень тяжело, ведь полное осознание пришло совсем недавно, а легкая обида на товарища за его выбор так и не исчезала. Скорее, непонимание того, почему спасенным стал именно Армин.       Леви и сам был не настроен обсуждать произошедшее. В голове каша. То Изабель, бродящая по мыслям, которую уже хотелось возненавидеть; то окончательно разочарованная Эрсель; Эрвин, который погиб, как еще казалось Леви, по его вине…       Стоп. Кажется, Аккерман уже неоднократно об этом думал и даже говорил. Он в спешке стал прокручивать в голове последние две недели в попытке вспомнить, когда все-таки и кому он успел такое ляпнуть…

***

      Эрсель тогда расспрашивала его долго и напористо. Не из любопытства, а из понимания того, как выглядит измученный и желающий собственной смерти солдат. По крайней мере, она так разъяснялась перед ним.       — Если бы я сделал другой выбор, то Эрвин сейчас был бы жив, — выдавливал из себя слова Леви, пусть и чувствовал, что это ему требуется.       — Жалеешь об этом?       От прямолинейности ведьмы хотелось скулить в те минуты. Точнее от боли и того, что она все понимала гораздо лучше него самого. Она проверила температуру, положив ладонь на лоб, и сразу после взяла руку Леви в свою. Утешало ведь, а отрицать ого-го как хотелось. Леви кивнул и, набравшись сил, сказал:       — Я дал слабину, и не более. Будь Эрвин сейчас жив, то и Ханджи не мучилась бы на посту главнокомандующего и он бы точно придумал, что делать.       Молчание. Напряженное, нагнетающее. Леви, насколько он помнил теперь, в тот день впервые за долгое время захотелось пустить слезу. Однако и без того сложный разговор прервал громкий голос Лилит где-то в коридоре:       — Рихтер, живо сюда! Поможешь мне с отправкой солдата в столичный госпиталь.       Эрсель тогда глянула на него напоследок с сожалением, подбирая нужные слова. Леви самого тянуло, до боли и до слез, и он чуял, что в ней находил давно потерянный покой, свое утешение…       — Постарайся вспомнить, что двигало тобою в те минуты. Если об этом скажу я, то ты навряд ли поверишь, так что тебе нужно будет додуматься до этого самому. Я в тебя верю.       Она даже поцеловала его на прощание, да так неожиданно, что Леви еще полчаса за ужином провел в раздумьях, воспоминаниях и тех странных словах и нежных касаниях.

***

      Стоило Ханджи отвернуться на солдат, как Леви тут же взглянул на Майка. Кивнул в сторону подруги, и Захариус как бы согласился, положительно кивая в ответ, мол, поговори с ней. Аккерман присел рядом с ней на забор, оперся обеими ногами на землю. Перелом предательски заныл. Еще никогда у него так долго не восстанавливались раны. Не желая терпеть, он поднялся, согнув больную ногу.       — Что с твоим глазом?       Ханджи от вопроса передернуло. Вспомнился ей и тот ужасный день во всех красках, и невыносимая боль, и смерть Моблита в особенности. Пожертвовал собою ради нее… Зое, как бы убеждаясь в отсутствии глаза, прикоснулась к повязке.       — Я только недавно осмелилась посмотреть на себя в зеркало без повязки. Марго просила не делать этого как минимум месяц. Там… Сплошное мясо.       Ничего больше сказать о потере Ханджи не смогла. Сердце жгло еще сильнее, чем побаливал второй, здоровый, глаз от перенапряжения. Бернер погиб за нее. Бросился туда, под камни, под самый взрыв. Даже его тело не удалось найти, и от него точно уже ничего не осталось.       Всю трясло. На улице было еще тепло, пусть и близился октябрь, но ее потряхивало от холода даже в форменной шинели.       — Идем, — выдохнул Леви, беря ее за плечи. А Зое и не сопротивлялась: послушно шла за ним.       — Моблит погиб за меня. И я даже не смогла забрать его тело, — ее голос дрожал от ужаса и воспоминаний.       — Он был готов к этому. Пожертвовал собой, чтобы ты смогла жить, — Леви ощущал всем нутром, как нелепо звучали эти слова из его губ.       — Готов, не готов — плевать! Я никак не смогла и уже не смогу отблагодарить его за это. Я ведь даже не сказала «спасибо» за все то, что он делал для меня все эти годы… А он так… Так заботился обо мне…       Ханджи вся сгорбилась, пока ладони тряслись. Прошло уже две недели, а воспоминания были до ужаса красочными, до страха повторения этого ада подробными. В особенности перед глазами часто мелькало лицо Бернера перед его смертью.       — И когда я перестану об этом думать… — Ханджи спустилась на землю у забора, не боясь замарать новенькую шинель.       — Никогда. Это с тобой на всю жизнь, — Леви вновь выдавливал из себя искренние слова, сжимая руки в карманах в кулаки, — Это… Только поутихнет со временем, но не пройдет.       Недолгое молчание сводило с ума.       — Почему ты не спас Эрвина? — голос ее дрожал в предстоящей истерике.       Леви даже взгляда на нее перевести не мог. Он сразу же вспомнил диалог с ведьмой. Она тогда попросила, а он еще ни разу об этом не задумался, только подавляя и подавляя все чувства и мысли. Теперь же буйный ураган не утихал, а мысли путались между собой так, словно это кот играл с клубком пряжи.       Наверное, потому, что он дал слабину? Аккерману до последнего казалось, что на него попросту повлияли речи молодых солдат и боль в их глазах, которая была ему близка. Заставлять страдать других было не в его силах и принципах.       Взглядом от тревоги метнулся в сторону юных солдат. Они еще сонно и уныло занимались на тренировочном поле, но, несмотря на недавно пройденное адище, изредка одаривали друг друга улыбками. Леви прекрасно видел, какой восторг был в глазах Йегера в те минуты. Он смотрел на близкого друга с радостью, желая быть лишь ближе и ближе. Прислушался. Они вспоминали веселые моменты из детства, а Армин, пусть и подавленный на вид, пытался выдавить из себя что-то похожее на счастье.       Арлерт был ещё совсем молод и свеж, как и его мысли. Совершено другие, не как у Эрвина, но оттого не менее мудрые. Он выручал их уже много раз, да и не сосчитать, сколько вытаскивал несносного Эрена из передряг…       До Леви дошло. Он встряхнул головой, не веря тому, что так резко додумался до ответа, до того, что мучило его уже как четырнадцать дней. Мечта Эрвина была далекой для него, пусть она сама его и достигла. Последнее касание Смита, столь странное, но давшее точный ответ, вспомнилось в тот момент.       Эрвин отмахнулся от инъекции. Он вряд ли уже понимал, что происходит, но если бы захотел спастись, то не стал бить кого попало, сопротивляясь последнему шансу выжить.       Армин, как Леви и подумал ранее, был ещё молод. Его голубые глаза, столь схожие с теми, что были у товарища, горели яркой, совершено иной мечтой, и это восхищало, и именно это сподвигло спасти юнца в те минуты.       — Эрвин уже сделал всё, что мог. А у Армина… Котелок варит получше некоторых офицеров.       — Да что ты говоришь, Леви? Хочешь сказать, что у Эрвина голова работала хуже какого-то мелкого солдата?       — Ханджи, спокойнее, — он даже звал её по имени, уже понимая, к чему клонит подруга.       — Спокойнее? Мой близкий товарищ погиб две недели назад, и всё из-за жалости к обычным солдатам! Они важны для нас, но мне… Мне твоего выбора не понять, Леви! Объясни же мне.       — А ну приди в себя и успокойся, — Леви отвечал уже строго, не выдерживая шумных наездов.       Аккерман взял её за плечи, потряс, и Зое выпучила глаза. До неё стало доходить все происходящее.       В тот день она потеряла Эрвина и Моблита. Двух самых близких товарищей. И не могла потерять ещё одного. Как бы сильно ей ни хотелось найти козла отпущения, как бы долго она не ломала голову над странным поступком Леви — потеряв его, Ханджи бы точно сошла с ума. И от этого становилось тошно.       — Прости… Я…       Сказать уже ничего не смогла. Взвыла от эмоций, от переизбытка чувств, хватаясь за повязку на глазу. Леви брал её за руки, зная, что рана ещё не до конца зажила и лишнее касание грязными пальцами могло бы ухудшить состояние в разы.       — Ханджи, мы это переживем. Как-нибудь.       Леви и сам не верил в те слова, но отчаянно желал, чтобы верила она. Ноги подкашивались от боли и страха, а голова гудела. Зое прижалась к нему, упала на плечи и продолжила тихо хныкать. Хотя бы не кричит — уже хорошо.       Послышался приближающийся шум сапог. О, только этого им и не хватало. Леви обернулся. К ним бежал встревоженный Эрен, крича:       — Капитан Леви! С командующей Зое всё в порядке?       Услышав знакомый голос Йегера, Ханджи тут же поднялась и выпрямилась. Только вот паника овладела ею вновь. Она должна была отправить Эрена на сдачу анализов ещё пару дней назад, но мало того, что не пошла с ним, так ещё и забыла сказать ему об этом.       Должность главнокомандующего ей давалась с тяжестью уже в первые дни, и Зое понимала, что со временем она привыкнет, станет легче и это пройдет, но пока что в голове крутилась целая куча мыслей об отчетах, работе, поездках и солдатах…       — Что с Ханджи? Ей плохо? — догнав офицеров, разволновался Эрен.       Следом за ним подоспели и Армин с Микасой, не менее встревоженные и подавленные. Стоило Арлерту пересечься взглядом с Леви, как он тут же потупил голубые глаза в землю, пиная крошечные камушки ногами.       — Перенервничала. Продолжайте тренировку, — сухо бросил в ответ Леви, пока подруга собиралась с мыслями.       — Эрен, нет, не уходи, — на удивление строго и жестко для своего состояния приказала Ханджи. — Мы должны отвести тебя в лазарет. Сам знаешь, после каждой экспедиции…       — После каждой экспедиции сдача анализов. Я помню, — обреченно вздохнул Эрен.       Он вспоминал унизительные процедуры из раза в раз. Откуда только врачи лазарета не брали мазки, что только не приходилось ему рассказывать им. И от этого его, ещё мелкого, корежило, и вопросы вводили в краску. Да и иглы… Пугали. До ужаса. Отзывались далёким и забытым воспоминанием, да так, что его трясло при виде острых шприцов. Даже тогда, задумавшись о предстоящем анализе крови, Эрена передернуло.       — Не волнуйся ты так. Всего лишь возьмут кровь, ну и… Да, всё-таки это мерзко, — пожала плечами Ханджи.       Она настолько быстро меняла свое настроение, что этому поражался даже Леви. Следом за Эреном подоспел и Армин. Йегер неуверенно спросил, поглядывая на вены на руке и готовясь к страшной процедуре.       — И что… Что будет теперь?       — Через несколько дней вас будут награждать в столице. Вы… Точнее, мы все, теперь герои, и к разведкорпусу стали относиться иначе. Нам повысили жалованье, улучшили условия, да и, как вы поняли, теперь нам хватило денег на оплату новой формы, — рассуждала Ханджи, осматривая новенькую зеленую шинель на себе. — Нам предстоит окончательно зачистить район стены Мария, и через время… Туда вновь смогут заселиться люди.       Двое товарищей с изумлением переглянулись. Они уже предвкушали, как смогут вернуться в место, которое когда-то было для них домом, но следом за воспоминаниями о детстве подоспели и мысли о недавней битве. Эрен увлёкся разговором с Ханджи о будущих действиях разведкорпуса, а Армин, ещё остерегаясь, подоспел к капитану Леви.       — Капитан, я долго думал над этим и всё никак не могу понять… — на выдохе начал Арлерт. — Зачем вы спасли тогда именно меня?       — Не забивай себе голову и радуйся, что ты и все твои остались в живых, — в словах Леви слышался жирный намек, но он был сказан совершенно случайно.       — Вас же заставили, верно?       — Даже если бы Микаса осмелилась напасть на меня, если бы я захотел, то на твоем месте сейчас был бы Эрвин, — он взглянул на уходящих вперед Ханджи и Эрена. — Эрвин свое отжил.       Горькая и чересчур грубая правда. Она, конечно же, поразила и Армина. Он уже хотел начать спорить, но только проскулил и затих.       — Спасибо. Я вам до конца жизни должен, капитан Леви.       — Должен, ещё чего удумал. Это долг, и не более.       Леви пытался врать даже самому себе, хотя по недавним событиям знал: этот навык он растерял ещё в юношестве. Они зашли в лазарет толпой и, найдя первой Лилит, сразу же ввели в курс дела:       — Госпожа Лилит, Эрену не помешало бы сдать анализы после экспедиции.       Женщины переглянулись. Лилит разогнула сгорбившуюся спину, нахмурила брови из последних сил и увидела знакомое чувство в глазах Ханджи.       — Рихтер, живо в кабинет! Возьмешь у Йегера анализы, — хрипло прикрикнула главврач.       Леви в тревоге стал ждать, когда откроется дверь кабинета. И Эрсель, к сожалению или счастью, появилась совсем скоро. Лилит коротко дала ей указания и, прихрамывая, поспешила покинуть кабинет.       — Эрен, как твое самочувствие после битвы? Я о… Физическом, — уточнила она удивительно мягко. Аккерман такого спокойствия явно не ожидал.       Он думал над вечерним инцидентом всю ночь. Те мысли смешивались с воспоминаниями о пройденном адище, и Леви думал, что если и застанет свою ведьму на следующий день, то она будет унылой, уставшей и с заплаканными глазами. Но перед ним юлой вертелась совершенно свежая, готовая к труду и всё такая же спокойная Эрсель. Она завязала белый медицинский фартук вокруг талии, и вспомнились Леви в том числе и жадные касания прошлого вечера. Он уже скучал по потерянному. Рихтер метнула в него только один бесчувственный взгляд за всё время процедур и наказала покинуть кабинет, хотя обычно просила попросту снять верхнюю одежду и вымыть руки.       — Не бойся, Эрен. Я же всегда делаю это осторожно, — она улыбнулась кончиком губ, вводя иглу в вену. — Армин, а как твое состояние? После регенерации не возникло никаких проблем?             — Все в норме. У Эрена в первое время был дикий голод и плохое самочувствие после регенераций, но я чувствую себя лучше некуда, — по-доброму отозвался Армин.       Прежде чем выходить, Леви не смог сдержаться:       — Мне подождать, когда ты закончишь? — придерживая дверь перед Зое, спросил он.       — В другой раз, Леви, — явно с усталостью от разговоров ответила ему ведьма. — Точно не сегодня.       Раз он не оправдал ожидания одной женщины, то хотел выручить хотя бы другую. И по этой причине направился в кабинет Лилит.       В кабинете было неожиданно душно. Обычно здесь пахло спиртом и не особо дорогими духами, но теперь запах пота и крепкого табака заставлял жмуриться, дышать ртом. Леви через силу прошел внутрь. Там, раскинувшись в кресле, Лилит гадала кроссворды, докуривая сигаретку.       — Всё никак не завяжешь с этой дурной привычкой? — с неловкого вопроса начал разговор Леви.       — Кто бы говорил, капитан, — с тоской в голосе отозвалась начальница лазарета и нехотя вылезла из-за страниц кроссворда.       Налила ему чаю. Молча просидели несколько минут. Знали — это ритуал. Эрвин любил устраивать такие: понабрался как раз от Леви. В такие секунды даже взгляды были громче любых слов, и Лилит, допивая зелёный чай, смотрела на Аккермана, уже с трудом сдерживая слезы.       — Эрвин… Не любил, когда я курила. И любил зелёный чай. Святая Имир, это такая детская глупость, — начала Лилит, уже всхлипывая.       — И тебя не меньше. До самого конца. Ты ведь в курсе.       Начальница лазарета ещё какое-то время пыталась сдерживать слезы, но чувства были сильнее, и она дала волю эмоциям. Хныкала, вытирая слезы, пока Леви сдержанно поглаживал по спине.       Ей, Ханджи, Майку, Эрену, Армину и каждому солдату разведкорпуса требовалась поддержка в те минуты. И Леви ничуть не меньше. Однако свою опору он упустил прошлым вечером.       — Мы ведь с ним… С самого кадетского корпуса… С самой школы, в конце концов! С детства вместе… А по итогу… Я уж думала, он уйдет позже меня, я ж и старше на несколько лет…       — Вини меня. Сколько душе угодно.       — А мне от этого станет легче, Леви, дорогуша? Сколько бы я тебя не винила, а Эрвина, этого идиота несносного, уже не вернуть! — взвыла Лилит и вновь уткнулась лицом в уже мокрые ладони, а потом пробубнила напоследок: — Я уйду с лазарета.       — Повтори, — Леви искренне надеялся, что попросту не так услышал, или же эти слова были сказаны на эмоциях.       — Я ведь сюда не по собственному желанию приходила, не дури. Так… В кадетском корпусе тяжело было, вот и ушла в институт, чтобы потом ближе к этому глупому быть. Не могу я так больше. Да и незачем мне здесь оставаться. Налажу с дочуркой общение, про отца её расскажу, наконец-то… Может, и работать куда устроюсь.       У Леви перед глазами уже виднелся скорый бардак в лазарете. Все врачи под серьезным взглядом и строгим надзором Лилит всегда ходили как по струнке. И в командировки, и в выездные лагеря отправлялись — и всё без споров. Не канючили, слушались её, и от суровости начальницы всегда был порядок во всем лазарете. А представить чуть ли не единственное спокойное место без Лилит Леви уже не мог.       — Из ума выжила со своим Эрвином? За ним хочешь? — кипел от злости Аккерман.       — Может, и хочу. И что ты мне сделаешь? — усмехнулась Лилит в полном отчаянии.       — Скорее сам тебя придушу. Даже не пытайся. А что касается лазарета…       — Оставлю его на Марго или Эрсель. Обе хорошие. Это решение обдуманное, и в течение двух лет я точно уйду отсюда.       — Оставишь лазарет на четырёх врачей? А начальницей сделаешь новенькую или пьяницу?       В тот момент у Леви на сердце даже екнуло. Лилит уедет далеко-далеко, оставит их, и, заходя в лазарет, он каждый раз будет вспоминать о ней, слегка едкой дамочке погибшего друга. Ностальгия уже била по сердцу до боли в ногах и руках, а от слов о будущих начальницах его корежило. Марго была, может, врачом и хорошим, но лидера из неё никакого. А его ведьма… О ней Леви слишком беспокоился, чтобы продвигать её на должность начальницы.       — У Эрсель и Марго есть нужные навыки, я работаю с ними и мне виднее, — монотонно и грубо ответила Лилит, покосившись на Леви за его сомнения. — Я договорилась за деньги со столичным институтом, что как только у них выпустятся врачи, то некоторых из них они будут отправлять к нам из года в год. Минимальным сроком работы обозначили два года.       Лилит сказала последние слова так, словно они были неоспоримой правдой, спорить с которой у Леви не было права. Тяжёлое, словно смерть, молчание вымораживало и сподвигало уйти. Аккерман уже не спорил: не был готов бороться ещё за кого-то до последнего. Напоследок спросил только одно:       — Что с твоей ногой?       — Из-за глупого пореза подхватила инфекцию. Пустяки — пройдет. Похожу хромая недолго — ничего, такое уже было. Только вот по лазарету носиться неудобно, — уверила его Лилит и махнула в сторону выхода, мол, Леви уже засиделся у неё.       — Понял, — спорить Леви не стал и поднялся со стула, а, стоя около двери, на прощание с теплотой в голосе сказал: — Эрвин был бы не в восторге, узнав, что ты хочешь пойти следом за ним. Да и подумай получше над выбором начальства.

***

      «Королева издала указ о возобновлении некоторых традиций ее рода. В этот список в обязательной порядке войдут…», — вопили огромными буквами заголовки газет.       Эрсель только пожала плечами, не сочтя статью особенно интересной, и пролистала еще пару страниц. Однако ничего завлекающего в пестрых заголовках она так и не нашла. Конечно, ведь раздумывать о прошлой ночи, о смертях еще молодых солдат и творящихся повсюду ужасах было не то чтобы приятнее, но важнее.       Смены с Элиасом всегда были спокойные и тихие, а в тот день молчание и отсутствие дел было совсем не к месту. Да и попытки Леви исправить все только сильнее раздражали. Рихтер расплылась по дивану, умирая от скуки и полного разочарования. Коллега заскочил к ней в кабинет непривычно радостный, держа в руках два конверта.       — Эрсель, хорошая ты моя напарница, — хитро заговорил Элиас и, закрыв за собой дверь, потряс письмами. — А у меня для тебя есть небольшой сюрприз.       — Что ж, обрадуй, — без особого восторга усмехнулась Эрсель, еще сильнее утыкаясь носом в подушку. — Интересная новость пришла?       — А вот и нет. Тебе прислали два письма. Одно из Орвуда… А другое офицерское, — Элиас еле сдерживался, лишь бы не засмеяться от радости и предвкушения рассказов коллеги. Голос его звучал слащаво. — Прочитаешь их вслух?       Рихтер вскочила с дивана и забрала конверты из рук напарника. И ни его радость, ни скучные газеты, ни отсутствие нормальных дел в тот момент уже не были важны. Она бегло прошлась взглядом по тексту. Первое письмо, как и ожидалось, было отправлено отцом. Второе же от Леви. Эрсель глянула на часы, а время близилось к вечеру. Конечно, за раздумьями о жизненных бедах совсем потеряла счет времени, и Аккерман бы за это время что только не успел сделать.       — Говорят, твой отец живет в Орвуде. И как там, красиво? — не унимался Элиас.       — Красиво, очень. Как-нибудь расскажу тебе поподробнее, — отозвалась Эрсель и, включив свет в сестринской, вновь спустилась на диван. — Спасибо огромное за письма. Но я, пожалуй, прочитаю все сама. Личное, понимаешь?       Элиас кивнул, и пусть в его глазах виднелось разочарование, но вскоре он увлекся забракованной коллегой газетой, а сама Рихтер стала внимательно вчитываться в отцовское письмо.       Стоило только увидеть выведенное размашистым почерком слово «компания», как тут же передернуло всю. Верить не хотелось, но она продолжала читать.       О компании отец говорил много, в особенности когда Эрсель проявила свое желание быть врачом и заботиться о больных солдатах. Он и после был не особо-то доволен профессией дочери и, как ему казалось, тонко намекал ей на то, что следовало бы готовиться к управлению компанией, однако Эрсель избегала серьезного разговора об этом, чего не совершала обычно.       В письме своем Юджин намекал, мол, начались проблемы с компанией, да и у королевы есть к их роду небольшая просьба. Отец просил её приехать в ближайшее время, говоря, что примет ее с распростертыми объятиями, да и до боли заскучал по своей любимой дочурке.       Любимой дочурке. Ага. В эти слова Эрсель верила с трудом, корча губы и с заметным огорчением продолжая читать письмо. Содержание, с одной стороны, поразило, ведь таких резких просьб от отца она ещё ни разу не получала. С другой же, очередные намеки были привычны и ожидаемы. И все же… Это осторожно выведенное «люблю и скучаю» в конце текста грело душу, давало надежды. Эрсель таяла. И, тяжело вздохнув, начала собираться.       — Эй, ты куда? Я остаюсь один на смену? — забеспокоился Элиас.       — Прошу, передай Лилит, что я потом обязательно отработаю. И сегодня… Спокойный день, так что уверена, что ты справишься без меня, — она потрепала его по волосам напоследок.       — А как же второе письмо? Ты не собираешься его читать?       Накидывая плащ на плечи, Эрсель наконец-то обратила внимание на письмо, которое оставила на диване. О содержании она уже догадывалась, и легче от этого не становилось. Прихватив с собой и сумку, и письмо закинув в неё же, Рихтер поспешила к выходу.       — По приезде обязательно расскажу тебе, что в том письме, — соврала ему Эрсель, и её корежило в глубине души от лжи.       Через полчаса повозка молодого кучера уже тряслась в сторону Орвуда, а в ней и будущая наследница компании рода Рихтер вместе с маленькой сумочкой, письмо внутри которой не давало покоя и в то же время пугало.

***

      Эрсель уже стала забывать о всех красотах их родовой усадьбы. Домище в два этажа имел внутри длиннющие коридоры, похожие на те, что были в казармах разведкорпуса. Только в разы дороже. Плитка вместо скрипучего пола, яркий свет, шторы на окнах до потолка и бегающие туда-сюда несколько служанок, которые шептались о прибытии графской дочери.       — Я ведь много рассказывал тебе о нашей компании, Эрсель, милочка? — без упрека спросил Юджин, не спеша вышагивая по коридору родного поместья.             Эрсель даже задумалась над происходящим. Отец жил в этом доме все детство и всю молодость и, судя по всему, проживет и до старости. Мысль о том, чтобы остаться жить в старом, но оттого не менее роскошном поместье до конца своей жизни вызывала страх, который она отчаянно пыталась скрыть.       — Помнится, когда я была маленькой, у тебя было очень много работы и возни с нашей компанией. Шарлотта тогда ругалась, что дело приносит недостаточное количество денег… Ну, и ты недавно выполнил заказ для военных отделений. Ох, к слову, форма вышла просто чудесная! Не злись на Леви за ту встречу, но ему новая шинель очень даже понравилась.       — О, да, капитан Леви, — не сдержал разочарования в голосе Юджин. — Но я немного не об этом. Рассказывал ли я тебе когда-нибудь об истории нашего рода и компании?       — Вроде как нет, — Эрсель похлопала ресницами и завернула в один из кабинетов следом за отцом. — Шарлотта запрещала это.       — Что мы все о Шарлотте да о Шарлотте, бусинка, — выдохнул Рихтер-старший, сам не веря своим же ушам. — Давай я лучше расскажу тебе об этом поподробнее.       Юджин впустил дочь в кабинет первой и, осмотрев, нет ли любопытных служанок поблизости, прикрыл следом за ними дверь. Изумление в глазах дочери радовало его самого почти что до слез. Казалось бы, она увидела просто парочку старых тряпок и каких-то там предметов их предков, но сколько восторга и вопросов было в ее глазах. Ухмыльнувшись такой реакции, Юджин стал расхаживать по кабинету и рассказывать:       — Наш род не так давно служил королевской семье. Слышала об этом?       Эрсель в ответ помотала головой и, присев на свободное старое кресло, принялась внимательно слушать.       — Я бы не сказал, что наш род слишком древний. Уж точно не древнее Аккерманов, а я, дорогая, уж поверь, знаю о них больше обычных людей. Все же статус дает множество плюсов… Но сейчас не об этом. Наша семья всегда отличалась умением к рукоделию, не просто же так мы с… Шарлоттой приучали тебя к этому. В нашем роду многие хорошо шили и однажды, когда случился один серьезный кризис, а денег многим не хватало даже на еду, не то что на новую одежду, наши предки стали помогать беднякам.                    Юджин расхаживал по комнате во время своего рассказа, никуда не торопился и часто делал паузы, чтобы подобрать нужные слова. А Эрсель все так же внимательно слушала его, кивала и пыталась вспомнить хотя бы какие-то отцовские упоминания об этом в детские годы.       — Мы пользовались доверием у народа, и со временем наш статус повышался. Нам доверял сам король, и наша семья несколько поколений жила в Митрасе, в самом дворце, представь себе, — Рихтер-старший усмехнулся, вспоминая рассказы покойного отца. — Ты же наверняка еще помнишь правление Ури Рейсса, верно? Во время правления его отца к нам стали относиться с настороженностью.       — И из-за чего же? Ни ты, ни дед, никто из наших родственников не позволял себе пойти против закона… — негодовала Эрсель.       — Не совсем. Мы с дедом мало тебе рассказывали о некоторых родственниках, да и Валдо ты ни разу в лицо не видела… Но у меня, к слову, был старший брат. Он должен был унаследовать компанию по традиции нашей семьи, но Валдо со временем стал промышлять незаконными делами. Наверняка ваши жители стены Роза знают байки о нем и его бизнесе. Валдо просил много денег у отца, говоря, что его идея окупится, но притом частенько попадался на глаза военной полиции.       — И король посчитал, что мы станем помогать ему? — с трудом от шока спрашивала Эрсель.       — Можно и так сказать. Я бы тоже не стал доверять семейке, чей родственник был чуть ли не головорезом, — пожал плечами Юджин, вспоминая об уже покойном брате. — По итогу… Семейное дело унаследовал я. Нашу семью отстранили от дворца, и статус не особо-то и сильно упал в глазах других аристократов. Графы — тоже неплохо, согласись? Мы стали шить одежду на заказ таким же, как мы, военным отделениям и прочим, у кого хватает на это средств. Иногда проводим благотворительные мероприятия… Без этого никак: мы же должны проявлять милосердие к беднякам и сиротам.       — А что случилось с Валдо? Его посадили?       — Он ушел от нас, отказался от семьи и продолжил своё дело самостоятельно. Однако… Не так давно погиб.       Юджин перестал усмехаться в процессе рассказа и присел на старенький стул около окна. Вспомнилось ему и как они с братом, который старше его был чуть ли не на десяток лет, бегали по усадьбе, спорили, кто унаследует компанию, и просто дурачились.       Ностальгия по всему прошедшему не уйдет никогда. И Юджин давно с этим смирился, не пытаясь идти наперекор судьбе.       Эрсель пару минут задавала наводящие вопросы. О прошлом их семьи, о покойном дедуле, о том, откуда появилось причудливое название компании, и напоследок, поднявшись с кресла, спросила:       — Как это относится к комнате, в которой мы сидим?       — В этом кабинете работали над отчетами и шили лучшие одежды стены Сина твои прадеды и прабабки. Я решил немного изменить традицию и переехал в кабинет поближе к солнечной стороне, но стараюсь здесь убираться сам, — Юджин говорил удивительно мягко, боясь спугнуть.       — А стоило бы почаще, — мягко отозвалась Эрсель, собирая пыль со стола кончиком пальца. — Это все… Деда?       — И не только.       Рихтер-старший достал из старого скрипучего шкафа небольшую коробочку. Еще совсем старую и по узору своему отличающуюся от привычных, что были на Парадизе. А внутри той коробки барахла полным полно.       — Здесь в основном то, что удалось сохранить еще с первых поколений. Может, захочешь взять себе что-то из этого.       Эрсель охнула от удивления. Переглянулась с отцом, как бы убеждаясь в том, что он готов отдать драгоценности, и стала рассматривать одну за другой. Сверху лежали старые украшения, уже потрепанные жизнью, с затертыми дорогими камнями внутри. Следом за ними открытки, письма, глаза по тексту которых разбегались, и интерес только возрастал. Награды от королевской семьи и прочая мелочевка. Даже сидящий рядом Юджин с удовольствием рассматривал все мелочи, которые видел сотню раз за все года жизни. А на дне, под вязаным шарфом с катышками, завалялись старенькие золотые часики.       — Они уже не ходят, но это поправимо. Если захочешь, я могу отнести их к хорошему мастеру…       — Я возьму их себе. И у меня, пожалуй, найдется человек, который смог бы их починить, — Эрсель постучала ногтем по стеклу часов, убеждаясь, что они уже не ходят.       Леви однажды говорил ей о своих навыках, да и мелкая моторика у него была ого-го как развита. Ещё при ней он чинил похожие часики Элиаса, не требуя ничего взамен. От воспоминаний об Аккермане сводило скулы. Боль нахлынула, и захотелось вновь утонуть в отчаянии.       — А что ты забрал отсюда? — повернулась к отцу Эрсель.       — Парочку писем Валдо. Он в них… Просил, чтобы я дал ему денег в долг, но зато в конце каждого такого письма искренне рассуждал о любви и скуке по мне, по семье, — Рихтер-старший сам стал с интересом разглядывать вещицы в коробке и достал оттуда одну. — А еще каждый из нашего рода обязан что-то оставить здесь. Так что… Подумай над этим на досуге.       — Знала бы я раньше, что у нас есть такая традиция, что у нашего рода такая история… Ох, отец, это так чудесно и интересно…       Эрсель впервые за долгое время обняла его сама. Набросилась с крепчайшими объятиями, прокручивая в голове всё сказанное им ранее.       Юджин теперь не сдерживал от неё своей ласки под строгим надзором Шарлотты, не засиживался целыми днями в кабинете, только и делая, что посылая ей конверты с внушительной суммой для оплаты обучения. Теперь он точно так же нежно, как и она когда-то, обнимал и держался, лишь бы не пустить слезу от счастья и в тоже время горечи о потерянных годах.       — Ну-ну, отец, спокойнее. Все же в порядке. Я даже могу остаться до завтра, и мы проведем время все вместе, с тобой и Францем, как в детстве.       — Пожалуй, да. Утром отправлю тебя на хорошей карете обратно, — согласился с ней Юджин.

***

      С итогом рассказа о предках Рихтер-старший тянул до самого позднего вечера. Нервы сдавали. Улыбка на лице дочери была даже важнее. Он лениво поднялся с дивана, переоделся в самолично вышитый из дорогого бархата халат и взглянул в зеркало. Совсем уже запустил себя, что даже корежило.       — Не смогу…       Юджин шептал это в полном отчаянии. Времени у него оставалось совсем мало, и он был уверен, что ещё пара дней, и на пороге их поместья появятся следователи военной полиции, готовые к обыску.       — Отец? Я зайду? — послышался голос за дверью сразу после стука.       Рихтер-старший наспех поправил халат, волосы и выкрикнул согласие. От тревоги взгляд метался по углам, и места себе в родной комнате он уже не находил.       — Расскажешь мне, к чему был этот разговор, рассказы о предках и… Кажется, Валдо? Или это такая традиция?       Вопрос был ожидаем. Юджин слегка скорчился, живот свело от предвкушения скорого разочарования и гнева дочери. Он протер глаза и лишь на секунду застал перед собой Шарлотту вместо дорогой Эрсель.       — У меня есть к тебе просьба, — Рихтер-старший уныло растекся по дивану, наливая себе в бокал виски со стола. — Из-за Валдо… У меня начались крупные проблемы. Военная полиция решила, что раз Валдо покинул этот мир, то можно начать расследование и ещё сильнее попортить нам жизнь. Королева Хистория ничего толком не знает о наших делах, о всем произошедшем и о моем братце подавно, зато разрешила вести расследование и обыскивать наше поместье! Ну и глупость же… Она ещё слишком молода для трона…       — Тебя в чем-то подозревают? — тревожно сощурила глаза Эрсель.       — Ещё бы. Они нашли в доме Валдо наши письма и теперь думают, что я спонсировал его, когда компания перешла в мои руки. Он ни монеты не получил от меня за все время, дорогуша! Военная полиция со дня на день придет к нам в поместье, и, судя по слухам, они собираются забрать меня на обыск и допрос. Их главной целью теперь является разорить нашу семью, поместье и смешать род Рихтер с грязью. А если военная полиция хочет, то она этого добьется. С нас они получат много деньжат, если постараются…       — Но ты ведь не помогал Валдо, всегда всё делал по совести, верно, отец? Неужели нельзя найти доказательства того, что ты не спонсировал его?       Эрсель вся затряслась, пусть в комнате и было жарко. Одна мысль о том, что её отец, с которым она только недавно уладила дела, может оказаться за решеткой уже на следующей неделе, вводила в ужас. Голос дрожал вместе с ней, а Юджин на против был готов завыть от усталости.       — Я пытался. Даже хотел записаться на прием к королеве, но это же делается через её секретарей, а те имеют связи с военной полицией и, конечно же, отказали мне в этом! Перед ними даже все мои связи среди аристократии не имеют никакого значения. Да и если они найдут в доме те книги…       — Те книги? Это еще какие?       — О внешнем мире.       Эрсель охнула от удивления, а отец поднялся и стал лениво искать что-то в стеллаже. Он достал из рядов книг несколько совершенно обычных романов, снял с них картонную обложку и предоставил дочери.       — Они старше даже нашего дома. Слишком старые, даже некоторые правила правописания совершенно другие, не как сейчас…       — Ты… Прятал их от остальных все эти годы? Как ты их достал? — Эрсель не смогла сдержать эмоций и с открытым ртом принялась бегло читать строки в одной из толстых книг.       — Их прятал ещё твой дед, а я нашел их в детстве самостоятельно. Таких сейчас, конечно же, не продают, да и никогда простые рабочие не могли позволить себе такого. Даже наша семья с трудом раздобыла эти книги. Я читал их столько раз, что уже помню всё наизусть, — Юджин допил алкоголь из стакана и с презрением взглянул на то, что могло стать причиной его проблем. — Сжигать жалко. Да и прятать… Страшновато. Не хочется подвергать опасности других.       — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — настроилась Эрсель, хмурясь.       — Мне нужно, чтобы ты подписала документы о том, что готова унаследовать компанию. И стала руководить ею. Это… На случай, если я окажусь за решеткой в ближайшее время. Если же мне удастся избежать суда, то ты будешь владелицей компании лишь формально, а всеми делами продолжу руководить я.       По лицу Юджина Эрсель точно могла сказать одно: он был в отчаянии, от которого хотелось плакать, и от причины которого хотелось бежать как можно дальше.       — Я не смогу унаследовать компанию, отец.       — Дорогая, пойми, мне нужна твоя помощь. Я не могу обратиться ни к кому из наших родственников, ведь не верю им, как тебе!..       — Я не могу подписать документы и унаследовать компанию, но я точно могу решить нашу проблему. Ни поместье, ни «Марлен» я им не отдам. Отец, наши предки работали и шили, чтобы мы могли жить в достатке и чтить их труд, и я не могу оставить тебя один на один с военной полицией…       Юджин охнул от удивления, чуть не выронив стакан из рук. А Эрсель решительно поднялась с мягкого кресла-качалки, конечно, чуть не упав, отчего отец сдержанно посмеялся. И, набравшись смелости, начала толкать речи:       — Завтра я съезжу в корпус за вещами, возьму небольшой отпуск и займусь нашими проблемами. Посещу швей, разберусь с отчётами, а ты постараешься найти подтверждение того, что не спонсировал Валдо. В крайнем случае… Я лично посещу королеву Хисторию. Я уверена, она поймет всю ситуацию, если рассказать ей об этом лично.       В голосе её слышалась стальная уверенность, и такой твёрдой отец видел её впервые. Дочурка всегда была для него нежным цветком, который теперь расцвел и обрёл стать.       — Если уж меня не пустили к королеве, то тебя и подавно, дорогая… Даже если когда-то ты её лечила.       — Если не пустят меня, то… Пустят солдат. А с ними я смогу договориться уж точно. В конце концов, своих товарищей королева Хистория должна будет послушать.       Юджин отбросил книгу на край дивана и поднялся с него сам. Ох, как же ломило все тело после долгих часов, проведенных в постели с трубкой и книгами в руках. Отчаяние оно такое. Творило с владельцем «Марлен» ужасные вещи. Рихтер-старший покрепче прижал дочь к своей груди, поглаживая по рыжим кудрям. Надежда теперь была лишь на неё.       Юджин юркнул рукой в карман штанов дочурки. Письмо, торчащее из него, заинтересовало его еще как только Эрсель явилась в поместье. Она частенько доставала его, начинала читать и уже спустя пару секунд убирала обратно в конверт.       — А теперь лучше расскажи мне, что же за письмо тебя так тревожит, — хитро заулыбался Юджин, покручивая между пальцев сложенную пополам бумажку.       — От моего товарища с разведкорпуса. Пустяки… — врала не только отцу, но и себе Эрсель.       Она забрала письмо из его рук и присела на подоконник. В детстве частенько засыпала у отца в комнате, на подоконнике, украшенном дорогими подушками. Юджин не убирал их и спустя годы, кажется, надеясь на то, что привычки с годами не исчезли.       — Мне в это слабо верится. Прочитай его, а я пока уложу спать Франца.       Юджин прикрыл за собой дверь, а Эрсель достала из конверта помятое письмо. Она всю жизнь была убеждена в том, что люди уходят и приходят, отпускать их вовсе не страшно, но Леви не был тем человеком, которого хотелось оставлять в прошлом.       Она прочитала письмо в спешке, словно боясь чего-то. И сколько бы Эрсель ни старалась, а все равно казалось, что призрак девчонки с хвостиками будет преследовать Леви на протяжении всей жизни. Она поверила в то, что Аккерману даже нравятся его же мучения и скука, жизнь в прошлом, отпустить которое не хватало сил. Верила в это до одного момента.             »… Я никогда не думал, что мне станет тошно от воспоминаний об Изабель…»       В письмах Леви был даже более красноречив, чем в жизни. Эрсель даже несколько раз перечитала строку с признанием о неприязни. В слова Аккермана хотелось верить.       Верить не в то, что он полюбил её вместо Изабель, а в то, что начал забывать первую любовь и все старания вовсе не напрасны.       Сердце, однако, завыло диким зверем от боли. Эрсель невольно свела колени, а стоило отцу вернуться в комнату, как вся задрожала и прижалась поближе к арке окна, пытаясь слиться со стеной воедино. Страх овладевал, и она начинала чувствовать себя загнанной в угол овцой. Кровожадный волк не пощадил бы, это было уже выученным правилом. Леви потихоньку становился для неё тем же хищником, которые снились ей ещё в юношестве в кошмарах.       — Эй, дорогуша, с тобой всё хорошо? — чутко спросил Юджин.       Оказалось, что отец всё это время пытался привести её в себя и уже начал трясти за колени. Эрсель отдернула ногу в непонятном для Юджина ужасе и взглянула на него только на секунду. Бешено, со звериным и невинным страхом в карих глазах.       — Прости-прости, немного задумалась, — ещё дрожащим голосом отозвалась Рихтер-младшая.       — Что не так с этим письмом? — Юджин стал понимать всё быстро и с тяжёлым вздохом присел рядом.       — Ничего такого. Леви иногда пишет очень… Трогательные вещи, всего-то, — оправдывалась она, шугаясь.       Эрсель привыкала медленно, пока громкий стук сердца не утихал вместе с испугом. В полном молчании она ощутила безопасность только спустя минуты. Отец никогда не подвергал её опасности, заботился, как о самой хрупкой фарфоровой куколке. Не был хищником, в отличие от некоторых.       — Скажи мне, отец, ты когда-нибудь осознавал, что твои старания напрасны? — вопрос из её уст прозвучал неуверенно, и Эрсель прижалась к крепкому отцовскому плечу.       — О, так этот ваш капитан, как и оказалось, тот ещё идиот, — закатил глаза Юджин, подозревая, в чем дело. — Твоя мать была со мной только из-за удобства, и думаешь, я не пытался меняться под неё? Чтобы у тебя там ни было, а дело далеко не в тебе, дорогуша, а в самом человеке.       Юджин говорил, основываясь на собственном опыте. Он, может, в глубине души всё ещё и любил Шарлотту, его первую и, скорее всего, последнюю любовь, однако смог пересилить в себя, перестал видеть в дочери столь схожие черты лица и характера, забылся в работе и стихах.       — Ты говорил, что знаешь что-то об особенности Аккерманов, — лишь бы растянуть диалог, вспомнила недавно произнесенные слова Эрсель. — Расскажи мне об этом, прошу.       — Разве ваш капитан не говорил об этом? Хотя он у вас такой скрытный, что вряд ли стал бы раскрывать секрет их семейки, — без особого удовольствия говорил о сильнейшем воине Юджин. — У них… Как говорил давний знакомый твоего деда, есть особая сила. Как правило, она пробуждается, если Аккерман находит того человека, которого готов защищать. Или же их род готов выполнять все просьбы и указания такого «особенного» человека. Странные они. — Да, чуднó…       Эрсель просидела в раздумьях, касаясь отца щекой ещё какое-то время. Аккерманы, Изабель, привязанность… Может, именно Магнолия была той самой? Может, Аккерманы всю жизнь не могут забыть такого особенного человека? Как врач, она понимала, как бредово это звучало даже в мыслях. Их род ведь не собаки, а такие же люди, как и остальные. Однако так тянуло найти хоть малейшее оправдание Леви, так тянуло, что в моменте даже хотелось переступить через собственную гордость и уважение!       Вопреки чувствам и желанию заполучить прежний покой и ласку, мысли о том, что Леви — лишь очередной хищник, звучали громче всего остального.