Глава 23. Будни корпуса

      Леви посетил солдатскую казарму к вечеру, спустя день после посещения лазарета. Эрен словно остался в том же дне, когда Хистория награждала выживших солдат. Он сидел на краю кровати в шинели, хотя окна были закрыты и духота побуждала капитана жадно глотать воздух ртом. Йегер даже не отреагировал сразу, пристально глядя в пол и теребя в руках маленький ключик.       — Ну и духота у тебя здесь, Эрен, — ворчливо поприветствовал его капитан и вошел вглубь комнаты.       Только когда Леви раскрыл окно нараспашку, Эрен дернулся и резко повернулся к нему. Хотя бы что-то на него срабатывало, славно. Леви обвел солдата внимательным взглядом. Давно не стиранная шинель, грязные от дождливой погоды военные сапоги, след от которых проходил от двери до самой кровати, помятая постель, опухшее и бледное лицо Йегера — ничто из этого не говорило ему о прежнем Эрене. Капитан стиснул челюсти, глядя на всю эту омерзительную картину гибели солдата, пережившего адище.       — Вы пришли поговорить о тренировках? Нам снова придется испытывать моего титана? — в его голосе уже не было прежних эмоций, которые раньше бились через край, а лишь сухое подобие интереса.       — Если так и будешь сидеть в этой конуре, загниешь прямо здесь и никакого тебе внешнего мира, — буркнул Леви и приподнял солдата за предплечье, — Идем, сегодня праздник урожая.       Знакомые слова вызвали у Йегера секундную ухмылку. По видимому, в детстве он любил этот праздник и вспоминал о нем с теплом. Слова капитана оказались убедительными, и Эрен, пусть и вяло, зашагал за ним по казарме в поисках Армина. Арлерта найти не составило труда, и трое разведчиков отправились к рынку.       Леви вертел у себя в голове сказанные ведьмой слова. «Создай приятную обстановку» — советовала она, однако он уже сомневался, что что-то сможет помочь угасающему на глазах Эрену. Йегер шел позади, еле плелся, лениво передвигая ногами, в то время как Армин наоборот, болтал с капитаном о вещах совершенно разных, словно пытаясь подавить нагнетающее напряжение.       — Не отставайте, — заметив пропажу солдат, обернулся к ним Леви.       — Эрен, ты глянь, они зажигают новый огонь. Прямо как в детстве, — мечтательно прошептал Армин, не отводя глаз от пламени на площади.       Леви прошел к солдатам сквозь толпу и не стал отвлекать. Он сам-то особо не бывал на праздниках, и уж тем более о традициях к сбору урожая ничего не слышал и не знал. На площади положили стог сена, и несколько мужичков по разные стороны черканули спичками, подожгли, и сено загорелось ярким пламенем.       — Помнишь, мы ведь тоже пытались поджечь сено на праздник урожая? Потом, конечно, с трудом потушили его, но ведь было весело, — пробило Арлерта на ностальгию.       А Эрен… Эрен молчал в ответ. Он хмурился, глядя на старые традиции и слушая знакомые мотивы песен. Армин разок взял друга за плечо, пытаясь вытянуть из него хоть одно слово, но Йегер вместо ответа соизволил уйти из толпы. Он шел спешно, ища что-то и иногда захаживая в узкие переулки. Ходящий неподалеку капитан чувствовал, как возрастало напряжение, и что поникшего солдата было опасно держать далеко от себя.       Трое разведчиков еще около часа болтались по рынку, наблюдали за плясками на площади и прочими традициями праздника. Город жил своей жизнью, и его, в отличие от солдат, ничуть не затронула война, и сотня погибших не так давно новобранцев никак не сказались на гражданских. Они пели, танцевали, пили и беззаботно проводили праздник, зная, что опасность миновала. Всем бы такую беспечность, но к сожалению, смертники из разведки давно привыкли обращать внимание на худшее.       Когда солнце стало заходить за горизонт, а шум на улице поутих, Леви повел солдат к смотровой башне. На нее пускали через раз, но к разведке стали относится гораздо лучше в последнее время, поэтому капитан рассчитывал, что им повезет. Арлерт тащил в руках корзину со свежими яблоками, грушами и багетом. А еще не пожалел денег на алычу, оповестив капитана, что собирается таким образом отблагодарит Эрсель из лазарета за ее добрые слова. Желтенькие свежие сливы они выбирали уже вместе. Эрен все также тащился позади. Он сгорбился, засунул руки в карманы и ушел в себя полностью. Казалось, что от него осталась только оболочка. Благо, на смотровую башню разведчиков пропустили без проблем, и они остановились на краю.       — Я помню…             Йегер заговорил впервые за последние пол часа. Он провел пальцами по каменной ограде на смотровой башне, пока его товарищ, набив щеки свежим багетом, вопросительно моргал голубыми глазенками в его сторону. Леви уже не давил, как бы сильно ему ни хотелось нагрубить и рявкнуть на мнительного Эрена несколько раз.       — Отец с Зиком тоже ходили на смотровую башню. Там их облили водой и выгнали за то, что они были элдийцами. Им было не место в городе.       Прежней воодушевленности не было ни в голосе, ни во всем поведении Эрена. Он сел на край каменной ограды, несколько раз махнул ногами и поднял взгляд на небо, окрашенное в прохладный вечер в приятный оранжево-желтый цвет.       — На родине отца часто была облачная погода и дожди, — вспомнил Эрен и обернулся к капитану, — Вы же не просто так позвали нас с Армином?       — Выкладывай, — Леви сел рядом с тяжелым вздохом, — Что было на награждении?             — Я вспоминал отца. Его прошлое, жизнь во внешнем мире, как он прибыл на Парадиз, — без особого желания говорил Эрен, и отчетливо ощущалось, как он пытался подобрать нужные слова, боясь сказать лишнего.       — Тебе рано или поздно придется выложить все. Мне или Ханджи, не имеет значения. Ты должен рассказать нам все, что вспомнил, хочешь ты этого или нет.       Строгое заключение Леви никак не вязалось с советами Эрсель. Армин нахмурился, сел рядом с Эреном и протянул ему кусок багета. Свежий хлеб Йегер принял и снова заговорил:       — Во внешнем мире был какой-то холодный крем… Такой сладкий… Элдийцы ели его совсем редко и не могли позволить себе сладостей и многих морепродуктов. В концлагере они питались ничуть не лучше, чем рабы, коими и являлись там.       Эрен указал пальцем вдаль. Смотровая башня была ничуть не выше стены Роза, поэтому получилось весьма глупо. Йегер тыкнул пальцем в стену, представляя, что за ней их ждет огромный мир. Но уже не такой, каким его описывал Армин.       — Ты же вспомнил что-то важное на церемонии? Пора бы уже рассказать все, — не унимался Леви, давя на больное.       Солдат взглянул на него большими и пустыми глазами, заморгал и на секунду в его глазах проблеснуло нечто, напоминающее интеллект, но тут же иссякло и Эрен тупо помотал головой. Он врал, капитан был в этом уверен. Однако Йегер был упертым бараном, и если уж он решил, что не будет рассказывать разведчикам о чем-то, то из него не получится даже выбить новые воспоминания отца.       — Отец был в числе реставраторов. Это некая организация, которая хотела спасти народ Элдии. Своего сына Зика, того звероподобного титана, он отдал в кандидаты в воины. Гриша был для него плохим отцом, — снова заговорил Эрен, глядя в небо.       — Нам не важно, как там жила эта зверюга и плохим ли человеком был твой отец.       Леви пытался списать глупые рассуждения Йегера на то, что с церемонии награждения прошло всего несколько дней. Он сам по молодости долго отходил от тяжелых событий, и вполне себе понимал состояние Эрена. По крайней мере, ему хотелось верить, что дело было исключительно в возрасте, и для выяснения важных вещей нужно время.       — Армин, — с новой силой начал Эрен, — А мир за стенами и впрямь… Просто прекрасный. В том месте, где жил отец, было мало чего интересного, но в городе у марлийцев были реки, рядом на берегах из песка были моря и…       Йегера потряхивало с минуту. Он сидел на краю, глядя вниз и голова начинала кружиться. Упади он со смотровой башни, то не умер бы и раны залатались бы сами по себе, однако чувство тошноты, подступившее к горлу, было сильнее. Он наклонился вперед, почти падая, но крепкая рука капитана придержала и Леви отсадил его назад.       С Эреном творилось нечто ужасное, что исправить не находилось сил даже у сильнейшего воина. Он бы соврал, сказав, что потащил солдата в тот день на смотровую башню только чтобы узнать полезные для разведки сведения. Этот малец уже в какой-то степени стал частью Леви, как и все остальные солдаты, и видеть, как Йегер без остатка потухал, было до жути больно.       — Нам нужно выйти за стены. Я так хочу увидеть внешний мир…       В памяти Эрена явно промелькнуло нечто не из приятных, но делится новыми воспоминаниями он не стал. Придя в себя, собрался с силами и снова сел на край ограды. Голос его звучал уже уверенно.       — Мы должны доехать до конца острова и увидеть внешний мир.       — Эрен, но ты же говорил что всё это бред, — раскрыл от удивления рот Армин.       — Я тебе не верил, пусть и двигался вперед всю жизнь, чтобы ты смог осуществить свою мечту. Но теперь я точно знаю… Что все то, что было в книгах твоего деда, всё это на самом деле есть! И море существует, Армин, — Эрен перебрался по ближе к капитану, — Капитан Леви, мы можем организовать миссию за стены? Сейчас же все поутихло и у нас есть возможность снова исследовать мир за стенами. Мы можем съездить к берегу моря, увидеть, какого оно… Прошу вас.       Видя, как снова в глазах Эрена возникал детский восторг и давняя мечта, стальной стержень Леви надламывался. Он посмотрел на Армина, сидящего позади. Арлерт с еще большей надеждой ожидал ответа от капитана. Тогда доспехи Леви прекращали иметь какой-либо вес.       — Я поговорю с Ханджи. Но не надейтесь на то, что мы выедем за стену в ближайшее время. В зиму никто сотни километров скакать не собирается.       Солдаты воодушевленно закивали головами. Они были сыты одной лишь надеждой, словами капитана, сказанными с сомнениями. Им хотелось верить в любую мелочь. Эрен так и не отзывался ни на один из вопросов. Леви долго мучил его, до тех пор, пока солнце не зашло, но упертость Йегеры оказалась сильнее. Его смена в настроении и отчуждение от всех было громом среди ясного неба после освобождения стены Мария. Вскоре, загадочный солдат покинул смотровую башню, и без лишних слов в одиночку побрел к корпусу.       — А ты, — начал Леви, оторвавшись от звездного неба, — Чего не уходишь?       — Я люблю наблюдать за небом и звездами.       Армин пожал плечами, ответив, даже не задумываясь. Он доел багет и приступил к сочным яблокам, одно из которых молча положил рядом с капитаном. Арлерт наблюдал за небом так внимательно, словно в нем царила отдельная жизнь, и все звезды, одинокая красавица-луна — все это совершенно иной мир и люди.       — Я мечтаю о внешнем мире, — Армин повернулся к капитану, поджав колени к груди, — Но и у нас здесь есть много чудес.       — Каких же?       Со словами солдата Леви спорить не мог. Он счел звездное небо чудом и сам, когда только выбрался из Подземного города, и многое другое вокруг в мире за стенами, традиции, поведение людей, природа — всё это было для него чудесами.       — У нас есть лес гигантских деревьев. Я не видел ничего о них даже в книгах о внешнем мире. Вряд-ли у внешнего мира есть такие красивые и величественные деревья… Или же небо! Мы можем видеть небо каждый день, а это доступно далеко не всем. Жители Подземного города, к примеру… — Армин прикусил язык, проскулил и со стыдом прошептал, — Ой, простите… Не должен был об этом говорить…       — Всегда говори то, что считаешь нужным, — Леви взял яблоко в руки, покрутил его и заключил, — И неважно, что скажут тебе на это остальные.       — Честность это важно, согласен с вами, капитан. Но разве вы не боитесь, что так можно задеть чужие чувства? Вам, к примеру, наверняка было не очень приятно снова услышать о Подземном городе…       — Трущобы под столицей никуда не исчезнут, как бы я ни хотел. А на счет чувств… Поверь, зубы титанов ранят сильнее. Идем.       — Куда же? — заморгал Армин, но поднялся следом за капитаном.       — В корпус. Поговорим с Ханджи, и ты расскажешь ей о внешнем мире.       Леви было не переубедить. Он всё решил, и как бы Арлерт не стыдился того, что потревожил главнокомандующего в столь поздний час, они оказались в кабинете Ханджи. И Зое, к большому удивлению, слушала о внешнем мире с таким интересом, словно Армин вещал ей о титанах. Приправой к основному рассказу стала просьба о выезде за стены.       — Думаешь, нам стоит собрать совет по этому поводу, Леви? — замурлыкала Ханджи, и Леви понял, что пути назад нет.       По утру офицеры были собраны в кабинете. Они еще сонно потирали глаза. Разведка всегда славилась тем, как быстро солдаты привыкали даже к самым ужасным условиям, но к хорошему все равно привыкают еще быстрее. Выжившие и посланные из военной полиции и гарнизона военные недоумевали, чего от них хотела Зое в мирное время, когда опасность миновала.       — Мы с вами, дорогие товарищи, — Ханджи начинала как и всегда, воодушевленно, и поправив очки, словно вспыхнула ярким пламенем, — Должны отправится за стен!       За длинным столом тут же послышалось шушуканье.       — За стены? Но разве мы не хотели закрыть стену Мария, чтобы прожить в спокойствии хотя бы пару лет? — забубнил один из офицеров гарнизона.       — Не слишком ли это рискованно для девяти солдат, Ханджи? — сложив руки в замке, хрипло спросил Найл.       — У нас есть план. Еще до битвы за стену Мария мы распланировали, что будет при победе. Как только королева подпишет высланный к ней указ, то мы установим титанью гильотину к воротам стены Мария! К весне все громилы уже испарятся в прямом смысле, Найл Док, тогда мы сможем снова заселить третью стену и уже после этого…       — А какова вероятность, что гильотина сработает? — с недоверием встрял в разговор подручный Найла.       — Мы надеемся, что она будет работать исправно, но даже если нет, то наши солдаты готовы перебить оставшихся в стенах и за их пределами титанов. У нас во власти атакующий и колоссальный титан, а это ого-го какая силища!       — Уверены ли вы, что звероподобный не вернется? Или, что на нас не нападут люди из внешнего мира? — продолжали гудеть солдаты военной полиции.       — С потерей колоссального и знанием того, какая сила таится за стенами, — Леви заговорил резко, тут же обратив на себя все внимание, — Внешний мир вряд ли захочет воевать с нами с ближайшие годы.       — Спасибо за объяснение, Леви, — Ханджи коротко ухмыльнулась, но уже через секунду сделалась в лице удивительно серьезной, — Нашей задачей будет выяснить, если ли еще за стенами титаны и доехать до края острова, чтобы узреть положение воочию.       Офицеры покинули кабинет для собраний с гулкими возмущениями и возмущенными оскалами на Ханджи, но сколько бы они не выражали свое недовольство, а очередная вылазка за стены была одобрена королевой Хисторией заранее и разведка смогла облегченно вздохнуть — они продолжат заниматься тем, для чего и пришли в организацию с символом крыльев свободы. Они продолжат исследование внешнего мира.       В какой-то степени и Леви смог расслабиться. Камень упал с души, когда он застал радостного Арлерта с огоньком в глазах, который усиливался с каждым красноречиво сказанным Ханджи словом. Армин был почти счастлив, и его мечта была на расстоянии вытянутой руки

***

      К декабрю в лазарет поступило письмо о скором приезде практикантов из Стены Роза и обитель врачей зажила яркой и шумной жизнью через пару дней. Ильза металась, как оса, летающая за своей жертвой, однако ткнуть в кого-то острым жалом не могла. Совесть попросту не позволяла сорваться на непослушным и шумных молодых и она еще больше начала понимать, почему так скучала по Лилит последние три месяцы.       В лазарет завалилось с десяток гудящих во весь голос врачей. Некоторых не по собственной воле отправили сюда на практику, от того ворчаниям среди удивленных охов тоже место нашлось.       — А когда у нас начнется практика? — послышался из толпы девичий голос.       — А разве ты уже готова лечить солдат? — Ильза с сомнением на лице поднялась на цыпочки и нашла среди врачей светлую девчонку лет семнадцати, — А, ладно. В любом случае, дела сейчас идут в гору, поэтому, пока зима не кончится, у вас не будет особо серьезной практики. А вот наша последняя новенька в первый месяц своей работы…       Рассказы новой начальницы, судя по всему, не были слышны студентке и она увильнула от экскурсии в сторону одного из кабинетов. Может, там она сможет найти дело себе по силам? Чтобы не сидеть бестолку, не слушать глупую болтовню…       — Прошу прощения, — ее слабенький голос был услышан не сразу, — Прошу прощения! Могли бы вы дать мне какую-нибудь работу?       Двое врачей, сидящих в давно бесхозной операционной переглянулись между собой. Студентка видела эти женские лица, они мелькали по лазарету пару раз. Незнакомка зашла в кабинет, заправила прядь пшеничных волос за ухо и стала ждать ответа.       — А, практиканта, — закатив глаза, не хотя отозвалась дама с длинной косой и поправила свою длиннющую гордость, — Прям-таки охота тебе раны штопать?       — Марго! По спокойнее, — шикнула на нее вторая, держа в руках, судя по всему, тяжелый ящик с препаратами, — Напугаешь у нас всех новеньких.       Марго не стала противиться. Она недолго поворчала, наблюдая и прислушиваясь к разговору практикантки и Эрсель, и выяснилось, что первую звали Жизель и она до ужаса хотела взяться за работу сразу. Терпеть мечтательные изнывания Шмидт долго не смогла и поспешила в сестринскую, поджидая в ней Ильзу.       — Я тоже была новенькой в этом коллективе. По началу… Скажу честно, было тяжело. Постарайся не обращать внимания на колкости Марго, она у нас весьма интересная, — Эрсель поставила ящик со склянками на стол и вытерла выступивший на лбу пот, — Я же из Орвуда, а здесь не слишком жалуют аристократов.       — Стойте… — Жизель глупо захлопала глазками, — Вы же дочь графа Рихтера…       — Да-да, графиня Рихтер, наследница компании «Марлен», — без особого воодушевления ответила Рихтер, — Помоги разобрать сиропы и лекарства. Практики пока-что не дождаться, людей в корпусе почти не осталось, да и всё наконец-то наладилось. Разве не приятно знать, что никто не болеет?       — И вовсе нет, — Жизель смахнула с глаз челку и расстроенно надула губки, — Я же пришла сюда на практику!       — Ничего-ничего, еще научишься. А теперь смотри… Сиропы и растворыс красными и зелёными этикетками используются от заболеваний живота, отравлений, и стоят на самой верхней полке. Их расставляют в последнюю очередь, а пока…       Жизель была оставлена одна всего на пятнадцать минут, пока ее заботливая помощница отлучилась к прачкам. В смены Эрсель постельное белье и запасные халаты стирались на постоянной основе — случайно привитая Аккерманом привычка, которую она сама не замечала. Рихтер толкнула заедающую дверь прачечной несколько раз, и лишь с четвертого та отворилась с размахом, треснув по чьей-то голове.       — Вот же черт! — воскликнул пострадавший со знакомым голосом.       — Ох, Жан, это ты? — встревоженно обратилась Эрсель и тут же села рядом на холодный снег, — Не ушиб голову? Прости-прости, сейчас же отведу тебя в лазарет и вылечу… Да у тебя кровь из носа хлещет, нужно обработать как можно скорее.       Пока по матерински заботливый голос Рихтер не утихал, Жан и не противился. Обычно, он так и сяк отказывался о помощи врачей, выставляя напоказ всё свое терпение и мужество, но сейчас у него был особенный повод зайти в лазарет — новые врачи. С десяток незнакомцев, и наверняка с преобладающим числом девушек его возраста, на которых неимоверно хотелось поглазеть. Кирштейн и шлялся близ прачечной, придумывая причину, чтобы зайти в корпус, но Эрсель оказалась быстрее чем приход хорошей идеи.       Жану было просто необходимо кого-то любить.       Последние четыре года объектом его обожания была Микаса. Её строгость, похожая на офицерскую, дразнила, а отчужденность и ощущение того, что её слишком мало, даже когда она стоит перед тобой — манила до одури. По крайней мере, так внушил себе Кирштейн, зная, что если симпатия пропадет, то он свихнется. Его память заполнят тяжёлые воспоминания о погибших товарищах, о совершено случайной смерти Марко и Жан просто сойдет с ума, тихо и без лишней драмы.       Жан радовался короткому и суровому взгляду раз в день, сказанному из приличия «погода сегодня хорошая» и прощаниям без эмоций. Его устраивало подобное положение до поры, до времени, пока в лазарет не завезли практикантов. Кирштейн скулил по пути к обители врачей, пока не зашел в один из кабинетов.       — Жизель, раз хочешь попрактиковаться…       Эрсель не закончила фразу. Все ее руки были измазаны в крови Жана, но это не помешало ей прикрыть ладонями открытый от шока рот. Она в тревоге начала подбирать разбитые лекарства, пока практикантка виновато тупила в пол.       — Как такое произошло? Ты уронила ящик с лекарствами?       — Я взялась за верхнюю полку, чтобы поставить туда сиропы от отравлений, а стеллаж упал и…       — Жизель, я же объяснила тебе, что их нужно ставить в последнюю очередь. Нам придется столько вычесть из общего жалованья. Ильза явно не обрадуется такой новости…       Жизель стыдливо стрельнула взглядом зеленых глазок в сторону Жана.Кирштейн сразу понял — с его чувствами что-то не так. Ему вспомнились дни в кадетском корпусе, где каждый товарищ делился своей тяжелой историей, а Жану ничего не оставалось, кроме как выдумывать себе проблемы и преувеличивать существующие. Вот и сейчас он понимал, что отличался, реагировал не так, как стоило бы. Жизель была красивой. Это были не просто мысли Кирштейна, а факт. Ее длинные пшеничные волосы отливали золотом на свету, зеленые глаза с длинными ресницами смотрели глубоко в душу. Практикантка почти плакала, но даже в таком состоянии выглядела привлекательно, шмыгая своим маленьким и аккуратным носиком и смыкая розовые мягкие губки. Точëная фигура уж тем более должна была произвести впечатление на Жана. Изящность рук, красота длинных худых ног и длинная, бледная шея — всё это должно было вызывать у семнадцатилетнего Жана немой восторг и желание ухлестывать за новым врачом, как за Микасой в последние годы, но вместо восхищения к сердцу подкрадывалось пугающим силуэтом только отвращение.       — Жизель, умеешь обрабатывать разбитые носы? Пристальный взгляд Жана был замечен. Сначала Эрсель, не поднимаясь и собирая уцелевшие склянки, зыркнула на него, следом на Жизель и улыбнулась, как бы говоря, что солдату не избежать скорого диалога. Практикантка оказалась не менее внимательной и успела пуще прежнего покраснеть от того, как в нее всматривался незнакомый паренек. Кирштейн захлопал глазами и в испуге попятился назад, но столкнулся со стеной. И, поняв свое нелепое положение, схватился за кровоточащий нос, словно рана сильно волновала его.       — Да, сейчас всё сделаю! — решительно отозвалась Жизель. Спустя пару минут Жан уже сидел на операционном койке с опрокинутой назад головой, пока заботливые ладони практикантки останавливали кровотечение. У нее были мягкие пальцы и медленные движения, и врач то и дело задерживалась взглядом на острых чертах лица Кирштейна. Любовалась, он точно знал. Жан к своим семнадцати годам уже прекрасно осознавал свою привлекательность, и как раз-таки понимание того, каковы были чувства Жизель, пугало его до холода во всем теле. В Жизель, безусловно, было прекрасно всё, и в своих давних мечтах о работе в военной полиции и жизни в столице Жан и представлял такой свою будущую жену, но привлекательная практикантка вызывала только мерзкую рвоту. Отторжение осознания самого ужасного поражало до табуна мурашек, которые разбегались в разные стороны по всему телу.       — Жизель, ну что такое, — Эрсель огорченно помотала головой и поспешила к больному, — Никогда не опускай голову больного, никогда. Тем более, если у него кровотечение из носа. Рихтер подняла голову Жана, запрокинула ее слегка назад и напоследок потрепала его по светлым волосам. Все же, она обрела четкость и резкость движений в нужных моментах спустя пол года работы в лазарете, и этим отрезвляла. Кирштейн качнул головой.       — Ты… Симпатичный, — Жизель неловко улыбнулась, пихая пинцетом ватку в нос раненного, — Давно здесь?       — Спасибо, — Жан ответил без особого желания и воротил нос от красавицы с добрыми глазами, — Год, около того. А ты сюда только на практику? Потом уедешь? Жан понял, какую глупость ляпнул спустя пару секунд. Жизель вполне могла надумать себе, что Кирштейн хотел пообщаться с ней, а солдату, на деле, хотелось как можно скорее покинуть кабинет, или чтобы практикантку сменил кто-нибудь из давно знакомых ему врачей. Случись подобное до появления Микасы в его жизни, Жан бы без раздумий стал бегать за Жизель и быстро добился бы своего, но то был восемьсот пятидесятый год, а мысли о хладнокровной Аккерман стали вредной привычкой. Отстранила его от других вовсе не Микаса, не она заставляла чувство тошноты подкатывать к горлу при виде девчонок, пищащих от одного только вида Кирштейна, далеко не она. Причиной его отвращения являлись сами чувства к Микасе.       — Думаю остаться здесь, если мне позволят. Графиня Рихтер, нам же будет позволено остаться работать здесь после практики? Жизель уже без особого стыда взглянула на Эрсель, собирающую осколки от склянок. Ее руки лишь больше измазались в крови — последствие попыток собрать мелкие осколки руками. Рихтер еле как сдержала свое редко проявляющееся раздражение, и закинув очередную горсть стекла в ведро, устало ответила:       — Как вам угодно, но нам не помешают новые врачи. И называй меня просто Эрсель, прошу. Жан начинал понимать, какого было Эрсель, когда они с Конни и Сашей в первый день ее работы заявились поглазеть на настоящую аристократку, да еще и подначивали на это остальных солдат последующие дни. О, теперь он точно знал, что заявится к ней в сестринскую вечером, и обсудит не только Жизель, но и извинится за тот нелепый случай. Впрочем, о Эрсель Жан думал не долго, ведь Жизель снова завела разговор:       — Останусь тут. Не люблю с места на место… Переезжать, — подбирала слова Жизель. Она еще какое-то время копошилась в тумбах, долго проверяла пульс Кирштейна и даже померила ему температуру, и Жан читал все ее движения и действия насквозь. Не хотела отпускать его, придумывала тему для разговора.       — Ты мог бы показать мне ваш корпус, а… Как твое имя?       — Жан, — Кирштейн в спешке поднялся с койки, и поправив ремень на шинели, побрел в сторону выхода, — Попроси у девчонок, они лучше знают, что к чему. Напоследок Жан снова словил взгляд Эрсель на себе. Она с недопониманием всего происходящего нахмурилась, повернулась на Жизель и уже хотела задаться каким-то вопросом, но заскулила, когда очередной осколок стекла впился в палец. Для Кирштейна это стало хорошей возможностью покинуть лазарет как можно скорее. Но он точно видел, как Жизель ошивалась по вечеру близ мужской казармы, кого-то выискивая. Чувства убивали его, пожирали изнутри, и солдат отчетливо чувствовал, как гнил под натиском своих старых установок и привязанностей. Даже если он не желал видеть в своей будущей жене Жизель, прекрасно знал, что так продолжаться не могло.

***

       — Когда-нибудь я перегрызу глотки этим практикантам! Дверь в сестринскую захлопнулась за Марго с таким шумом, что даже стол не смог устоять на месте и зашумел, а вместе с ним и посуда. Она зашла слишком быстро, но сразу же создала много шума. Шмидт со злостью скомкала в руках пару бумажек, которые притащила сама и свалилась на диван рядом с Эрсель.        Раньше она всегда садилась поодаль, показушно сторонилась Рихтер, но теперь, настолько сильно уставшая, была готова излить даже ей, зажравшейся графине, сидящий рядышком. Приход Марго никто предугадать не мог, но Леви, ранее шепчущий Эрсель что-то, что вызывало у нее смущенный смех, отстранился.       — Представь себе, они даже не знают, как обрабатывать ампутацию, а некоторые боятся медицинских игл. Спрашивается, что они вообще забыли в лазарете и чему их учили в институте?        Марго бубнила еще какое-то время. Практиканты вывели ее на нервы, однако сорваться на них она не смогла. Ее долгий рассказ дополняли злостные обзывательства и сравнения новеньких с баранами. Сидящий за столом капитан успел нахмуриться, мимикой и кивками как-бы переговариваясь с Эрсель. Он вопросительно кивнул в ее сторону, а она пожала плечами и помотала головой в ответ, говоря, мол, не стоит лезть.       — Пожалуй, соглашусь с тобой. Помнится, наш столичный выпуск был по ответственнее… Но думаю, со временем практиканты освоятся и станут менее боязливыми.       — Конечно-конечно, — спорила Шмидт с коллегой, — Они же не ты, не привыкнут за пару дней. Будь сейчас война в разгаре, они бы не стали так отлынивать, как сейчас. Уже навели шуму и в казарме, и в палатах…       — Не пьют хотя бы?       Вопрос с подвохом, заданный Леви, остановил полные эмоций рассуждения Марго и она удивленно стала пялиться на капитана. Его частые приходы в лазарет ей в целом не нравились, да и колкие фразочки выводили из себя при каждой встрече. Шмидт метнула взгляд в сторону Эрсель, мол, ты рассказала, и закинув ногу на ногу, лениво ответила:       — И шашни в лазарете не крутят, и не спиваются до обмороков, не беспокойтесь, капитан Леви.       Ее ответная колкость ничуть не смутила Леви, он со смешком переглянулся с Эрсель, а та соизволила промолчать. У Марго к тому моменту словесная рвота кончилась, и она, поднявшись с дивана и гордо выпрямившись, обратилась к коллеге:       — Пройдемся до рынка? Там, кажется, завезли свежую выпечку.        А вот любезное предложение вызвало секундный шок у Рихтер. Она переглянулась с Леви, пытаясь делать это совсем незаметно. Кивнула ему, как бы спрашивая, а он неуверенно повторил ее жест и сопроводил Марго недоверчивым и тяжелым взглядом. Впрочем, Шмидт и не стыдилась неприязни капитана к себе, но только теперь знала, что трюк с вылитой на голову водой выполнить не получится.       Эрсель согласилась на прогулку без особого желания — это было заметно и в тревожном выражении лица, и в ее медленных движениях, с надеждой на то, что вот-вот кто-нибудь забежит в кабинет и позовет ее за собой. Она коротко попрощалась с Леви и вышла из лазарета следом за коллегой.       — Холод ужасный, а еще только декабрь. Как мы только будем ездить до столицы. — ворчание Марго не утихало даже когда они вышли на улицу.        За пределами зданий было морозно, руки начинали краснеть довольно быстро, а тонкая ткань дорого расшитого пальто ничуть не согревала Шмидт. Она с сожалением поправила косу, зная, что совсем скоро будет похожа на мокрую и общипанную курицу. Благо, деньги в карманах оставались, и хотя бы это спасало от полного позора перед Эрсель. А Рихтер рядом с ней шла тихо, без возмущений, пусть и еле тащилась по не расчищенной тропинке в сторону рынка. Даже имея капюшон на пелерине, надевать его она не торопилась.       — Разве хочешь намочить волосы? И почему ты не наденешь свой осенний плащ? Он был…. Неплохим, — Марго оглядела ее с ног до головы с недопониманием.       — В пелерине намного теплее, да и она ничуть не хуже, — приподняв бордовую ткань зимней одежды, отозвалась Эрсель, ничуть не подавая виду о своих догадках, — А волосы… Высохнут же, Марго.        Ее спокойствие не было безрассудным и глупым, совершенно наоборот. Рихтер будто осознанно плыла по течению, достигнув такой гармонии, от мысли о которой у Марго сводило челюсти. Может, дело было в том, что Шмидт была крушащим все вокруг ураганом, и свою особенность воспринимала исключительно как недостаток.       — Еще и ботинки все промокнут. Ну и мерзость же эта зима, — Марго продолжала шипеть, стряхивая снег с ног.       — Ну-ну, вернемся в корпус и все высушишь. Главное, не заболеть. Пройдемся до фруктовой лавки?       — Да как ты…       Закончить Марго не успела. Вступила на расчищенную от снега дорожку и поскользнулась на льду с возмущенными воплями. Эрсель протянула ей руку помощи, отряхивая второй ладонью от снега плечи коллеги, но та лишь фыркнула, и отвернувшись, не без труда поднялась сама.       — Без тебя справлюсь. Завязывай строить из себя добренькую. Это же ты после той ссоры в лазарете попросила капитана пригрозить мне.        Эрсель начинала понимать, для чего была эта прогулка. Безусловно, желание наладить контакт и любопытство двигали ей, но и неприязнь, которая скребла на душе, не становилась меньше ни на дюйм. Марго пыталась идти поодаль, мол, не смотрите, она не с ней, и отворачивалась, словно говорила со случайным прохожим. Но набравшись сил и терпения, подавив обиду, Рихтер заговорила:       — Конечно же он узнал об этом случае, Марго. Но чтобы я принуждала кого-то к помощи — да никогда. Я ведь не настраивала Ильзу против тебя, хотя вы с ней…       — Молчи! Не суй свой нос, куда не надо, — вдруг повернулась к ней Марго.       — Уж прости, но снова замалчивать наши с тобой проблемы я не собираюсь. А о вас с Ильзой еще до меня знали все, — без капли вины на душе Рихтер пожала плечами, — Никого я не принуждала. А Леви… Как человек для меня близкий и справедливый, сделал то, что посчитал нужным.        Обе молчали пару минут. Город шумел еще по хлеще, чем лазарет во время прихода практикантов. Торговцы кричали, зазывали к своим лавкам, по широким улочкам бегали детишки, то и дело случайно попадая снежком то в ногу, то в плечо. Толпа людей спешила, толкалась и гудела.       — Так значит, ты и вправду крутишь романы с офицерами?       Марго спросила совсем не кстати. Выбирая груши по мягче, да по свежее, Эрсель не торопилась с ответом, подозвала к себе коллегу и попросила помочь.       — Хочу немного порадовать практикантов. Может, если задобрить их, тогда и они станут по серьезнее относится к работе, — она краешком глаза зыркнула на Марго, которая к большому удивлению и впрямь стала тщательно выбирать более свежие фрукты.       — С ними надо жестче. Но если ты хочешь оттягивать их перевоспитание, валяй, трать свои деньги. Я такими глупостями заниматься не стану, — Шмидт закинула пару сочных груш в корзину коллеги и в спешке пошла к другому прилавку.       Они обошли в полном молчании еще пару торговцев, и ранее пустые корзинки заполнились подарками в честь наступающего зимнего праздника, выпечкой и свежими фруктами и овощами. Марго прятала дрожащие и сухие ладони в тонкие карманы, скрывала то, как дрожали ее зубы от холода. Однако, сколько бы она не пыталась избежать заботы Эрсель, а та отдала ей свои теплые, собственноручно связанные варежки и новенький шарфик.       — Симпатичный. Купила в столице? — Марго облизнула обветренные губы, заматываясь в теплый шарф до самого подбородка.       — Связала сама. Оставь себе, иначе заболеешь и тогда точно мне придется перевоспитывать практикантов, — усмехнулась Рихтер и подошла к рыбной лавке, — Не хочешь икры?       Марго по началу возмутилась. Какая же грубость, самое настоящее хамство! Не хватало еще, чтобы заевшаяся столичная индюшка считала ее бедной и давал какие-то глупые подачки! Шмидт со злостью порылась по карманам, и обнаружила, что у нее осталось всего пару монет. Пересчитав их, она уже хотела уходить, но предложение коллеги оказалось заманчивым:       — Не беспокойся, я куплю нам небольшую баночку на двоих, — не дожидаясь ответа, Эрсель протянула торговцу рыбой горсть монет и положила купленную икру в свою корзинку, — Надо же нам как-то… Налаживать контакт.       Марго бы никогда не призналась, что согласилась на предложение Рихтер не из меркантильности, а скорее из интереса. Чувство облегчения приятно ощущалось на душе, она облегченно расправила плечи и зашагала менее тревожно и быстро, чем раньше. Эрсель делала первые шаги за нее, чуяла всё и лезла в самую душу, чем раздражала и одновременно облегчала задачу.       — А снова говоря о практикантах… В них есть потенциал, но Жизель меня немного напрягает, — попыталась выразиться мягче Рихтер.       — Она же самая настоящая курица! Знаешь, когда пришла в лазарет ты, я думала, что хуже врача на всем свете нет, но Жизель превзошла все мои ожидания!        Дамы остановились в центре городка близ праздничной елки. Пламя, которое сново разгорелось в Марго, было уже не потушить, словесная рвота снова подкатывала к горлу и она в ожидании сжимала в руках корзинку. Огонь ее чрезмерно резко перешел и к Эрсель, которой сдерживаться после тяжелого дня было в разы тяжелее со Шмидт наедине. Она мягко и понимающе улыбнулась и, дав волю эмоций, с бурей эмоций распиналась:       — Она разбила сегодня целых девять растворов от отравления. Девять, Марго! И даже ни разу не извинилась за свою оплошность, а в лазарете военной полиции за такое отправляли на отработки! Ох, знала бы Лилит, что творит Жизель, точно бы не стала с ней нянчится…       Словесный потоп хлынул слишком неожиданно, и обе коллеги не успели осознать, что несколько часов подряд гуляли по улочкам города, несколько раз обогнули его ко краям, всё то время увлеченные беседой. Сначала это было обычное возмущение, подмеченные мелочи о новых практикантах, однако обсуждение коллег вскоре им наскучило. Они откровенно промывали кости некоторым солдатам разведки, прошлись по офицерам, военной верхушке, а вскоре и к власти. Слушков Марго слышала много, а за годы работы в лазарете видела целую кучу неловких и странных ситуаций. Рихтер, со своим знанием о делах в столице и образованностью болтала ничуть не меньше. Их рты не закрывались, пока на улице окончательно не стемнело, а большая часть прохожих не разошлась по домам.       — Эй, Рихтер… — Марго прервала тему разговора и начала удивительно серьезно, — Ты же в курсе, что Лилит хотела сделать начальницей лазарета тебя? И чего, даже не расстроилась, что ничего не вышло?       — Какая же глупость из-за этого расстраиваться, Марго, — Эрсель покачала головой и обвела взглядом здание лазарета перед собой, — Я ведь пришла сюда не в начальники набиваться, а лечить людей. Если бы ты на самом деле хотела быть руководителем, то отучилась бы на кого-нибудь другого, верно? А наша задача помогать людям. Да и с компанией Марлен я тогда намучилась… А про отъезд Лилит на лечение и сказать нечего, два месяца сущего ада.       Марго приложила указательный палец к потрескавшимся от мороза губам и задумалась, стоя на месте. Она ничуть не хотела соглашаться со словами коллеги, но ощущения не подводили — ее слова были правильны. Шмидт кивнула, и по привычке махнув косой, застучала каблучками по лестнице крыльца лазарета.       — Но ты… Не думай, что мы с тобой теперь подружки и будем часто так встречаться. И даже не думай больше натравливать на меня своего капитана. Хрен я клала на то, что он сильнейший.       — Как скажешь, — провокация Марго была увидена, но вопреки своим эмоциям Эрсель слабо пожала плечами, — А вот следить за Леви, как за детсадовцем, я не собираюсь. У него же есть своя голова на плечах. Так что… До следующей смены, Марго.       — До следующей смены… Как он тебя там зовет? Ведьма?