Глава 22. О пламени в глазах.

      — Если бы я только знал, что возвращаться в корпус будем вместе.       Леви говорил сварливо, пусть было еще раннее утро. Он, в общем-то, с самого пробуждения чуял что-то неладное и знал, что по возвращению в корпус его ждет очередная тоска по погибшим, отогнать которую было тяжелее, чем он рассчитывал. Аккерман накинул поводья на лошадь и потянул ее на себя, но кобыла брыкалась, кажется, уже привыкнув к условиям поместья всего за пару дней.       — Я могла бы поехать и одна, на повозке. Прибуду в корпус чуть позже тебя, в этом нет никакой проблемы…              — Едем вместе. Не спорь, — несмотря на свое ворчание, Леви заявил уверенно, не принимая отказов.       Их разговоры прервал Франц. Он бежал к конюшне, спотыкаясь и неся в руках письмо. Торопился, видимо, боясь, что сестра уедет с минуты на минуту. Вместо рассказа важной вести юный граф сначала стал рассматривать лошадь. Животное фыркало на него, да и в целом не было в восторге от прихода еще одного незнакомца. Только когда кобыла топнула, Рихтер-младший потрепал головой и протянул сестрице письмо:       — Почтальон только что привез тебе письмо от какой-то Ильзы. Я еще не читал его, честно-честно!       Эрсель с Леви тревожно переглянулись. Врачи лазарета знали, что их коллега вернется, как только окончится ее отпуск, и наверняка уже были наслышаны о проблемах семьи Рихтер. И столь резко прибывшее письмо могло означать только одно: в лазарете начались проблемы. Франц задавал с сотню вопросов о содержании письма, пока Эрсель и их гость в спешке читали текст. Вскоре юного графа тепло поблагодарили из последних сил, что были, попрощались с ним и отправились обратно в поместье.       — Лилит уволилась. Мне просто не верится… Это ведь полная чепуха. Да, она иногда может вспылить, пригрозить уходом, но это всего лишь эмоции… Вряд ли мы так сильно довели ее, она совсем недавно вернулась из отпуска и…       Эрсель начинала тревожно тараторить, сминая в руках письмо от коллеги. О новом начальстве лазарета и слова не было написано — именно это и навевало Леви не самые лучшие мысли. Они только вчера решили одну проблему, и была надежда на несколько дней отдыха и спокойствия, однако очередная беда вновь свалилась на голову.             — Успокойся, — коротко и строго прервал ее рассуждения Аккерман, — Лилит собиралась уйти, но не так быстро.       Правда резала глаза. Леви решил не рисковать, обошелся без касаний к ведьме, а она, прихватив небольшой чемодан с вещами в руки, стала в спешке помогать ему с седлом.       — Нам срочно нужно ехать в корпус. Может, мы еще сможем уговорить Лилит остаться хотя бы до прихода следующего выпуска из Митраса или Розы…       — Она хотела уйти в ближайшие года. Это из-за Эрвина. И на должность начальницы должна будешь остаться либо ты, либо Марго.       Таить правду уже не было смысла, однако Леви знал: ведьма или не согласится на роль начальницы сама, или он уговорит ее на это, ведь измученный вид после пары дней в роли начальства компании «Марлен» уже говорил о многом. Он полностью подготовил лошадь к долгой поездке, помог Эрсель забраться и сел спереди сам. Рихтер молчала, словно те слова не удивили ее, но стоило им выехать за пределы поместья, сразу же твердо заявила:              — Оставлять лазарет на Марго, конечно, вариант не из лучших, но и я взять на себя такую ответственность не готова. В конце концов, я работаю чуть меньше полугода и не намерена мучиться от тяжелой ноши и здесь.       — Нехрен взваливать на себя всё, в лазарете есть и другие врачи.       В голове была каша. Леви еще чувствовал, как с огромным трудом Эрсель касалась его, держась, чтобы не упасть с лошади. Больше всего выводило из себя незнание, в коем они оказались в часы поездки. Аккерман как только не ворчал на Ильзу, возмущенный тем, что о новом начальстве она соизволила умолчать. Он еще и переваривал события дневной давности от начала и до конца, а следом за ними в памяти проявились и последние дни. Помнилось ему, что Эрсель заезжала в корпус и даже навещала Майка вместо него. Рассказывать о причине встречи с офицером она не торопилась, но интерес Аккермана брал верх:       — Зачем ты ходила к Майку? — он чуть обернулся к ней.       — Когда Эрвин еще был жив… — Эрсель отвечала с тяжестью, точно зная, что задевает еще кровоточащую рану. — Он так и не прознал о том, что когда-то был мне интересен?       — Не знал, — через боль в горле и на душе отозвался Леви и стал смотреть вперед в попытке сконцентрировать внимание на дороге.       — Что ж… Тогда расскажу тебе. Но этот разговор тоже должен остаться нашим с тобой секретом, — нервничая, Рихтер покрепче взялась за Аккермана, за которого схватилась еще в начале их пути. — Я сама не так давно узнала, что есть некие книги о внешнем мире. Успела почитать совсем немного, но их содержание… Ох, Леви, я и подумать не могла, что подобные вещи есть на свете! Эти книги хранил еще мой дед, их очень сложно достать, и о них, насколько поняла я, не должна знать военная полиция или же весь народ. Отец сильно беспокоился о том, что Феликс и Йохан могли прийти в поместье с обыском, а эти книги могли бы стать компроматом. Я подумала… Майк мог бы сохранить эту тайну, и отдала книги о внешнем мире на время ему.       Леви сжал поводья сильнее. Его и без того в последнюю неделю корежило от пережитого нескончаемого ужаса, проблем и боли, а теперь ведьма уколола его в самое сердце. Однако он решил промолчать. Не было у Аккермана привычки говорить о ревности, которая проявлялась редко и незаметно для него самого, а об обиде уж и подавно. Упомянутые книги о внешнем мире сразу же навели его на мысль об одном человеке, но Леви решил пока что утаить это. Он чуял: Эрсель позади самой было неловко от своих слов, и она вот-вот скажет что-то неожиданно личное и откровенное, впрочем, как и всегда.       — В те дни… Да и сейчас, отчасти, я много думала о нас. Я бы отнесла эти книги тебе, будь все по-иному… Но лишний раз сыпать соль на рану не было желания. Понимаешь, о чем я?       — Понимаю, — Леви вздохнул с тяжестью, принимая всю свою тяжелую ношу за содеянное. — Как заберешь свои книги, возьми их и навести Армина. Будет, о чем с ним поговорить.       Аккерман вспомнил тот самый вечер перед экспедицией. Веселые от роскошного ужина солдаты, неспящие до самого утра офицеры и Арлерт. Леви помнил, как он, случайно подслушав разговор юнцов: Армина, Эрена и Микасы — уже хотел уйти, но слова парнишки с пламенем в глазах завлекли его. Он толкал речи точь-в-точь как Эрвин: с воодушевлением в словах, со сжатыми от кучи вдохновляющих мыслей кулаками, с мечтой. Армин всегда говорил о некоем внешнем мире тихо, чтобы офицеры и сослуживцы лишний раз не расспрашивали, но внимательный капитан периодически замечал странный шепот солдата. Леви уже знал, что как только ведьма закончит разговор с юнцом, то пламя в его голубых и до боли знакомых глазах загорится лишь ярче.       — Он знает что-то об этих книгах? Ох, если ты захочешь, я обязательно расскажу тебе больше об этом внешнем мире…       Эрсель еще долго болтала. Капитан моментами даже вспоминал их первую совместную поездку, с бандитами и волками, и сам себе сознался в том, что начал скучать по тем временам, когда все еще было относительно неплохо. Он раздражался с излишней открытости и нежности нового врача лазарета, навещал Эрвина, играл с ним в шахматы, и все попросту было не так плохо, как сейчас.       —… И отец сказал, что ты в нашем поместье званый гость. Так что, если будет желание, мы можем съездить в Орвуд снова. Зимой он просто чудесный!       Точно, Юджин. Этот «напыщенный индюк», коим считал его Леви до поры до времени, вызывал не меньше эмоций, чем горящие глаза Армина. Особенно он дал повод для раздумий после вечерней прогулки по саду позади дома…

***

             — Капитан Леви, — наконец-то обратился к нему граф Юджин после ужина, — пройдемся по двору?       Аккерман даже еле слышно выдохнул и в глубине души расслабился. Удивительно, как Рихтер, который ни разу не обронил доброго слова в качестве благодарности за весь вечер, еще не соизволил выгнать его, разведчика. Леви без шума поднялся из-за стола, кивнул ведьме, а она ему в ответ, и, накинув на себя рабочую шинель, без торопливости пошел за Юджином.       Рихтер молчал, пока они огибали бока поместья, и за время этой неловкой тишины Леви успел рассмотреть оформление здания получше, а ведь это еще даже не было двором. По периметру здания были высажены уже увядающие от сентябрьской стужи цветы, с которых Юджин ласково собирал сухие листья и без отвращения бросал их себе в карманы плаща. При входе во двор их встретила черная железная арка, а внутри — осенний пейзаж, огороженный тонким забором. Глядя на все эти богатства: увядающие яблони, персиковые кусты, качели, судя по всему, для младшего графа, небольшую беседку со столом внутри, — Леви начинал вспоминать свое детство, что было совсем не к месту, ведь Юджин намеревался о чем-то поговорить, судя по его задумчивому лицу.       Воспоминания нахлынули жгучей болью в голове. Бедная комната с протекающим потолком, в ней же — небольшая печь, покоцанная и старая. Близ нее корзина с лохмотьями, которые сложно было назвать одеждой, но каждую эту тряпочку мать, Кушель, заботливо зашивала. В углу стоял небольшой столик, на котором почти всегда было пусто, ведь если еда и появлялась, то обитатели бедной комнатушку съедали ее сразу. И одна единственная постель, как помнил Леви, простыни которой мать стирала каждый день из-за своей работы.       — Я стал относиться к тебе немного иначе, — голос графа вывел из воспоминаний о детстве, которое пыталась подарить своему сыну Кушель.       Вот же дерьмо. Юджин был намерен на откровенный и личный диалог. Леви собрался с силами, на выдохе выпустил всё своё сокровенное и вновь вернулся к строгому образу. От Рихтера и уж тем более от разговора с ним хотелось уйти как можно скорее.       — С чего вдруг? Я ведь разведчик, — пробурчал Аккерман в ответ.       — Разведчик. К тому же еще и Аккерман, а у вас есть… Весьма забавные особенности.       — Находишь это забавным? — разговор все больше начинал походить на насмешку со стороны графа.       — Вполне себе! — Юджин развел руками и просмеялся. — Это же и впрямь странно: привязываться на всю жизнь к одному человеку. Так и с ума сойти можно.       — Ближе к делу, — с тяжестью Леви проигнорировал слова графа, скорее ради ведьмы, чем своих нервов. — Ты же не просто так меня сюда позвал.       — Мне никогда особо не нравилось то, что моя дочь так стремится попасть к вам. Ну, знаешь, дурное влияние, все кругом грубые вояки и… — Юджин, заметив оскал на лице гостя, тут же перестал расписывать все в красках. — Да, прошу прощения. Я даже накручивал себя, что она и впрямь подвергается вашему влиянию, и сильно переживал по этому поводу, однако… Ты ведь здесь. Приехал, чтобы помочь ей, жертвовал своей жизнью дважды, таскался с ней вместе до самого суда. Может, это не столько было желание спасти меня, сколько помочь ей, но это… Знаешь, Леви, это очень сильно. Думаешь, я не отблагодарю тебя за это?       Юджин копал слишком глубоко. Будь на то воля Аккермана, он бы сделал все сам, решил бы все проблемы ведьмы молча и в одиночку, лишь бы оставить ее саму в спокойствии. Граф заглядывал в самые глубинные места души, и этим его дочь была вполне себе похожа на него. И у обоих — совсем дурная привычка.       — Возможно, — щурился Леви.       — Ох, я же не такой черствый, капитан! Я же тебе и впрямь благодарен. Эрсель бы довела дело до конца и сама, но по итогу сошла бы с ума — это я точно знаю. Так что спасибо тебе, Аккерман.       — Прекрати везде, где только можно, пихать мою фамилию.       — Да и ты вразумил ее, — Юджин словно пропускал всё ворчание капитана мимо ушей. — Избавил от излишней мягкости. Ей бы скрывать все это, да получше. Как делаешь ты, к примеру.       Граф ткнул в его грудь пальцем и стал вальяжно расхаживать по двору поместья. Он иногда оборачивался, с теплом поглядывая на детей за громадными окнами, но в большинстве своем копошился в цветах, собирая засохшие лепестки.       — Разведчики всегда казались мне глупцами. Смертники, по-другому не скажешь. А моя компания ведь делает для вас заказы только в полцены. Или даже меньше… Не очень-то и важно, — Юджин пожал плечами, заметив, что уходит в рассуждения. — Но недавно я понял, как все мои возмущения выглядят со стороны.       — Нагло по отношению к тем, кто спасал таких, как ты, уже с десяток раз? — не сдержался Леви.       Граф обернулся на него с суровым секундным взглядом. Не любил он, когда его перебивали, особенно в моменты потока сознания. Рихтер поднялся, выпрямился и махнул Леви, как бы прося следовать за собой.       — Надеюсь, уживемся с тобой со временем… — прошептал он себе под нос. — Недавно послушал ругань человека, который ненавидит разведкорпус похлеще меня, и стало до одури противно. Как бы я ни хотел это отрицать, вы же теперь наши герои, и хоть какое-то уважение должно быть… Так что прошу прощения.       Юджин похлопал Леви по плечу с мягкой улыбкой на лице, а его гостя слегка корежило. Подозрения возрастали с каждой секундой.       — Приятно знать, что ты не такой идиот, каким я тебя считал, — отвесил ему сомнительный комплимент капитан.       — Спасибо, очень любезно с твоей стороны, — Юджин саркастично ответил и закатил глаза. — Но теперь перейдем к не менее важному разговору. Эрсель что-то говорила тебе о… О Шарлотте?       — Немного, — смутные моменты в памяти стали проявляться. Ведьма точно страдала от никудышной матери.       — Она сбежала лет двенадцать назад. И я по сей день мучаюсь по ней, представь себе. Страдаю, скучаю, вспоминаю с тоской. Она была единственной женщиной в моей жизни, которую я полюбил настолько сильно. Но она ушла и вряд ли вспоминает обо мне, и может, даже забыла о своих детях. Кто ее знает, эту чертовку. И ты правда хочешь стать таким же, как я?              Леви задумчиво посмотрел на графа, а потом на звезды на темном небе. Юджин, судя по уставшим глазам и синяками под ними, точно так же страдал бессонницей, а по рассказам ведьмы после ухода матери из дома и вовсе забыл про старшую дочурку. Он все еще был одиноким, жил в таком огромном поместье совсем один, словно брошенный старый пес, делясь своей лаской только с сыном.       — Не горю желанием, — с уверенностью отозвался Леви.       — Если будешь как я и выживешь в этой войне, то потом будешь в одиночестве гнить, а ночами рыдать по той, кто уже давно о тебе не помнит. Так что решай сам, хочешь ли ты прожить остаток жизни в скуке по прошлому, закапывая себя в могилу, или для тебя важно твое настоящее.       Закапывая себя в могилу. Юджин попал точно в цель, пусть его слова и были образны, но для Леви его прошлое и впрямь было кладбищем. То кладбище было усыпано теми, кого он любил, чьей смерти он никогда бы не пожелал, но делал выбор, как казалось ему, неправильный.       — И как бы ты ни старался, если что-то предначертано тебе судьбой, то оно случится. Рано или поздно, — Юджин говорил эти слова даже скорее не гостю, а самому себе. — Я ведь что только для нее ни делал. Я богат, за мною прекрасная родословная и крупная компания, я был готов на все и подстраивался, как только мог. Но Шарлотте нужен был совершенно не я, потому и стараться было бессмысленно. И это я к тому, что если ты сейчас же не возьмешь все в свои руки, то все потеряешь. В конце концов, у кого из вас яйца, Аккерман?              Леви скрипел зубами. Он начал понимать, как иногда людей раздражала его грубость совсем не к месту лишь сейчас. Но слова Юджина были горькой и жесткой правдой, которую он принимал с огромным трудом, болью и мучениями.

***

      По приезде в корпус прощание двух вернувшихся с Орвуда было коротким и даже холодным. Усталость брала верх, и слов не находилось, чтобы выразить весь бушующий внутри ураган. Только спешившись с лошади, Эрсель поторопилась в лазарет.       В обители врачей всё было удивительно спокойно. Стояла тишина, но ничуть не похожая на прежнюю: слишком поглощающая и напряженная. Рихтер, не желая терять времени, сразу же направилась в сестринскую, где и застала трех оставшихся врачей лазарета.       — Как-то ты быстро. Лилит сказала, что ты взяла отпуск на пять дней, — лениво отозвалась Марго, казалось, даже без упрека.       — А ну цыц! Она может подумать, что мы ее не ждали, — Ильза пихнула коллегу в бок, и та устало цокнула.       — А теперь расскажите мне поподробнее, что такого стряслось.       Эрсель в спешке сбросила с себя плащ и поставила чемодан с вещами в угол. Вскоре зашумела и посуда, ведь такой разговор точно не обошелся бы без чашечки горячего чая. Элиас начал мямлить что-то непонятное об уходе Лилит, но его быстро заткнула излишне тревожная Ильза:       — Лилит после твоего отъезда сама не своя. Она разволновалась, что ты уйдешь в лазарет военной полиции, раз уж уехала в столицу. Потом эти двое… — Ильза показала сначала на Марго. — Видишь эту зеленую опухшую мордашку? Она напилась и проспала смену, а Элиас выбросил важные отчеты.       Примерная картинка в голове выстроилась за пару секунд. Силуэты двух коллег, Элиаса и Шмидт, помутнели, и Эрсель смотрела прямо в темные глаза Ильзы, полные желания перевести всё происходящее в шутку.       — Лилит в тот день была особенно напряжена. Она только вернулась с кладбища… Если не ошибаюсь, постоянно навещает могилу Эрвина. И, увидев весь бедлам, взъелась на нас сильнее обычного. Она уже второй день готовится к отъезду в столицу и пока что не навещала нас на прощание.       — Кого она сделала начальником лазарета? — на выдохе спросила Эрсель.       — Меня, — с отчаянием отозвалась Ильза, опустив голову. — Меня, представь себе! Не тебя, не Марго, а именно меня, хотя я ничего не сделала, чтобы настолько полагаться на мои способности!       — Получается… Лилит оставила нас работать вчетвером?       Камень спал с души, да и последний вопрос был задан необдуманно. Эрсель, заварив чай для каждого, опустилась в кресло и смогла расслабиться хотя бы на пару секунд, пока коллеги думали над ответом.              — К декабрю нам пришлют практикантов из стены Роза, а потом они останутся с нами. Нам еще придется учить их всему, — Марго приходила в себя и вновь говорила едко, с возмущением. — Представь себе, приедут к нам эти шкеты, а у нас солдат без ноги! И мне что, поручать им делать ампутацию?       — Марго говорит дело, конечно. Практикантов лучше отправлять в гарнизон или обычные больницы, но и мы долго не протянем вчетвером, — Элиас поднялся с дивана и сделал пару глотков чая. — Так что придется свыкнуться.       — Новеньких я возьму на себя. А Ильза пусть занимается остальными делами лазарета.       От слов Эрсель единственный коллега мужчина чуть не поперхнулся чаем. Он подсчитал в уме, сколько месяцев Рихтер работала на них, и, выпучив глаза, совсем не подумав, сказал:       — Ты же сама новенькая.       — Элиас, заткнись уже и пей свой чай! — излишне вспылила на него Ильза и слегка толкнула в бок, — Не слушай его. Но новеньких я на тебе одной не оставлю. Будете учить их вместе с Марго.       Шмидт стрельнула полным холода взором в сторону Эрсель, и та нервно сглотнула. Сразу в памяти всплыл тот день, когда ей, нелепой и мокрой насквозь, пришлось объясняться перед капитаном, что коллега вылила на нее ведро с водой для мытья полов. Повторения не хотелось. Марго откинула длинную косу и отвернулась от Рихтер в сторону Ильзы, которая продолжила говорить уже о мелочах, которые передала ей Лилит.       В лазарете скоро поднялся небольшой шум. По коридорам во время обеда стали ходить больные, захаживали для несерьезных разговоров новобранцы, и врачи разбирали новые поставки лекарств.       Лилит смотрела на шумиху из окна женской казармы с горечью и болью. К ней уже пыталась наведаться ничем не занятая Эрсель, но бывшая начальница знала, что подчиненная начнет просить остаться и ничего путного из разговора не выйдет. Ее тоску прервали приближающиеся к окну шаги.       — Не скучно пялить на здание целыми часами?       Конечно же, это был Аккерман. Кто еще мог так мастерски отрывать от страданий и ностальгии по былым временам. Он уставился своим привычно строгим взглядом на Лилит, выглядывающую из окна, и она разочаровано закатила глаза.       — Капитан, вы знаете, что такое ностальгия? — спросила сквозь зубы она.       — Возможно, даже лучше, чем ты. Так что завязывай.       — От ностальгии не уйдешь, и прошлое не забудешь. Оно всегда будет со мной, как ни крути. Так что не мешай мне наслаждаться последними часами с моим родным местом.       От ее слов, слегка хриплого голоса и намеков Леви и впрямь начал ощущать ностальгию, словно сама Лилит, как губка, которая была пропитана ею насквозь и не отпускала из себя эту влагу. Аккерман даже ощутил, что нечто тянет его куда-то. Наверное, на самое дно.       — Поднимай свою задницу и выходи из казармы, — Леви начал закрывать окно, побуждая к действиям.       — Ты настоящий хам. А девушки твоего возраста дурехи, если позволяют подобное отношение к себе. Будь я на их месте, держала бы тебя на коротком поводке.       — Расскажешь о моем скверном характере кому-нибудь другому, — Леви сразу же прикусил губу, понимая, что жаловаться Лилит больше некому. — Вставай или так и сгниешь в этой комнатушке.       И Лилит поднялась. Без слов закрыла окно, а через пару минут была встречена капитаном около выхода из казармы. Они шли молча, даже не переглядываясь и обращая внимание только на окружающий их корпус. Бывшая начальница лазарета провела здесь почти пятнадцать лет и с тоской касалась каждой мелочи, каждого деревца, стены и заборчика. Леви привел ее к кладбищу.       — Я только вчера была на могиле Эрвина. Не сыпь соль на рану, капитан, — Лилит развернулась, хотела было уйти, но Леви остановил ее одной фразой:       — Погиб Эрвин, но не ты.       Лилит резко обернулась. Она поежилась и сгорбилась, не в силах больше терпеть надвигающуюся истерику, и зашагала к капитану так, словно готова была придушить его.       — Не я? Погибла не я? Эрвин был моим всем, я оказалась в этом месте только ради него, я работала здесь пятнадцать лет, надеясь, что война когда-нибудь закончится и мы заживем в счастье и радости. Я верила, что моя дочь когда-нибудь узнает, кто на самом деле ее отец. Но он, моя причина оставаться здесь, отец моего ребенка, Эрвин, погиб! Он умер из-за твоего выбора, капитан, и ты хочешь, чтобы я продолжила жить как ни в чем не бывало?       Срыв Лилит был громким. После ее слов закаркали на деревьях вороны и почти сразу разлетелись в разные стороны. Женщина не сдержалась и зашла на территорию кладбища, сразу же направилась в сторону могилы Эрвина.       — Это всё, что я любила, слышишь меня? — она всплеснула руками в сторону надгробия.       — Будь у Эрвина настолько сильное желание выкарабкаться, он бы не отдал инъекцию мне.       Леви был поражен своим словам ничуть не меньше, чем Лилит, готовая рвать и метать. Еще меньше месяца назад, только возвращаясь в корпус с затуманенным разумом, он был полностью уверен, что смерть Эрвина была исключительно его виной, выбор был неверен, и желание вернуться на крышу в тот роковой день возрастало с каждым часом. Однако теперь Леви это понимал и стремился доказать и Лилит:       — Если будешь дальше думать только о прошлом, то сгинешь вместе с ним. Хочешь сгнить в могиле в тридцать семь лет, а?       — Ты умеешь давить и лезть туда, куда не стоило бы.       — Думаешь, Эрвин бы хотел, чтобы мы ушли вместе с ним?       Вопрос прозвучал слишком откровенно, словно был задан не только Лилит, но и самому себе.       — Этот идиот, этот смертник, безбашенный глупец… Эрвин, в общем-то, всегда желал для нас только лучшего.       Лилит опустилась на колени перед могилой. Не осмелилась коснуться надгробия, вновь и вновь читая имя, фамилию и даты на каменной плите. Почетное место на кладбище, крупное надгробие и куча цветов у могилы — ничто из этого не давало ощущение близости Смита.       — Ты ведь сам совсем недавно тосковал по Эрвину, винил себя в его смерти. Что тебя так поменяло, капитан? — Лилит подняла на него взор уставшей от жизни женщины.       Леви взглянул на небо. Было еще совсем светло, время близилось к обеду, и, конечно же, звезд на небе не было видно, но Аккерман знал точно, что они появятся вновь. Он не ответил. Присел рядом с могилой, закурил, пуская дым в сторону лесочка близ кладбища, и тогда Лилит снова заговорила:       — Но какие бы речи ты не толкал, а в лазарет я не вернусь. Мои ребята справятся и без меня. Я оставила руководство на Ильзе, она уж точно не подведет. Да и дочурка уже готовится к моему приезду.       — Тебя уже наверняка пытались уговорить. А я повторяться не собираюсь. Подъем, нечего сопли развешивать, испачкаешь всё надгробие.       Леви потушил сигарету о землю и не без труда вытащил Лилит с кладбища. Она отчаянно боролась с жестокой правдой, не желала уходить, оставлять прошлое позади, но Аккерман тащил ее из болота под названием ностальгия.

***

      Оставшийся день проходил в суматохе. Ханджи быстро прознала о прибытии в корпус двух спасителей компании «Марлен» и, без стеснения отвлекшись от работы, напала на Леви с вопросами. Он был истощен от разговоров уже к вечеру, а у Зое, наоборот, открылось второе дыхание, и она с новой силой расспрашивала о недавнем разговоре с Лилит, о встрече с самим графом Рихтером, обо всем на свете. Упомянутый вскользь Эрен вызвал ничем не объяснимую тревогу.       Йегер вел себя странно на награждении, не отпуская ладони Хистории. На недавнем общем собрании о внешнем мире он то пялил в стену, когда его спрашивали, то не к месту подпрыгивал со стула и ударял кулаками по столу. Его поведение пусть и хотелось списать на обычные подростковые шалости, гормоны и прочую ересь, но в глубине души оба офицера чувствовали, что дело было нечисто.       — Раз на то пошло… У Эрена всегда глаза горели пламенем, совершенно иным, не как у его сверстников. Он у нас и без того особенный, но теперь…       В кабинет зашел Майк, и не желая особо отвлекать Ханджи от рассуждений, перекинулся с Леви парой фраз о неких книгах, а потом тихонько присел на свободный стул.       — Эй, Майк, а ты что думаешь? В Эрене же есть что-то особенное? — Зое повернулась к нему, желая убедиться в своих мыслях.       — Еще бы. Он же обладатель титана, — усмехнулся Захариус.       — Нет-нет, я не об этой особенности… Майк, ну есть же в нем какой-то огонь! Такое пламя в глазах, ради которого самому хочется стараться, а он этим пламенем живет.       — И потухает, если ты заметила.       Восторженные речи Ханджи о загадочном пламени прервали сухие слова Леви. Он, в целом-то, и не стыдился того, что разочаровал подругу. Она поморщилась, закатила глаза и снова уселась за стол.       — Тоже верно. Эрен с каждым днем становится всё более странным, чем был раньше. Да и эти его выходки за собрании… Брр, страшно подумать, что у него в голове. Мы же будем что-то делать с этим?       — Он явно перестал нам доверять. Эрен после освобождения стены Мария сам не свой: не приходит к нам, не посещает лазарет, от всех отстранился, — добавил Майк, пожимая плечами.       — Наши методы здесь бессмысленны, — Леви с отчаянием вспомнил свои попытки поговорить с Эреном.       Йегер всегда отличался от остальных солдат, казался офицерам скрытным и необычным. Он своей особенности-то особо и не скрывал, однако многое недоговаривал, и каждого в комнате в тот вечер мучил вопрос: что такого стряслось с Эреном на награждении?       — Наши методы бессмысленны, я согласна, но! Мы же можем попросить помощи у кого-нибудь, кто знает, как нужно общаться с ребятами его возраста, — Ханджи довольно заулыбалась, но почти сразу поникла. — Только найти бы нам ещё такого человека. О, может, кухарки? Новобранцы, к примеру, их любят.       — Пока они вкусно готовят, все их любят, — почесав подбородок, рассудил Захариус.       — Я всё улажу. Знаю, кто даст подходящий совет.       На Леви, столь уверенного в своих словах, товарищи взглянули с удивлением, и о ком шла речь, догадались не сразу.

***

             Тишину в сестринской прервал тихий голос солдата.       — Вы звали меня, Эрсель?       Армин не осмелился войти в комнату, ещё стоял в коридоре и ждал ответа. Просьба зайти в лазарет вечером его явно потревожила, и он мял в руках длинные рукава голубого кардигана, кусая и без того обветренные губы.       — Да, заходи, Армин, — Эрсель отвлеклась от отчетов и шустро собрала их в одну кучку. — Я не сильно отвлекаю тебя? Разговор нам предстоит долгий, судя по всему…       Арлерт был бледен, словно труп, и мягкая улыбка на лице врача его ничуть не успокаивала. Она похлопала по свободному дивану, и гость, сведя коленки, присел на него, метаясь взглядом.       — Вовсе нет, — отозвался солдат. — Вам нужна моя помощь с работой?       Все вопросы сразу отпали, когда из тумбы Эрсель достала пару знакомых книг. Толстые томики с кожаной обложкой сразу же впечатлили его, и в голубых глазах разгорелось пламя.       — Откуда у вас эти книги? — воодушевлённо спросил Армин и потянул руки навстречу Рихтер.       — За этим я и позвала тебя. От Леви… От капитана Леви, точнее, я узнала, что ты много говоришь о некоем внешнем мире. Эти книги, как раз-таки о том мире, мои предки хранили в поместье в Орвуде, и недавно мой отец решил отдать их мне.       — Вы уже читали их? Можно я возьму их? — с восторгом отозвался приятный и мягкий голос Арлерта, и стоило Эрсель протянуть ему пару книг, как он тут же принялся изучать их содержание.       — Пока что прочитала всего пару страниц, и мне стало ужас как интересно поговорить с тобой об этом. Ты же столько всего знаешь об этом внешнем мире… Прошу, если тебя не затруднит, расскажи мне о нем побольше.       Рихтер заглянула в светлые глаза Армина с надеждой, и он, несколько раз проморгавшись, не мог поверить своим ушам. Даже его друг, столь близкий и любимый им Эрен, никогда не верил в его рассказы о песчаных полях, о неких вулканах и прочем, а кадеты в корпусе, ещё пару лет назад, и подавно хохотали на выдуманные, по их мнению, глупости. Арлерт кивнул ей коротко и уверено, пока сердце его горело ярким пламенем.       — Начнем с пустынь. Это, знаете… Некие поля с песком. Они растягиваются на огромные расстояния и чем-то похожи на детские песочницы. В них тоже есть горки, равнины, и там очень-очень жарко! А еще есть…       Никто из них не следил за временем. Армин пришел в лазарет к восьми, а в двенадцать ночи, вместо того чтобы быть в постели или болтать с Эреном, сонно рисовал примеры никогда не виданных мест. Рихтер рядом с ним сидела молча. Она иногда отвлекалась на короткие переговоры с коллегами или на чай, но в остальном внимала, запоминая каждое слово, каждую особенность тех странных мест. Сестринская была завалена бумагами, на которых Армин показывал, как выглядят те вулканы, деревья и песчаные равнины.       Моментами Эрсель, пусть и гонимая стыдом, отвлеклась от рассказов. Её внимание теперь приковывала манера речи Армина и что-то особенное в светлых юных глазах. Он рассуждал воодушевленно, с определённой харизмой, и умел завлекать своими речами. Арлерт говорил так же, как и один главнокомандующий корпуса ещё не так давно.       В его глазах горел огонь ничуть не слабее, чем у Эрвина.       Слова раненого после битвы Леви всплыли в голове мутным воспоминанием. Он тогда мало того что бурчал о своей неуверенности, но ещё и бредил о неправильном выборе ночами. Сердце у Рихтер разрывалось от одной мысли о том, что Аккерман мучился, представлял из раза в раз, что случилось бы, выбери он Эрвина.       Но, сидя напротив Армина, видя совсем свежее и яркое пламя в его глазах, она убеждала себя и готовила убеждать Леви, что его выбор был правильным.       —… И ради этой мечты я готов жертвовать многим.       Слова эти оказались чётче и громче всех остальных. Армин перелистнул последнюю страницу книги и отложил несколько томов в сторону. После длительного монолога, долгих рассказов о внешнем мире и кучи вопросов от несведущей во всем этом Рихтер Арлерт выдохся. Он притих, расслабившись и больше не кусая губы, а просто глядя в распахнутое окно близ дивана.       — С тех пор, как вы отвоевали стену Мария, — Эрсель говорила спокойно и мягко, — я ничуть не сомневалась в том, что капитан Леви поступил правильно, выбрав именно тебя. И уверена… Многие другие придерживаются такого же мнения. На днях во дворце я слышала, как Флок задевал за живое.       — Это вы к чему? Я ведь… Я в любом случае не смогу стать новым Эрвином, эта жертва не была нужна разведкорпусу, капитану, Ханджи, — тревожно затараторил Армин.       Дверь в сестринскую отворилась без стука, и в неё, с полной уверенностью и решимостью, зашел Леви. Однако весь его настрой спал довольно быстро, судя по приподнятым бровям. Арлерта он уж точно не ожидал увидеть в лазарете в столь поздний час. Он кивнул Эрсель, а она ему в ответ, и пока Армин шептал о своей бесполезности, повернулась к нежданному гостю:       — Мы совсем скоро закончим. Пожалуйста, послушай внимательно наш разговор, — ласково улыбнулась она. — Армин, мой милый мальчик, а всё это я к тому, что ты — не Эрвин. Ты никогда им и не станешь, такого не случится, сколько ни старайся.       Оба, Леви и Армин, переглянулись и удивленно расширили глаза. От Эрсель никто из них не ожидал такой грубости, и было отчётливо видно, как Арлерт снова начинал волноваться, как сдерживал поток негативных мыслей, а глаза его были на мокром месте. Рихтер покраснела, когда до неё дошло, что её слова поняли совсем неправильно.       — Ох, прости-прости, не подумай ничего плохого. Армин, это я к тому, что у тебя есть своя мечта, свои цели, взгляды и принципы. Леви дал тебе шанс и спас тебя, спасли тебя и твои друзья, но ты не обязан становится кем-то другим. Тебя оставили в живых из-за того, что ты был именно таким. У тебя совершено иное пламя в глазах, и именно оно нужно жителям Элдии сейчас. Сомневаться в своем выборе… — Эрсель сделала паузу, обернулась на Леви и взяла холодную ладонь Армина в свои, теплые и мягкие. — Сомневаться в первую очередь в себе не стоит. Нет смысла жалеть о том, что уже произошло, но есть причины беспокоиться о будущем.       Армин сначала противился, пытаясь освободить руки от чужой хватки, но когда Рихтер договорила, его борьба сразу закончилась. Его взор замер на ней, но Арлерт смотрел сквозь, куда-то в пустоту. Он уже с трудом вспоминал свою мать, погибшую, когда ему не было и семи лет, ведь время сказывалось, а родные лица имели свойство исчезать из памяти. Он почти не помнил её ласковых ладоней, заботы, любви, мудрых слов, однако всю теплоту ощутил сполна в вечер, проведённый в сестринской лазарета.       — Я немного засиделся. Наверняка утомил вас своими рассказами, — Арлерт со стеснением отстранился и заправил прядь светлых волос за ухо.       — Вовсе нет. Будь мне неинтересно, я бы тебя не звала. Иди в казарму, отдохни. У вас наконец-то появилась возможность хорошенько отоспаться.       Армин прощался с Эрсель неуверенно, будто пытаясь что-то сказать, но смог лишь коротко отблагодарить ее за теплые слова и пару раз переглянуться с капитаном, судя по всему, только и ждущему, когда солдат покинет комнату.       — Что это было? — нудно зазвучал голос Леви, который уже вовсю хозяйничал в сестринской, заваривая чай.       — Ты разве не замечал, что после битвы Армину стало совсем дурно? — Рихтер как ни в чем не бывало взяла со стола кроссворд и прочитала один из вопросов. — Груз власти, Леви? Пятнадцать букв.       — Ответственность, — точно отрезал Аккерман. — Юнца все вокруг загнобили, будто бы он самолично вонзил Эрвину в грудь кинжал. Даже меня так не винили в этом выборе.       — Вот именно, Леви! Но дело в том, что никто из вас: ни ты, ни Армин — не виноваты. И если мы уж говорим об Армине, — Эрсель ударилась в быстрые и полные эмоции рассуждения, — то он просто ребенок. И сколько ему ни объясняй, что если выбрали его, то на то были причины, он все равно будет слышать… К примеру, возмущения Флока. А Форстер, сказать честно, слишком вспыльчив и сначала делает, а потом уже думает.       — И то верно. Что там дальше? — Леви заглянул в кроссворд и тыкнул пальцем в один из пропусков. — Здесь молодость.       — Умница, — Эрсель засмеялась, саркастично нахваливая капитана, но после продолжила: — И эту молодость, к слову, ты сохранил Армину. Как бы хорош ни был Эрвин, а все когда-то погибают. В конце концов, погибнем и мы. И всё-всё на свете заменяется другим — с этим ничего не поделаешь.       Леви улавливал каждое сказанное ею слово, ощущая в них мудрость. Уверенность в разговорах ведьмы никогда не была напускной, наоборот, на нее были вполне весомые причины. Аккерман поставил две кружки с горячим чаем на стол и сел чуть поодаль Эрсель, не желая спугнуть лишний раз. Он стал внимательно изучать пустые клетки в кроссворде, и уже заподозрил, что не просто так Рихтер не заполняла их сама.       — Снизу нейтралитет, — указал он на очередной пропуск. — Откуда только у тебя берутся все эти мысли?       — А вот тебе и ответ на вопрос, — Эрсель вписала названное им слово в пустые клетки. — Я не участвую в битвах. Ваши солдаты ежедневно приходят ко мне и Ильзе, чтобы попросить совета или поделиться переживаниями. Мы, сидя здесь и не подвергаясь такой опасности, коей подвергаетесь вы, видим всю ситуацию немного иначе. Мы с Ильзой не можем в полной мере дать солдатам поддержку, которая им требуется, зато ты и остальные офицеры вполне себе можете собрать недостающие детали пазла.       — Хочешь, чтобы я нянчился с ними, словно я их папаша? — разговор уходил не в то русло, что ощущали оба.              — Не пойми неправильно, но ты им… И впрямь как отец. Они же все полагаются на тебя. А у нашего Эрена, к слову, отец столько всего начудил, что нам еще сотню лет расхлебывать.       Полагаются на тебя. Сказанные ведьмой слова Леви мысленно смаковал, пробовал их омерзительный, приевшийся вкус. На него полагались все: человечество, то есть нынешняя Элдия, солдаты, погибший Эрвин. Он и без того нес на себе огромный груз ответственности, а Эрсель предлагала взвалить на себя еще больше.       — И без того дел по горло, — голос зазвучал грубо, и в попытке отвлечься Аккерман сделал пару глотков из кружки.       — Ты интересно держишь чашку, — подметила Рихтер, ухмыльнувшись краешком губ. — Я о том, что ты не должен все время бегать за Армином, Эреном и прочими, как за малыми детьми. Они солдаты, и пережили уже многое. Просто… Говори с ними чаще. И не в укор себе.       Рихтер в какой-то степени дала ответ на вопрос, который еще не был озвучен, но этого Леви было недостаточно. Да, Эрену, который сходил с ума, требовался разговор. Но как только Аккерман вспоминал все попытки поговорить с ним, сразу же ощущал ужасный стыд. Мало того что из Йегера приходилось вытягивать чуть ли не по одному слову в последние месяцы, так он еще и говорил несуразную чушь, понять которую наверняка мог бы только похожий сумасшедший.       — У Эрена едет крыша, — и, оставив Эрсель наедине с задачей, Леви забрал кроссворд себе.       — Слушай, когда я вернулась в поместье спустя долгое время, то мне тоже казалось, что я свихнусь от ностальгии и грусти. Это нормально, что он, побывав в подвале своего родного дома, немного грустит, — пожала плечами она.       — Дело не в этом. Он просто странный. И ведет себя так даже на собраниях.       — Сверху слово воспоминания, — Рихтер тыкнула пальцем в кроссворд. — Тогда мы снова приходим к тому, что вам нужен разговор, и желательно не в официальной обстановке. Майк рассказал мне, что вы стали расспрашивать его обо всем прямо на собрании, но это совсем не выход. Он же просто маленький нервный комок, Леви, и ему нужно спокойствие. Пройдись с ним по городу, выведи на чистую воду уже под конец разговора, прихвати с собой… Армина — наверное, лучший вариант.       — Как скажешь.       Леви не спорил, пусть и откровенно сомневался в способах Эрсель. У него самого уже не осталось никаких вариантов, как можно вывести Йегера на чистую воду, и он был готов пробовать любую глупость. Аккерман облегченно выдохнул. С работой он наконец-то покончил. Он подсел ближе к Эрсель, показывая ей один из пропусков в кроссворде, но от такой резкости ведьма дернулась и в секунду оказалась на краю дивана.       — Прости, — подавила с трудом свой страх она. — Это странно.       — Как ты там говорила? Вполне себе объяснимо, — слова Леви прозвучали холодно, но без обвинений.       — Я много думаю об Изабель в последнее время… И знаешь, сколько бы я ни пыталась, а у меня даже плохой мысли о ней не возникало, не говоря уж о ненависти. Я просто не могу думать о ней плохо… Она же так трагично погибла и, судя по всему, выручала тебя даже лучше, чем я.       — Ничуть, — Аккерман протянул ей чашку горячего чая, пытаясь сгладить ситуацию. — Ты ничем не хуже нее.       Теплые слова ввели в восторг и в тоже время смущение. Не желая подавать виду, Эрсель прокашлялась, отвернулась к окну и решила отплатить Леви той же монетой — честностью.       — Тогда в поместье, на балконе, я не должна была целовать тебя. Я боялась и все еще боюсь, но подумала, что если это сделаю… Может, буду в твоих глазах нормальной женщиной.       — Ты считаешь, что мне нужна женщина, с которой я смогу трахаться хоть каждый день, — со вздохом сделал заключение Леви. — Я считаю, что тебе не стоило строить отношения с солдатом из трущоб. Вывод?       У обоих язык не повернулся сказать весьма логичный, но делающий больно вывод. Душа изнывала бы, будь все по-иному, и сердце говорило, что логике и холодному расчету места более нет.       — Вывод таков, что последнее неотгаданное слово на странице — любовь.