Глава 21. Дела судебные

      Уже по приезде в штаб военной полиции Юджин стал вспоминать слова дочери. Её рассказы о том, что вытворяли солдаты с ней в тюремной камере и раньше вводили ужас, но теперь становились кошмаром наяву. По началу графу оказали очень даже тёплый приём. Подали воды, булку с кунжутом и изъяли все имеющиеся при нём вещи. Он сохранял ледяное спокойствие, находил время, чтобы лишний раз бросить грубость в сторону парочки настырных солдат. А те лишь пожимали плечами, ведь пока они находились в штабе, а приказа от начальства не было, графа они не могли и пальцем тронуть.       В кабинете одного из лейтенантов Юджин просидел долго. Он даже перестал смотреть на настенные часы через какое-то время, поняв, что это бесполезно и допрос ему предстоит долгий. Лейтенант мусолил одну и ту же тему, приводя те же самые доказательства и снова возвращался к своим первым словам, что начало действовать на нервы со временем.       — Валдо отказался от своей семьи, и от меня в том числе. Потому, и помощь был принять не в праве. Все, что вы у меня изъяли, — спокойствие покидало Юджина и он, с терпением, оставшимся на дне, тыкнул пальцем в бумаги на столе лейтенанта, — Это и есть доказательство моей невиновности во всем этом. За все свое существование, что компания «Марлен», что ее владельцы, все они и я в том числе финансировали лишь фабрики и приюты для сирот.       Лейтенант отмахнулся. Ему самому уже надоели бессмысленные диалоги, и напоследок он спросил:       — Вы отрицаете свою причастность к нелегальной деятельности Валдо, граф Рихтер?       — Отрицаю, — уверенно ответил Юджин.       Лейтенант махнул двум солдатам, стоящим близ двери, и те, уже зная приказ, подняли графа за руки и потащили вон из кабинета. Рихтер закатил глаза, прекрасно понимая, что его ждала точно такая же учесть, как и его дочь когда-то. И впрямь, Феликс о Йохан, переговариваясь, привели его к одной из пустых тюремных камер, кинули на стог сена, и только начали спорить о какой-то незначительной мелочи, как Юджин их лениво перебил:       — И как вас только взяли на работу. Мне уже нету смысла с вами любезничать, дорогие… Вы же оба просто два осла! Ссоритесь даже на рабочем посту, звону много, а вот толку мало…       Двое солдат переглянулись между собой, заметно оскорбившись такому замечанию. Отчаянный граф уже ничего не боялся, и когда Феликс зыркнул на него с недоумением, кивком спросив, мол, все ли у того дома, Юджин с тяжелым вздохом пожал плечами.       — Да он же в край охренел, Феликс, — насупился позади Йохан, — вмажь ему.       И все же, белокурый товарищ ударить первым графа не смог, да и в многочисленных пинках и избиении он участвовал нехотя. Феликс то и дело корчился, видя, как Юджин вместе с кровью выплевывал зуб, иногда останавливал Йохана, но тот был полон злости, которую вполне удачно теперь мог выплеснуть на Рихтера. Он даже меньше участвовал в его допросе, увлеченный в разы больше тем, куда бы еще нанести жестокий удар тяжелыми сапогами.       Феликс пытался допрашивать графа: приводил уже давно выученные доказательства, угрожал казнью, говорил гадости о семье того, но все тщетно. Солдаты покинули тюремную камеру только спустя час жестоких избиений, выбив у Юджина пару зубов и оставив на его теле многочисленные синяки. Йохан знал, куда бить. И знал, что не имел права ломать кости или вырывать ногти у столь ненавистного Рихтера, ведь обоим солдатам было известно, что ждало беднягу на следующий день.       — Так жаль, что нам приходится это делать, — то ли серьезно, то ли с сарказмом сказал это Феликс, было не ясно, но он, поднявшись с холодного каменного пола, напоследок бросил графу — Отоспитесь здесь и отдохните до завтрашнего утра. Лейтенант отведет вас в главное здание суда, и там с вами закончат.

***

      От былой красоты чистого ночного неба не осталось и следа. Мрачные тучи, словно символ надвигающегося несчастья, заволокли всё то, что ночью было усыпано тысячей горящих звезд.       Эрсель заскулила и сжала в руках одеяло. Неприятный холодный ветерок подул с открытого балкона, и она скорчилась лишь сильнее. Сбежать из сна было тяжело, но вернуться в реальность, ощущая на двигающийся ужас наяву, было ещё худшим решением.       Перед глазами возник отцовский образ. Скорее всего, это последние пережитые ею дни так влияли на сны. Отца вели из зала суда, на улице того высмеивали его коллеги и друзья. Они кричали гадости ему вслед, хохотали над его горем, а Юджин шел, потупив голову, и скрестив руки за спиной. На ладонях его виднелись крепкие наручники, за которые его держал один из солдат военной полиции, а на самом отце было клеймо — виновен.       Эрсель не верила в эту ужасную мысль даже во сне. Сжимала одеяло, пыталась карабкаться, а кошмар продолжался. Отца отправили в тюрьму на несколько дней, а потом, впустив в комнатушку свет, повели к виселице.       Рихтер в испуге распахнула глаза, жадно хватая воздух губами. Она тяжело дышала, вся дрожала и последней увиденной ею картиной была та, где на шее столь любимого отца завязывали узел и тот нервно сглатывал напоследок.       Она с животным страхом в глазах поднялась с постели. С ней то всё было в порядке, и очнулась в родном поместье, и за окном все также лаконично пели птички, вот только отца нигде не было. Перед нею, за тем же столом, что и ночью, сидел Леви. Он, кажется, ждал, когда Эрсель проснется и без спешки попивал остывающий чай, уткнувшись носом в газету.       — Отца все ещё нет в поместье? — взъерошив волосы, тревожно спросила Эрсель.       — И тебе утро, — отреагировал Леви без желания, — Служанки сказали, что он не возвращался, но…       Аккерман поднялся из-за стола и оставил на кровати ведьмы раскрытую свежую газету. Сегодняшняя, утренняя. Эрсель с бешено бьющимся сердцем пробежалась взглядом по кричащему заголовку:       «Граф Рихтер будет подвержен суду за спонсирование банды головорезов. Сегодня, к двум часам, в здании главного суда»       И она вновь свалилась в постель. На секунду Леви показалось, что Эрсель потеряла сознание, но почти тут же она вскочила на ноги и принялась собираться. Наспех расчесала кудри, закрыла шторы около балкона, и ничуть не стесняясь, не боясь того, что Аккерман увидит что-то лишнее, лишь на половину встала за ширму и начала переодеваться. Все свои действия ведьма сопровождала путающимися меж собой словами:       — И как они только посмели! Ох, Леви, нам сейчас же нужно спешить к королеве… Мне до ужаса стыдно досаждать ей в такой день, когда у вас вот-вот будет награждение, но иначе я не смогу вытащить отца из всего этого и его повесят!       Рихтер крутилась юлой по всей комнате, повышая голос, и близ двери, судя по звукам, уже стали задерживаться напуганные служанки. Аккерман подошёл по ближе, одарил ведьму серьёзным взглядом и строго сказал:       — Успокойся. Тебя Хистория примет.       — У нас же еще есть время до награждения? Мы успеем наведаться к королеве?       Леви взглянул на часы. До награждения оставалось чуть больше часа и он сильно сомневался, что поездка до столицы не займет много времени. На мероприятие должны были прити все высокопоставленные люди: графы, придворные, владельцы компаний, главы военных отделений. Аккерман задумался, остановившись около постели, на которой все еще лежала открытая газета.       — До награждения решить все мы не успеем. Но после него будет легко подловить Хисторию и поговорить с ней, — заключил он и в лице ведьмы завидел все то же беспокойство и сомнение.       — Ты уверен, что мы успеем уладить все до того, как моего отца…       — Успеем, если поторопимся.       Леви напоследок сунул ей в карман плаща часики, не так давно начавшие работать, и Эрсель посмотрела на него с надеждой. Они тихо пробрались на первый этаж, боясь побеспокоить и разбудить маленького графа. Франц еще совсем ничего не знал ни о делах отца, ни о надвигающейся на их семью проблеме.       — Вы так рано уходите?       Леви и Эрсель только стали в спешке обуваться, только бы не попасться на расспросы служанок или проснувшегося Франца, как тут, темная кудрявая макушка выглянула из кухни, и маленький граф побежал к ним на встречу. Уходящие из поместья тяжело вздохнули.       — Да, нам нужно встретить отца с его поездки. Ох, знаешь, по пути его лошадь заупрямилась и отказалась ехать дальше, поэтому ему пришлось просить ночлега у местных жителей, — Эрсель ласково потрепала брата по кучерявой голове, переглядываясь с Леви.       — А тебе это откуда знать, сестричка? — наивно захлопал глазами Франц.       — Он написал письмо, сегодня утром оно уже пришло к нам в почтовый ящик.       Иногда Рихтер даже огорчалась, что ее младший брат был таким смышленым. Благо, он еще с трудом различал правду и ложь, а потому уйти из поместья и отправить его помогать служанкам не составило никакого труда.       — Франц просто душка, но иногда он… Слишком умный. И все слишком хорошо понимает, — огорченно вздохнула Эрсель, выходя за пределы поместья и взглядом уже выискивая не занятого кучера.       — Вы чем-то похожи, — сдержанно хмыкнул Леви и последовал за ней.

***

      С самого утра в лазарете военной полиции не утихал шум. Врачи гудели, смеялись или просто охали, узнавая все новые и новые подробности от солдат. Бруно же сидел тихо, не подавая никаких признаков жизни. Пустым взглядом пялился в стену, пока-что сам пытаясь сопоставить действия солдат и знакомую фамилию. Однако, уже через пару минут Гаут подошел к одному из солдат, и неловко спросил:       — О чем все они говорят?       — Как же! Ты не знаешь? — рассмеялся Феликс, — Графа Юджина, того, у которого компания «Марлен» и дочурка здесь раньше работала, сегодня казнят. По секрету скажу тебе, ты же врач, никому не скажешь, мы вчера поймали его у здания налоговой. Бедняжка собирал доказательства своей невиновности, а по итогу, сейчас лежит побитый в тюрьме. Он помогал брату с нелегальной деятельностью, а мы…       Бруно скосился. Он без стеснения уже не слушал горделивые рассуждения солдата, сложив руки на груди и думая о своем. Граф Юджин был добр к нему, и в те вечера, когда Гаут был далеко от дома и не имел возможности переночевать где-нибудь, владелец поместья брал его к себе. Заботился, как о своем сыне. Бруно, пусть и понимал, что графу уже известен их с Эрсель конец, но совесть была сильнее. Теперь он, зная, что столь добрый человек находится в тюрьме, весь побитый, и морально готовится к казни, не мог закрыть на это глаза и хохотать о глупостях с товарищами.       — А шумят все твои коллеги из-за того, что не могут выбрать, кто пойдет его лечить. Они не хотят или сомнительно шутят, что вонзят ему скальпель прямо в глотку.       — Я пойду, — уверенно и воодушевленно заявил Бруно.       — Ты? Разве хочешь с ним возиться? — выпучил на него свои щенячьи глазенки Феликс, — Ну… как знаешь. Эй, врачи лазарета! Раненного графа пойдет лечить Бруно Гаут!       Гаут закатил глаза на писклявый крик. Некоторые коллеги взглянули на него с удивлением, кто-то же просто ворчал о том, что подходит на эту роль лучше, несмотря на недавние шуточные угрозы графу. Бруно, поморщившись, напоследок подошел к Феликсу:       — Только сначала схожу до вахты. Забыл сегодня по утру отдать ключи от лазарета после смены.       Феликс поверил ему без сомнений, даже не глядя в след и ни о чем не подозревая. Солдат так и продолжил сидеть в окружении молоденьких медсестер, заливаясь с ними смехом, а Бруно, как и сказал ранее, поспешил к вахте. Нервно оглянувшись по сторонам, он забрал ключи от ворот, и припрятав их по глубже в карман, широко зашагал к подземной темнице. Он то и дело оглядывался, прислушивался. Но внизу, под длинными коридорами и казалось, нескончаемой лестницей, был слышен только звук падающих капель и шуршание крыс. Усталый и еще спящий Юджин лежал на сыром сене, уткнувшись носом в каменную стену.       — Я все отрицаю. И буду отрицать! И бейте меня, сколько душе вздумается, только детей не трогайте! — в еще сонном состоянии ворчал он, отмахиваясь.       — Граф Юджин, — зашептал Бруно, наклонившись к нему, — Граф Юджин!       Но граф не узнавал знакомого голоса. Он отмахнулся рукой снова и попал по веснушчатому носу Гаута. Последний ни разу не пискнул, но волнуясь о том, что времени ему не хватит, поднял Рихтера за плечи и стал потряхивать.       — Граф Юджин, я пришел вылечить вас и вытащить от сюда, — совсем тихо сказал Бруно, с сочувствием глядя на побитое лицо графа.       — Бруно, ты ли это? — Юджин моргнул несколько раз, прогоняя сон, и нервно взглянул на дверь, — Разве меня не охраняют те два болвана? Феликс и Йохан, кажется.       — Йохан сейчас, боюсь, пытается нарыть на вас компромат. А Феликс вот-вот уедет во дворец, сопровождать королеву на награждении разведчиков, — последнее слово Гаут выделил недовольным тоном, — садитесь и показывайте, что с вами успели сделать.       Юджин двигался еще совсем устало и лениво, а все тело ныло после вчерашних избиений. Гаут поражался выбитым зубам и ушибам на теле давнего знакомого, и каждую мелкую ранку залечивал с заботой.       — Вы же не занимались ничем плохим? Все только и говорят о том, что вы спонсировали какого-то родственника-головореза… — не сдержался от вопросов Бруно.       — Никого я не спонсировал. И никогда бы не стал. Я только вчера собрал доказательства, а эти два осла приволокли меня сюда, избили, и теперь хотят повесить, — в отчаянии делился всем Юджин, но еще большую тревогу у него вызывала слежка за дочерью и возможная опасность рядом с маленьким сыном, — Вы с Эрсель, кажется…       Бруно по туже затянул бинт на голени графа и тот не успел закончить свои слова, запищал, кусая ладонь. Гаут хмуро зыркнул на него, отматывая еще немного бинта для раны на руке.       — Эрсель подверглась влиянию убогой разведки. Но сейчас они же освободили стену Мария, герои, — последнее слово он сказал с сарказмом, — Но вы то не сделали мне ничего плохого. Позволяли мне отоспаться и наесться вдоволь в вашем поместье… Так что, конкретно вас мне есть, за что благодарить.       Юджин проглотил обиду вместе с испугом. На лестнице кто-то зашуршал, и он уже предвкушал, что все это время их подслушивал один из настырных солдат, и теперь убьет их обоих, не дожидаясь суда. Но к нему и Бруно всего-навсего спустился маленький крысеныш. Он остановился около лужицы, потер лапки друг о друга, умылся грязной водой и с интересом стал разглядывать двух сидящих на сене людей.       — Не беспокойтесь. Я запер дверь сюда, когда спускался к вам, — успокоил раненного Бруно и продолжил лечить его.       Граф коротко кивнул и задумался. Ему было до ужаса больно слышать осуждение своей дочери. И пусть, разведчики, те крысята, еще вызывали у него небольшое отторжение, но слова Гаута были особенно грубы. И тогда Юджин понял, какого все это время было его дочери. Она из раза в раз выслушивала наставления отца о том, что все солдаты разведки — самые настоящие безумцы, водиться с которыми не стоит. Он и без стеснения выражал свое недовольство касаемо ее работы с теми людьми. Теперь у Юджина от одного только грубого слова сводило скулы, но он держался, замалчивал, зная, что Бруно — это его последний шанс.       — Все готово. Идем, я прикрою вас плащом и выведу через боковые ворота, а вы отправитесь к королеве.       Бруно заботливо накинул на плечи графа плащ, и тот быстро залез под капюшон как можно глубже. Ткань, благо, закрывала большую часть лица, и они вместе вышли из темницы. Врач всё ещё был насторожен, и стоило им вместе пройти мимо солдат, как кровь в жилах застывала.       — Эй, это кто с тобой, Гаут? — спросил один из дежурных солдат, проходящий мимо.       Гаут дернул графа за капюшон, и он прикрылся им лишь больше. Для полноты картины ещё и потер ладони, в попытке согреться.       — Этот мужчина привез поставку в столицу, где никогда не был, попал под дождь и был ранен волками. Наш лазарет должен принимать ещё и обычных больных, а потому…       — Ладно-ладно, я понял. Вот же болтун, — закатил глаза солдат и не желая больше слушать длинные объяснения Гаута, продолжил дежурство.       Бруно облегчённо выдохнул, и схватив графа за руку, в спешке повел его к выходу. На пути к воротам им попалось ещё несколько солдат, которые уже не обращали никакого внимания на Гаута. Конечно, он же пользовался доверием в военной полиции, и намеревался стать солдатом. Профессия врача ему уже сильно наскучила, и Бруно считал, что он заслуживает большего. Да и товарищи из военной полиции всегда были готовы замолвить словечко перед начальством за дисциплинированного и крепкого друга.       — Мы пришли. Теперь ступайте к себе домой или во дворец, сделайте что-нибудь, чтобы спасти себя. Иначе, мои старания и риски были бессмысленны.       Гаут приоткрыл ворота, нервно оборачиваясь на огромное здание военной полиции позади. Юджин тепло поблагодарил Бруно за помощь, мысленно пообещав себе, если выживет, сразу прислать юнцу мешочек с деньгами в качестве компенсации за весь пережитый им стресс. Капюшон с головы Рихтер не снимал вплоть до самого Орвуда, боясь быть увиденным кем-то из солдат военной полиции. По приходе к родному поместью, ноги его уже еле шли, волоклись за ним, а солнце, вышедшее из-за облаков так не кстати, забирало оставшиеся силы.

***

      Дворец наполнился шумом, разговорами, спешными шагами и всеобщими охами под приход королевы.       Солдаты толпились в коридоре перед главным залом, неистово волновались перед награждением. Им ведь точно припомнили бы все подвиги, совершенные ими в тот день, и не забыли бы сказать и о числе погибших в кровопролитном бою, чего каждый выживший боялся больше всего.       Жан, по началу, стоял поодаль. Он сложил руки на груди и теребил плотные манжеты своей шинели, пытаясь уцепиться взглядом хоть за какую-нибудь мелочь. Товарищи, стоящие неподалёку о чем-то говорили, возмущались и иногда склонялись, чтобы начать шептаться.       А он вспоминал. Из головы Кирштейна всё ещё не уходили крики солдат, которые он еле-еле услышал из-за стены. Следом был рев звероподобного, и на этом настала гробовая тишина. Жан не мог не думать о погибших: о их лицах в те минуты, о их боли, о их мыслях. Вспомнился ему Марло, которого он знал всего ничего, но задирал, что есть сил, почти как Эрена.       «Чертовы смертники… » — скрепя зубами, сказал себе Жан.       Он не находил места, и душа ревела, пока тело сохраняло ледяное, как ему казалось, спокойствие. Кирштейн стал замечать, что каждая новая битва отражается на нем, на всех остальных только более скудной краской. Он бегло зыркнул на товарищей, словно боясь. Они болтали уныло, без сил, и глаза уже не горели прежним огнем. Искать зеркало ему долго не пришлось, и обежав взглядом холл, он уставился в близ стоящее зеркало.       Потухал точно также. И виной тому было пройденное адище.       — Жан, с тобой всё в порядке?       На секунду ему показалось, что голос был материнским. И впрямь, обладательница его была такой же заботливой и чуткой, только вместо матери в фартуке пред ним неожиданно предстала Эрсель, врач из лазарета.       — Да ты весь бледный… — не дожидаясь ответа, она коснулась его лба и ахнула, — Жан, вот приеду в корпус и сразу положу тебя в лазарет лечиться!       Но Кирштейн знал, это уже не лечится. Он вздрогнул, в испуге почти замахнувшись на даму, а она отпрыгнула от него, словно чуящий опасность заяц.       — Что у вас здесь?       Реакцию Жана успел застать и Леви, вполне ожидаемый гость церемонии награждения. Он бросил на Кирштейна тот самый взгляд, которым как бы говорил, что ещё одного предупреждения не будет. Юнец в испуге сглотнул.       — Всё в порядке. Немного волнуюсь перед награждением, всего-то…       Жан исподлобья посмотрел на капитана. Тот кивнул, и точно понял, что солдат врал. Врал не к месту, не тем людям, но надеялся, что ему поверят. Эрсель точно также подыграла ему и положила теплую ладонь на его плечи.       — Совсем скоро вы сможете вернуться в корпус и дела пойдут в гору, я уверена. Вы упустили Райнера, однако… Сделали много чего хорошего для человечества и для себя.       Жану неистово хотелось верить в её слова. Рихтер толкала речи почти также, как Эрвин. Мало кто понимал точно о чем она, но хотели её слушать.       — Надеюсь на это, — уныло усмехнулся Жан в ответ и положил свою ладонь на её, — Но что вы здесь забыли?       Двое перед ним переглянулись. Эрсель тяжело вздохнула, будучи не уверенной в том, что её вообще пустят на награждение. Леви дал ей знак одним только касанием плеча, и Рихтер слегка отдернулась от него. Кирштейн при всей происходящей картине не мог скрыть удивления.       — Высокопоставленные чины и графы являются званными гостями на награждении, так что её здесь тоже ждут.       — Вот как, — на строгие слова Леви Жан ответил также сухо.       Кирштейн смог выделить пару секунд, чтобы по лучше рассмотреть капитана. Уж больно ему было интересно поглазеть на него в те минуты, заметив, что что-то поменялось. Пока Леви не хотя говорил с представителем гарнизона. Жан обогнул его взглядом. У Аккермана он всегда замечал две вещи — жесткие от частого мытья и тренировок ладони, шершавые и сухие, и унылые глаза. И те две вещи прекрасно показывали, как на людей влияло пройденное адище. Адище было войной.       Стоило Леви кивнуть в сторону Жана, как бы спрашивая, чего он хочет, как последний поспешил к своим товарищам, но его мысли были забиты одним и тем же.       Ладони капитана с трудом проявляли ласку к солдатам, если это вообще можно было назвать лаской. Жан уже до точности не помнил рассказы Леви о том, сколько он торчит в составе смертников, но знал точно, что достаточно, чтобы пропитаться войной сполна. Его руки всегда держали кинжалы, что-то тяжелое или же туго завязывали ремни от УПМ, но до ужаса редко оказывались мягкими. Жану было тяжело представить как он, его капитан, держит в руках крохотного младенца, гладит его и прижимает к своей груди. Кирштейн с трудом представлял и как капитан бы мог ласково одарить касанием женщину — да ту же самую Эрсель, к примеру. Его руки словно были созданы для борьбы, войны, для того, чтобы быть частью адища.       И глаза. Глаза пугали больше всего в первые дни. В них был виден весь пережитый ужас, и даже в моменты спокойствия Леви смотрел устало, безразлично и хищно, наготове. И то были глаза, полные боли и они говорили лучше любых шрамов.       От своих размышлений у Жана пошла холодная дрожь по всему телу, и пот скатился со лба. Он ускоренно вспомнил всё, посмотрел на Леви, потом на Эрсель, которую война едва затронула, а потом на руки и в глаза товарищей. Те удивленно глазели на него, ведь Жан молча подошёл и стал пялиться на их ладони и смотреть прямо в глаза.       Для Жана Леви был не только товарищем, капитаном и своеобразно заботливой фигурой отца, но и ярким показателем того, что с людьми делает война. А его товарищи превращались в те же самые потухающие свечи.       Из мыслей его вырвал Флок, настырный и навязчивый парнишка, то и дело лезущий к Армину. Жан прекрасно помнил, как Арлерт однажды спас его от титанов, как волновался о нем, и в противовес напыщенному Кирштейну, прямо говорил о том, что он для него близкий. Потому, и не заступиться не мог. Их разговоры прервал сначала капитан, а после его слов в холл вошла королева в сопровождении одного из солдат военной полиции.       — Ты глянь, кто с ней, — Эрсель поспешила к Леви, входя в зал следом за всеми, и прошептала ему на ухо.       — Даже если он что-то расскажет ей, — Леви сделал паузу, щурясь и переглядываясь с Феликсом, — Хистория вряд ли поверит.       — Хочу на это надеяться. Мне так не по себе от того, что я пришла сюда без предупреждения… Здесь должен был быть отец, а не я.       Ответить на её тревоги Леви не успел. Ханджи кивнула ему в сторону остальных солдат, и им пришлось расстаться. Он напоследок только коснулся кончиков пальцев Эрсель, и она испуганно поспешила к остальным графам и служащим королеве.       Ведьма еще боялась, и это было вполне себе объяснимо. Леви был готов терпеть и стараться, но сомневался, нужно ли ей это.       Они то и дело переглядывались во время награждения, и пока солдаты военной полиции вставали по обе стороны от выделенного для остатков разведки место, Леви близился к графам и прочим важным шишкам.       — После награждения сразу идешь за мной. Подловим Хисторию у выхода, — напоследок сказал ей Леви, пока на него уже косилась местная знать.       Всё его внимание вскоре переключилось на церемонию награждения. В зале была тишина, только некоторые гости перекидывались редкими фразами. Перед королевой, склонив колено, сидело с десяток солдат. Оставшиеся солдаты разведки. Те, кто сумел выжить, те, кого спасло чудо и никак иначе. Пока была возможность, они обернулись друг на друга и удивились, как в первый раз. От трехсот человек осталось всего с десяток, и большая часть — побитые, раненные или вовсе лишенные глаза.       Хистория принялась награждать каждого. Леви ещё тогда косился на Эрена, ладони которого уже тряслись, и юнец пялился в ступени перед собой. Этого ему ещё не хватало. Ханджи в те дни была более занята проблемами разведкорпуса и не обращала столько внимания на Йегера, сколько уделял ему Леви.       Хистория дошла и до Эрена. Он не отпускал её ладони, выпучив глаза и побледнев от ужаса. Его трясло, и королева смотрела на него с не меньшим испугом. Йегер сжал по крепче ее ладонь, и в голову волной словно чего-то забытого нахлынули воспоминания, свои, отца, всех владельцев атакующего титана. Из состояния транса вывел только строгий вопрос Леви, и всю оставшуюся церемонию награждения Эрен сидел тише воды, ниже травы.       Как только церемония закончилась, Йегер поспешил покинуть дворец. Ему даже захотелось вернуться в корпус, который так наскучил в последние дни. Микаса и Армин пошли за ним, допрашивая о произошедшем и пытаясь выудить из него хоть слова.       — Поговорим с тобой, как только я вернусь в корпус.       Эти слова капитана прозвучали страшнее, чем любой приговор. Эрен не рассказывал бы о проявившихся воспоминаниях никому, будь его воля, но прекрасно понимал, что ему теперь не избежать многочасового допроса, в сути которого он запутается уже в первые двадцать минут. По просьбе того же самого капитана, обмотанная бинтами Ханджи сопровождала Йегера до самой поездки, а после и до ворот корпуса, пусть и с трудом понимала, в чем дело.              — Королева, нам пора торопится. У вас на сегодня стоит прием владельца завода из Утопии, — тараторил Феликс, по привычке прижимая ружье по ближе к себе.       Его с ног до головы охватывали страх и тревога. Он точно помнил, что в толпе замешались те, за кем не так давно он вместе со своим товарищем устроили погоню. Феликс внимательно следил за всеми солдатами разведки, выходящими из дворца, но среди них не замечал капитана, а среди уходящих графов не видел Рихтер. И пусть, часы показывали еще только двенадцать, а до приема оставался час, солдат военной полиции не мог оставить королеву наедине с двумя назойливыми мухами.       — Феликс, не торопись так сильно, у нас еще полно времени, — меланхолично отозвалась Хистория.       С тех пор, как она взошла на трон, во дворце стало тихо. Королева выполняла свои обязанности, все делала на совесть, однако в свободное время не посещала балов, не шиковала, а попросту сидела у себя в покоях, по словам служанок, перечитывая одно и тоже письмо по несколько раз. Хистория и принимала всех пришедших во дворец без возмущений, даже не пытаясь соблюдать правила приемов, а это Феликса раздражало больше всего.       Ладони потели, глаза бегали по залу, а спокойствие королевы, идущей рядом с ним, сшибало на повал. Феликс точно видел, как двое промелькнули к выходу из огромного зала, но был уверен, что они не уехали с остальными солдатами разведкорпуса. Солдату до ужаса не хотелось верить, что это конец. Он вместе с товарищем угробил столько стараний на это дело, пошел против своих принципов, и уже давно сомневался в правильности подобных поступков, но желал идти до конца.       — Королева Хистория.       Этот голос Феликс уже узнавал из сотни. Капитан Леви, сильнейший воин и помощник графини Рихтер, стоял вместе с нею у выхода из зала. Он даже не поклонился королеве, в отличие от Эрсель.       — Как официально, — посмеялась Хистория, ведь еще недавно капитан ворчал на нее на тренировках, а теперь обращался к ней на «вы», — остальные солдаты, кажется, уже уехали. А вы хотели поговорить?       Хистория улыбалась, пусть и не очень искренно и без сил, но пыталась быть любезной и доброй рядом со знакомыми участниками разведки. Феликс подоспел к ней сзади, нашептав, что пора торопится принять герцога из Утопии, но королева без зазрения совести проигнорировала его, и медленно пошла по коридору, а вместе с ней и двое гостей.       — Королева Хистория, нам очень жаль, что приходится тревожить вас так неожиданно и без приема. Ох, если бы я или мой отец только могли позволить себе прием у вас… Вам же известно о компании «Марлен», верно?       — Если я не ошибаюсь, то ваш отец еще застал то время, когда ваша семья была придворными швеями. И возобновляя некоторые традиции нашей семьи, я подумала, почему бы не вернуть вас на пост во дворце…       Хистория говорила тихо, спокойно и растягивая слова. Она призадумалась. Подняла взгляд на Эрсель, желая застать реакцию на ее лице, и уже хотела добавить что-то, но чужая сильная рука схватила ее за шею.       — Не двигайтесь, иначе я убью ее! — тяжело дыша и с надрывом, словно хищник перед нападением, воскликнул Феликс.       Ее охрана, благочестивый солдат военной полиции одной рукой схватил королеву за горло, а во второй держал ружье. Оно тряслось в его руке и не было предназначено для такой хватки, зато ударить этим оружием по голове было вполне себе удобно. Грудь Феликса то высоко поднималась, то опускалась, и казалось, из его рта вот-вот польются слюни, как у бешенной собаки.       — Мы с Йоханом столько времени и сил потратили для того, чтобы покончить хотя бы с одним аристократом, с одной зажравшейся свиньей, как ты! Думаете, в военной полиции так легко добиться высокого статуса? Я всего-лишь служу во дворце и иногда охраняю эту малолетнюю дуру. Скоро станет такой же зажравшейся, как и ты, Рихтер! Я переступил через себя, через все свои принципы. Я ударил женщину! И все это ради…       Феликс не закончил свою яркую речь. Леви не стал ждать, пока он придушит королеву и резко направился к нему, чтобы забрать ружье из рук, но солдат неожиданно стрельнул. Пуля слегка задела ухо капитана, в голове зашумело, зажжужало и все перед глазами поплыло. Конечно, в военной полиции все были обучены, куда стрелять, чтобы на время обездвижить противника. Рихтер подоспела сзади, схватила Феликса за волосы и он отмахнулся на неё рукой, из которого выпало ружье. Солдат не попал, и Эрсель с трудом удалось уклониться от удара, зато она смогла выиграть время для Хистории. Рейсс ударила ногой по колену Феликса, и он упал, но хватки не ослабил.       Феликс упал на пол, схватился обеими руками за лебединую, тонкую шейку королевы и засмеялся от страха, который овладевал им в тот момент. Навряд ли еле дышащая Рейсс понимала хоть что-то из происходящего, но зато она видела, как Леви брал ружье в руки, пошатываясь из стороны в сторону. А потом был выстрел. Без сожалений, без раздумий. Резкий, как и смена поведения Феликса. Хватка на шее Хистории ослабла, а солдат упал на белую плитку. На звук ружья и шум подоспела королевская стража.       Держащего в руках ружье Аккермана уже намеревались схватить, взяли его под руки, но пришедшая в себя Хистория быстро остановила их. По ее же приказу был связан Феликс и отправлен в одну из немногочисленных темниц дворца, а сама королева, вместе с гостями, отправилась в медкабинет.       В кабинете было тихо и спокойно. Лишь по началу врачи охали и удивлялись тому, какой негодяй осмелился напасть на королеву. Женщины эти относились к Хистории с заботой и лечили ее от пришедшей не так давно бессонницы. Они стали хлопотать над ней, мерить пульс и температуру, залечивать оставшиеся после тяжелой руки Феликса синяки и расспрашивать о произошедшем.       Лечение капитана было без проблем доверено Эрсель. Она налила спирта на ватку, и усадив Леви на больничную койку, стала заботливо обрабатывать кровоточащее ухо. Он же наконец-то смог облегченно выдохнуть, ведь одна из их проблем сейчас лежала раненная в тюремной комнатушке, и дело оставалось за малым.       — Слышишь меня? В ушах не звенит? — тревожно спрашивала у него ведьма.       — Слышу. Звенит немного, — морщась от жгучей боли, отвечал ей Леви.       — Если бы не ты… Он бы точно придушил Хисторию, или сделал бы что-нибудь еще, — Рихтер еще неуверенно коснулась его руки, боясь, — Не описать словами, какая гордость берет за тебя…       Сердце наполнилось теплотой и спокойствием, чем-то до одури жгучим, по хлеще, чем вата со спиртом. Аккерман блаженно прикрыл глаза. Благо, был повернут спиной ко всей ораве врачей, трудившихся над синяками королевы. Он выдохнул, насладившись одним только касанием к ладони.       — Скоро заявимся в суд и ничего этим уродам не достанется. Это я тебе обещаю.       Ведьма улыбнулась ему в ответ, искренне надеясь, что его слова и обещания сбудутся. А вскоре в их разговор ворвалась и Хистория, с шеей, намазанной разными мазями. Ее недоумение с недавнего нападения уже прошло, и совершенное спокойствие на бледном лице поражало.       — Капитан, Эрсель, — Хистория заговорила тихо, почти спокойно, — объясните мне, что произошло, и о чем говорил Феликс.       Рассказ Рейсс слушала долго. Она путалась в некоторых событиях, кивала и расспрашивала подробности. Хистория им верила, и то было приятнее всего, ощущалось как бальзам на душу. Рихтер всё пыталась смягчить выражения относительно солдат военной полиции, а Леви ругался на глазах у удивленных врачей дворца. Стоило рассказу закончиться, Рейсс разочаровано покачала головой.       — Мне тогда стоило по больше узнать о деятельности вашей семьи, а не наивно давать разрешение на разговор с графом… — уныло прошептала Хистория, явно ощущая вину за все произошедшее.       — Королева Хистория, даже не думайте об этом. Вы ни в чем не виноваты. Солдаты военной полиции просто-напросто наврали вам, воспользовались своими полномочиями и во всем произошедшем виноваты лишь они. Если вы сможете, прошу вас… Помогите мне спасти отца и компанию.       Рихтер уже отчаялась, начала спускаться к коленям королевы. Она была готова умолять о помощи, что есть сил, да и безумный стыд за вторжение к Хистории и подверждение ее опасности туманил разум. Рейсс приподняла ее, усадила на больничную койку и велела врачам накапать гостье валерьянки.       — Когда должен начаться суд над графом Рихтером? — сменив голос на суровый, спросила Хистория.       — К двум часам все начнется в здании главного суда. Мы еще можем успеть, — Эрсель достала часики из кармана и испуганно взглянула на них, ведь стрелки двигались слишком быстро.       — Верно. Значит, сейчас мы допросим Феликса в темнице, узнаем по больше подробностей, и отправимся в здание суда, — заключила Хистория и, выпрямившись, последовала к выходу.       Рейсс остановил королевский посол. Он еле держался на ногах, держа в руках уже измятое письмо, и говорил с трудом, заикаясь, однако через минуту наконец-то смог истолковать послание королеве:       — Королева Хистория, судья Митраса просит вам прибыть в здание главного суда и помочь вынести приговор виновному графу Рихтеру, — на одном дыхании выдал посол.       — Еще только пол первого, — подметил Леви, — С чего вдруг они начали суд раньше положенного?       — Не важно. Сейчас же отправимся в суд, ехать нам не далеко, да и раз они хотят, чтобы я вынесла приговор, я сделаю это по чести.       Слова Хистории звучали уверенно и соответствовали ее действиям. Королева направилась к выходу, и кивнула двум гостям, прося пойти за нею. Сердце у Эрсель в те тревожные и нагнетающие минуты колотилось быстрее некуда, и осознание всего происходящего пришло лишь сейчас. Они прибыли к королеве без приема, подвергли ее опасности, просили о помощи, и теперь отправлялись с ней в суд.

***

      — Давайте же начнем, чего томить. Вы уверены, что письмо королеве успеет дойти прежде, чем мы сами вынесем приговор? — шептал на ухо судье Йохан.       Этот гад умел вести себя прилично и говорить без ругани в моменты, когда это стоило ему статуса и жизни. Он вертелся по сторонам, и каждый раз, ловя взглядом скованного наручниками графа Рихтера, усмехался и довольствовался проделанной работой. Это ведь именно он, сам Йохан, совсем недавно перехватил Юджина около его поместья и привез в суд. А старый и дряхлый судья, поразившись такой дерзости со стороны графа — побегу, тут же стал готовить бумаги и подопечных для проведения суда.       В зале было шумно. Помощники судьи, слушатели и прочие работники перешептывались, но пока была возможность, никак не решались подходить к графу ближе или как-либо заговорить с ним.       Двери суда распахнулись и все притихли. В зал вошла королева Хистория, горделиво подняв голову и пытаясь держаться статно, а позади нее, вместо охраны в виде Феликса стояли две ходячие проблемы — капитан Леви и графиня Рихтер.       Тогда Йохан и понял, что дело пахнет жареным, а ему скоро конец.       Судья несколько раз стукнул по столу, прося остальных присутствующих в зале утихнуть, а королева не стала занимать почетного места. Она так и стояла, сурово глядя на Йохана и судью. Она кивнула, как бы прося начать.       — Что-ж… Подсудимый, граф Юджин Рихтер, пошел против закона и спонсировал нелегальную деятельность баднита Валдо Рихтера, который являлся его братом. В доказательства тому есть письма, в которых они общались после ухода Валдо из Орвуда. Подсудимый также предпринял попытку сбежать из тюрьмы до суда, во избежание его, — проговорил Йохан злостно и на одном дыхании, являясь обвинителем и следователем по делу в суде.       — У кого-нибудь есть что-то против слов следователя по делу? — монотонно отозвался судья на красноречивый рассказ солдата.       — Есть, — Хистория отозвалась непривычно серьезно и твердо для участников суда, — Дочь графа предоставит вам документы, подтверждающие его непричастность к нелегальной деятельности брата.       Юджин за всем наблюдал с удивлением с тех пор, как в зал зашла королева, в сопровождении с его дочерью и уже знакомым разведчиком. Последняя надежда на спасение загорелась мелким огоньком в душе, и он стал с тревогой наблюдать за действиями дочери, уже не предпринимая попыток выбираться из наручников.       Графиня Рихтер поспешила к судье, не видя ничего более вокруг, кроме как своего побитого отца. Йохан повторно побил его, когда Юджин прибыл в поместье. Старик судья пробежался взглядом по тексту, и сняв очки, зыркнул на Эрсель, как на дуру. Рихтер же выпрямилась, достала из небольшой сумочки книжонку под названием «Кодекс чести», и начала уже заготовленную речь, голосом дрожащим и надломленным:       — Согласно Кодексу чести, главе второй и подпункту пятому, если человек отказывается от своей семьи, то он не в праве принимать от своих родственников какую-либо помощь — будь это, к примеру, финансовая поддержка. А как вы уже прочитали в документе, подписанном Валдо и написанном его почерком, он отказался от своей семьи и более был не в праве принимать помощь что от отца, что от брата, Юджина Рихтера.       Эрсель закончила с речью, но знала, что это только начало. Покрытая мурашками, она повернулась к королеве и Леви. Те коротко ей кивнули, мол, она всё сделала правильно.       — Продолжая о деле и уж говоря о деятельности военной полиции, — в тревоге Рихтер стала вальяжно расхаживать скорее от боязни упасть в обморок от стресса, чем от желания показаться всем участникам суда уверенной, — Когда военная полиция просила у королевы Хистории Рейсс разрешения, разрешение то было лишь на допрос нынешнего подсудимого. Есть подтверждения того, что за графом проводилась слежка длинной в неделю, те же самые солдаты военной полиции отказывались записывать его на прием к королеве, а также, исходя из статьи в газете, заставили его целую ночь просидеть в тюрьме под своим штабом.       В завершение своих слов Эрсель села за стол, на место защитника. Юджин обернулся на неё, еле держась, чтобы не пустить слезу, и улыбнулся краешком губ из последних сил.       Судья повернулся к Йохану. От королевы послышалось подтверждение всего произошедшего, и тогда солдат военной полиции напрягся ещё сильнее. Он бы на раз-два избил и судью, и расправился бы с защитником и подсудимым, однако теперь всё его прежнее желание буянить сошло на нет и всё тело попросту отказывалось двигаться.       — Подсудимому есть, что добавить? — спросил судья, снова перечитывая документ и письмо, которые дала ему графиня, — Да и похороны брата вы не спонсировали, судя по-всему…       — Солдаты военной полиции, тот, что стоит позади вас и тот, что сегодня охранял королеву на церемонии награждения, подкараулили меня вчера вечером у налоговой. Они избили меня до потери сознания, а в штабе один из их лейтенантов допрашивал меня и велел пытать. По утру я смог выбраться из штаба, — ввязывать в дела спасителя Бруно не было желания, — А стоило мне прибыть в родное поместье, как Йохан, снова же, солдат позади вас, судья, вновь избил меня и притащил сюда.       Юджин прокашлялся и показушно вытер застывшую под носом кровь. От крепкого Йохана ему досталось ещё больше, чем вечером ранее, и теперь правая нога неприятно ныла от вывиха.       — Йохан, ты и впрямь избил его? — судья обернулся на солдата, хмурясь и уже не желая верить ни одному его слову.       Йохан кивнул, опустив голову, подобно провинившемуся школяру.       — У нас есть доказательства того, что Юджин Рихтер общался с Валдо и после его отказа от семьи! Они общались, а следовательно, граф мог спонсировать брата. У бандитов же нет никакой чести!       Стоявший по правую руку от судьи Леви поморщился. Он сам когда-то был бандитом и при возможности по спорил бы с пустоголовым Йоханом о отсутствии чести и правил в этой игре на выживание.       — Но согласно кодексу чести, при отказе от семьи человек может продолжать общение с одним из родственников! — воскликнула Эрсель, не дожидаясь команды судьи.       — Эти двое, графиня и капитан Леви, не так давно были в Стохессе. Мы видели, как они выходили из какого-то дома. Не зря же они прибыли туда, где раньше жил Валдо, судья? — Йохан сделал последнюю попытку.       — Вполне себе аргумент и доказательство. Что скажите на это, графиня Рихтер? Или, может, вы что-то добавите, капитан?       Леви ставил всю свою удачу на кон. Может, ему бы повезло, и вечно недовольное и серьёзное лицо оказалось бы убедительным во время вранья.       — Во время отсутствия графа в доме, за компанию отвечала Эрсель, — Леви кивнул в её сторону, щурясь, и она кивнула в ответ, — В Стохессе есть детский приют, куда на днях мы поставляли одежду.       — Это вполне могут подтвердить швеи и рабочие приюта! У нас планировалась благотворительная поставка для сирот Стохесса на этой неделе, — добавил Юджин.       Леви и Эрсель переглянулись. Даже они о такой поставке были не в курсе, но должного удивления не показали, ведь слова графа были им только на руку.       — Да? Тогда давайте прямо сейчас и привезем сюда Феликса, спросим, откуда вы вышли? — скалил зубы Йохан в ответ.       — Ко всему прочему, — Эрсель решилась, — Как только мы с капитаном Леви вышли из приюта, все те же два солдата военной полиции начали за нами погоню и даже стреляли.       — Да? А кто сможет это доказать? Бродяги из Стохесса? — яростно отрицал всё Йохан.       Судья несколько раз постучал по столу и схватился за голову, стоило возникнуть спору между Йоханом и Эрсель. Графиня уже не сдерживалась ни в жестах, не в выражениях, вызывая гордость внутри стоящего поодаль Аккермана и сидящего рядом отца.       — Теперь послушаем, что думает королева Хистория. Извольте огласить приговор, — судья повернулся к королеве, и та прошла вперед, на середину зала суда.       — Я могла бы понять действия и подозрения военной полиции, если бы семья Рихтер и подопечные компании Марлен допускали бы ошибки в прошлом. Но давайте вспомним — придворные швеи всегда служили на благо народа и короля, а во время кризиса в Элдии, шили для них одежду даром. Валдо сам отказался от своей семьи, и все его расходы подтверждают то, что помощи он не принимал.       Хистория говорила строго, без спешки, то и дело одаривая суровым взглядом стоящих вокруг лейтенантов, помощников судьи и зевак, пришедших поглазеть на повязанного богача.       — Военная полиция обманула меня, королеву Элдии. Они отказались принимать доказательства невиновности и пытали графа без весомой на то причины, заперли его в тюрьме и не оповестили родственников и близких о происходящем, как должны были. Подобное поведение у нас карается смертной казнью.       Перед последними двумя словами Хистория сделала паузу, и произнесла приговор с тяжестью. Йохан испуганно сделал несколько шагов назад и вжался в стену. Не об этом он мечтал, далеко не об этом. В его планы входило заполучить себе прибыль от компании «Марлен», купить квартирку в Митрасе и начать работать в суде, однако всё пошло под откос.       — Прикажете казнить этого солдата? — проморгался несколько раз судья.       — Нет. Прикажу посадить солдат Йохана и Феликса в тюрьму до конца их дней и при возможности отправлять на работы в поля. И пускай их посадят в одну камеру. А перед графом Юджином, — Хистория сделала паузу и коротким жестом попросила отдать ей ключи от наручников, — Хотела бы извиниться сама за причиненные неудобства и мою невнимательность.       Хистория умела быть строгой, когда это нужно. Точнее, она умела сделать то, чего хотят от нее другие. Все же, постоянная смена ролей для удобства окружающих сказалась на ней. Рейсс прокрутила ключ в скважине наручников, и сбросив их с бледных ладоней графа, выпрямилась и подала ему руку помощи.              — Граф Рихтер получит от военной полиции денежную компенсацию в том размере, в котором я укажу позже. Суд окончен, можете расходится.       Участники правосудия переглянулись между собой и пожали плечи. Слово королевы было законом, даже если ею была еще юная девчонка из разведки. Судья, хватаясь за голову, поспешил удалиться, да и из здания суда вскоре хлынула толпа пораженных зевак. Трое солдат военной полиции, ранее готовые увести графа на эшафот, теперь схватили Йохана и те же самые наручники, что были на Юджине, нацепили на его руки. Напоследок был слышен приказ вытащить Феликса из дворца и подготовить к пожизненному заключению.       В просторном зале осталось четверо. Юджин не верил глазам. Он сжал ладони несколько раз, надеясь, что все происходящее не сон. Из глаз его вытекло пару слез и он бросился с крепкими объятиями к дочери. Ничего уже не было так важно — ни стоящие на улице зеваки, глазеющие на королеву, ни вопли уходящего Йохана, ни недавний пережитый ужас. Он заботливо провел по кудрявым волосам Эрсель и тихо произнес слова благодарности, а она крепко обняла его в ответ. Стоило моменту воссоединения кончиться, а Хистории приблизиться к графу, как тот поклонился, оставил короткий поцелуй на ее ладони и хриплым голосом заговорил:       — Королева Хистория, я не меньше благодарен вам. Я знал, что это всего-лишь оплошность и вы не могли допустить подобного. До конца жизни буду в долгу у вас за то, что спасли меня.       — Раз уж вы в долгу… — Хистория коротко и устало улыбнулась, сделав паузу и вспомнив о своем недавнем указе, — Не откажетесь вернуться на пост придворной швеи?       Рихтер удивленно отринул от королевы и оглянулся на дочь. С ней рядом уже шептался капитан из разведки. О, о нем Юджин тоже не забывал, однако предложение Хистории в ту минуту было гораздо важнее.       — Наша семья всегда служила королевскому роду, и я просто из чести не в праве вам отказать, — заулыбался в ответ граф.       — Не так давно я видел одежды прошлых королей и у ваших предков был очень хороший подгибочный… Кажется да, подгибочный шов? Вы владеете им?       Юджин не утихал ни на минуту, впервые за долгие годы окрыленный хоть чем-то. В этот раз, причиной его восторга стало возвращение старых традиций. Он отвечал на все вопросы королевы, подробно обо всем рассказывал и не переставал благодарить ее за помощь. Хистория, спустя какое-то время разговоров, все-же уехала обратно во дворец. Ее дело было сделано, а потому, лишний раз появляться причиной сплетен ей не хотелось. У главного здания суда собрались некоторые знакомые графа, тревожно начали расспрашивать его обо всем произошедшем ужасе, но из длинных разговоров, уходящих далеко-далеко от темы, его вытащила столь любимая дочурка.       — Обещаю, дорогуша ты моя драгоценная, как только прибудем домой, то устроим семейный ужин и проведем весь день вместе. Вот Франц обрадуется, да? Небось, уже соскучился по мне, — восторженно продолжил Юджин уже вместе с дочерью.       — Ох, соглашусь, нам бы не помешало отдохнуть и обсудить это дело, — довольно ответила ему Эрсель.       — Поеду в корпус, пока остальные не оказались за пределами Митраса, — слова Леви были громом среди ясного неба.       Аккерман напоследок с сочувствием переглянулся с Юджином, и уже хотел скрыться в длинных улицах столицы, выполнив свое дело, но Эрсель взяла его за рукав шинели и потянула обратно.       — Леви, куда же ты? Думаешь, мы не примем тебя в поместье?       Леви никогда не любил смотреть людям в глаза, и теперь особенно жалел, что своим взором ведьма так завлекала. Он, кажется, знал, что ее глаза всегда были подобны щенячьим, но теперь она смотрела еще с большей надеждой и просьбой на согласие, чем обычно. Словно вот-вот заскулила бы. Аккерман вздохнул, закатив глаза. Он сдавался перед ней раньше, чем Эрсель начинала говорить.       — Значит, едешь с нами? Поедим все вместе. Для тебя что-нибудь приготовлю сама, может, вы по ближе познакомитесь с отцом. А завтра вместе отправимся в корпус, договорились? У нас с тобой все равно остались незаконченные дела…       Ведьма потянула ладонь к его, хотела взять его руку в свою, но слишком поздно вспомнила недавнюю роковую ночь и отпрянула. Да, пожалуй, у них осталось еще много незаконченных дел. Леви перекинулся взглядами с графом, и Юджин кивнул ему, как бы дав согласие. Эрсель приблизилась к Аккерману и прошептала на ухо, прежде чем ее отец успел поймать проезжающую мимо пустую карету:       — И спасибо за помощь, Леви. Твои действия снова всё говорили лучше слов.