Сцена 14 - В Раю

Огромная благодарность бете Натали ❤️

***

Прошла неделя. Любая девушка бы растаяла от такого внимания и любви, каким Джейми щедро одаривал. Приносил каждый день цветы, хоть мак или орхидею*. Джейми делал самый лучший кофе и умело создавал на нём пенку в виде сердечка. Разминал больную ногу, а рану бинтовал, расхваливая натруженные пальчики балерины. В каждом движении и вздохе, взгляде — лавина чувств. Анна не могла сказать ему «Уйди», когда видела любовь в столь преданных голубых глазах. Казалось, он просто умрёт, если это услышит. В безбрежных, словно океан, и печальных, полных безусловного принятия его балерины… даже если бы она осталась инвалидом, кажется, принял бы и носил на руках. Заслуживает ли она такой любви? Обнимая себя руками, девушка ощутила зудящий холод, боль и собственную ничтожность. Почему она не способна отказать ему? Почему от чистоты его чувств мир рушится? Ведь сердце безоговорочно принадлежит другому… Анна так устала лгать. Из-за этого трагического случая интерес к её персоне стал чуть выше, а как к профессионалу — более жёстким, ведь было неясно, сможет ли Анна танцевать как прежде. Это ощущение подвешенного состояния сводило с ума. Алан пришёл единожды; они тогда долго разговаривали о случившемся, оба держались крайне профессионально, будто под камерами. Да и, если честно, было так тяжело после больницы и от ощущения, что предаёт Джейми, хотя и не принадлежит ему. Анна искала способ сбежать от ситуации и от себя в первую очередь. Для этого нужно было сменить обстановку, попробовать отвлечься на новые впечатления. Посмотрела несколько сайтов туристических агентств, предлагавших поездки по интересным уголкам страны. Связалась с кураторами театра и объяснила своё состояние. Нужен был отпуск от травмы и общества. Джейми просил его отпустить на месяц, даже увольнением грозился. Но начальство строго сообщило, что лишиться ведущей примы — это ужас, а если и премьера*, то будет просто катастрофа и придётся отложить не только репетиции, но и переносить все постановки. Профессионализм Анны и Джейми не позволял такой роскоши. Как бы ни расстраивался, пришлось принять тот факт, что его девушка уедет на отдых одна. Чтобы сохранить конфиденциальность, агент Анны уладил дела с полицией, попросив держать в курсе дел, и, естественно, взял билет, забронировал номер. Это был Ланди* — самый большой остров в Бристольском заливе Великобритании. Анна не горела желанием уезжать далеко, да и давно мечтала посетить красоты этой страны. Хорошо, что агент учёл эти просьбы и нашёл гостиницу, что было несложно, ведь место довольно туристическое и отелей было предостаточно. Джейми в это время так загрузили новыми репетициями, что он звонил только под вечер и зевал в трубку, говорил как теперь всё неспокойно в театре. Каждая балерина по нескольку раз проверяет обувь. А две девушки стали до паники бояться пуант. Рассказал, что пришлось нанять психотерапевта по работе с персоналом. Также о странном поведении Рикмана: он стал чрезмерно строг, а на репетициях танцоров всё больше молчал, изучающе глядя на кордебалет и поигрывая желваками. Джейми предполагал, что мэтр просто чувствует ответственность за случившееся, раз не смог поддерживать дисциплину в труппе. — У нас, кажется, после этого случая вообще все с ума посходили! А он теперь пытается разобраться… Представляешь, когда у Николь был день рождения, и она, угощая всех шампанским в перерыве между репетициями, полезла к Рикману целоваться — это к женатому-то старому мужику! — то ты бы видела, как он её осадил! Прямо как настоящий джентльмен. Сказал, что его персонаж может принадлежать публике, а он только любимой женщине. Анна прикрыла рот дрожащей ладошкой и села на диван, сжимаясь: всё внутри дрожало от нахлынувших эмоций. Она уже не слушала доносящийся из телефона голос Джейми, продолжавшего рассуждать о вульгарном поведении балерины, а лишь с содроганием думала о том, а что же в таком случае будет, если молодой человек когда-нибудь узнает всю правду о ней самой?!.. «Прости! Прости что не люблю тебя! Поверь, я действительно хочу научиться жить без него…» Анна привыкла скакать по дому на одной ноге, но больше осторожно перемещалась. Неплохо научилась управляться и с костылём. При большом желании могла даже станцевать на одной ноге, что периодически делала, особенно когда готовила под музыку, а мысли возвращались в стены театра. Хотя сейчас ей хотелось тишины и покоя. Несколько дней неспешных сборов и постоянных звонков от парня, который любит поболтать и даже похрапеть в трубку. Натянула джемпер, сверху — пальто. Белые волосы были растрёпанной копной, прижаты одеждой. Подхватила большую дорожную сумку, билеты, ключи. Обула здоровую ногу, второй кроссовок кинула в сумку сбоку. В тёплом носке под цвет обуви другая нога выглядела вполне нормально. Вышла из подъезда и встретилась с Аланом, который подъехал на своей машине, появившись впервые со дня выписки. Он вышел из автомобиля, направился к Анне и остановился напротив, вертя ключи на пальце. Его глаза цвета осенней травы, сладкого чая с искорками тихого и опасного хищника, зеленые с карим. Сердце Рикмана пропустило удар, жалость сковала всё тело, и он неловко улыбнулся девушке. — Далеко собралась, юная леди? — убрал руку с ключами в карман. Натянул неизменный шарф почти до носа, защищаясь от холода и нежелательного внимания. — Секрет, — отвела взгляд в сторону девушка покрывшись мурашками, легко смутившись и стараясь не показывать радости, — Хочу поправить здоровье. Совет моего лечащего врача и специалиста по эмоциональным травмам. — Вот как. Здоровье — это очень важно, моя милая, — сорвалось с губ, и он вздрогнул испуганно. Так Алан обращался ко всем, но именно к Анне это было будто кощунством. Неловко сглотнул ком в горле и галантно предложил руку, согнув в локте. — Отвезу куда скажешь. — снял с её плеча сумку. — Спасибо, я… вызвала такси. — взяла тонкой рукой его под локоть, слегка краснея. — Но со мной же будет куда приятнее. — весело льстил себе мэтр, открыл дверь перед ней и впустил в салон. — Да и безопаснее, ещё увезут нашу приму неизвестно куда. Ехали, шутя. У вокзала Анна с тоской думала о том, что готова ходить по стёклам, по гвоздям и пеклу ада, лишь бы он был рядом. Но…вышла из машины, и при помощи Алана, вновь прятавшего узнаваемое лицо за шарфом и тёмными стёклами очков, дошла до остановки. — Значит, ты не покидаешь Британию? — удивлённо посмотрел на расписание, потом на девушку. — Я думал полетишь домой. — Это хлопотно, — села на скамейку, закусив губу, вытянула больную ногу и потёрла колено. — Мне нужен покой и тишина, а дома полно народа, будут постоянные расспросы. Приедут родственники, вы даже не представляете сколько суеты они наведут, — мило улыбнулась своим тёплым воспоминаниям. — Да и ехать туда вот такой разбитой, не хочу. — кивнула на костыль. — Чтобы восполнить эмоциональное и физическое здоровье, лучше побыть одной. — Анна, — нежно произнёс её имя, будто это была капля мёда, размазанная по губам. — Куда ты едешь? — сжал её сумку, смотря сверху на светлую голову, потом осмотрелся и снова поднял шарф и опустил очки. — Ланди, — вполголоса сообщила, внутри задрожав. — Пойдём, — взял её за руку и пошёл обратно к машине. — У меня посадка через пятнадцать минут! — возмущённо засопротивлялась, но боялась обратить лишнее внимание и шла следом. — Я сам отвезу тебя, на машине это всего минут сорок, ну или час, — усадил обратно в салон. Его сердце бешено стучало, выбивая рёбра. Страшно, если именно сейчас кто-либо его узнал и сфотографировал: что это будет за скандал! Зажмурился стиснув зубы, спокойно выдохнул и сел за руль. Анна, сначала побледневшая, постепенно начала сильно краснеть. Сев ровно рядом с ним, втянула голову в плечи, пряча лицо до носа под воротник тёплого джемпера. Алан будто невзначай положил свою руку поверх её. Пальцы медленно переплелись, и это совершенно не мешало вести. Он поджал губы, поднял руку девушки и поцеловал. Снова забыв, как дышать, посмотрела на профиль, типичный для британца. Алана нельзя было назвать мега привлекательным внешне, но в нём безусловно красота такой силы идёт изнутри, что ты невольно влюбляешься в каждый его вздох, взгляд и стеснительную улыбку с искорками озорства. Вероятнее всего, она уснула, прислонившись головой к холодному стеклу. В Эксетер-Сент-Дэвидс их встретил уже хороший такой осенний холодок. Алану так не хотелось отпускать эту девушку с большими глазами оленёнка. Он себя убеждал, что это только ради того, чтобы убедиться, что с Анной всё хорошо, она будет в порядке. Но душой уже радовался, словно ребёнок. Пересели на паром и поехали вместе в The Royal Hotel. Держались довольно дружески, чтобы не вызывать подозрений; даже номера взяли два. На острове была местная мобильная связь, но плохая, из-за ветров, тумана, да и бушующего периодически моря. Высокие скалы отрезали от социума, что и требовалось. Алан никогда так не делал… Не сбегал от мира. Вот так спонтанно бросить всё, рисковать репутацией. Что вообще движет людьми, когда те влюблены? Он понимал, что увяз в этом чувстве и спасения уже нет. Пускай это не произносилось вслух, они оба сгорали в этой любви, взлетая в небеса. Мэтр сразу с сумкой пришёл в её номер. Анна обернулась, когда дверь медленно закрылась, и холодок сладкого ожидания разошёлся от позвоночника по всему телу. Мужчина не торопился. Уверенно подошёл ближе, коснулся руки. Потом стал снимать с неё пальто, проводил ладонями по хрупким плечам. Девушка прикрыла глаза, когда он наклонился, и встретились губы в пламени поцелуя. Рикман целовал её ненасытно, но нежно, словно боялся расплескать переполнявшее его чувство. Его губы скользили по её губам, щеке, шее, а её тихие, прерывистые стоны были единственной музыкой этого момента. Дрожащими пальцами он снял всё со стройного тела, чтобы ощущать под ладонями тепло нежной кожи. Анна отвечала тем же, медленно, но уверенно снимая с широких плеч рубашку. Провела пальчиками по ключицам, животу и оттянула ремень брюк. Он запомнил каждую секунду той их первой близости — запах, смесь свежего воздуха с чем-то сладким, её прерывистое дыхание у своего уха, шёпот своего имени на её губах. Всё сейчас было так же прекрасно как и тогда. Уложил на диван, который был рядом; нежно касались друг друга. Тёрся носом о её. Анна целовала его веки, скулы, проводила по ним пальцами. Движения мужчины бёдрами были неторопливыми и глубокими, полными почти благоговейной нежности. Каждый толчок был и вопросом, и ответом, клятвой и мольбой. Он зацеловывал срывающиеся стоны, а её руки впивались в его спину, прижимая к себе, стирая последние границы между ними. Они так долго ждали этого, и теперь каждый миг был наполнен трепетом и жаром. Балкон пропускал свет солнца, наполняющий комнату свежестью, остужая разгорячённые, мокрые тела на смятой постели, в которую они переместились некоторое время спустя. Алан заботливо укрывал свою искусительницу, чтобы та не простудилась, и обнимал, делясь своим теплом. На следующее утро они отправились завтракать в небольшой ресторанчик с панорамными окнами, выходящими на суровые, омытые осенним ветром, скалы Ланди. Воздух был свеж и солоноват. Анна, опираясь на костыль и на руку Алана, шла медленно, но с сияющими глазами. Внутри пахло кофе, свежей выпечкой и дымком от камина. Выбрали столик у окна, откуда открывался вид на бушующие бирюзовые воды Бристольского залива. Алан ненадолго отвлекся на прерывистый звонок своему агенту, чтобы тот выбил для него ещё пару дней. К сожалению, что сказать Римме он не знал и поэтому просто написал: «Скучаю». Что отчасти было правдой. Он поджал губы. Как же было больно в груди! В голове будто всё взрывалось и горло сжалось, как при ангине. Ложь разъедала недосказанностью. Рикман обернулся, посмотрел на веранду, на образ светлого ангела: волосы, легко подхваченные заколкой, тёплая одежда. Вокруг никого: он умел выбирать места уединения. Не получив ответного смс, пошёл на призыв ветра, который донёс аромат его очаровательного призрака искушения. Алан был галантен и внимателен, как всегда. Пододвигал стул, помогал устроить повреждённую ногу на свободном соседнем стуле, подложив под неё маленькую подушечку, предложенную хозяйкой. Которая была достаточно умна, чтобы молчать когда видит знаменитость с тем, с кем не положено. Забота его была ненавязчивой, естественной и постоянной: Алан то и дело касался её руки через стол, как бы проверяя, что Анна всё ещё здесь, с ним. Говорили, пили ароматный чай и смотрели на штормящее море. Время от времени их взгляды встречались, и в них читалось одно и то же воспоминание о прошлой ночи — пьянящее и бесконечно нежное. Протянул кусочек своего тоста с яичницей и беконом, и когда её губы коснулись его пальцев, в воздухе снова пробежала искра того вчерашнего напряжения. После завтрака Алан, улыбаясь своей характерной сдержанной улыбкой, предложил: — А что, если мы исследуем остров? Я тут никогда не был. — Нам понадобится снаряжение. — Хорошо, с полным снаряжением. — подвёл её к арендованному «Ленд Роверу», бережно помог устроиться на пассажирском сиденье, аккуратно убрав костыль. Вёл машину неспешно, позволяя Анне рассматривать виды: вересковые пустоши, окрашенные в рыжие и багряные осенние тона, одинокие скалы, о которые с грохотом разбивались волны, и кричащие над всем этим чайки. — На съёмках «Разум и чувства» был в похожей местности. Мне всегда нравились такие виды, скалы, запах вереска. Сады и замки. — поправил очки, постучав пальцами по рулю, — Слишком много работал. С тобой, я будто снова студент. — шутливо подмигнул ей, и Анна рассмеялась. — Тебе не нравится слава? — улыбнулась кокетливо, положив руку на дверцу. — Почему, нравится. — ответил он не спешно. Долго молчал. — Знаешь, это большое давление. Все ждут от тебя больше, чем ты способен дать. С одной стороны, это постоянный рост, но в тоже время и страх, что не соответствуешь. — Ты? И чувство неуверенности? — звонко рассмеялась. — Я такой же человек, как и любой другой. Из простой семьи, где считали каждый фунт. — серьёзно продолжил Алан. — И я рад, что могу хоть что-то изменить сейчас. Дать урок будущему поколению. Отдать средства в фонд, а Римма… — его сердце болезненно сжалось, Анна напряглась наблюдая за лицом мужчины. — Она у меня очень сильная и смелая. Дальше ехали молча, немного напряжённо, но когда заехали в небольшой туристический магазинчик, неловкость прошла. Анна разглядывала открытки и вязаные шапки с помпонами, Алан с серьёзным видом профессионала выбирал просторную палатку, стулья, туристические коврики и пледы, а также добротный термос. На кассе он попросил продавщицу наполнить термос только что заваренным чаем, что та сделала с готовностью и лёгким намёком на флирт в его сторону, от которого мужчина тут же отстранился, вежливо, но холодно кивнув. Потом отправились в пекарню, откуда вынесли бумажный пакет, пахнущий ещё тёплыми сконами* с яблоком и корицей, и несколько сочных груш. В магазине взяли мясо для жарки и овощи. Весь этот нехитрый багаж они сложили на заднее сиденье. Алан тронулся с места, уже планируя маршрут к самым живописным смотровым площадкам, где они смогут устроить свой маленький пикник под аккомпанемент ветра и криков птиц. Воздух, прозрачный и морозный, пахнет прелой листвой, влажной землей и дымком далеких костров. Алан, сжавшись от непривычного холода несмотря на плотный свитер, с комичной серьезностью вглядывался в инструкцию к палатке. Палки у него после сборки перекрещивалась не в тех местах, тент уныло провисал. Мужчина ворчал себе под нос, и это напряженное сосредоточение на бытовой неудаче было таким нехарактерным и человечным. Анна наблюдала за ним, сидя на раскладном стуле, опираясь на костыль, завернутая в огромный плед. Было видно, что если Алан и занимался такими вещами, то очень давно. Она не выдержала. Тихий, сдержанный смешок вырвался, превратившись в звонкий, заразительный хохот. Запрокинула голову, и солнечные лучи поймали слезинки счастья на ее ресницах. — Позвольте, мэтр, вы так никогда не закончите! — хохотала девушка. — Это же не шекспировский сонет, чтобы его расшифровывать! Рикман поднял взгляд, наморщив лоб, но уголки губ предательски дрогнули. Видеть её, сияющую от смеха, было лучшим лекарством. — Я придерживаюсь мнения, что каждая деталь должна быть совершенна. — сказал Алан с преувеличенной важностью и насупился. — Даже в сооружении временного укрытия. — Ваше Совершенство требует помощника! — подхватила костыль и, подпрыгивая, как воробышек, добралась до него. — Держите вот эту штуку. Или… нет, лучше эту. Анна уверенно взяла на себя руководство: дирижировала процессом, Алан — выполнял указания. Его большие руки казались неуклюжими, но движения были точными. Вместе быстро справились. Палатка выросла гордым асимметричным шатром. Переглянулись — и снова рассмеялись, уже вместе, над своей маленькой общей победой. Алан расстелил на склоне холма, в пяти метрах от края, с которого открывался вид на огненно-рыжий лес, толстое шерстяное покрывало. Усадил свою девушку, озабоченно подоткнув плед под бочок, словно укутывая самое дорогое сокровище. Достал термос и разлил горячий, крепкий чай с лимоном и имбирем. Напиток обжигал губы, согревая изнутри, наполняя благодатным теплом. Снова беседовали обо всем и ни о чем. О смешных случаях на съемках, о строгой балетной учительнице Анны в детстве, книгах, и вкусе разных сортов чая. Слова текли легко, без тяжелого груза тайны. Здесь, вдали от города, от театра, от чужих глаз, дышалось полной грудью. Вдруг разговор утих естественно, как ручей, впадающий в спокойное озеро. Повернулись друг к другу одновременно, будто по незримому сигналу. Тишина, только шелест листьев под легким ветерком да громкое биение двух сердец. Его взгляд утонул в ее светло карих глазах, широко распахнутых, бездонных. Потом медленно, неотрывно, спустился к ее губам, еще влажным от чая, чуть приоткрытым. Поднял руку, теплая ладонь с знакомыми прожилками коснулась щеки девушки. Провел по ней медленно, почти благоговейно, убирая прядь белоснежных волос. Прикосновение было таким нежным, бережным, что у Анны перехватило дыхание и она потянулась к нему, закрывая глаза, повинуясь неоспоримому зову. Расстояние между ними исчезало. Их губы встретились в мягком, чувственном, бесконечно нежном поцелуе, длившемся вечность и мгновение. Когда Алан слегка отстранился, то коснулся ее лба своим, закрыв глаза. Дыхание смешивалось — теплое и неровное. — Моя Чаровница… — прошептал он с улыбкой. Звучало словно молитва. Как самая большая тайна, высказанная вслух под шепот осеннего леса. И в нем была вся вселенная их невозможной, прекрасной, запретной любви. Неловкость после поцелуя витала в воздухе сладким и тревожным туманом. Анна нервно улыбнулась, пальцы пробежались по краю джемпера. Хотелось больше, но… — О, смотри-ка! — воскликнула, указывая на куст. — Календулы еще цветут… ну, или что-то очень похожее… — голос слегка дрожал, выдавая легкое возбуждение. Она поднялась, ловко оперлась на костыль, и засеменила от этого места, где все было еще слишком горячо. Движение было порывистым, чуть неуклюжим. Алан слегка вытянул шею, следя за ней с затаенной тревогой, но не вставая, дав ей пространство. Девушка подпрыгнула к невзрачному деревцу, радостно указала костылем под корни: — Гриб! Смотри, какой крепыш. Белый, точно белый. — убрала прядку за ухо и торопливо присела, будто нашла клад. Алан медленно поднялся, подошёл, наклонился с видом эксперта. — Анна, дорогая, это грибы. В них разбираться надо, — голос прозвучал опасливо, отцовски-строго. — Могут быть… э-э-э… крайне коварны, — покосился на невзрачный гриб, будто тот был лично ему чем-то обязан. — Это боровик, а не отрава, — прицокнула язычком, оборачиваясь. — Видишь, ножка толстая, шляпка… ну, немного темновата, но это он! Бабушка меня учила. Мы с папой и мамой ходили часто за грибами, так что я — заядлый грибник, — довольно потёрла нос, прикрыв глаза. — Ты что, никогда не собирал? — Я в детстве больше работал и учился, чем гулял. — А как же простые человеческие радости? — Мы из разных поколений, милая. Для меня радостью был и есть покой в семье. — вздрогнул от того, как это звучит, ведь его жена даже не знает, что он здесь и по факту изменяет ей. «Какой я лжец!» — мучительно вздохнул. — Понятно, — покраснела Анна от неловкости, выдернула гриб. Она всё прекрасно понимала по его виду, поэтому старательно уходила от любых тем, что могли сделать ему больно. Там же рядом нашли ещё несколько грибов. Анна представила, как поджарят добычу на костре, загорелась азартом охотника-собирателя. Вскоре тлеющий уголёк в импровизированном очаге из камней раздувался под умелыми руками. Алан сидел на корточках поодаль, озабоченно осматриваясь по сторонам. — Знаешь, это… немного походит на вандализм, — вполголоса, будто опасаясь, что его услышит лесничий. — Разведение костров в неположенном месте… — Брось, все так делают, — дунула под дрова, раздувая искорку, от чего Алан только больше напрягся, когда пламя задорно взвилось. Но его ворчание тонуло в треске веточек. Анна не слушала, вся поглощённая таинством огня. Грибы приготовились и на вкус были весьма приятными, сладковатыми. Взгляд девушки упал на опушку. Анна снова подхватила костыль и, закусив губу, исчезла между кустами. Алан не стал ждать и пошёл следом. Наблюдал, как Анна сидит на траве, подобрав здоровую ногу, и с грацией юной богини собирает что-то в оттянутый джемпер. — Анна, что ты… если тебе хочется ягод, их же можно в магазине купить. Чистые, крупные… — его голос звучал смехотворно цивилизованно в этом диком уголке. Девушка подняла на него лицо и расплылась в сияющей, победной улыбке, склонила озорно голову набок. — Да брось. — поднялась и подошла ближе. — Смотри, это чёрная рябина. Не ожидала что у вас растёт. — подняла взгляд и увидела, что Алан выглядит очень обеспокоенным. — Никогда такое не ел? — показала в ладошке несколько ягодок. — В деревне у бабушки я за ней всегда ходила. Она пахнет… солнцем. — Сладкий, дикий аромат ударил ему в нос, когда она понесла ягоды ближе. — А на вкус сок похож на сухое вино. — Да ты просто знаток дикой природы, — довольно усмехнулся он и поёжился от ветра. — Я могу и дрова наколоть и дом знаю как построить, — усмехнулась и бросила в рот несколько ягод, лицо мужчины удивленно вытянулось. — Это вкусно. — потянула его к себе за воротник, поделившись вкусом через поцелуй. — Если умирать, то вместе? — тихо и с улыбкой прошептал Алан. Замолчал, смотря на неё — на эту хрупкую, изящную балерину, с перепачканными руками и сияющими, как у ребёнка, глазами. Через полчаса они брели обратно к «лагерю», довольные, раскрасневшиеся, похожие на пару грибников. Он нёс драгоценную ношу: десяток больших грибов «зонтиков». Анна, прижимая костыль, шла рядом, с карманами черной рябины. Ощущала как усталость и боль накатывают. Переглядывались и не могли сдержать улыбок. В этот миг между ними не было ни возраста, ни тайн, ни прошлого — было только солнце, лес и тихая, простая радость от найденных грибов и горсти диких ягод. Потом долго безмятежно сидели у костра, запивая сконы чаем. Веселье, простое и светлое, разлилось по поляне, как пролитый мёд. Алан, смеясь до слёз над историей Анны о том, как она в детстве гоняла гусей, посмотрел на неё — на солнечные зайчики в белых волосах, на след джема в уголке рта, на беззаботную улыбку, размывающую все черты возраста. В груди у него стало легко, отпустило. Ощутил себя не Аланом Рикманом, мэтром с тяжёлым взглядом и грузом лет, а просто будто мальчишкой в лесу, с братом и сестрой, далёкими и такими близкими в этих нежных воспоминаниях. Потянулся к ней. В этот раз не было вопросов, не было боли, а только чистый, безудержный восторг от этой свободы. Анна кинулась в объятия легко, как лист на ветру. Их поцелуй был уже не нежным исследованием, а взрывом радости, смехом, слившимся воедино. Свалились на мягкое покрывало с воздушной травой под ними. Потом скрылись в палатке, путаясь в руках и ногах, срывая с друг друга одежду. Всё произошло естественно, спонтанно, как прыжок в прохладную реку жарким днём. Не было места ни вине, ни страху, ни тяжёлым мыслям. Было только солнце, пробивающееся сквозь ткань тента, тепло их тел, вспотевшие ладони, смешки в поцелуях и прерывистое, общее дыхание. Они задыхались — от страсти и счастья, от этого абсурдного, прекрасного единения в середине леса, вдали от всего мира. Позже лежали, нежно касаясь друг друга, в этом океане покоя, счастья и удовольствия. Его рука лениво поглаживала её плечо, а её пальцы водили по его груди. Смеялись, целовались ещё раз и ещё, обнимались и утопали друг в друге, потому что могли. Потому что хотели. Было приятно чувствовать голую кожу под ладонями, тепло друг друга, ровный пульс под щекой и не думать о том, что он — уважаемый, женатый актёр, что она — молодая звезда с раненой ногой и наивным парнем, что они оба принадлежат другим мирам, где носят маски и играют роли, что их такая сладкая и запретная любовь может разрушить жизни тех, кто уже отдал им свои сердца. Здесь, под этим куском ткани, пахнущим дымом и елью, они были просто мужчиной и женщиной, нашедшими клочок рая и беззаботно растянувшимися в его траве. Это было самое простое и самое сложное чудо в их жизни. Уединённая вилла. Две недели вне времени. Алан свободно ездил в Лондон, немного подправил свой график, договорившись со своим агентом. Тот уладил все сложности, выступая щитом своего работодателя и кумира. Воздух пахнет влажным вереском, дымком камина. Где-то вдали шумит море, а по утрам густой туман окутывает холмы. Возвращаться в клетку было невыносимо. Эти дни в загородном доме давали иллюзию свободы, расслабленности. Алан читал вслух у камина, а девушка дремала, положив голову ему на колени. Они варили густую овсянку на завтрак и смеялись над своими кулинарными неудачами. Молчали, глядя на закат, окрашивающий небо в багрянец и золото. Целовались посреди комнаты просто так, внезапно столкнувшись. Было похоже на медовый месяц мечты. Только двое и их чувства. Это было безумием. Нереальным сном. Его обычно железная воля растворилась в тумане. Эта любовь чистая, как здешние ручьи, смыла все преграды, все «должен», все «нельзя». Он наблюдал, как Анна начинает восстанавливаться и лишний раз убеждался что это совершенство может заткнуть за пояс любую, даже танцуя на одной ноге и с костылём. Изящная, грациозная. От одного взгляда на балерину бросало в дрожь. Хотелось касаться этих изгибов, оставлять следы поцелуев на бледной коже. Это происходило всё чаще по мере того, как она выздоравливала, и всё больше танцевала. В голове звучала своя рапсодия. — Боже, как ты прекрасна, — заворожённо смотрел на девушку Алан, стоя на веранде и держа в руках чашку с чаем. Одетый во всё белое и лёгкое, довольно домашнее. Анна слегка обернулась, и его буквально снесло силой, исходившей от неё. За всю свою жизнь он встречал очень немногих с таким внутренним стержнем. Здесь и сейчас он обожает Анну. Её смех, упрямство, молчание об их сложных отношениях. Хочется быть рядом и ничего больше: наблюдать, как из этого прекрасного птенчика вырастет настоящий феникс. И надеяться, что мир артистов и пресса не сожрут её. Алан не думал сейчас о прошлом или будущем — боялся. Существовало только это хрупкое, невероятное «сейчас» на краю света, где они были просто собой. Лишь изредка, в самые тихие моменты, тень накрывала его. Мысль о Римме приходила не как упрёк, а как тупая, далёкая боль где-то глубоко в груди, словно старая рана. Он боялся думать о ней, боялся этого чувства вины, потому что знал — оно справедливо. Но как можно бороться со стихией, которая накрыла тебя будто цунами? — Тебе стало лучше? — гладил он по бедру Анны, целуя её в плечо со спины, опуская тонкую лямку сорочки. — Вполне. Я теперь даже сильнее, чем была прежде, — обернулась и обняла его за шею, вынуждая наклониться на уровень своего роста. «Медовый месяц» подходил к концу. Туман за окном был густым, словно стирая границы их временного рая. Пили кофе на кухне, плечом к плечу, глядя в белесую пелену над морем. Говорили о том, как забавно выглядела местная овчарка, о вкусе вчерашнего вина, о книге, оставшейся на полке. Избегали лишь одного — слов о том, что ждёт их за пределами этого дома. Всё и так было понятно до боли. Их чувства, такие огромные и настоящие здесь, там, в мире, где их знали, должны были снова сжаться до размеров тайны, до украдкой брошенного взгляда, до мимолётного прикосновения на проходной театра. Анна смотрела на него, запоминая каждую морщинку у глаз, каждую тень на лице, и отпускала не потому что хотела, а потому что должна. Потому что они — профессионалы. Искусство имитировать жизнь — их ремесло. И самое сложное представление было ещё впереди. Анна нервно улыбалась, когда садилась в машину уже в Эксетер-Сент-Дэвидс. Она изо всех сил старалась не думать, что больше не почувствует его рядом. А если почувствует, то когда? Придёт ли Алан снова? Девушка знает, что очень дорога ему, это не просто увлечение. Но быть чем-то большим просто нет возможности. Слишком много условностей. Мир не готов к такому шоку, к такой сильной разнице в возрасте. Да и что скажут? Молодая девка соблазнила старика, променявшего постоянство на легкомысленный секс. Это было больно, но так посчитают абсолютно все, даже её родные не поймут этой любви. Руки её мелко дрожали; закусила задумчиво ноготок, глядя в окно. Алан накрыл её ладонь своей и тонко улыбнулся — тоже нервно. Сердце сжалось, и Анна нашла в себе силы улыбнуться, словно внезапно выглянувшее тёплое солнце. «Всё верно, верно, я должна быть сильной. Самой лучшей, чтобы ты видел меня, гордился мной. Знал, что всё, что происходит, — для тебя. Даже если мы не вместе». На подъезде к Лондону у Анны начал сходить с ума телефон: посыпалось огромное количество SMS, большинство из которых, конечно же, было от Джейми. Тяжело вздохнув, она убрала звук и сунула мобильник в сумку. ___________ *мак и орхидея — распространенные цветы Англии. *Ланди — самый большой остров в Бристольском заливе, принадлежит Великобритании. Административно относится к английскому графству Девон. Остров посещают примерно 22 000 человек в год, в основном, туристы, для которых предоставлены 23 коттеджа и кемпинг для ночёвки. По результатам опроса общественного мнения, проведённого Радио Таймс в 2005 году, остров вошёл в десятку самых значимых природных объектов Великобритании. Остров объявлен морским заповедником Англии. *Премьер — ведущий мужской партии в балете, как Прима. *Сконы — традиционные английские булочки, которые подают к чаю. Для приготовления используют яблоки, сливочное масло, муку, разрыхлитель, сахар, ванильный сахар, корицу и соль. Существуют разные варианты рецептов: классический, с кефиром или с йогуртом.