Глава 10. В твоей войне - ничья

Когда песенка стихла, люди, привязанные мертвым грузом к карусели, резко подняли головы. Гермиона почувствовала, как невидимая ледяная рука сжимает ее внутренности. Первой она узнала Луну Лавгуд. Ее обычно мечтательные глаза были широко раскрыты, стеклянные, как у пойманной рыбы. Кровь стекала из ее носа, окрашивая бледные губы в багровый цвет. Рядом с ней — Пэнси Паркинсон. Ее изящное, всегда презрительное лицо исказилось в гримасе ужаса. Она что-то беззвучно шептала, губы дергались, словно она пыталась проклясть весь мир. Затем Люциус Малфой. Отец Драко. Его некогда гордые черты были стерты, как будто кто-то провел по ним грубой наждачной бумагой. Он смотрел на сына, и в его глазах не было ни гнева, ни презрения — только пустота. Кэти Белл. Ее лицо, обычно румяное и живое, стало серым, как пепел. Глаза — мутные, будто затянутые пленкой смерти. И двое магглов — мужчина и женщина. Незнакомцы. Простые люди, случайно попавшие в эту мясорубку. Драко стоял, как вкопанный. Его пальцы непроизвольно дёрнулись, будто он хотел шагнуть вперёд, но ноги отказались слушаться. — Ты их узнаёшь? — прошептала Гермиона, хотя уже знала ответ. Драко не ответил. Его челюсть сжалась так сильно, что казалось, зубы вот-вот треснут. А взгляд был прикован к отцу. — Сколько людей потребуется, чтобы наполнить этот сосуд кровью? — голос звучал так, будто его выскребли из гниющего горла. Тень Волан-де-Морта материализовалась в воздухе не как человек, а как нечто вывернутое наизнанку — его черты плавали, как лицо, отражённое в бурлящей воде. Он повел рукой вправо и в сердцевине карусели появился чан — огромный, чугунный, с выгравированными по краям рунами. Внутри — сухой, черный, как засохшая рана. А внизу, под ногами прикованных, отодвинулась плита, за которой виднелось нечто, напоминающее водосточную канаву. — Проверь и иди дальше. Или умри сам. Тишина. Затем — скрип. Карусель снова начала движение. Лезвия блеснули в тусклом свете. 08:45 08:44 08:43 Гермиона почувствовала, как её разум лихорадочно ищет выход. Заклинания. Механика. Ловушка. Должен быть способ! — Мы не будем этого делать, — сказала она твёрдо, но её голос дрогнул. Драко резко повернулся к ней, глаза сверкнули. — О, конечно, — он резко рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Ты предпочитаешь смотреть, как их вспорят автоматически, как свиней на бойне? — Есть другой выход! — Какой? — он шагнул вперёд, его дыхание обожгло её лицо. — Ты видишь его? Покажи мне, Грейнджер, этот волшебный выход, который ты всегда находишь! — Мы найдем способ! — Нет, Грейнджер, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты не найдешь способ. Потому что ты не можешь смириться с тем, что иногда выбор — это иллюзия. — Ты уже сдался? — Я реалист. — он поднял брови, указывая ими на картину за стеклом. — Ты видишь этот чан? Ты понимаешь, сколько крови нужно, чтобы его наполнить? Даже если мы убьём одного или двух — этого не хватит. — Значит, мы не убиваем никого! — Тогда мы умрём сами! Она сжала зубы. — Ты хочешь это сделать? Хочешь стать убийцей? Он резко выхватил палочку, взмахнул — — Конфринго! Заклинание ударило в стекло, отделяющее карусель, и растворилось. Ни трещины. Ни вспышки. Ничего. Драко замер, его лицо исказилось в ярости. — Ещё раз! — закричала Гермиона. — И ты останешься без магии, когда она действительно понадобится! Он обернулся. — Ты рада? — прошипел он. — Ты довольна? Я попробовал твой способ. Он не сработал. Теперь что, святая Грейнджер? Будем молиться? Он снова вычертил руну палочкой. — Малфой, хватит! — Гермиона схватила его за руку. — Ты тратишь силы зря! — О, извини, я забыл, что у нас ограниченный запас магии! — он язвительно скривился. — Может, тогда просто посидим и подождём, пока это все само не рассосется? — Если ты потратишь всё сейчас — мы не сможем бороться, когда появится настоящая угроза! — А это не настоящая? — он резко указал на карусель. Лезвия были уже ближе. Драко посмотрел на неё. Потом на отца. Потом снова на неё. — Тогда что будем делать? Она медленно выдохнула. — То, что всегда делаем, когда не знаем ответа. — И что же? — Думать быстрее. Но сначала — изучить местность. Гермиона лихорадочно осматривала комнату. И заметила её первой. Тонкая металлическая панель, вмонтированная в пол прямо перед стеклянным барьером у карусели. На ней — одна-единственная кнопка. СТОП. Красная, с потёртыми краями, будто её нажимали уже много раз. — Малфой, — её голос был резким, как щелчок затвора. — Смотри. Он бросил взгляд на панель, и его лицо на мгновение исказилось — то ли надеждой, то ли ещё большим раздражением. — О, конечно. Просто нажмёшь кнопку, и всё волшебным образом остановится? — Он язвительно фыркнул. — Это очевидно сделает ситуацию еще хуже. — А что, если нет? — Гермиона уже присела, изучая панель. Никаких проводов. Никаких рун. Просто кнопка. — Если бы это было так просто, он бы не оставил её здесь, — прошипел Драко, но его глаза не отрывались от таймера. 7:30 7:29 Карусель набирала скорость. — Ты прав, — неожиданно согласилась Гермиона. — Это не просто. И есть только один способ узнать… Она подняла глаза на Драко. Малфой взорвался. Не мыслью, не словом — чистым, животным импульсом. Его рука, будто сама по себе, шлепнулась на красную кнопку. Палец вдавил ее до упора с таким треском, словно ломал хребет мыши. Карусель взвыла пронзительным металлическим визгом, как зверь, которому перерезали сухожилия. Колесо дернулось, застыло на месте, закачалось. Лезвия, уже коснувшиеся одежды Кэти и спины Пэнси, замерли. Тишина упала тяжело и внезапно, нарушаемая только прерывистыми всхлипами магглов и тяжелым дыханием Люциуса. Надежды не было. Воздух снова разорвался, но теперь звуком — низким, скрежещущим, будто по камню волокли ржавый гроб. Голос, лишенный источника, уничтожил пространство одной лишь фразой: — Выбери жертву. Фраза повисла, физически ощутимая, как паутина на лице. Гермиона вжалась в пол, ее глаза, огромные от ужаса, метались от замерших лезвий к Драко. — Что ты наделал? — прошипела она, голос сорвался на шепот, хриплый и бессильный. — Ты… ты активировал это! Драко встал, выпрямившись, но его плечи подрагивали мелкой дрожью, которую он отчаянно пытался подавить. Серебристые глаза горели не яростью, а паническим блеском дикого зверя в капкане. — Ну да, Грейнджер! — его смешок был резким, как стекло под ногтем. — Ты же хотела посмотреть, что будет! Ты требовала выбора! Поздравляю, выбор предоставлен! — Выбора кого убить? — ее голос сорвался на крик, отчаянный и полный отвращения. — Это не выбор! Это садизм! — Повторюсь, а что ты предлагаешь? — Драко развернулся к ней, его лицо было бледным как мел, но губы кривились в привычной, натянутой усмешке. — Пусть они все умрут красиво и демократично? По твоему святому принципу? Или, — он шагнул ближе, его дыхание пахло адреналином и страхом, — может, выберем тебя? Твоя кровь, я уверен, будет самой чистой для его чаши! Он отвернулся от ее побелевшего лица. Его взгляд метнулся по ряду прикованных. Луна смотрела куда-то вдаль с мечтательным ужасом. Пэнси рыдала беззвучно. Отец… отец смотрел на него. Взгляд Люциуса был невыносим. Не упрек. Ожидание. Ожидание решения. Ожидание, что сын поступит рационально. Как Малфой. Взгляд Драко скользнул дальше. Уперся в мужчину-маггла. Незнакомца. Толстый, лысеющий, в порванной рубашке. Его глаза, полные слез, бессмысленно метались, губы шевелились в беззвучной мольбе. Самый слабый. Самый ненужный. Самый удобный. — Его, — выдохнул Драко. Голос был гладким, ледяным, но его рука, сжимавшая палочку, дрожала. — Мужчину — маггла. — Решение принято. — скрипнул голос. Скрежет усилился, превратившись в механический вопль. Карусель не двинулась с места. Но одно из лезвий — то, что было направлено в сердце мужчины — ожило. Оно не двигалось. Оно пульсировало темной энергией, вибрируя с мерзким жужжанием. А потом — рванулось вперед. Не плавно. Рывком. Как пневматический молот. Хруст. Звук был коротким, тупым, ужасающе материальным. Клинок вошел в грудь маггла чуть левее центра. Мужчина ахнул, не крикнул — именно ахнул, как человек, внезапно окунувшийся в ледяную воду. Глаза его округлились, полные немого вопроса. Кровь не хлынула — лишь темная струйка обвила рукоять. Но клинок не остановился. Он вышел назад с мокрым чмоканьем и тут же рванулся вниз. Хруст — в живот, чуть ниже солнечного сплетения. Хруст — в лоб, между глаз. Звук стал другим — твердым, как раскалывающийся орех. Тело мужчины дернулось трижды — синхронно с ударами и обвисло, голова упала на грудь. На лбу зияла маленькая, аккуратная дырочка. Из груди и живота сочилась кровь, густая и темная. Не лилась рекой. Но она капала. Капала сквозь решетчатый пол, над которым прикован маггл. Капли падали вниз, и сквозь решетку в полу попадали в темный зев чана. Кап. Кап. Кап. Звук негромкий, но в гробовой тишине он резал слух. Каждая капля отзывалась эхом в пустом чугунном чреве. Гермиона сглотнула ком, подступивший к горлу. Ее желудок сжался в узел. Она не могла оторвать взгляд от капающей крови. Не от ужаса. От расчета. Мозг, вопреки воле, вопреки тошноте, работал, ища хоть какую-то зацепку. Драко стоял, застывший. Его лицо было каменной маской. Только в уголке глаза дергался крошечный нерв. Он смотрел не на мертвого маггла. Он смотрел на чан. Кровь капала. Минута. Полторы. Звук стал назойливым, как подтекающий кран в пустом доме. И наконец, когда последние капли упали, мерник жидкости в чане едва-едва поднялся. На сантиметр. Может, на два. Гермиона медленно подняла голову. Ее глаза, огромные и бездонные, встретились с взглядом Драко. В них не было укора. Только холодная, леденящая констатация. Голос ее звучал ровно, почти монотонно, как голос автомата, объявляющего о задержке поезда. — Одна шестая, Малфой. Примерно. — Она кивнула в сторону чана. — Чтобы наполнить его до краев… чтобы открыть проход… — Она сделала паузу, дав цифрам ужаса осесть в его сознании. — Нужно убить всех. Слова повисли в воздухе, тяжелее запаха крови. Всех. Луну. Пэнси. Кэти. Его отца. Другого маггла. Драко не дернулся. Не закричал. Он просто сжался еще больше. Его плечи чуть подались вперед, будто от удара в солнечное сплетение. Язвительная усмешка исчезла, оставив лицо внезапно пустым, почти молодым и невероятно усталым. Он посмотрел на отца. Люциус все так же смотрел на него. Но теперь в его глазах, сквозь боль, читалось нечто новое. Понимание. Понимание цены. Понимание того, что сын только что подписал им всем смертный приговор. — Шесть…– прошептал Драко. Голос его был чужим, хриплым. Он посмотрел на свою дрожащую руку, будто впервые видя ее. Руку, которая нажала кнопку. Которая выбрала. Которая начала это. — Шесть жизней за две наши. Он поднял глаза на Гермиону. В них не было ни злости, ни торжества. Только пустота, за которой клубился первобытный ужас. — Ты довольна, Грейнджер? Это и есть твой другой выход? Математика выживания? — Его губы дрогнули, пытаясь сложиться в привычную колкость, но не смогли. Вместо этого он просто прошипел — Начинай выбирать следующего. Или хочешь, чтобы я опять сделал грязную работу? Гермиона не ответила. Она смотрела на карусель. На замершие лезвия. На оставшихся в живых. Ее разум лихорадочно работал, ища трещину в кошмаре, выход из ловушки, где единственный путь вперед был залит кровью шести невинных. А сердце… сердце замирало в предчувствии невозможного выбора, который все равно придется сделать. Звук капающей крови все еще висел в воздухе, отсчитывая время до следующей жертвы. Тиканье таймера стало биением гигантского металлического сердца, вдавливающегося в грудь. 6:45 6:44 Драко стоял, залитый холодным потом, который стекал по вискам, как слезы. Его пальцы сжимали палочку так крепко, что она вот-вот треснет. Взгляд метался от оставшихся жертв: плачущая женщина-маггл, истерично бьющаяся Пэнси, яростно молчащая Кэти, бледная Луна… и Отец. Всегда Отец. Его ледяные глаза были прикованы к сыну, как к центру вселенной. — Нет времени на твои моральные истерики, Грейнджер! — сорвался Драко, голос хриплый, надтреснутый. Он больше не язвил — он кричал от ужаса, прикрываясь гневом. — Видишь чан? Видишь таймер? Математика проста, как удар ножом! Шесть жизней или наши две! — Есть другой путь! — Гермиона пыталась поймать его взгляд, но он избегал его, как прокаженного. Ее мозг лихорадочно работал, просеивая воспоминания. Первый зал. Огонь. Тени. Тени не от нас, от фресок. Умноженные, как отражения. — Где? Где твой волшебный путь? — Драко ткнул палочкой в сторону женщины-маггла. Женщина вскрикнула, забилась, зажмурилась. — Ее? Или, — палочка дрогнула, указывая на Пэнси, — эту визгливую дуру? Или, — голос Драко сломался на полтона, когда палочка мельком коснулась направления к Люциусу, прежде чем резко дернулась к Пэнси, — Паркинсон! Она всегда была пустым местом! Его рука снова приземлилась на кнопку. — Пэнси Паркинсон. — выкрикнул он, слишком громко, слишком резко. Это был не выбор. Это было бегство. Бегство от необходимости выбирать между женщиной-магглом, Луной, Кэти и Отцом. Пэнси была самым легким — знакомым, ненавистным, не вызывающим глухой, парализующей жалости, как маггл, или чувства вины, как Кэти, или чего-то еще, как Луна или Отец. — Решение принято. Пэнси успела открыть рот — не для мольбы, а для пронзительного, безумного визга. Лезвие рванулось вперед. Визг оборвался на хриплом бульканье. Кровь хлынула из шеи фонтаном, ярко-алой, теплой, брызнув на металлические стены. Она стекала по решетке под ногами Пэнси быстрее, гуще. Кап. Кап. Кап. Чан наполнился еще на одну шестую часть. Уровень поднялся заметнее. Гермиона резко отвернулась. Не от брезгливости. От необходимости думать, пока Драко сходит с ума. Она зажмурилась, втискивая пальцы в виски. Огонь. Тени. Фреска. Жрецы в масках ибисов. Склонившиеся над чашей! Их тени было больше! Намного больше, чем самих жрецов на стене! Как отражения в зеркалах. Умножение? Драко дышал, как загнанный зверь. Он смотрел на свои руки. Они были чистыми, но он чувствовал на них липкую теплоту крови Пэнси и маггла. Его желудок сжался спазмом. Он проглотил кислую слюну и вновь вдавил кнопку. — Кэти Белл, — прошипел он. Голос был почти нечеловеческим. Это был уже не выбор слабого. Это была месть. Месть за ее презрение, за ее принадлежность к другой стороне, за его собственный провал, за то, что она смотрела на него сейчас с такой ненавистью и жалостью. — Решение принято. Кэти не закричала. Она плюнула в направлении Драко. Плевок забрызгал стекло перед его лицом. Ее глаза горели. Удары ножа были такими же методичными. Она дернулась трижды, но не издала ни звука, лишь пронзительно глядя на Драко, пока взгляд не померк. Ее кровь была темнее. Кап. Кап. Чан наполнился до половины. Драко содрогнулся. Он оперся лбом о холодное стекло. Оно было липким от невидимых брызг. Его плечи тряслись. — Я не… не хочу… — прошептал он так тихо, что услышала только Гермиона. Не язвительность. Не бравада. Голое, детское признание в ужасе. Он ломался. Каждое убийство откалывало кусок от того холодного фасада. Он делал это, потому что видел только этот путь, потому что таймер тикал, потому что Отец смотрел. Но он ненавидел себя за каждое нажатие кнопки, за каждое выкрикнутое имя. 3:45 3:44 — Женщина…– начал он, голос сорвался. Рука потянулась к кнопке, а глаза невольно зависли на незнакомке. Она даже не кричала. Просто смотрела на него широкими, мокрыми глазами, губы шептали что-то — может, молитву, может, имя ребенка. — Женщина-маггл. — Решение принято. Лезвие рванулось. Женщина вздохнула на первом ударе, как будто удивленно. На втором ее тело слабо дернулось. На третьем голова упала набок, светлые волосы закрыли лицо. Кровь струилась тонкими ручейками. Уровень в чане поднимался выше половины. Драко застонал. Похоже на сдавленный рык раненого зверя. Он съежился, прижав палочку к груди, будто она жгла ему руку. Его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Он смотрел на Люциуса. Отец все так же смотрел на него. Но теперь в его глазах не было ожидания решения. Была усталость. И что-то похожее на прощение? Или просто смирение перед неизбежным концом сыновнего кошмара? 3:20 3:19 — Отец… — выдохнул Драко. Это было не имя для жертвы. Это был стон. Мольба. Признание поражения. И в этот момент, глядя на последних двух жертв — Люциуса и Луну Лавгуд, на кровь, наполовину наполнившую чан, на отблеск тусклого света на стекле, на котором дрожали отражения пламени где-то там, за пределами этого ада — в мозгу Гермионы щелкнуло. Огонь в первом зале. Он не отбрасывал наших теней. Но отбрасывал тени от фрески! И тени были умноженными! Как будто один источник света создавал множество теней! Ее глаза расширились. Она посмотрела на чан, наполовину полный крови. На Драко, стоящего на краю тотального психоза. На застывшее лезвие перед Люциусом. — Малфой? — ее голос прозвучал резко, как удар кинжала по льду. — Огонь! Помнишь первый зал? Тени от фрески! Их было больше, чем изображений! Драко медленно повернул к ней голову. Его глаза были пустыми, мокрыми от невыплаканных слез. — Что? — он не понимал. Его разум был забит кровью и тиканьем. 3:10 3:09 — Один источник огня давал множество теней! — Гермиона говорила быстро, отчаянно, указывая палочкой сначала на стеклянный забор перед каруселью, потом на чан. — Нам не нужно убивать! Нам нужно умножить то, что есть! Один источник! Одна кровь! Но много теней. Много… копий! — Ее палочка метнулась к чану. — Мы можем умножить кровь! Заклинание Дупликации! Но для этого нужна энергия! Как свет тогда дал силу теням! 3:05 3:04 Она посмотрела на стеклянное окно. — Стекло! Оно должно плавиться от сильного жара! Инсендио Максима, как считаешь? Но направленное не на разрушение, а на нагрев! Создать источник, как тот огонь тогда! Драко уставился на нее. Пустота в его глазах начала заполняться искрой — не надежды, а дикого, отчаянного азарта. Последней ставки. — Одновременно? — прохрипел он. 2:03 2:02 — Да! — закричала Гермиона. — Я — на стекло! Огонь. Ты — на чан. Умножение крови. Так мы ослабим барьер и заклинание сможет пройти сквозь него! 1:59 1:58 Они взмахнули палочками одновременно, крича заклинания в унисон, их голоса слились в единый, отчаянный вопль против тиканья смерти: — Инсендио Максима! — ревела Гермиона, направляя сноп ослепительно-белого пламени не в стекло, а на него. Стекло не треснуло. Оно заплавилось сразу в огромной области, побелело, закипело пузырями, превращаясь в раскаленную, вязкую массу. От него повалил жар, как из горна, отбрасывая на стены комнаты множество искаженных, пляшущих теней от пламени и расплавленного стекла. — Геминио сангуис! — рычал Драко, направляя палочку на чашу. Золотистые искры ударили в темную кровь. И в этот миг тени от бешеного пламени Гермионы, умножаясь на стенах, слились с магическим потоком его заклинания. Кровь в чане вскипела. Не просто забурлила. Она приумножилась, стремясь вылиться за пределы. Как зеркальное отражение, ставшее реальностью, как тень, обретшая плоть. Темная жидкость поднялась волной, перехлестнула через край чана — не каплями, а потоком — и хлынула на пол, образуя кровавую лужу, которая тут же начала светиться. 01:22 01:21 Лезвие перед Люциусом Малфоем дернулось, приготовившись к последнему рывку. И замерло. Тиканье прекратилось. Скрип карусели умолк. Лезвия медленно, со зловещим шипением, втянулись назад в свои гнезда. Цепи, сковывавшие Люциуса и Луну, с громким лязгом расстегнулись. Тела рухнули на платформу — Люциус, подавив стон, Луна — мечтательно поднимая глаза от неверия. Расплавленное стекло остывало, замутняясь. Кровь в чане перестала бурлить, но была полной — до самых краев. Из кровавой лужи на полу поднялся туман, сформировавшись в темный, мерцающий проход. Драко стоял, опустив палочку. Он смотрел на свои руки. Потом на отца, который пытался подняться на колени, изможденный, но живой. Потом на Гермиону. В его глазах не было торжества. Была пустота, смешанная с глубочайшим, животным изнеможением и немым вопросом: — Почему ты не догадалась раньше? Гермиона смотрела на проход, потом на Драко. Ее лицо было серым от напряжения и копоти. В ее глазах не было осуждения за убитых. Была тяжелая, неподъемная горечь за необходимость кошмара и леденящее облегчение, что дальше он не пошел. Что его Отец выжил. Ценой других. Всегда ценой других. — Идем, — сказала она хрипло, шагнув в сторону. — Пока он не передумал их отпускать. Драко не двинулся с места. Он смотрел на спины мертвых — Пэнси, Кэти, магглов. На их кровь, питавшую выход. Потом его взгляд медленно поднялся на Гермиону, входящую в полумрак. В его пустых глазах что-то шевельнулось — не благодарность. Нечто более темное и сложное. Понимание цены их «сотрудничества». Понимание той бездны, в которую он заглянул и из которой, возможно, уже не выберется. Он сделал шаг. Потом другой. Пошел за ней, не оглядываясь. Но его плечи были ссутулены, как под невидимым грузом, тяжелее любого тела, брошенного на карусели. Грузом выбора. Грузом выживания. Темнота оказалась не твердой. Она была жидкой и ледяной. Они провалились в нее как в колодец, и леденящий удар воды выбил из Гермионы последний воздух. Холод был не просто физическим — он пробирал до костей, до самого нутра, напоминая о свинцовом рассвете в разбитом самолете, только в тысячу раз хуже. Они всплыли, отчаянно хватая ртом соленый воздух. Бескрайность. Ни берега, ни горизонта — только серое небо, сливающееся с мутной, бесформенной гладью воды. Холод проникал сквозь кожу. Зубы Гермионы выбивали дробь, челюсти сводило так, что она боялась раскрошить зубы. Губы Драко посинели, лицо было мертвенно-бледным, маской из мрамора, треснувшей по краям от дрожи. — К-куда? — Гермиона выплюнула воду, пытаясь сообразить сквозь ледяной туман в голове. — В пекло, я п-полагаю, — голос Драко был плоским, лишенным привычной колкости. Не сарказм, а констатация. Он не смотрел на нее. Его взгляд блуждал по серому горизонту, пустой и бессмысленный. — Или к дьяволу. Разницы н-нет. — Надо плыть! — Она заставила себя двигать онемевшими руками, ногами. Каждое движение отдавалось болью. — Зачем? — Он поплыл рядом, механически. — Чтобы утонуть п-подальше? Но они плыли. Минуты растягивались в часы. Драко молчал. Он не язвил, не пытался парировать. Он просто был — бледный, с посиневшими губами, его серебристые глаза смотрели сквозь Гермиону, в какую-то точку на горизонте, которой не существовало. Он был пуст. Пустотой, набитой криками Пэнси, хлюпаньем крови магглов, немым взглядом Луны и ожиданием в глазах отца, которого он почти убил. Колючки его гордости были сломаны, остался только холодный, оголенный стержень усталости и чего-то невыразимо тяжелого. — Э-это не т-то направление! В-ветер м-меняется! — прервала молчание Гермиона. — О, в-ветер! — Его смешок был коротким, хриплым, как скрип двери в заброшенном доме. — К-как ж-же я н-не догадался с-следить за в-ветром! С-спасибо, Г-грейнджер, т-ты в-всегда знаешь! — Но в его голосе не было злобы. Была усталость. Глубокая, как эта бесконечная вода под ними. Усталость от выбора, от крови, от необходимости быть. — А куда плыть, гений? К Азкабану? Или к родовому з-замку Малфоев? Он т-тоже п-под водой, н-наверное. Она не ответила. Ее челюсти свело так сильно, что боль пронзила виски. И тут — словно удар ножом в икру. Судорога. Острая, парализующая. Она вскрикнула и пошла ко дну, наглотавшись соленой грязи. — Нырни! Потяни за палец! — пронеслось в панике. Она сделала это, отчаянно рванув пальцы ноги на себя под водой. Боль отпустила на мгновение. Она всплыла, судорожно глотая воздух. И в этот момент — словно стальные клещи впились в обе икроножные мышцы одновременно. Дикая, рвущая боль. Она застонала — не крик, а хриплый выдох — и вода хлынула ей в рот. Руки инстинктивно забились, пытаясь удержаться на поверхности, но ноги были мертвым грузом, тянущим вниз. Она успела увидеть только спину Драко, плывущего впереди, прежде чем вода сомкнулась над ее головой. — Что? — Драко повернулся к ней, его глаза были тусклыми. — О. Теперь р-решила п-помолчать? Отлично, Грейнджер. Д-давай п-помолчим. В-все равно н-нечего г-говорить. Он ждал колкости в ответ. Хоть чего-то знакомого в этом безумном холоде. Но ответа не было. Только шлепок волны о его плечо. — Грейнджер? — Он обернулся. Пустота. И рябь на месте, где она была минуту назад. — Черт! Это было не проклятие. Это было признание неизбежного. Еще одна смерть. Еще один провал. Еще один труп на его совести. Мысль пронеслась быстро, но жутко ясно: Я убил их на карусели. Магглов, Пэнси, Кэти… Чтобы выжить. Чтобы Отец выжил. И теперь она… Эта мысль не была сожалением о ней. Это была мысль о себе. О том, что он больше не вынесет тяжести еще одного невыжившего. Что весь этот ад, вся эта кровь — все это станет абсолютно бессмысленным, если она тоже сгинет. Особенно так. Глупо. Бесславно. Утонув по дурости. Он нырнул. Холод сдавил виски. Темнота. Ниже. Глубже. Белесое пятно в темноте — ее рубашка. Гермиона медленно, как в тягучей смоле, опускалась вниз. Ее руки слабо шевелились, ноги были скрючены от судороги. Изо рта вырывались редкие, жалкие пузырьки воздуха. Очень редкие. Очень жалкие. Их было так мало. Они медленно поплыли вверх. Ее рука слабо дернулась в его сторону, пальцы коснулись горла — воздуха нет. Последний пузырек лопнул где-то выше. Ее глаза закатились. Тело обмякло окончательно. Она не всплывет. Не дыша. Не живая. Драко не думал. Он действовал. Инстинктом отчаяния и той самой тяжести, что давила ему на грудь сильнее водяного столба. Он рванулся вниз, схватил ее за руку, потянул к себе. Их лица столкнулись под водой. Он видел ее синеватые губы, полуоткрытые. Видел пустоту в глазах. Гордость? Ненависть? Старые обиды? Все это рассыпалось в прах перед простым, животным фактом: Она умрет. Сейчас. И я не смогу это остановить. Опять. Он обхватил ее лицо руками, грубо, отчаянно. Притянул ее безвольное тело к себе. Его губы нашли ее холодные, безжизненные. Он зажал ей нос пальцами — жест неловкий, неуклюжий под водой. И вдохнул. Не поцелуй. Медицинская процедура. Актом отчаяния. Он выдыхал драгоценный воздух из своих собственных, уже сжимающихся легких прямо в ее бездыханный рот. Он чувствовал, как его собственный воздух вырывается пузырями мимо ее губ, теряясь в воде. Нет! Он сильнее прижал свой рот к ее, пытаясь создать герметичность, как в учебнике по спасению на водах, который он пролистал когда-то мимоходом. Вдохнул еще раз. Сильнее. Отдавая ей часть своего дыхания, своей жизни, своего тепла в эту потенциальную ледяную могилу. Противоречие разрывало его изнутри. Отвращение к физическому контакту с Грязнокровкой, с врагом, с тем, кого он презирал годами. Стыд за эту немыслимую близость, за эту потерю контроля, за эту жалкую пародию на поцелуй. Гнев на нее за эту слабость, за то, что поставила его в такое положение. Но сильнее всего было другое: Я не могу допустить еще одной смерти. Не после карусели. Не так. Не ее. Потому что если она умрет сейчас, после всего… Это был акт эгоистичного спасения самого себя от полного морального краха, замаскированный под героизм. Он вдохнул в нее третий раз, чувствуя, как его собственное сознание начинает плыть от нехватки кислорода. И вдруг — ее тело дернулось в его руках. Слабо. Судорожно. Из ее рта вырвался поток пузырей — не последний выдох, а кашель. Вода! Она закашлялась под водой, ее тело инстинктивно рванулось вверх. Драко не отпустил ее. Он подтолкнул ее к поверхности, из последних сил выгнав себя следом. Они вынырнули вместе, захлебываясь, кашляя, выплевывая ледяную соленую жижу. Гермиона задыхалась, глаза дикие, полные ужаса и непонимания. Она инстинктивно оттолкнулась от него, отплывая на метр, кашляя и вытирая рот тыльной стороной дрожащей руки. Она смотрела на него не с благодарностью. С шоком. С отвращением? С недоверием. Драко просто дышал. Глубоко, хрипло. Он не смотрел на нее. Он смотрел куда-то в серую даль, его лицо было каменным, но где-то глубоко в глазах тлел огонек чего-то сломанного, чего-то, что переступило через все барьеры и не знало, как жить с этим после. Он спас ее. Не из благородства. А потому что его собственная душа уже не выдержала бы тяжести ее смерти. Ценой своего воздуха. Ценой своей ненавистной гордости.