Глава 14

      ГЛАВА 14       Увы, все хорошее обязательно заканчивается. Когда ты выпускник, а на дворе июнь, как ты ни пытайся, у тебя не выйдет просто наслаждаться летними каникулами. На конец недели был назначен следующий экзамен - математика. Пожалуй, самый легкий из оставшихся. И все равно в последний вечер перед ним на меня накатила странная паника, и я бросилась смотреть видеоуроки по решению некоторых задач.       Впрочем, он прошел довольно гладко, как у меня, так и у него. Мы оба сделали ровно столько, сколько рассчитывали, и даже закончили в одно и то же время. Как и на прошлом экзамене, встретились в холле после окончания и отправились гулять в город.       А затем началась усиленная подготовка к самому сложному экзамену - обществознанию. Факультативы теперь ставили каждый день, и у нас уже не было времени побыть вдвоем и отдохнуть. Каждый свободный час немедленно приспосабливался под подготовку. Конечно, если бы он попросил меня, я бы с радостью была с ним все это время, помогала, как и раньше это делала. Мне не хотелось терять ни единой минуты, которую я могла бы провести с ним, но он, разумеется, об этом и не думал. Мне оставалось только подчиниться и делать то же, что и он - просиживать часы над пробниками в одиночестве. Честно сказать, эффективности от таких занятий я не чувствовала - знаний у меня в голове не прибавлялось, - но все равно продолжала этим заниматься. То ли потому, что больше заняться было нечем, то ли потому, что все этим занимались.       Примерно в середине месяца стали известны результаты первых двух экзаменов. Оба предмета я сдала довольно хорошо, хотя хуже, чем ожидала, но пока что набранные баллы обещали хорошие шансы для поступления. Однако собственный результат меня волновал куда меньше - я с замиранием сердца ждала, когда он узнает и скажет мне свои. Когда же узнала их, была приятно удивлена. По обоим предметам он набрал больше баллов, чем обычно получал на пробниках. Я не скрывала своей радости, хоть и понимала, что это означает повышение вероятности его поступления в Москву. А вот он, кажется, наоборот, только больше напрягся. Хотя я прекрасно знала и понимала причину его нервозности по этому поводу.       Примерно в середине мая, когда я уже более-менее справилась с болью от мыслей о его грядущем отъезде, он наконец стал понемногу рассказывать мне о своем будущем университете и о том, как будет туда поступать. Он уедет в Москву почти сразу после выпускного, как только буду известны результаты всех экзаменов. Для поступления в ему нужна конкретная сумма баллов, и весьма внушительная. Как он сказал мне, этот университет для него - единственный желаемый вариант, поэтому он всецело ориентируется исключительно на его требования. Экзамены по русскому языку и математике были позади, и с ними он справился довольно хорошо. Так что его дальнейшее обучение теперь зависело только от того, сколько баллов он наберет на последнем экзамене. Если их не хватит - ему придется срочно менять планы. Конечно, он этого боялся, и потому не находил себе места от беспокойства.       Экзамен по обществознанию был последним - по крайней мере для нас с ним; и нам хотелось только одного - побыстрее от него отделаться. Но как назло, его дата была назначена почти на конец месяца. Таким образом, мы повели почти две недели, маринуя себя на бесконечных факультативах и над решением пробников в собственных страхах и сомнениях. С каждым таким днем он все больше от меня отдалялся. Я пыталась отвлекать его, звать в гости к себе или напрашиваться к нему, предлагала погулять или сходить куда-нибудь, но этим только злила и раздражала. Он был убежден, что сейчас не имеет права ни расслабиться, ни отдохнуть, что он должен тратить каждую свободную минуту на подготовку, иначе не достигнет своей цели. Не буду скрывать, что была бы рада, если бы он не смог поступить в Москву. Но вовсе не поэтому я так старалась отвлечь его - мне было грустно и больно смотреть на то, каким зажатым и уставшим он становится с каждым днём. Я знала, какой он на самом деле свободолюбивый и лёгкий человек, и видела, как тяжело ему приходится душить в себе эти качества ради учебы. Но в то же время иногда казалось, будто он даже... доволен. Как будто эта тяжёлая работа над собой странным образом воодушевляет его. И это меня пугало. Мне всегда нравилось, каким он был человеком - необыкновенным, далеким от мирских проблем, которыми я всегда была одержима, и я так любила его за то, что с ним могла отдалиться от них. А сейчас он менялся, и становился от меня все дальше. Он взрослел. А я нет. Он думал об экзаменах, об учебе и работе, планировал свою будущую жизнь, а я только и могла, что мечтать о том, чтобы он позволил мне быть рядом. Поэтому в его будущей жизни мне места не было. И мне не нравилось, так не нравилось, что с каждым днём он все больше погружался в эти мысли. Я не хотела, чтобы он об этом думал.       В день экзамена мы, как и до этого, договариваемся встретиться немного заранее. Из-за волнения я просыпаюсь на полчаса раньше будильника и решаю сразу идти в школу, чтобы не разогревать паранойю в одиночестве. Но когда прихожу, обнаруживаю, что он тоже уже на месте. Как обычно, с книгой, но в этот раз не классическая литература, а справочник для подготовки к ЕГЭ.       - Привет, - здороваюсь я и опускаю рядом. Он поднимает на меня взгляд, и я сразу замечаю опухшие глаза. - Что с тобой? - Меня тут же охватывает естественное волнение и беспокойство. Не случилось ли у него что-то? Не заболел ли он?       - Почему ты думаешь, что со мной что-то? - полувопррсительно отзывается он.       - Просто вижу. Выглядишь не очень.       - Я не красавец конечно, но зачем же так прямо. - Он тихо посмеивается, но замечает мой сердитый взгляд и успокаивается. - Да ничего такого. Просто не спал сегодня.       Глаза у меня непроизвольно округляются.       - Ты что, с ума сошел?! - Изумление и злость настолько меня переполняют, что я даже не могу подобрать слов, чтобы начать его ругать.       - Да успокойся ты. Как будто я убил кого-то. Не надо сейчас изображать заботливую мамочку. - По его тону я понимаю, что он начинает огрызаться, поэтому стараюсь справиться с инстинктивным желанием отчитать его.       Несколько минут мы молчим. Я дожидаюсь, когда сердитые складочки у него на лице пропадут, и решаюсь снова заговорить:       - Что, совсем не спал? Даже не ложился?       - Ложился. - Отвечает он, не глядя на меня, с каким то отрешенным выражением лица.       - Не мог заснуть, решил, что лучше позаниматься.       - Зря ты так. А вдруг тебе на экзамене плохо станет?       - Не станет. Я на удивление хорошо и бодро себя чувствую.       - И всё-таки, не стоило так поступать.       - Что ж, в любом случае, уже поздно. Экзамен через полтора часа.       Он усмехается, я грустно улыбаюсь в ответ, и больше мы ничего не говорим.       Хоть это уже и третий наш экзамен, процедура каждый раз повторяется: правила проведения, опрос, все ли взяли паспорта и ручки, пожелания удачи. Этот раз отличается тем, что учителя и ученики взволнованнее, чем обычно. Наверное, потому, что с этим экзаменом пока предвидится больше всего проблем. Мы с ним ни с кем не разговариваем, но я слышу обрывки разговоров наших одноклассников. "За завтраком я выпила успокоительное...", "Я спрятала справочник под юбкой...", " Я почти не спал из-за нервов...", "Не смогла позавтракать, потому что от волнения тошнит..." и ещё многое в таком духе. Что ни говори, атмосфера у экзаменов крайне неприятная. Даже сели ты уверен в своих силах, нервные одноклассники заразят тебя своим беспокойством.       Мы доходим до соседней школы и расходимся по аудиториям. Я искренне пожелала ему удачи, и он даже позволил поцеловать его и обнять. Рассадка по местам, заполнение бланков, выдача заданий. Предыдущие экзамены были для меня простыми, но вот на этом я действительно переживаю. Поэтому, как только открываю свое задание, на несколько часов выпадаю из реальности и забываю обо всех своих чувствах и проблемах. Полностью погружаюсь в решение и прихожу в себя спустя четыре часа, когда нам сообщают, что до конца экзамена остаётся десять минут. Из аудитории выхожу с лёгким мандражом - я не очень качественно сделала пару заданий с развернутым ответом, а на некоторые вопросы вообще пришлось отвечать по наитию, так как попались плохо знакомые мне темы. Я не склонна впадать в крайние степени пессимизма, но прямо сейчас мою голову заполняют крайне невесёлые мысли о том, что будет, если я наберу недостаточное количество баллов для поступления в тот университет, который выбрала.       Я спускаюсь на первый этаж, который переполнен другими школьниками, закончившим экзамен в это же время, и иду в небольшой кабинет, в котором ждут наши учителя с вещами. В нем обнаруживаю почти половину всех тех, с кем мы пришли - видимо, все сидели до последнего. В первую очередь ищу глазами его и быстро замечаю черную шевелюру в дальнем углу. Он сидит у окна и переписывается с кем-то в телефоне.       - Давно закончил? - спрашиваю я, подходя к нему, и сажусь рядом.       - Минут десять назад. - Он отрывается от телефона и убирает его в карман. - Долго ты сегодня.       - Да... - Я недовольно морщусь. - Вариант попался неприятный. А у тебя как?       - Даже не знаю с чего начать... - Он тяжело вздыхает и смотрит в потолок. - Мне кажется, все плохо.       - Не справился с чем-то? - Мне становится ужасно больно и обидно за него. Я как никто знаю, сколько времени и сил он потратил на подготовку. Будет поистине жестоко узнать, что все было зря. Несмотря на мои потаенные желания о том, чтобы он не уезжал, я никогда не желала ему плохо сдать экзамены. Такой тяжёлый труд должен, просто обязан окупаться.       - Я написал все задания, но... Мне кажется, около половины будет неправильно. Пришлось лить много воды в тех, которые с развернутым ответом, потому что темы фиговые, в которых я разбираюсь меньше всего. - Он говорит и все время бегает глазами, что выдает в нем сильное волнение. Я слушаю молча, не перебивая и не отвлекая. Когда он наконец заканчивает свою тирраду и, выдохнув, откидывается спиной на стену, я медленно проговариваю:       - Что ж... Я думаю, не стоит так отчаиваться раньше времени. Ты много готовился, и я верю, что твоя работа не прошла даром. Если человек занимался, это сразу видно. Давай не будем заранее погружаться в депрессию. Тем более, теперь можно выдохнуть, ведь больше экзаменов не будет. Для начала тебе бы выспаться... Так что сегодня, наверное, без прогулок? Пойдешь сразу на остановку и домой?       - Не совсем, - отвечает он. К своему облегчению я замечаю, что лицо у него посветлело. - За мной сейчас приедет мать.       - А... - Я немного теряюсь. Не хотелось бы с ней встречаться. Не то чтобы у нас со Светланой Романовной была взаимная неприязнь - она всегда хорошо ко мне относилась, если нам случалось столкнуться. Но каждый раз мне до ужаса неловко, ведь она, в отличие от моей мамы, прекрасно знает, в каких мы отношениях с ее сыном, и чем мы с ним занимаемся. -  Тогда я, пожалуй, уйду сейчас, чтобы не...       Звонок его телефона меня прерывает.       - Да? - Он прикладывает телефон к уху. - Да, сейчас выйду. - Этот короткий разговор занимает всего пару секунд, после чего он выключает телефон. - Все, она приехала. Поздороваешься?       - Ладно. - Я тяжело вздыхаю. Раз сбежать раньше все равно не получилось, глупо теперь играть в партизана.       Мы одеваемся, отмечаемся у учителей и спешно выходим из школы. Пересекаем обширный школьный двор и выходим на парковку. Я всё ещё не могу запомнить, как выглядит машина его мамы, за исключением того, что она белого цвета, поэтому просто жду, куда он меня поведет. Он окидывает взглядом стоящие машины и направляется к одной из них, а я следом.       Передняя дверца открывается, и из-за нее поднимается красивая высокая женщина и встаёт, опираясь на крышу и смотря в нашу в сторону с широкой улыбкой. У его мамы белые крашеные волосы до плеч и сегодня уложенные красивыми волнами, светлые глаза с добродушными морщинками, острые черты лица и лучезарная улыбка. Она почти полная противоположность своего сына, как по внешности, так и по характеру, так что становится понятно, что он пошел в отца. Мне всегда было интересно познакомиться или хотя бы взглянуть на этого мужчину, но он и сам видит его не чаще раза в год.       - Ну что, как прошло?! - едва не кричит она, как только мы оказываемся на достаточном расстоянии, чтобы услышать.       - Нормально, - угрюмо отзывается он. Не знаю, почему, но когда он общается с мамой, у него всегда опускается настроение и повышается угрюмость. Мне это всегда казалось странным, ведь она - чудесная, добрая, понимающая, чувственная женщина, которая заботится о нем и беспокоится за него. Почти полная противоположность моей мамы, которую всегда интересует только моя учеба, и почему я получила 4, а не 5. Иногда у меня складывается впечатление, будто у него вызывают отвращение любые положительные чувства.       - Ну, ты хотя бы все задания успел сделать? - Она смотрит на него встревоженным и одновременно горящим от энтузиазма взглядом.       - Да.       Мне хочется стукнуть его, чтобы выключить эту неуместную грубость.       - Ну, это хорошо. Ты большой молодец. Я тобой горжусь. - Она улыбается, а он на нее даже не смотрит.       Моя мама никогда мне такого не говорит. Ну почему он не хочет понять, как ему повезло?       - А у тебя как прошло? - Она поворачивается ко мне, и ее радушная улыбка сразу располагает к себе.       - У меня? - зачем-то переспрашиваю я, тут же смущаясь. - Ну... Нормально. Вариант сложный, но, думаю, я хорошо написала. - По большей части это ложь, но мне почему-то не хочется рассказывать ей, как все на самом деле плохо.       Услышав мой ответ, она ещё шире улыбается, так что кажется, что она буквально светится.       - Что ж, поздравляю вас обоих! Вы сдали все экзамены, и теперь можете заслуженно отдыхать.       С этими словами она разворачивается и садится в машину.       - Ну ладно, я пойду. До свидания. - Я вежливо киваю Светлане, затем пытаюсь зацепить его взгляд, чтобы попрощаться и с ним.       - Нет-нет, ты поедешь с нами. У нас сегодня праздничный ужин. - Останавливает она меня и впивается сверлящими горящими глазами. - Сын, ты разве не пригласил свою подругу в гости? - С этими словами она поворачивается к нему, и я вижу, как он на мгновение теряется.       Я удивлённо вскидываю брови и смотрю на него, ожидая объяснения. Он флегматично пожимает плечами.       - Если хочешь, - произносит он безразличным тоном.       На секунду я теряюсь. Приглашение, хоть и сделанное так неожиданно и в столь странной форме, без сомнения уместно, и, с точки зрения приличия, я спокойно могу его принять. Но нельзя забывать, у кого на самом деле я должна спрашивать разрешения. Я быстро обхожу машину и подхожу к нему.       - Ты не против? - вполголоса спрашиваю я.       - Почему нет, - все с тем же безразличием отвечает он. Но потом его губы растягиваются в едва заметной улыбке. - Или ты стесняешься приходить ко мне в гости в присутствии мамы?       - Ты знаешь, что да. - Я нахмуриваюсь и поджимаю губы в нерешительности.       - Поехали, если ты не занята. Она обещала приготовить стейки, а они у нее получаются отменно.       Когда он говорит это, я вспоминаю, что ничего сегодня не ела, и странным образом обретаю решимость.       - Ну хорошо. Раз уж ты не против...       Я дёргаю ручку задней двери и сажусь в салон. С удовольствием устраиваюсь на мягком кресле и вытягиваю ноги. Он садится на переднее, рядом с мамой. Вроде бы, это логично, но мне хотелось, чтобы он сел со мной. Впрочем, я не могу жаловаться сейчас, когда меня пригласили к нему в гости.       Мы выезжаем со школьной парковки на дорогу и стремительно набираем скорость. Мне нечасто удается покататься на машине, но когда удается, я наслаждаюсь от всей души. Такой контраст по сравнению с поездками на старых скрипучих автобусах, забитых людьми! В открытое переднее окно дует холодный ветер, мимо на огромной скорости проплывают люди, дома, деревья и другие машины. У меня донельзя хорошее настроение, а на душе лёгкость от осознания, что с экзаменами наконец покончено. Больше никаких пробников, факультативов, справочников, бессонных ночей и переживаний.       - Ну что, рады, что экзамены закончились? - словно читая мысли, заговаривает Светлана, весело поглядывая то на него, то на меня в зеркало заднего вида.       Он неопределенно качает головой, и я спешу ответить вместо него:       - Не то слово. - И улыбаюсь самой приветливой и радостной улыбкой.       - Теперь осталось дождаться результатов, да? Это все так действует на нервы.       - Да уж... - хмыкаю я. Мягко сказано, конечно. Стоит только представить, что будет, если баллы окажутся низкими и их не хватит для поступления... Почти всю жизнь родители и учителя втолковывают нам, что не поступить - все равно что записать себя в ряды самых низов общества. И пока у нас нет возможности это проверить, нам приходится верить на слово.       Его мама ещё что-то говорит, пытаясь расшевелить сына на разговор, а я стараюсь помалкивать и только сверлю его затылок сердитым взглядом, надеясь, что он это почувствует и перестанет быть таким озлобленным и надутым.       Примерно через десять минут мы подъезжаем к его дому. Ворота автоматически открываются, и машина заезжает во двор и сразу в гараж.       - Так, ребята, выгружаемся, - командует Светлана, отстегивая ремень и выключая двигатель.       Мы послушно высаживаемся и через узкую дверь выходим из гаража сразу в дом, около лестницы на второй этаж.       - Можете посидеть в гостиной, пока я готовлю ужин, - жизнерадостно кричит она из кухни, повязывая фартук и собирая волосы крабиком.       - Не, мы посидим в комнате, - холодно бросает он, выразительно глядя на меня, как бы говоря: " И не вздумай со мной спорить". Я в ответ пожимаю плечами и иду за ним. Он быстро, перешагивая через одну ступеньку, поднимается наверх, так что я едва за ним успеваю, пропускает меня в комнату, нетерпеливо притопывая ногой, и резко захлопывает дверь прямо у меня за спиной, так что я даже вздрагиваю.       - Ты чего такой нервный? - не выдержав, выпаливаю я.       - Я не нервный, - нервно отвечает он.       - Ты даже это говоришь нервно. - Я скрещиваю руки на груди и встаю перед ним. - Что тебя беспокоит?       - Ничего меня не беспокоит, - огрызается он. Обходит меня и плюхается в кресло.       - Тогда почему ты такой злой? Почему так агрессивно ведёшь себя с мамой?       - Я всегда себя так веду. Потому что она бесит.       - Чем же? - Моему возмущению просто нет предела.       - Она на днях устроила мне истерику. Начала уговаривать поискать другой вуз, чтобы я не уезжал.       В сердце болезненно екает.       - А ты что? - спрашиваю я тихо, внезапно перестав злиться.       - А я послал ее нафиг. Не понимаю, почему все так на это реагируют. Что ты, что она. Какое, блин, другим людям дело до моей жизни?! Я просто хочу обеспечить себе хорошее будущее. Радоваться надо, а не сопли распускать.       Я молча слушаю его и изо всех сил борюсь с поступающими слезами. Неужели он действительно не понимает? Не понимает, что эти "другие люди" просто любят его и будут по нему скучать? Понимает ли он вообще, как это - любить кого-то? Когда человек становится для тебя воздухом, целым миром, и без него ты становишься не способен существовать.       - Ты бы... Хоть попытался понять ее, - медленно произношу я, нервно сглатывая. - Ей ведь будет грустно, когда ты уедешь.       - И что теперь? - злобно рявкает он. - Я должен забить на свою жизнь, чтобы беспокоиться о ее хорошем настроении? Что за бред? Она чертова эгоистка, если думает, что я должен так делать.       - Конечно, ты не должен забивать на свою жизнь, - быстро отвечаю я, стараясь говорить вкрадчиво. - Но ты должен постараться хотя бы быть добрее. Она же не заслужила от тебя такого отношения.       - Ты ее не знаешь, - сурово произносит он, нахмуриваясь. - У меня предостаточно причин плохо думать о ней. Хотя бы потому, что из-за нее я должен жить в этом доме, с этим уродом, которого она выбрала себе в мужья, и терпеть от него вечные упрёки и замечания, ежедневно слушать, какое я ничтожество и нахлебник. - Он резко выдыхает и отворачивается от меня, откинувшись на спинку и смотря в стену. Я молчу, не зная, что ответить. Семейные проблемы - это та тема, в которую я стараюсь не лезть в разговорах с ним. Потому что тут я спорить не имею права. Хоть мне и не нравится, как он относится к родным, я не могу не признать, что его неприязнь, в общем-то, обоснованная.       - Я не хочу жить в этом доме, - заговаривает он снова после напряженной молчаливой паузы. - Не хочу всю жизнь прожить за счёт родителей в этом богом забытом городишке. И слезами и жалостью не дам себя переубедить.       В сердце у меня разгорается ноющая боль. Он говорит так безразлично, и при этом так решительно, что я понимаю - это чистая правда. Ни мне, ни кому бы то ни было другому не получится его остановить. Он твердо решил распрощаться со своей нынешней жизнью, и его нельзя в этом винить, ведь я прекрасно вижу и понимаю, что его мотивирует.       - Я хотела сказать... - осторожно заговариваю я, - что тебе не следует ссориться с мамой перед отъездом. Тогда она будет спокойнее и легче перенесет твой отъезд. - Я смотрю на него, пытаясь понять, получается ли у меня вразумить его. - И не будет устраивать тебе слезливых сцен, - поспешно добавляю я. Мне не нравится говорить о родителях и их чувствах в таком тоне, но сейчас мне важнее успокоить и поддержать его, поэтому приходится подстраиваться под его манеру поведения.       Он всё ещё сверлит взглядом стену, и я решаюсь подойти к нему. Останавливаюсь сбоку от него и осторожно заглядываю ему в лицо. Он нехотя поворачивает голову, при этом сохраняя самое недовольное выражение, на какое способен.       - Ну же, перестань уже дуться. Сегодня замечательный день. Твоя мама даже устраивает тебе праздничный ужин. Хотя бы сегодня, постарайся быть добрее. Тебе и самому будет легче, если перестанешь злиться на всех и вся. - Я опускаюсь на корточки и ставлю подбородок к нему на колено, заглядывая в глаза. Несколько секунд он, нахмурившись, вглядывается в мое лицо, а затем наконец позволяет себе лёгкую улыбку.       - Ладно. Ты права, наверное. Я попробую.       Я с облегчением улыбаюсь и тянусь поцеловать его, и он не отстраняется, позволяя мне сделать это. - Но мне все равно тяжело изображать пай-мальчика, когда у меня плохое настроение, - шоворит он, когда я разрываю поцелуй.       - Из-за экзамена? - спрашиваю я, угадывая его мысли.       - Да. Я слишком не уверен в результате.       - Ну... - Я на секунду запинаюсь, раздумывая, что лучше сказать. - Хороший результат будет или плохой - не имеет значения. Ты ведь его уже написал, и ничего не изменишь. Не лучше ли теперь забыть о нем и позволить себе расслабиться? Хотя бы на сегодня. Ещё успеешь напереживаться. - Я пожимаю плечами и улыбаюсь, стараясь вложить в улыбку как можно больше добродушия.       Он немного улыбается в ответ, а затем вдруг обнимает меня - легко и нежно. Я       утыкаюсь ему в шею, наслаждаясь любимым ароматом.       - Спасибо, - шепчет он, не размыкая объятий. - Не знаю как, но ты меня успокоила.       Я не отвечаю и только сильнее прижимаюсь к нему. Мы стоим так несколько секунд, а затем он берет меня за плечи и мягко отстраняет от себя. Я встречаюсь с ним взглядом, и он наклоняется и целует меня. Нежно, совсем не так напористо и агрессивно, как обычно, но я чувствую в этом поцелуе страсть, а может даже любовь. Он обхватывает меня за талию, приподнимая на носочки и притягивая ближе к себе. Другую руку кладет мне на шею, а затем запускает в волосы. Я снова чувствую, как он начинает мной завладевать, и мне хочется раствориться в этом ощущении. Не разрывая поцелуя, он тянет меня к кровати и толкает на нее. Сам встаёт на нее одним коленом, нависая сверху. Я откидываю голову, когда он прикасается губами к шее. Он ставит колено между моих ног и двигает его вверх, задирая юбку и раздвигая бедра. От этого жеста меня тут же охватывает возбуждение. Когда он кладет ладонь мне на грудь, несильно сжимая ее, я вдруг вспоминаю о его маме, и кладу руки ему на плечи, не особо охотно пытаясь отстранить его от себя.       - Подожди... - Он останавливается и вопросительно смотрит на меня, и я вижу, что его глаза горят желанием, точно так же, как и у меня. - Твоя мама на кухне...       - А мы в моей комнате, - словно договаривает он за меня. - И я запрещаю входить сюда без стука. - Он снова опускается к моей шее, принимаясь покусывать ее, а пальцами начинает расстегивать пуговицы на блузке.       - Она может услышать... - слабо бормочу я, тая от его поцелуев.       - Тогда постарайся быть тихой, - отвечает он и снова впивается в мои губы, проникая языком внутрь. - Я хочу тебя. Мы давно не были вместе, и я скучал, вообще-то.       Его слова прогоняют из меня остатки здравого смысла, и я сама отчаянно его целую. Он расправляется с пуговицами и поднимает лифчик, обнажая грудь. Опускается ниже и начинает целовать и посасывать набухшие от возбуждения соски, и я уже едва сдерживаю стон удовольствия. Затем он отстраняется и стягивает с меня колготки и трусики. Поднимается и расстегивает ремень.       - Будь умницей и веди себя тихо, - напоминает он шепотом. Наклоняется ко мне, проводит головкой члена у меня между ног и усмехается. - Ты уже такая влажная... Я закусываю губу, не прекращая смотреть ему в глаза, а в следующую секунду зажимаю рот рукой, когда он входит в меня. Он начинает двигать бедрами, и мне уже хочется закричать от удовольствия, так что я закусываю ладонь, и запрокидываю голову, прикрывая глаза. Он берет мою руку и убирает ее в сторону, прижимая запястье к постели, а другой зажимает мне рот сам.       - Смотри на меня, - командует он, и я послушно выполняю его приказ.       Мы сливаемся в этом порыве страсти, и в его взгляде и выражении лица я вижу, что наше возбуждение, наше удовольствие обоюдно. Он двигается медленно, но входит глубоко, будто нарочно стараясь заставить меня стонать и сильнее зажимая мне рот и не давая это сделать. Затем останавливается и переворачивает меня, ставя на колени. Снова входит и я, чтобы не шуметь, опускаюсь грудью на постель и утыкаюсь в подушку, сжимая ее пальцами. Вскоре я начинаю приближаться к оргазму и порываюсь подняться, чтобы развернуться к нему. Но он протягивает руку и кладет мне на шею, прижимая к кровати и не давая пошевелиться. От этого я ещё сильнее возбуждаюсь и кончаю в эту же секунду. Трясущиеся ноги меня уже не держат, и я падаю на живот, но он и не думает останавливаться. Нависает сверху и снова входит, вжимая своим весом в постель. Я шепотом умоляю его остановиться и дать мне перевести дух, но он в ответ снова затыкает меня и начинает двигаться интенсивнее. Когда мои ноги сдвинуты, ему, должно быть, приятнее, ведь я становлюсь ещё более узкой... Его движения становятся быстрее, дыхание тяжелей, и я понимаю, что он приближается к оргазму, и тут же чувствую то же самое. Я выгибаю спину, запрокидываю голову. Мне так хорошо, так приятно! Я чувствую, как его член заполняет меня, с каким наслаждением он двигается во мне. Каждое движение отзывается волной мурашек по всему телу. Когда он внезапно останавливается и вынимает его, я снова кончаю, и он следом. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, мы встречаемся взглядами и одновременно улыбаемся друг другу.       - Ты извращенец, - произношу я одними губами. Он ухмыляется.       - Как и ты.       Я состраиваю ему рожицу и снова опускаюсь на подушку. Чувствую себя вымотанной, но донельзя счастливой. Он встаёт и идёт к своему столу. Копается в ящиках и возвращается с пачкой влажных салфеток. Пока он заботливо вытирает с меня улики нашей близости, я прислушиваюсь к шуму на кухне, пытаясь понять, чем занята его мама. И вдруг, как по команде, слышу шаги на лестнице.       - Черт, - выругивается он. Швыряет салфетки в мусорное ведро у двери и быстро натягивает брюки, наскоро застегивая ремень. Я тоже вскакиваю, опускаю юбку и начинаю нервно застёгивать пуговицы. Нахожу свои трусики и колготки, валяющиеся на полу, и успеваю спрятать их под одеяло за секунду до того, как раздается стук и открывается дверь.       - Я приготовила салат, спускайтесь и кушайте. Стейки будут через полчаса. - Его мама весело улыбается, оглядывая нас, и снова исчезает за дверью.       - Вот же... - начинает раздражённо произносить он, но не договаривает. Опускается на кровать рядом со мной и нервно выдыхает.       - Какой кошмар... - Я обхватываю ладонями свои горящие щеки и утыкаюсь лбом в его плечо. Боже, как же стыдно!       - Что, испугалась? - со смехом спрашивает он.       - Конечно, блин, испугалась! Не делай так больше! Я же знала, что это плохая идея... - Я снова прячу лицо в ладонях, но не могу сдержать улыбку. Такая клишированная ситуация, что даже смешно.       - Зато теперь у меня хорошее настроение. - Он усмехается, затем наклоняется и целует меня в лоб. - Давай, одевайся и пошли.       Когда мы выходим из комнаты, он вдруг осторожно берет меня за руку. Я удивленно поднимаю брови, но он игнорирует мой немой вопрос и просто тянет за собой к лестнице. Мы спускаемся на первый этаж и входим на кухню, где стоит аппетитный аромат жареного мяса. Усаживаемся за стол, где уже расставлены тарелки и стаканы с соком. Его мама приготовила восхитительный "Цезарь", и мы вдвоем быстро приканчиваем всю миску.  Пока доготавливаются стейки, помогаем с готовкой очередной закуски - я нарезаю колбасу и сыр, а он - овощи. Наконец духовка пищит, оповещая о готовности главного блюда. Стейки раскладываются по тарелкам, и все наконец принимаются за долгожданный ужин.       - Ну что, ребята, уже известно, когда будут результаты экзамена? - заговаривает Светлана, едва проглотив первый кусочек. Она очень разговорчивая и общительная женщина, и иногда я ей за это благодарна - не люблю находиться в обстановке напряжённого молчания. Особенно учитывая, что совсем недавно она едва не застала нас в постели.       - Говорили, что примерно через неделю, - отвечает он, и даже без оттенка раздражения, и я незаметно улыбаюсь, видя, как он старается.       - Что ж, значит тогда и будем покупать тебе билет на самолёт, - задумчиво отвечает его мама, отрезая ещё один кусочек стейка. В сердце снова болезненно колет при этих словах, но я терпеливо игнорирую эту боль. Всматриваюсь в лицо Светланы, пытаясь разглядеть в нем оттенки тех же чувств, но она остаётся спокойной и веселой, так что я невольно ей завидую. Ей хотя бы не приходится бояться того, что ее сын порвет с ней всякие связи при переезде...       - Ага, если только я пройду минимальный порог по баллам, - немного резко отвечает он, сосредоточенно пережевывая свой стейк.       - Ну что ты. Не нужно настраивать себя так пессимистично. Даже если ты не сможешь поступить в этот университет, в Москве их много. Выберем тебе другой. - Она говорит это и улыбается. Я слушаю, изо всех сил борясь с ноющей болью внутри. Внезапно осознаю, что почти не притронулась к еде, и немедленно берусь за нож и вилку.       - Ну а ты? - вдруг спрашивает Светлана, поворачиваясь ко мне с радушной улыбкой. - Ты ведь тоже будешь поступать в Москву?       Я на мгновение теряюсь и не могу придумать, что сказать, просто молча смотрю в ответ.       - Я... Ну... Вообще-то нет. Не планировала. - Опускаю взгляд в стол, избегая внимательно взгляда его мамы. Начинаю чувствовать себя виноватой.       - Да? - как-то очень удивлённо протягивает она. - А я думала, вы поступаете вместе. Ты ведь отличница, почему нет? У тебя должно легко получиться.       Я беспомощно смотрю на нее, пытаясь придумать ответ. Перевожу взгляд на него - но он полностью поглощён едой, хотя все равно изредка с любопытством на меня поглядывает.       - Ну... Я просто не люблю большие города. Как-то страшновато переезжать, тем более одной. - Она продолжает сверлить меня внимательным взглядом, и я все больше робею под ним. - К тому же я уже выбрала университет здесь...       Внезапно я осознаю, как глупо и несерьёзно звучат мои оправдания. Будто я не захотела бороться со своими страхами и меняться ради него. Как будто оставаться в зоне комфорта для меня важнее, чем быть с ним. Но это ведь неправда... Неправда, да? Я столько говорила ему о моей любви, что ради него готова пойти на что угодно, а теперь сама же опровергаю свои обещания. Не об этом ли он мне говорил? Не потому ли с таким пренебрежением и безразличием относится к моим чувствам? Неужели эта слабость всегда была во мне, неужели он видел ее с самого начала? А его мать? Видит ли она сейчас то же самое?       Я непроизвольно смотрю на него, и вижу, что он тоже на меня смотрит. Внимательно, и как-то грустно.       - Понятненько. Вот, значит, как. Значит, вы будете встречаться на расстоянии, да? - Светлана, кажется, не замечает наших переглядываний и моего смятения и продолжает болтать бодро и весело. - Но это ведь очень тяжело, вы будете видеться только на каникулах. Вас это не пугает?       Я буквально застываю над своей тарелкой и не могу вымолвить ни слова. Внезапно накатывает грусть и тяжёлым грузом ложится на плечи. Ах, если бы она знала! Если бы знала, как я хочу этого, как я мечтаю о том, чтобы, скучая по нему долгие месяцы учебы, гордо называть это "отношениями на расстоянии", и утешать себя предвкушением встреч, которые, как она думает, обязательно будут. Будь у меня хоть толика уверенности в том, что я могу на это рассчитываться, насколько счастливее я бы была! Но я даже не знаю, позволено ли мне будет хотя бы писать ему сообщения. Я не его девушка, чтобы на это рассчитывать. Я не могу рассчитывать даже на то, что он хотя бы будет вспоминать обо мне.       - Мам, не лезь в это. Это наше личное дело. - Его голос выводит меня из транса, и я молча благодарю его за избавление от необходимости отвечать на этот болезненный вопрос. Светлана мило улыбается и кивает ему и снова обращает все свое внимание в тарелку. Он переводит взгляд на меня, и несколько секунд мы смотрим друг на друга, пока он снова не отворачивается.       Остаток ужина проходит за незначительными разговорами, которые помогают мне немного забыться. Мы беседуем о выпускном. Светлана с энтузиазмом расспрашивает меня о платье, которое я планирую надеть, а затем принимается рассуждать, какой костюм стоит подобрать сыну, на что он только недовольно фыркает и закатывает глаза. На улице постепенно наступает вечер. Солнце скрывается за крышами домов, но небо всё ещё прохладного светлого оттенка. Когда часы в гостиной показывают 20:00, я понимаю, что задерживаться дольше уже неприлично, и начинаю собираться. Когда я выхожу в коридор и начинаю обуваться, он выходит следом и совершенно неожиданно тоже начинает натягивать куртку.       - Я провожу тебя до остановки, - говорит он, опережая мой вопрос.       Я прощаюсь с его мамой, и мы выходим из дома. Несмотря на достаточно позднее время воздух все еще хранит тепло жаркого дня. Я не привыкла к тому, чтобы он меня провожал - все-таки, до остановки идти довольно далеко, и ему было бы неудобно каждый раз проходить по целому километру туда и обратно. Мы идем молча, и наше молчание такое уютное, что не хочется его нарушать. Обычно я иду по этой пыльной, пустующей дороге одна, погруженная в мысли и переживания, чаще всего невеселые. Сейчас же я будто вернулась в прошлое, когда мы по нескольку раз в день бегали здесь с ним вместе. Когда мы еще были просто друзьями, и я едва ли не каждый день ходила к нему в гости. После школы мы садились на автобус и ехали к нему домой. Выходили на нужной остановке и не торопясь поднимались на холм по этой дороге, и ни на секунду не умолкали. По вечерам он провожал меня, оправдываясь тем, что таким образом искупает вину за то, что я задержалась. Либо подолгу прощался и обнимал на крыльце, если не мог отлучиться из дома. Я была наивной влюбленной девочкой, и в те моменты чувствовала себя самой счастливой на свете. Между нами устанавливалась особенная близость, едва мы перешагивали порог школы после уроков. Впрочем, с тех пор ничего и не поменялось. Мои чувства к нему все те же. Только он уже другой.       Я поднимаю голову и незаметно смотрю на него, и он, словно почувствовав мой взгляд, делает то же самое. Я быстро отворачиваюсь и смотрю вдаль, на алеющее небо и городскую панораму внизу холма. И внезапно чувствую, как он сначала касается пальцами моей руки, а затем обхватывает мою ладонь своей, несильно сжимая. Я не дергаюсь и не смотрю на него, боясь спугнуть его внезапный прилив нежности. Сердцебиение у меня учащается и становится тяжело дышать. Забавно - мы уже столько раз касались друг друга, но эти маленькие несерьезные жесты до сих пор заставляют меня нервничать, точно так же как три года назад.       - Спасибо что приехала, - тихо проговаривает он, не глядя на меня.       - Разве я могла бы отказаться. - Я улыбаюсь и смотрю на него - я уверена - с совершенно глупым влюбленным выражением лица       - Ну конечно, мы не могли притащить тебя силой. - Он чуть хмурится и тоже смотрит на меня.       - Я не о том. Я всегда рада побыть с тобой, так что соглашусь на любое приглашение. Ты же знаешь.       Он вздыхает, несколько секунд вглядывается в мое лицо и снова отворачивается.       - Ты ведь понимаешь, что это неправильно? - серьезно произносит он после недолгого молчания.       У меня внутри все болезненно сжимается.       - Что неправильно? - Я знаю, что он имеет в виду, но глупо надеюсь, что услышу другой, более приятный ответ.       - Это. Мы. - Он запускает руку в волосы и проводит пальцами по волнистым черным прядям, убирая их назад. Запрокидывает голову, вздыхая. - Наши отношения... Они чертовски нездоровые. Ты... Ты так любишь меня. Не думай, что я слепой и бесчувствунный, я вижу. Но твоя любовь - это же болезнь. Ты ставишь меня выше чего бы то ни было другого, выше самой себя. Забрать меня у тебя - и что у тебя останется? - Его слова словно обращены в пустоту, ведь он даже не смотрит на меня, продолжая говорить. Его шаг замедляется, и мой тоже. Он говорит быстро, то и дело запинаясь, чтобы подобрать слова, и по его взволнованному и печальному тону я понимаю, что он, видимо, готовился завести этот разговор. Я слушаю его, и с каждой секундой сердце бьется все чаще и чаще, а в душе поднимается знакомая тревога.       - Я скоро уеду. Не важно, как я написал экзамен, я все равно уеду. Это неизбежно. И что ты тогда будешь делать? - Он договаривает это и останавливается. Поворачивается ко мне всем телом и пристально вглядывается в мои глаза. Я смотрю на него молча, изучаю его лицо, пытаясь придумать ответ. Сказать ему правду? Или соврать?       - Ответь, - говорит он, нахмуриваясь и повышая голос. - Я хочу услышать твой ответ.       - Буду скучать, - отвечаю я неожиданно спокойно и прямо. - И ждать, когда ты приедешь на каникулы, чтобы увидеться.       Он поджимает губы.       - Ты не должна. Это неправильно.       - Почему? - глупо спрашиваю я, прекрасно понимая, как разозлю его этим вопросом.       - Мы не знаем, как все сложится. Может, я не вернусь?       - Разве ты не собираешься навещать родителей?       - Я не знаю. Понятия не имею, что будет через полгода.       - Ну а после университета? Тогда ты вернешься сюда? - Сама того не желая, я лезу в те вопросы, ответы на которые боюсь услышать больше всего.       - Господи, я не знаю! Не знаю! Может и не вернусь. Я не знаю даже, что будет через месяц. Как я могу поручиться за такой длинный срок?       Сердце пропускает удар. Неужели он и правда может уехать навсегда?       - Я все равно буду ждать тебя, - тихо произношу я, опуская взгляд. - И скучать тоже буду. Я не властна над моими чувствами к тебе, и не могу их выключить. Так что, пожалуйста, не упрекай меня за них.       Он снова закусывает губу. Снова проводит рукой по волосам.       - А если я найду себе девушку? И тогда будешь?       Эти слова как нож режут по сердцу. Я не хочу этого даже представлять. Но исключить такую вероятность невозможно.       - Да, - шепотом отвечаю я. - Но... Ты обещал, что будешь общаться со мной после отъезда. Помнишь? - Он не отвечает, продолжая сверлить меня напряженным взглядом. - Может быть, ты так соскучишься по мне за время разлуки, что сможешь снова полюбить? И не понадобится тебе никакая другая девушка... - Я говорю это и вдруг понимаю, что только что озвучила свое самое сокровенное желание, и спешу улыбнуться, чтобы перевести все в шутку. Он тоже улыбается, но совсем по-другому - доброй, нежной улыбкой.       - И правда, - отвечает он, и взгляд у него теплеет. - Может быть. Кто знает.       Мы недолго смотрим друг другу в глаза, словно пытаясь прочитать мысли друг друга, а затем продолжаем идти, уже в полном молчании. Я снова и снова обдумываю то, что он говорил, и он, я уверена, делает то же самое. До самой остановки мы больше не заговариваем. Наконец показываются знакомые дома и главная улица за ними. Мы подходим к дороге и выходим на остановку. Она оказывается на удивление пустой, чему я не могу не порадоваться. Он первый тянется обнять меня и держит необычно долго и крепко, уткнувшись в мои волосы. Затем отпускает, заглядывает в глаза, и, наклонившись, целует в лоб. Я успеваю еще раз поймать его взгляд - внимательный, встревоженный, горящий каким-то непонятным чувством, после чего он разворачивается и уходит. Несколько минут я стою в одиночестве, погруженная в свои мысли. Наконец с громким шумом и дребезжанием подъезжает нужный автобус, который оказывается настолько забитым, что даже на ступеньках нет места, и мне приходится остаться стоять дальше. Когда он, мигая задними красными фарами, отъезжает от остановки, и я снова оказываюсь в тишине и одиночестве, я вдруг совершенно отчетливо понимаю, что не хочу ехать домой. Я достаю телефон и звоню дяде. Он отвечает быстро, как всегда, и на мой вопрос, могу ли я сейчас приехать и остаться на ночь, отвечает радостным согласием. Как по команде, тут же подъезжает подходящий автобус, в который я не без труда втискиваюсь. Пока еду, наскоро печатаю сообщение маме, а через полчаса уже захожу в подъезд дядиного дома. Он, как всегда, встречает меня с радостью и неуемным энтузиазмом. Принимается расспрашивать об экзаменах, затем предлагает заказать какую-нибудь доставку еды на ужин, ведь готовить на двоих ни ему, ни мне не хочется. Я провожу вечер за веселыми разговорами и вкусной едой, и отправляюсь в постель почти в два ночи расслабленная и довольная. Но как только оказываюсь в темноте и тишине, снова накатывают тревожные грустные мысли.       Я перебираю в голове все сегодняшние события. Думаю о том, как здорово мы провели день. Со сладостным трепетом вспоминаю наш быстрый страстный секс. Затем думаю о его переезде, и мрачные мысли одна за другой начинают заполнять голову, вытесняя все хорошее. Я думаю о девушках, которых он будет встречать там, в Москве. Представляю, как он будет улыбаться кому-то другому, обнимать, держать за руку, и мне становится неуютно, а в сердце начинает колоть. Я не могу даже думать об этом; так что же будет, если это произойдет взаправду? Если он найдет кого-то, в кого влюбится... Если кому-то достанутся те его чувства, о которых я всегда мечтала... Мне кажется, я не переживу этого. Одни только мысли об этом вызывают такую боль, что ее трудно выносить, и хочется встряхнуть головой и прогнать их.       У него будет совсем другая, новая жизнь. Мне нет в ней места, я это знаю. Он не любит меня, не нуждается во мне, потому не возьмет меня с собой в эту новую жизнь. Я не имею права влезать в нее. Но мне легче будет умереть, чем потерять его. И он прав, это неправильно. Но что можно сделать с этими неправильными чувствами? Я очень хорошо знаю, что избавиться от них невозможно. Я столько раз пыталась... Но от любви не избавиться. Что бы он ни говорил мне, как бы ни отталкивал, я все равно буду ждать его. Буду скучать по нему.       Мне и правда хочется верить, что расстояние может помочь нам, что он снова разглядит во мне то, что когда-то заставило его влюбиться в меня. Но что, если нет? Я до ужаса боюсь этого, и в то же время понимаю, что так оно, скорее всего, и будет. Я буду общаться с ним, пока он будет позволять. Но надолго ли? В его власти прервать все мои попытки, нажав пару кнопок. И тогда я уже ничего не смогу сделать. Мои шансы быть с ним никогда не были велики. Когда он уедет, они просто перестанут существовать.       Я представляю, какой станет моя жизнь без него, и она рисуется мне такой серой, такой мрачной, бессмысленной и унылой, что хочется заплакать. Я не знаю, понятия не имею, как буду бороться с этой поглощающей болью. Тоска, обида и ревность просто сожрут меня. Даже сейчас мне тяжело не видеться с ним хотя бы день. Как пережить разлуку длиной в полгода? А если он и вовсе не станет приезжать? Или просто не захочет меня видеть?       Воображение рисует одну ужасающую картину за другой, и я не в силах остановиться. Вот он приезжает в Москву. Поступает в свой престижный университет. Знакомится с девушкой... Она конечно же будет красивой, умной, веселой, интересной, лучше меня во всем. Они станут дружить. Затем он влюбится в нее... Они будут ходить на свидания. Он будет ухаживать за ней, делать комплименты, заботиться, оберегать и любить. Он не захочет больше никогда возвращаться домой и останется жить в Москве. Они будут снимать квартиру и жить вдвоем. Спать. Вести хозяйство. А потом он поймет, каково это - хотеть быть с человеком каждую секунду. И сделает ей предложение...       Его будущая жизнь представляется мне сказкой. У него будет интересная учеба, хорошая работа, идеальная девушка... Он будет жить на полную, как всегда и хотел, взрослеть и развиваться. А я не смогу этого увидеть. Не я буду тем человеком, который станет для него опорой и поддержкой. Я останусь только в его памяти, как глупая, влюбленная в него маленькая девочка, с которой у него был короткий школьный роман. Все мои чувства к нему просто канут в небытие, как что-то неважное и не имеющее значения. Эта мысль такая невыносимо болезненная, что я уже не могу сдерживать подступающие слезы.       Ну вот, как всегда. Сама рисую себе в голове самые ужасные, обидные вещи, чтобы потом из-за них расплакаться. Я агрессивно вытираю текущие по щекам слезы. Переворачиваю подушку, так как одна ее сторона успела намокнуть. Чтобы побыстрее успокоиться, ложусь на спину и смотрю в потолок. Отвратительные мрачные мысли и фантазии, одна хуже другой, пляшут в голове бешеным водоворотом. Я не хочу, не могу об этом думать. И все равно продолжаю.