Дополнительная глава

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА

      Утром 8 июля я сел на самолет до Москвы.       Это был знаменательный день. Именно ради него я трудился весь последний год, и наконец мои труды принесли результат. Мне полагалось ликовать, волноваться, трепетать в предвкушении. Но я заставлял себя оставаться спокойным. Это моя маска - я всегда спокоен.       Летел я один. Совершенно один переезжал в огромный, незнакомый мегаполис. Мне не без труда удалось выторговать это условие, и оно стало для меня самым лучшим подарком на выпускной. Меня наконец-то предоставили самому себе.       В аэропорт меня провожала мать. Она устроила настоящий цирк в зоне перед посадкой, где полагалось прощаться - слезы, сопли, и всякое прочее. Я с трудом сдерживался, чтобы не послать ее и не подтолкнуть в сторону выхода. Когда она наконец расцепила руки, которыми отчаянно душила меня в объятиях несколько минут, я спешно попрощался, заверил, что напишу ей сразу по приезду, и со всех ног поспешил прочь.       Мне предстоял достаточно долгий перелет. Я взял новую книгу, зарядил телефон и наушники и скачал музыку. Однако как только мы оказались в небе, и было самое время заняться чем-нибудь из этого, я понял, что мне не хочется ничего делать. Накатила какая-то странная апатия. Настроение было паршивое. Я смотрел на белеющие за окном облака и думал. О ней. ***       У нас все началось довольно банально. Она была новенькой в нашем классе. Затем стала моей соседкой по парте, а потом мы стали дружить. Я хотел бы, чтобы закончилось все так же легко и просто, как обычно бывает в таких случаях. Короткий неумелый роман на пару месяцев, расставание из-за какой-нибудь ерунды с истериками и слезами, а через неделю мы уже с другими и забыли друг про друга.       Но все пошло не так. В ней ли была причина, во мне ли - я не знаю. * * *       Она появилась в начале девятого класса.       И едва увидев ее, я понял, что она лучше всех девчонок, которых я знал. Дело было не во внешности, нет. Она вовсе не отличалась красотой. Но взгляд, выражение лица - эти вечно скучающие и вместе с тем грустные глаза - они напомнили мне меня самого.       Ее представили на классном часу первого сентября как переведенную из другой школы, и усадили на свободное место рядом с Игорем - туповатым, болтливым и почему-то пользующимся популярностью среди девчонок парнем.       В первый же день их учебного соседства он начал атаковывать ее своими бессмысленными разговорами и тупыми шутками. Не то пытался рассмешить, чтобы потешить свое эго, не то поиздеваться, а может просто хотел таким способом вытянуть ее на разговор и понять, что это вообще за человек. Впрочем, ничего из этого у него не получалось. Она только вежливо улыбалась и почти ничего не отвечала.       Она была тихой. За весь первый день я не услышал от нее ни слова. Несколько девчонок пытались заговорить с ней и втянуть в шумную компанию, но ответом им были только вежливые улыбки и опущенный взгляд. Пока они наседали с разговорами, бедная девочка все больше вжималась в парту. То ли была слишком стеснительной, то ли наши хохотушки были ей не по душе.       Потом я увидел, как на перемене она достала толстенную потрепанную книгу, и тут уже мне стало по-настоящему интересно. Я начал постоянно смотреть на нее краем глаза. Ничего не мог с собой поделать - мне было любопытно. Наверное, дело было в том, что я был таким же отшельником, как и она. Со мной никто не разговаривал, у меня не было своей компании. Каким-то образом я сразу понял, что мы похожи. Может, дело было в моем юношеском максимализме, в стремлении выставить себя особенным перед всеми и самим собой. Но, как выяснилось позже, я не ошибся.       Некоторое время мы оставались на расстоянии. Я не пытался заговорить с ней, она и вовсе не смотрела на меня - наверное, даже не знала о моем существовании. Мы бы так и остались пустым местом друг для друга, если бы не Игорь. В один из дней он настолько усердно пытался разговорить ее, что математичка не выдержала и наябедничала классной, а та в свою очередь сделала небольшую пересадку. И она оказалась рядом со мной. ***       Я отлично помню, как впервые заговорил с ней.       Это был ее первый урок географии. Галина - мерзкая тетка со старомодными взглядами, дребезжащим голосом и вечно недовольным лицом, обнаружив в журнале новую фамилию, первым делом вызвала ее к доске, чтобы "познакомиться".       - Ну, давайте познакомимся, - прогундосила она и требовательно указала ручкой на то место, куда должен был подойти ученик, выходивший к доске.       Новенькая, и без того казавшаяся напряженной, стала теперь уже по-настоящему испуганной. Она порывисто встала и, вылезая из-за парты, споткнулась, затем быстро зашагала к доске, повинуясь этому нервирующему жесту. Приняв ручку, она встала у карты, где Галина начала шпынять ее, чтобы она встала с нужной стороны и с правильным поворотом тела в сторону класса. Затем быстро начала называть одну за другой почти все европейские страны, которые надо было показать на карте и назвать столицу.       Первые десять вопросов девчонка держалась хорошо, но потом уверенность начала ее покидать. Она стала запинаться, ошибаться, голос у нее охрип, а рука заметно дрожала, и вскоре совсем перестала отвечать, только беспомощно оглядывала Европу и едва удерживала ручку. В итоге она была отправлена на место, в сопровождении недовольного "Знакомство у нас, к сожалению, не задалось".       Новенькая медленно вернулась, и как только она села за парту, по щекам у нее потекли слезы. Я открыто не смотрел на нее, но видел, как дрожат губы и часто моргают веки.       Надо сказать, такая реакция повергла меня в шок. Да, неприятно, когда тебя отчитывают перед классом, но не настолько же? Девочка беззвучно плакала, сидя с ровной спиной и глядя прямо перед собой. Руки у нее лежали на парте, сомкнутые в замок. Затем она, видимо, не выдержала, и ладонью закрыла себе рот. Плечи у нее задрожали сильнее. Она опустила голову и начала рыдать.       Все это время я сидел, полуразвалившись, закинув ногу на ногу и небрежно крутя пальцами карандаш. Голову я не поворачивал, чтобы не дать ей понять, что слежу за ней, и тем самым еще больше не засмущать. Но когда прошло уже 10 минут от начала урока, а тихие всхлипы с ее стороны все не прекращались, я подумал, что пора бы ей как-то помочь. Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так сильно расстраивался из-за плохого ответа у доски.       Я чуть наклонился к ней и прошептал:       - Не расстраивайся. Она всегда такая.       Новенькая вздрогнула и посмотрела на меня. Я боялся взглянуть на нее - не хотел видеть заплаканное лицо и красные глаза.       - Извини, я слишком шумная, да?       Расстроена, плачет, но беспокоится о том, чтобы не помешать другому - уже тогда она вела себя нездорово.       - Нет. Вовсе нет, - ответил я озадачено и чуть повернул голову, чтобы взглянуть на нее.       Она смотрела на меня широко открытыми глазами и вытирала мокрые щеки рукавом кардигана. Как ни странно, истерика полностью прекратилась.       - Извини. Я не хотел сказать, что ты мне мешаешь, или типа того. Просто ты как-то слишком остро реагируешь на замечания тупой училки.       Она виновато улыбнулась.       - Ну почему? Я это заслужила, раз не знаю материал. Учительница полностью права, что меня ругает, и имеет на это право. - Она сказала это, и губы у нее снова задрожали.       - Да нифига подобного. Она просто больная, и любит издеваться над учениками. У нее вечно гора домашки и куча непомерных требований, которые противоречат друг другу. Она неадекватная, поверь. Я учусь у нее уже четыре года.       Новенькая замолкла и снова успокоилась и теперь смотрела на меня с любопытством, чуть повернув голову в мою сторону. При этом она все еще старалась сидеть от меня как можно дальше.       - Должен сказать, на тебе она знатно оторвалась. Она еще никого столько не мучила, как тебя сейчас.       - Разве? Это было похоже на обычную проверку домашней зубрежки.       - Уж поверь. У нас уже давно все перестали учить все, что она дает, так что обычно она задает пару-тройку вопросов и забывает о тебе на месяц. Сегодня она прямо в ударе.       Все время, пока мы болтали, Галина мучила у доски одного за другим своих любимчиков. Конечно же, вскоре очередь дошла и до меня.       - Шевченко, - услышал я ее зычный призыв, - пожалуйте к доске.       - Я не готов, - тут же ответил я, не отрывая взгляда от новенькой, которая смотрела на меня глазами, полными изумления.       - Что значит "не готов"? - последовал возмущенный вопрос. - Тебе каникулы для чего были даны?       - На каникулах я отдыхал, - продолжал я невозмутимо.       - Ну, наотдыхался? Значит ставлю "два", - говорит она, глядя на меня сурово и возмущенно, всем своим видом стараясь показать, что ждет испуга или раскаяния.       - Хорошо. Ставьте.       Ее лицо вытягивается и перекашивается в возмущенной гримасе. Я просто обожаю следить за этим выражением. Я столько раз иду наперекор ее требованиям и ожиданиям, и каждый раз она удивляется, как в первый.       Она демонстративно заносит ручку и медленно и с нажимом вырисовывает отметочку в своем журнале, плотно сжав и выпятив губы. Интересно, у нее страница не продырявится?       - Как четверть начинаете, так ее и закончите, - злобно бросает она напоследок и переходит к следующей фамилии.       - Вот видишь, - говорю я новенькой, ухмыляясь. - Неадекватная.       Чем больше мы говорили, тем шире становилась ее улыбка. Она буквально расцвела. Совершенно неожиданно обнаружилось, что у нее красивый смех, приятный голос и внимательные глаза. Я не придавал этому особого значения, но мне было приятно, что разговор со мной так ей нравится. ***       С того дня мы стали, что называется, друзьями по парте. Обменивались приветствиями и прощаниями, сверяли домашние задания, помогали друг другу на уроках. Точнее, она помогала мне. Очень кстати она оказалась отличницей, и за первую четверть у меня порядком подтянулась успеваемость. Так как мы были в девятом классе, очень скоро нас начали мучить подготовкой к ОГЭ. Выяснилось, что мы с ней выбрали одни и те же предметы, поэтому и на факультативах мы оказались вместе.       Общение неизбежно расширялось. Я узнал, что та толстая потрепанная книга - сборник повестей Бронте, и что моя новая подруга любит классические любовные романы. Сам я почти не читал тогда. Но, глядя на нее, захотел быть лучше, потому через какое-то время тоже взялся за чтение. Мне хотелось бы думать, что это исключительно мое собственное желание, но сейчас я понимаю, что тогда просто хотел быть не хуже нее.       Я узнал, что у нее совсем нет друзей. Ни единой подружки - редкость для девушки. Узнал, что в прошлой школе она была изгоем, и что над ней смеялись. Это должно было отталкивать, но меня наоборот только сильнее потянуло к ней. В глаза бросалось явное сходство между нами. В нашем классе я тоже был своего рода изгоем. С парнями я не разговаривал - они казались мне слишком поверхностными и слишком тупыми. Девушки же игнорировали мое существование. Она, в противовес всему классу так охотно общавшаяся со мной, показалась мне воплощением доброты и дружелюбия. И я с радостью отдавался этой новой неожиданной дружбе.       Количество тем для разговора у нас потихоньку увеличивалось. Как-то легко и естественно разговоры о домашке стали переключаться на обсуждения книг и фильмов, разных мелких проблем и новостей, предпочтений и интересов. Тогда-то я и обмолвился о своем пианино. Сказал, что умею играть. Не то что бы я в самом деле умел - в музыкальную школу я никогда не ходил. Просто однажды почувствовал странное желание и попросил на день рождения инструмент, которым очень быстро проникся. Я мог сыграть несложные мелодии, иногда и сам что-то придумывал. Это было просто мое хобби. Я вовсе не собирался акцентировать на этом внимание. Но она отчего-то пришла в восторг. Сказала, что любит музыку, и всегда мечтала научиться играть на каком-нибудь инструменте. И спросила, не мог бы я ее научить. А я, польщенный таким неожиданным вниманием к тому, о чем раньше никто даже не знал, согласился.       Наши отношения обещали оставаться в рамках обычного школьного товарищества. Просто одноклассники и соседи по парте. Наверное, если бы классная руководительница снова сделала пересадку и разлучила нас, мы бы забыли друг о друге так же быстро и легко, как подружились. Но после того разговора появился повод пригласить ее в гости, и я им воспользовался, как только представился случай.       Так мы стали проводить время вместе даже вне школы. Она приходила ко мне в гости после уроков пару раз в неделю, и с чрезвычайным вниманием и усердием слушала и делала все, что я ей говорил - играла гаммы, аккорды, училась читать ноты и переставлять пальцы по клавишам. Не сказать, что из нее получалась хорошая ученица - как и из меня учитель - но тут дело было уже в другом.       Сначала мы оба честно старались заниматься музыкой. Но с каждым ее посещением занятия становились все короче. Мы разговаривали, дурачились, смотрели фильмы, готовили. Мне было приятно просто быть с ней рядом. Она была очень разговорчивой, веселой и вместе с тем серьезной, умной и очаровательно неграмотной во всем, кроме учебы. Больше всего мне нравилось то, что она становится такой только рядом со мной. Совершенно неожиданно для себя я понял, что стал с трепетом ожидать дней, когда она приходила в гости. Мне нравилось проводить с ней время. И всегда хотелось больше.       Я начал чаще смотреть на нее. Заглядывался на то, как она поправляет волосы, улыбается и смеется, как хмурится, задумываясь над заданиями на уроках, как пишет задачи на доске. Я все время старался быть ближе к ней. Любил невзначай касаться ее руки или бедра. А она не отталкивала, и всегда улыбалась мне.       Со стороны мы, наверное, выглядели как стремная парочка отшельников. Но меня это не волновало. Рядом с ней весь окружающий мир как-то вдруг терял свою значимость. Однажды она заболела и целую неделю не появлялась в школе, и эта неделя показалась мне сущим кошмаром. Я снова вернулся в прошлое, снова стал одиноким, никому не нужным отшельником, единственная радость которого - комиксы и видеоигры, а единственные друзья - блогеры да музыканты. Когда же я вошел в класс и увидел ее, вернувшуюся после болезни и снова сидящую за нашей партой, у меня внутри все буквально засияло от радости. Она стала моим первым другом за долгое время, первым человеком, который разглядел во мне что-то хорошее, интересное, заставил почувствовать себя значимым.       Когда наступили зимние каникулы, я впервые пригласил ее в гости просто так, не для занятия музыкой, на целый день. Вся моя семья уехала на праздники на какой-то курорт, на который я ехать отказался, поэтому дома я был совершенно один несколько дней. В тот день мы смотрели фильмы, сидя рядом на диване в гостиной, соприкасаясь плечами и коленями, и каждое ее прикосновение отзывалось трепетом в моей душе. В какой-то момент я заметил, что ее клонит в сон, и предложил лечь ко мне на колени. Больше в шутку, но она на самом деле опустила голову на мои бедра, хотя засыпать в итоге передумала.       Наверное, именно тогда я впервые подумал о том, что хочу не просто сидеть рядом с ней, касаться ее рук или волос, а хочу большего. Каждое ее прикосновение было таким сладким, таким желанным, что мне хотелось еще, больше и серьезней. Я почувствовал, что простых случайных касаний мне уже мало.       Когда она в тот день уходила домой, я, на свой страх и риск, решил обнять ее на прощание. Я был готов к тому, что она оттолкнет меня, но ничего такого она не сделала. Напротив, подняла руки и нежно обняла меня в ответ. У меня едва ноги не подкосились от удовольствия, и я с трудом сдержал себя, чтобы не сделать что-то, выходящее за рамки дружбы.       На следующий день она снова пришла. И после него тоже. И приходила до конца каникул каждый день. С каждым днем я позволял себе все больше. Брал за руку, хватал за плечи, убирал прядь волос за ухо. Я старался не выходить за рамки дозволенного дружбой, но что бы я ни делал, она ни разу не укорила меня и ни разу не оттолкнула, и я уже не мог остановиться. Я боялся, что мое смелое поведение может напугать ее или разозлить, но она наоборот как будто только больше стала ко мне тянуться.       Именно на этих зимних каникулах я понял, что хочу, чтобы она была не просто моей подругой. Несмотря на мою отшельническую жизнь, я не был новичком в отношениях. У меня уже была пара-тройка девушек, хотя ничего серьезного там не было. Летом перед началом девятого класса я как раз встречался с последней. Она была старше меня на год, и с ней я впервые вышел за рамки обычных поцелуев, хотя девственности так и не лишился. Я помнил, каково это - касаться женского тела, ласкать поцелуями нежную кожу, слышать сладкие стоны и чувствовать, как она извивается под тобой, как прижимается к тебе обнаженной грудью и сжимает бедрами. С той девчонкой мы расстались спустя два месяца, но за это время я успел войти во вкус. Теперь, вспоминая о тех днях, я представлял под собой ее, и на меня накатывало такое сильное возбуждение, что приходилось его как-то снимать. Я буквально мечтал увидеть ее такой - без одежды, в моей постели, стонущей от моих поцелуев. Как она будет звучать в такой момент? Как будет двигаться? Какое на ней будет белье? И как она будет смотреть на меня, когда я буду расстегивать пуговицы на ее блузке? Фантазии кружились в голове одна за другой, сводя с ума.       Я уже не мог оставаться спокойным рядом с ней. Я стал подмечать, во что она одевается. Заметил, что у нее стройная фигура, длинные красивые ноги, которые она, в отличие от большинства современных девушек, не прятала под мешковатыми брюками. Меня сводил с ума запах ее шампуня - легкий и сладкий, такой же, как она сама. Несмотря на то, какими низменными были мои мотивы, моя привязанность к ней была куда глубже, чем просто сексуальное влечение. Да, я хотел переспать с ней - но не потому, что мне просто хотелось секса. Я мечтал о том, чтобы увидеть в ее глазах то же чувство, то же желание, что двигало мной. Я хотел видеть, что ей приятны мои прикосновения так же, как мне - ее. Поэтому ведь люди и заводят отношения? Чтобы видеть, как ими кто-то дорожит.       Я и не заметил, как всего за полгода она стала мне важнее всех прочих людей. Я нуждался в ее присутствии и ее общении; восхищался ею и глубоко уважал; ценил ее мнение превыше любого другого. Но что самое главное - я видел в ней душу, родственную моей. В классе она была все такой же тихой, неуверенной и необщительной, как в нашу первую встречу. Но едва мы оказывались рядом и оставались наедине - это был уже другой человек. Я без конца мог говорить с ней, и без конца мог ее слушать. Ее легко было заинтересовать чем-то новым. Она с удовольствием и интересом слушала мои рассказы о любимых фильмах и видеоиграх, музыкальные группы, которые мне нравились. Она была невероятно доброй и понимающей. Я рассказывал ей невеселую историю моей жизни, о семье, в которой я не нужен, о друзьях, которые забыли меня, о моих многочисленных неудачах и провалах. И она как-то легко подбирала нужные слова, так что я ни разу не пожалел о своих откровениях. Я мог делиться с ней любыми мыслями - будь то восторг новой игрой или ненависть к очередному учителю. И всегда находил в ней отклик. Как оказалось, во многих вопросах наше мнение совпадало - мы с ней думали и чувствовали почти одинаково. Впервые я без опаски мог говорить обо всем, что меня раздражало, что я ненавидел, и не видеть в ответ осуждающего взгляда.       В феврале я решился пригласить ее в кино. Мы ходили вдвоем на какой-то странный новый фильм, который я даже не запомнил. Потом пошли в фаст-фуд, где она призналась, что никогда его не пробовала, а еще никогда не ходила с друзьями в кино, и я почувствовал прилив гордости и удовольствия от того, что я первый, с кем она это делает.       Именно в тот день я понял, что хочу, чтобы она была моей девушкой. Хочу водить ее на свидания, чаще оставаться с ней наедине, чаще слушать ее, чаще видеть ее взгляд, направленный на меня одного. Хочу быть единственным, кто видит ее такой - улыбчивой, заботливой, разговорчивой, доброй. Хочу иметь право держать ее за руку и целовать, когда вздумается. Хочу быть первым для нее во всем. Хочу сам научить ее всему, чего она еще не знает - ведь она так наивна, и такая невинная. Впервые я чувствовал что-то подобное. Впервые я захотел всецело обладать другим человеком. Я хотел, чтобы она принадлежала мне - и телом, и душой. Чтобы все ее мысли были обо мне, как и мои - о ней.       Но захотеть - это одно, а получить - совсем другое. Именно с ней я впервые испытал все тяготы влюбленности. Я узнал, что влюбиться - это не просто захотеть получить кого-то. Это еще и переживать о том, взаимны ли твои чувства. Эмпатия - сложная штука. Если ты не наделен ею, тебе приходится учиться. И я учился. Я стал задумываться о том, что она чувствует ко мне, и чувствует ли вообще что-то. Я всматривался в ее глаза, вслушивался в каждое слово, улавливал каждый жест, силясь понять, какое чувство скрыто за ними. Хоть мы и были хорошими друзьями, я совсем не был уверен в том, как она ко мне относится.       Два месяца я провел в этом непрекращающемся напряжении. Находиться рядом с ней было настолько же мучительно, насколько приятно. Я видел, что она благосклонна ко мне, что ей со мной легко и весело, но отчего то не решался рассказать ей, что чувствую. Меня брал необъяснимый ужас, едва я представлял, как признаюсь ей в своих желаниях. А если она на самом деле просто слишком вежливая, чтобы сказать мне, что я ей неприятен? Или она считает меня некрасивым, неинтересным, бесперспективным? Тогда в ответ на просьбу стать моей девушкой она просто рассмеется, и моя жизнь будет кончена. Это преувеличение, конечно, но тогда я бы просто сошел с ума от отказа. На тот момент она стала нужна мне едва ли не как воздух. Я уже не представлял, как это - снова остаться в этом мире одному. Я совершил ошибку - слишком сильно привязался к ней.       Ее взгляд - как бездонная пропасть. Разговор с ней - как глоток свежего воздуха. Она спасала меня от уныния, разгоняла туман, в котором я жил раньше все время. Я понимал, что стал зависим от нее, но уже не мог от нее отказаться. * * *       Я всегда боялся превратиться в сопливого влюбленного подростка, но именно это со мной и случилось. Я влюбился в эту девчонку. И совершенно не представлял, что мне с этим, черт возьми, делать.       Молчать я не мог. Сказать не решался. Я не знал, как вообще подступиться к такому разговору. Мне еще ни разу никто не нравился. Те девушки, что были до нее, предлагали сами, и сами же уходили. Сам я - теперь мне было это понятно - ничего к ним не чувствовал. Теперь же я понятия не имел, что мне делать со своими чувствами, которых неожиданно стало слишком много.       Я чувствовал, что начинаю сходить с ума. Находиться рядом с ней становилось все тяжелее и тяжелее. Она продолжала приходить ко мне в гости после уроков, но я больше не мог игнорировать тот факт, что хочу ее, а дома, кроме нас, никого нет. Я все время старался коснуться ее, все время думал о том, что будет, если я прямо сейчас ее поцелую, во время объятий едва сдерживал руки, чтобы не скользнуть ими туда, куда не имею права. А она, как назло, становилась все более податливой, и не просто позволяла мне все это, но и сама будто делала то же самое.       Я мучился весь март и весь апрель. Смотрел на нее украдкой, фантазировал, придумывал поводы позвать ее в гости или погулять, и все время думал, думал, думал. Напряжение нарастало непрерывно, пока однажды мое самообладание внезапно не закончилось.       Это было начало мая. В тот день мы с классом должны были ехать в театр. И я, и она согласились на эту поездку еще месяц назад. Вернее, она захотела, а я просто пошел за ней. Уроки заканчивались в 13:00, а общий сбор перед поездкой был объявлен в 17:00 около школы.       Закончился последний урок, и мы как раз собирались уходить.       - Хочешь погулять? - выпалил я, едва успев об этом подумать.       - Погулять? Когда? - спросила она с улыбкой, складывая учебники в рюкзак.       - Да прямо сейчас.       - Так у нас же театр сегодня...       - Ну да. Поедем в центр, пошатаемся там, и к театру приедем сами.       - А так можно? - спросила она, хмурясь. И я в который раз умилился тому, как она боится совершить даже самую незначительную вольность.       - Конечно. Сама подумай, какой смысл специально возвращаться домой, чтобы встретиться у школы и ехать обратно? Не боись, все нормально.       Она еще помолчала некоторое время, раздумывая.       - Или тебе домой надо? - спросил я осторожно.       - Да нет. - Она пожала плечами и заулыбалась.       - Тогда поехали?       - Ладно. Давай. - Она одарила меня еще одной ослепительно дружелюбной улыбкой и закинула рюкзак на плечо, изображая готовность следовать за мной, куда скажу.       В душе я ликовал, как и каждый раз, когда мне удавалось вытащить ее на так называемое свидание, но свою радость конечно же не показывал. Рядом с ней я всегда старался казаться холоднее и безразличние, чтобы ни в коем случае не выдать своих настоящих чувств к ней.       Мы поехали в город. Зашли в один торговый центр, где я угостил ее на фудкорте. Затем отправились на набережную. Так как была поздняя весна, погода стояла на редкость приятная и подходящая для прогулки. Это был один из тех дней мая, когда снег и грязь уже исчезли, но воздух был по-прежнему прохладным и свежим, как в апреле.       - Смотри, уточки! - радостно провозгласила она, показывая на воду и тут же побежала к лестнице, которая виднелась вдалеке.       Я смотрел на прыгающий на ее спине рюкзак и следовал за ней, глупо улыбаясь. Что бы она ни делала - все казалось мне милым.       Она присела на корточки у воды, поджимая короткую школьную юбку руками под коленями, и с неподдельным восторгом в глазах уставилась на выводок утят, проплывающих недалеко от берега.       Я стоял рядом с ней, стараясь оставаться у нее за спиной, чтобы не попадаться ей на глаза, смотрел на нее и непрерывно кусал губу в напряжении. В голове снова вспыхнула мысль, мучавшая меня вот уже несколько месяцев. Когда мы вот так оставались наедине, соблазн становился слишком велик.       Я все смотрел, смотрел на нее, мысли лихорадочно крутились в голове, и вдруг я набрал в грудь воздуха и выпалил:       - Давай встречаться.       Надоело. Сейчас или никогда.       Она вскочила и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Я мужественно встретил этот взгляд и в отчаянии закусил губу. Сердце стучало как сумасшедшее, руки похолодели, и я с силой сжал их в кулаки. Никогда еще я не чувствовал себя настолько испуганным и беспомощным.       Она смотрела на меня не моргая, и все молчала, и я уже успел пожалеть о своей несдержанности. Что я, блин, буду делать, если она сейчас мне откажет? Уехать домой и бросить ее тут одну? "Заболеть" на оставшийся месяц учебы? Я же больше не смогу находиться с ней рядом, ведь каждый раз, когда мы будем встречаться взглядами, я буду вспоминать о том, как она меня отшила. Идиот.       - Ты шутишь? - проговорила она.       Шучу? Для нее мое признание звучит как шутка? Тогда плохи мои дела.       - Нет.       Черт с ним со всем. Раз уж начал, то должен все вынести.       - Слушай, если это прикол такой, то скажи сразу, пожалуйста. Иначе это слишком жестоко. - Голос у нее задрожал, словно она собиралась расплакаться.       - Неужели ты думаешь, что я стал бы о таком шутить? - Я горько усмехнулся, хотя смешок получился скорее нервным.       Все вокруг перестало для меня существовать. Я мог видеть и слышать только ее. Почему, блин, этот разговор так затягивается? Я надеялся, что все пройдет быстро.       Она все продолжала молчать и буравить меня взглядом, словно о чем-то думала. Хотя я совсем не понимал, о чем тут можно думать. Если ты не можешь не задумываясь ответить "да" - значит, ответ "нет". Для меня все было предельно просто. Почему же она тянет?       Если она сейчас скажет что-то вроде "Мне надо подумать" - боюсь, я рассержусь на нее. Отвечать так на подобные вопросы -  чистой воды лицемерие. А она не должна быть способна на такое. Не такой она человек.       - Прошу, ответь уже что-нибудь, - не выдержав, взмолился я, в отчаянии проводя рукой по волосам. - Я сейчас с ума сойду...       Она сглотнула, облизала губы и, не сводя с меня широко открытых глаз, наконец проговорила:       - Да. Давай.       Я резко выдохнул и прикрыл рот ладонью. Смотрел на нее неотрывно во все глаза, и ее ответ эхом звучал в голове снова и снова.       - Правда? Серьезно, ты согласна? - зачем-то спросил я дрожащим голосом.       - Конечно. Ты же... Ты давно уже мне нравишься...       Я нервно усмехнулся и обессилено опустился на корточки, обхватив себя руками за плечи и уткнувшись головой в колени. Так перенервничал, что теперь, когда все закончилось, силы меня покинули.       "Ты давно уже мне нравишься..."       "Ты давно уже мне нравишься..."       "Ты давно уже мне нравишься..."       Не могу поверить. Неужели так бывает? Неужели так может быть со мной?       На песок подо мной легла тень. Я поднял голову.       Она стояла прямо передо мной, глядя на меня своими внимательными глазами, и слабо улыбалась.            Я несколько секунд вглядывался в ее лицо, пытаясь осознать и принять то, что только что произошло между нами.       Не говоря ни слова я протянул к ней руки. Положил их ей на бедра, а затем, медленно поднимаясь, сгреб ее в объятия и наконец прижал к себе всем телом.         Счастье, которое я испытывал тогда, невозможно описать словами. Облегчение, наконец наступившее спустя несколько месяцев непрерывного напряжения, смешивалось с безумной радостью, и я уже почти не соображал.       В голове крутилось только одно:       "Встречаемся. Мы теперь встречаемся. Парень и девушка. Она теперь моя девушка". * * *       Оставшиеся часы до театра мы гуляли по набережной и не замолкали ни на минуту. Я рассказывал ей, как долго мучился от своих чувств, как боялся признаться ей, как постоянно смотрел на нее украдкой и представлял вот этот самый момент, когда она будет идти рядом со мной, как моя девушка. А она в ответ призналась, что была влюблена в меня едва ли не с самого первого нашего разговора. Она тогда была новенькой в чужом классе, забитая и ущемленная насмешками бывших одноклассников, и мечтала хотя бы в новой школе наконец найти друзей и всем понравится, но на первом же уроке географии учительница "так жестоко ее опозорила", и она была уверена, что теперь никто не захочет с ней общаться. И тут, как принц из сказки, нарисовался я, утешил ее, рассмешил, стал ее первым другом и первым в жизни парнем, который отнесся к ней как к девушке, а не мишени для насмешек. Парня, кстати, у нее тоже никогда не было. И хоть я и догадывался, но все равно был очень доволен, когда она об этом сказала.       Я был преисполнен какого-то благоговения. Все время смотрел на нее, слушал ее голос, ставший для меня самым приятным звуком на свете, и без конца смаковал мысль о том, что она теперь моя девушка.       Тогда я еще понятия не имел, что это вообще значит, как изменятся наши отношения, что мы теперь должны были делать, как общаться, как вести себя друг с другом. Я просто был счастлив и всецело отдавался новому великому чувству.       Когда мы пришли к театру, одноклассников еще не было видно, и некоторое время нам пришлось их подождать. Когда они наконец появились, идущие неорганизованной кучкой с нашей классной во главе, нам пришлось сначала выслушать выговор за то, что мы не поехали вместе со всеми, а затем стерпеть двадцать любопытных и заискивающих взглядов одноклассников, которые словно говорили: "А чем это вы тут занимаетесь вдвоем?". Мне-то было абсолютно плевать на них и их мнение, а вот ей явно было не по себе. Я заметил это по опущенной голове и зажатой позе, поэтому как-то машинально старался закрыть ее собой от каждой ухмыляющейся рожи.       Какой мы смотрели спектакль, я не помню. Все мое внимание и все мои мысли были сосредоточены на девушке, сидящей сбоку от меня. Помню, как во время второго акта я решился и осторожно коснулся ее руки, лежащей на коленях, и как по всему телу пробежали мурашки, когда она переплела свои пальцы с моими. Помню, как мы возвращались поздно вечером в забитом автобусе, и как я неуверенно обхватил ее за талию, а она в ответ так же неуверенно прижалась ко мне плечом. Помню, как мы полночи переписывались, не в силах оторваться друг от друга, обмениваясь сокровенными мыслями, которые накопились за все эти месяцы.       В школу я теперь приходил с благоговейным трепетом, и как можно раньше. Едва завидев ее в другом конце пустого коридора, я расплывался в улыбке и ускорял шаг. Она встречала меня объятиями, и я хотел раствориться в них. Минуты, что мы проводили наедине, пролетали мгновенно, поэтому мне все время было ее мало. Я любил шептать ей что-нибудь на ухо во время уроков, брать за руку под партой, игриво класть ладонь ей на бедро. Она наконец-то была моей, и я утолял свой тактильный голод.       Спустя несколько дней я впервые ее поцеловал. Это вышло очень глупо, но в какой-то степени даже романтично.       Обычно я старался приходить в школу за 30-40 минут до начала уроков, чтобы провести с ней наедине как можно больше времени. Но в тот день я долго не мог поймать нужный автобус, и в итоге пришел к кабинету всего за 10 минут до урока. Кабинет, собственно, был закрыт, как и всегда - учителя почему-то не любили впускать нас в класс раньше времени, поэтому мы всем классом толпились у дверей и вдоль стен. Я поднялся на нужный этаж, и, пока шел по коридору, высматривал ее в толпе одноклассников. Наконец ее макушка показалась в самом дальнем углу у окна, и я немедленно поспешил к ней, но как только подошел ближе, немного замешкался.       Она стояла в окружении нескольких наших девчонок, что сразу показалось мне странным - я же прекрасно знал, что она ни с кем не общается. Тем не менее около нее стояли три наши главные болтушки и громко о чем-то говорили с ней и смеялись. Сама она вжималась в подоконник и нервно переводила взгляд с одной на другую, вымучено улыбаясь. Почувствовав неладное, я медленно подошел к ним.       Едва заметив меня, она просияла и воскликнула:       - Привет! Чего так поздно сегодня?         Ее взгляд был полон надежды и словно умолял: "Спаси меня!". Три ее собеседницы тут же на меня оглянулись.       - Автобусов не было. - Я подошел к ней, осторожно растолкнув плечами девчонок, что стояли на пути, и уселся на подоконник.       - А мы как раз спрашивали про тебя, - с хитрой улыбкой произнесла Алина.       - Скажи, вы встречаетесь? - выпалила ее подружка, в ответ на что Алина шутливо стукнула ее по плечу, и все трое прыснули от смеха.       Идиотки.       - Вам-то что? - равнодушно отозвался я.       - А нам интересно! - ответила третья. - Мы давно уже вас шипперим!       Она стояла с низко опущенной головой и теребила пальцами полу кардигана. Видно было, что ей этот разговор удовольствия не доставляет. "Счастье любит тишину" - все знают эту фразу. Кроме этих троих, очевидно.       - Да, точно-точно! Мы вот считаем, что вы друг другу подходите!       - И вы очень мило смотритесь вместе!       Мы с ней молча, украдкой переглянулись. Если бы мы еще не были парой, я бы сгорел от стеснения, ведь всей душой хотел бы, чтобы она думала то же самое. Но сейчас эти неуместные комментарии меня бесили.       - Ну так что, вы встречаетесь? Встречаетесь? - продолжала допытываться одна из подружек.       Как же достали.       - Это не ваше дело, - ответил я холодно.       - Вы просто обязаны начать встречаться! Иначе весь класс будет разочарован! - наставительно произнесла Алина, грозя пальцем. - Мы за вас болеем!       Они снова дружно расхохотались и наконец отошли, впрочем, недалеко. Расселись на другой подоконник и продолжили бросать в нашу сторону хитрые взгляды, многозначительно улыбаться и посмеиваться.       - Дуры, - буркнул я сердито.       Она ничего не ответила, и я вопросительно заглянул ей в лицо. Она казалась какой-то грустной.       - Что-то не так?       - Ты... Не хочешь говорить, что мы встречаемся? - спросила она тихим, поникшим голосом, осторожно взглядывая на меня.       Я нахмурился.       - Я не хочу выставлять отношения напоказ ради чьего-то развлечения, - ответил я серьезно. - Счастье любит тишину.       Она не ответила и тоже чуть нахмурилась. "Видимо, впервые об этом задумалась" - понял я.       - Ты так не думаешь? - спросил я уже чуть мягче.       - Да... Ты прав. - Она слабо улыбнулась и отвела взгляд.       Хоть она и согласилась, я видел, что не убедил ее. Помнится, я как-то читал, что девушкам нравится, когда парень при всех проявляет свои чувства к ней. Это глупо, конечно, но тогда я серьезно задумался. Меня укололо легкое чувство вины за то, что я ее расстроил.       Я оглянулся на тех трех девчонок. Они продолжали посматривать в нашу сторону и глупо хихикать.       И тут мне в голову пришла мысль.       - Слушай... - позвал я ее.       - Да?       - А ты... Целовалась когда-нибудь?       Она приоткрыла губы и округлила глаза.       - Ты же знаешь... Я же говорила, у меня раньше не было парня. - Она виновато опустила голову. Как будто призналась в чем-то плохом.       - Ну, это еще не гарантия. - Я усмехнулся и пожал плечами.       - Я бы не стала целовать кого попало просто так! - возмутилась она.       - Так, значит, не целовалась? - повторил я свой вопрос, выгибая бровь.       - Нет... - неохотно признала она.       Я снова оглянулся на трех подружек, которые стояли за нашими спинами в нескольких метрах.       Почему бы и нет?       Я вовсе не был уверен в том, что делаю все правильно, но мне вдруг просто этого захотелось.       Быстро, чтобы не успеть передумать, я развернулся к ней лицом, одной рукой оперся на подоконник, таким образом прижимая ее к окну и отрезая пути к отступлению, наклонился. Успел поймать удивленный и испуганный взгляд и прижался к ее губам осторожным поцелуем.       Несмотря на то, что я тогда просто хотел сделать ей приятно, да и в какой-то степени это вообще была игра на публику, я сам оказался на вершине блаженства. На мгновение все для меня перестало существовать, кроме ее губ - мягкие, теплые, чуть приоткрытые в удивлении. Поцелуй был совсем простой, как у детей, но в тот момент он казался мне приятнее всего, что я пробовал с девушками до этого. Мне хотелось продлить его как можно дольше, ведь я так долго мечтал об этом моменте.       Я услышал, как сбоку донеслись громкие вздохи и восклицания, и, не прерывая поцелуя, искоса глянул на тех девиц. У одной отвисла челюсть, другая прикрыла рот ладошкой, и все трое таращились на нас во все глаза. И, как ни странно, меня это даже немного раззадорило. Я положил руку ей на талию, а затем обнял и притянул к себе. Она совершенно не сопротивлялась, только осторожно схватила меня за рукав рубашки, и на мгновение меня накрыла волна возбуждения от этого маленького, ничего не значащего жеста. На секунду я представил, как она будет цепляться за меня, когда мы будем делать что-то посерьезнее поцелуев.       Когда я отстранился от нее, она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и, хоть и пыталась это скрыть, но улыбалась - чуть-чуть, одними уголками приоткрытых губ. Я нежно улыбнулся ей в ответ и отпустил. Затем повернул голову к тем девчонкам, которые все еще стояли в оцепенении и пялились на нас, и, улыбнувшись своей самой язвительной улыбкой, показал им средний палец. Ну что, посмеялись?       Она вопросительно вскинула брови и удивленно переводила взгляд с меня на них, на что я ответил беззаботной улыбкой, а затем обхватил ее за плечи и повернул лицом к себе и спиной к ним.       В тот день она ластилась ко мне больше обычного, а затем неожиданно, стараясь звучать как можно безразличнее, спросила, когда можно будет приехать ко мне в гости. Я закусил губу, старательно пряча улыбку, и позвал ее через несколько дней. Я прекрасно понимал, что скрывалось за этим вопросом. Теперь, после первого поцелуя, ей не терпелось попробовать что-то еще. Как и мне. * * *       Несмотря на то, что меня переполняли пошлые мысли и желания, у нас с ней все развивалось довольно медленно. Я внезапно осознал, что на мне лежит некая ответственность. Если у нее не было парня, то и секса тоже не было. Я не мог лишить ее девственности второпях, просто потому, что мне этого хотелось как можно скорее. Поэтому я просто пожирал ее взглядом, рисовал в голове во всех деталях наш первый раз, и ждал.       Это случилось только в конце мая. До этого времени мы ездили друг к другу в гости, но до секса дело не доходило.       Когда она приехала ко мне тогда после поцелуя, мы, хоть и были оба возбуждены и сгорали от желания, ограничились одними поцелуями до обжиманиями. Помню, как мы неловко присели рядом на кровать - точно так же, как и сотни раз до этого, но между нами повисло напряженное молчание, ведь мы оба знали, чего на самом деле хотим.       Я первый начал целовать ее, с каждым следующим поцелуем становясь все напористей, и, когда она наконец расслабилась и начала отвечать мне с не меньшим жаром, я притянул ее к себе и мягко толкнул на постель, а сам навис сверху.       Взгляд, которым она смотрела на меня, я помню до сих пор, ведь тогда он говорил мне о многом, что я хотел от нее услышать. Желание, любопытство, нетерпение, покорность, испуг - взгляд "хорошей девочки", которая впервые пробует что-то запретное, но такое желанное.       - Что я могу с тобой делать? - спросил я тихо, не отрывая взгляда от ее глаз.       Она чуть приоткрыла губы, прерывисто вздыхая.       - Все, что хочешь, - ответила она шепотом.       Тот ответ, которого я хотел. Хоть и понимал, что она лжет.       Я снова поцеловал ее и спустился ниже. Ласкал и покусывал нежную кожу на шее, отчего она вздрагивала и томно вздыхала. Затаив дыхание, начал изучать руками ее тело. Все во мне кричало: "Наконец-то!".       Она быля мягкой и податливой, реагировала на каждое мое прикосновение дрожью или слабым стоном, и это сводило меня с ума. Я привык видеть ее прилежной ученицей, внимательной, вежливой, серьезной, задумчивой и недосягаемой. А теперь она лежала подо мной и отдавалась вся без остатка, жаждала переступить со мной черту.       Когда я скользнул рукой ниже пояса и осторожно начал поднимать ее юбку, она испуганно сжала ноги, и я без лишних вопросов остановился. Раздеть ее она мне тогда не позволила, но я и не требовал.       В следующий раз, когда мы остались наедине у меня дома, она была уже смелее. Первая целовала меня, взобралась на колени и прияналась делать все то же самое, что делал с ней я. Прикосновения ее губ к моей коже отзывались мурашками во всем теле. Я прижимал ее к себе, впивался пальцами в ее одежду и кожу, едва сдерживая руки, чтобы не сорвать с нее эту чертову блузку.       Она была очень нежной, осторожной и неуверенной, и я боялся быть с ней грубым. Хоть мне этого и хотелось. Я изголодался по ней, мне хотелось насытиться ее телом. И в то же время хотелось видеть, что ей так же приятно, как и мне.       Вскоре она позволила раздеть себя, хотя не полностью. Помню, с каким трепетом я расстегивал одну за другой пуговицы на ее рубашке, как медленно стянул ее, обнажая ее до невозможности прекрасное тело. На ней было простое подростковое белье, и тогда оно казалось мне сексуальнее всего, что я видел. Острые плечи и ключицы, бледная, без единого пятнышка кожа, небольшая аккуратная грудь, чуть растрепанные волосы - буквально каждая деталь в ней вызывала у меня тогда неописуемый восторг. Я смотрел на нее, как на произведение искусства, с замиранием сердца изучал руками и губами ее тело. В школу она всегда носила только юбки - простые короткие школьные юбочки, поэтому я вечно не мог оторвать глаз от ее ног. Раздевая ее, мне нравилось оставлять эти юбки на ней - она превращалась буквально в картинку из порно-журнала. Для меня было истинным наслаждением гладить и сжимать ее бедра, игриво залазя пальцами под подол юбки, и как бы невзначай касаться тонкой ткани трусиков, отчего она всегда вздрагивала и взглядывала на меня испуганно и жаждуще одновременно.       Мы изучали друг друга постепенно. С каждым разом мы заходили все дальше, снимали друг с друга все больше одежды. Когда она наконец раскрепостилась и позволила раздеть ее донага, я ласкал ее пальцами и языком, а после и она училась делать свой первый в жизни минет. Я уже не скрывал своей эрекции на нее, и она с любопытством первооткрывателя изучала меня и училась ублажать различными способами.       И хоть все, что мы делали, я уже пробовал, с ней это чувствовалось совершенно по-другому. От каждого прикосновения бежали мурашки, от одного поцелуя возникала эрекция, и мне все время, все время было мало. Тогда я думал, что она была особенной. Но сейчас понимаю, что просто был влюблен в нее, поэтому все, что казалось мне в ней прекрасным, было попросту приукрашено моими чувствами.       Впервые переспали мы спустя почти месяц, и это случилось совершенно незапланированно, как-то само собой. Это был последний учебный день. Мы отсидели классный час, а затем направились ко мне домой.       Уже стояла жаркая летняя погода, и солнце нещадно напекало голову, пока мы поднимались по холму. Поэтому, как только мы вошли в дом, изнемогая от жары, она попросилась сходить в душ, а я разрешил при условии, что пойду с ней. Она засмущалась, но не возражала. Я знал, что она не упустит случая получить порцию приставаний. Мы скинули одежду прямо на пол в ванной, ведь ее все равно надо было постирать от пота, и зашли в душевую кабину.       Ее идеальное тело манило, как всегда, и едва мы оказались под струями воды, я прижал ее к стене и поцеловал. Она принялась с жаром целовать меня в ответ, сладко постанывая. Я скользил руками по ее мокрому телу, она впивалась в меня ноготками, цепляясь за плечи. У меня уже стоял, поэтому я, недолго думая, мягко надавил ей на плечо, подсказывая встать на колени. Она послушно открыла рот и приняла его, и сосала так усердно, что я в итоге кончил. Когда я подал ей руку и помог подняться, она посмотрела мне в глаза и вдруг решительно произнесла:       - Давай уже это сделаем.       Я удивленно вскинул брови, и тут же ответил:       - Хорошо. Прямо здесь?       - Нет. В комнате. Хочу в твоей кровати.       - Как скажешь.       Я поцеловал ее - страстно, жадно, и выключил воду.       Из душевой мы пошли в комнату, даже не одеваясь. Она за руку потянула меня к постели, и я мягко толкнул ее, вставая сверху. Сердце бешено колотилось от волнения. Она смотрела на меня своим особенным невинно-жалобным взглядом, закусывая губу в нетерпении, и этим только усиливала мое возбуждение.       - Ты этого хочешь? Со мной? - зачем то спросил я.       - Да. Только с тобой.       Когда я вошел в нее, она слабо застонала - полагаю, больше от боли, чем от удовольствия - прикрыла глаза и вцепилась в простыню. Я старался быть осторожным, боялся навредить ей и одновременно хотел двигаться как можно больше и быстрее, но от волнения и удовольствия почти не соображал и не контролировал себя. Это ведь был и мой первый раз тоже.       Впрочем, не сказать, что он был каким-то выдающимся, только если по части эмоций. Насладиться ею в полной мере мне не удалось - она хмурилась, все время была напряжена, неосознанно отталкивала меня, и я не стал дольше ее мучить. Видно было, что первый секс доставляет ей больше боли и дискомфорта, чем удовольствия.       Но очень скоро мы переспали еще раз. А затем еще, еще и еще.       Она вошла во вкус очень быстро, и вскоре стала такой же озабоченной, как и я, и мне это дико нравилось. Можно сказать, мы синхронизировались, вошли в ритм друг друга. Страсть, до этого появлявшаяся между нами вспышками искр, теперь стала похожа на пожар. Дурацкое клишированное сравнение, но, как ни странно, оно подходило. Едва мы оказывались в постели - чувства обострялись и били с такой силой, что я начинал сходить с ума. В такие моменты я обожал ее, хотел обладать ею, хотел раствориться в этом наслаждении и этих эмоциях. До нее я даже не знал, что такие чувства существуют, и тем более что я на них способен. Я всегда считал себя холодным и неприступным, но с ней сердце словно горело. Как оказалось, я та еще размазня.       То лето было прекрасным. Наши самые прекрасные несколько месяцев, когда мы оба были влюблены и изо всех сил тянулись друг к другу. Мы виделись каждый день без исключения, и всякий раз, когда получалось, проводили время дома у кого-нибудь из нас. Мы смотрели фильмы, готовили, много разговаривали, и, конечно же, занимались сексом, иногда и по нескольку раз в день.       После первого раза это получалось все проще. С каждым разом мы пробовали что-то новое, расширяя наши познания. Пробовали разные позы, разные места. Был секс в душе, в коридоре прямо у дверей, на полу, на столе; во время просмотра фильмов в гостиной, на кухне, пока она готовила нам обед. Я брал ее, когда вздумается, а она всегда была только за. Я никак не ожидал, что встречу в ней такую отдачу и взаимность. Не думал, что за моей тихой и правильной соседкой по парте скрывалась настоящая нимфоманка. Да и она, наверное, не знала о такой своей черте.       Мы были так поглощены страстью, что не замечали ничего другого. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.       К концу летних каникул мы уже не были парнем и девушкой. * * *       Первая ссора случилась в начале августа. И дальше все неумолимо пошло по наклонной.       В один из дней я был сильно не в настроении. Даже не помню, из-за чего конкретно. Просто помню, что на встречу с ней явился мрачный и неразговорчивый, совершенно не настроенный на долгую изнуряющую прогулку и слащавые беседы. Было бы разумнее мне тогда просто остаться дома, выдумать какую-нибудь отмазку и не нести к ней свое плохое настроение. Но я тогда подумал, что, возможно, встреча с ней все наладит. Я же так люблю ее, наверняка едва увижу - хандру как рукой снимет. Как оказалось, это не всегда так работает.       - Привет! - просияла она, когда я вышел из автобуса и приблизился к ней.       - Ага.       Она прильнула ко мне, обняв за талию, и потянулась поцеловать, а я позволил ей это сделать, хоть мне и не хотелось. Она прижалась к моим губам и вдруг попробовала проникнуть языком в рот, и я как-то резко отпрянул, чем очень ее удивил.       - Ты чего? - Спросила она жестко и с изумлением. Расстроилась.       - Ничего. - Быстро буркнул я, на секунду испытав укол совести. - Не надо целовать меня с языком на людях, окей?       Она нахмурилась.       - Почему? Что такое?       - Это не очень-то прилично, - ответил я уже мягче, поняв, что в ее глазах веду себя странно.       Она помолчала, и в ее ошарашенном взгляде я буквально прочитал всю цепочку ее размышлений.       - Ладно... - ответила она, все еще с удивлением в голосе.       Я кивнул, взял ее за руку, и мы направились по улице нашим обычным маршрутом. Некоторое время мы шли в молчании. Я избегал смотреть на нее, с чрезвычайным интересом оглядывал каждое встречное здание, которые видел уже сотню раз. И чувствовал, что она, напротив, сверлит меня взглядом.       - Куда хочешь пойти? - наконец спросила она, так и не дождавшись от меня ни слова.       - Не знаю. Без разницы. - Мне действительно было без разницы. Потому что на самом деле я хотел только в одно место - домой. И желательно один. Ведь у каждого человека бывают дни, когда он просто хочет побыть сам с собой? То, что мы встречались, ведь не обязывало меня проводить с ней каждую секунду. Я надеялся, что она это понимала. Она ведь совсем не глупая.       - Ты сегодня как будто не рад нашей встрече, - вдруг произнесла она задумчиво и серьезно. Удивительно, но каким-то образом она почувствовала, что со мной. И я даже порадовался этому. Подумал, что раз уж она это поняла, то получится избежать неудобных разговоров и разборок.       - А обычно рад? - спросил я безразличным тоном, почти не думая. Мои мысли были сосредоточены на другом.       - Ну... Да, - ответила она, замешкавшись и хмурясь.       - Откуда такая уверенность? - Поинтересовался я холодно. Я просто поддерживал разговор, и даже не задумывался о смысле того, что говорю, и как оно будет воспринято. Мысленно я уже прощался с ней и уезжал домой, поэтому даже не пытался строить с ней осмысленный диалог - все равно ведь скоро уйду.       Но я тогда совершенно не подумал о том, что для нее-то, в отличие от меня, разговор вполне осмысленный.       Едва я бросил последние слова, она резко остановилась и вытащила свою руку из моей. Я тоже остановился и посмотрел на нее с молчаливым вопросом в глазах. Я совершенно искренне не понял, в чем дело.       - Ты чего? - спросил я, хмурясь.       - Нет, это ты чего? - спросила она в ответ возмущенно, и я впервые увидел, как она смотрит на меня со злостью.       - Ничего. Все со мной нормально.       - Врешь. - Она подошла ко мне вплотную и взяла за плечо. - Ты же явно не в настроении. У тебя что-то случилось?       Злость в ее глазах исчезла, сменившись каким-то жалобным выражением, которое мне сразу не понравилось.       - Ничего у меня не случилось. - Легче было просто отрицать, чем попытаться объяснить мою хандру, которую я и сам не понимал.       - Нет, я вижу, что что-то не так. Скажи, в чем дело?       Видит она. Можно подумать, это так сложно заметить.       - Ни в чем, - огрызнулся я, против воли повышая голос. - Просто настроение не очень.       - Почему? - спросила она вкрадчиво, заглядывая в глаза.       - Слушай, вот тебе не все равно? - ответил я резко, начиная терять терпение. - Нет настроения, и нет.       - Конечно мне не все равно! Ты же мой парень, я не могу просто закрыть глаза на то, что тебе плохо!       Впервые я почувствовал по отношению к ней не благоговейный восторг, а раздражение. Впервые я заметил, как она любит драматизировать. Даже из самой простой ситуации пытается сделать трагедию или сцену из кино. "Плохо"? Кто сказал, что мне плохо? Мне нормально, я хорошо себя чувствую и ни от чего не страдаю. У меня просто паршивое настроение, и хочется немного побыть наедине с собой, чтобы привести в порядок мысли.       - Со мной все нормально, - повторил я жестко. - Просто паршивое настроение. И все.       - Хорошо, - проговорила она, нарочито дружелюбно улыбаясь. - Как мы можем тебе его поднять?       - Я не сказал, что хочу его поднимать. И причем тут "мы"?       - Почему не хочешь? Разве тебе хочется гулять в плохом настроении?       - Ты права, не хочется. Мне вообще гулять не хочется, если уж на то пошло.       Она снова замолкла, лихорадочно обдумывая то, что я сказал.       - Ладно... Значит, ты хочешь поехать домой? - спросила она расстроено.       - Да! - выпалил я, радуясь, что она наконец дошла до этой мысли.       - Понятно. - Она заметно поникла. Но потом вдруг снова расцвела и, оправдывая мои опасения, выдала: - Тогда поехали к тебе.       - Спасибо за понимание. Но только домой я поеду один, - пояснил я, надеясь, что звучу достаточно мягко.       - Один? - переспросила она. - И не хочешь, чтобы я поехала с тобой?       - Это ни к чему.       Она помолчала, внимательно вглядываясь в мое лицо.       - Но я не могу оставить тебя одного... - произнесла она медленно, и во мне снова поднялось раздражение. Я-то уже успел обрадоваться.       - Мне правда не нужно твое присутствие. - Я честно пытался говорить мягко, все еще надеясь обойтись без конфликта.       Но она, кажется, намеренно игнорировала мои старания.       - Мне это совсем не сложно! Я рада буду побыть с тобой.       - Не нужно, - продолжал настаивать я.       - Нет, нужно! Нельзя оставаться одному, когда тебе плохо! Я хочу помочь тебе!       - Да не надо мне помогать! - рявкнул я.       Она вздрогнула и замолчала.       Мое изначально неважное настроение усугублялось ее раздражающей упертостью и неуместной драматичностью. Я несколько раз глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Хоть я и был злым, но понимал, что кричать на девушку не то что бы правильно. Понимал, что она не хотела сделать мне ничего плохого и искренне верила в то, что делает все правильно. Но все-таки это было не так.       - Почему ты меня отталкиваешь? - почти прошептала она, и глаза у нее заслезились.       Я едва не взвыл. Уровень маразма дошел до того, что она заговорила типичными киношными фразочками.       - Да не отталкиваю я тебя! Пойми, я просто хочу побыть один! Неужели так сложно в это поверить!       - Я знаю, что это неправда! - выкрикнула она, и заплакала.       Я запрокинул голову и раздраженно пригладил волосы.       - По-твоему, я тебе вру?       - Да! Сейчас - врешь.       - Зачем бы?       - Не знаю! Сам скажи, зачем ты отталкиваешь того, кто хочет помочь тебе и побыть рядом?       - Да затем, что не нужен мне никто рядом! Я хочу побыть один. Мне нравится быть одному.       - Значит, ты не хочешь, чтобы я была рядом? - спросила она, надрываясь от слез.       У меня внутри все закипело, и я с силой сжал кулаки. Как, интересно, работает ее логика? Почему она во всем всегда стремится усмотреть предательство и повод для обиды?       - Я этого не говорил, - попытался вразумить я ее.       - Значит я поеду с тобой.       Я несколько секунд молча смотрел на нее, пытаясь придумать, как, черт возьми, переубедить ее. Но не смог.       - Ладно. Делай что хочешь.       Она слабо улыбнулась, затем снова взяла меня за руку и потянула к остановке. Наверняка в тот момент она представляла себя героиней фильма, самоотверженной, мудрой, любящей. Какая она молодец, смогла разглядеть мои истинные чувства, не бросила меня, даже когда я прогонял ее криками. Любовалась собой со стороны и радовалась.       Но только ничерта это не так. И ничего, кроме раздражения, я тогда к ней не чувствовал.       То был первый раз, когда я как следует разглядел ее истинную сущность и заглянул в ее разум. И то, что я увидел, мне не понравилось.       Мы приехали ко мне домой. Она пыталась разговорить меня, отвлечь, пыталась приставать, но я оставил все ее попытки без ответа. Давить из себя улыбку и бессмысленные разговоры казалось мне отвратительным ненужным лицемерием. Тогда она якобы понимающе кивнула и ушла в другой конец комнаты, где и просидела до самого ухода. Наверняка смаковала мысль о том, как я должен быть ей благодарен, как люблю и ценю ее за безграничное терпение и понимание. Я же в тот момент полностью переосмысливал свое отношение к ней. * * *       Думаю, именно тогда и закончилась моя глупая пылкая влюбленность.       Конечно же, любовь наша прошла не мгновенно. На следующий же день мы помирились и снова гуляли за ручку, как ни в чем не бывало. Но только я уже не мог отделаться от назойливых мыслей.       Спокойствие продержалось пару дней, а потом мы снова поругались. А потом еще, еще и еще. Было такое ощущение, что после первой ссоры мы перешагнули некий барьер.        С глаз наконец спали розовые очки, и я посмотрел на нее не как на девушку мечты, а как на человека.       Оказалось, она вовсе не такая умная. Да, у нее были прекрасные оценки. Но во всем остальном она иной раз оказывалась прямо-таки непроходимо тупой. Не знала, как скачать музыку на телефон, как сделать заказ в интернете, как найти нужное место на карте. И вместо того, чтобы учиться, просто просила меня сделать что-то за нее.       Еще она оказалась ужасно трусливой. Поначалу я посчитал ее просто неуверенной в себе и стеснительной, что, казалось, даже хорошо. Но иной раз это доставляло серьезные хлопоты. Она боялась говорить с консультантами в магазинах, с кассирами, официантами, даже с одноклассниками. Например, один раз, когда мы еще дружили, одноклассница попросила у нее на время учебник, и забыла вернуть. Так она неделю собиралась с духом, чтобы подойти и потребовать свою вещь обратно. Только теперь я заметил, как она на самом деле нездорово порой себя вела.       Но что самое худшее - я стал замечать, что она врет. Не в том смысле, что она скрывала от меня что-то. Это было бы для меня не так страшно, я был бы в состоянии понять и даже не обращать внимания. Но ее ложь была другой. Она все время играла какую-то роль.       Я понял, что у нее в голове была какая-то картинка "правильных" отношений, подчерпнутая, скорее всего, из ее любимых романов. Вступив в свои первые в жизни отношения, она немедленно начала примерять эту картинку на реальность, и старалась подстраивать свою жизнь под нее. Если что-то вдруг шло не по сценарию - она удивлялась, обижалась и злилась.       Она знала, что пары должны ходить на свидания - и все время тащила меня на прогулки. Знала, что пары должны целоваться и держаться за руки - и все время тянулась ко мне. Знала, что мужчина должен безоговорочно обожать свою женщину, хотеть быть с ней превыше всего остального, жаждать близости с ней, скучать - и ждала этого от меня. А если не дожидалась - считала своим правом потребовать, либо обидеться. В романах ведь как? Если у пары случается кризис - во всем оказывается виноватым мужчина, а девушка - невинная, несчастная жертва.       Она вела себя, как маленький капризный ребенок. А я не хотел видеть свою девушку такой.       Мое понимание отношений было далеко от той картинки, которой руководствовалась она. Я никогда не искал себе хрупкую невинную милашку, чтобы защищать ее, или развратную сексуальную красотку, чтобы развлекаться с ней, или шумную веселую приколистку, с которой бы всегда было нескучно. Мне не нужны были шаблонные отношения. Я вообще не уверен, что хотел отношений в типичном их понимании. Когда мы с ней познакомились, меня сразу потянуло к ней. И не потому, что она как-то по особенному выглядела или вела себя.       Я не знаю, как объяснить мою тягу к ней. Просто я, едва увидев ее, едва заглянув ей в лицо, понял, что она такая же, как я. Я почувствовал между нами родство, которое намного сильнее кровной связи или симпатии. Я знал, как она думает, чего она хочет, и что ей противно. Просто узнавал в ней черты самого себя. Чем больше мы общались, чем дольше тянулась наша дружба, тем больше я убеждался в своей правоте, и тем больше тянулся к ней. Встретить родственную душу - большая редкость. Я со скепсисом относился к такому понятию, как душа, но, познакомившись с ней, наконец понял его смысл. У нее были другие интересы, другие вкусы, другая внешность, но мы были похожи, на каком-то другом, более глубоком уровне. Я был уверен в этом. И поэтому захотел с ней встречаться. Мне хотелось ее как можно больше в своей жизни.       И я никак не мог подумать, что в итоге буду так разочарован. От того глубокого, искреннего, интересного человека не осталось ни следа, едва она стала моей девушкой. Теперь это была обычная глупая школьница, которая влюбилась в своего соседа по парте.       Я ждал от этих отношений совсем другого. Думал, что мы станем друг другу еще ближе, еще роднее, что с ней я смогу почувствовать себя не одиноким в этом мире, найду рядом с ней свое место. И я верил, что она еще способна быть той, к кому я так тянулся. Но она так погрязла в своих глупых фантазиях, в своей лжи и своем лицемерии, что мне начинало казаться, что она навсегда для меня утрачена.       Наверное, я сам и начал портить эти отношения. Специально.       Я начал делать ей замечания. Начал тоже злиться и обижаться. Хотел разрушить шаблон в ее голове, показать, что у живых людей отношения работают совсем по-другому. Надеялся, что рано или поздно она поймет, как глупо ведет себя, и исправится. Но у меня не вышло. В ответ на мои замечания она плакала. В ответ на мои обиды обижалась сама. Мы просто перебрасывались обидными словами и поступками, пока я наконец не понял - с меня хватит.       Я устал с ней бороться. И в конце августа, за два дня до начала десятого класса, я сказал ей, что нам надо расстаться.       Не то что бы я совсем перестал к ней что-то чувствовать. Все-таки, я был в нее влюблен. Она по прежнему казалась мне красивой, сексуальной, с ней было весело и интересно, но только временами. Я решил быть разумным. Мне было очевидно, что мы друг другу не подходим. Она не готова была меняться, я не готов был подстраиваться под ее фантазии. Лучше было прервать эти отношения в самом начале, чтобы они не успели разгореться, и чтобы мы не успели вообразить чувств более сильных и глубоких, чем были на самом деле.       - Нам надо расстаться, - произнес я резко, когда мы сидели рядом на кровати в моей комнате. Сказать это оказалось намного тяжелее, чем решить, хоть я и был уверен, что делаю все правильно.       Сначала она не поверила. Решила, что я шучу, или снова не в настроении. Когда же убедилась, что я серьезен, начались слезы. Она кричала, липла ко мне и наоборот отталкивала, то принималась нервно бегать по комнате, то снова оказывалась возле меня, пыталась приставать, давить на жалость, обзывала, и непрерывно плакала.       Я все время оставался спокойным - что, в общем-то, не составляло труда - и старался сохранять безразличие на лице. Чем быстрее она бы поняла, что меня не трогают ее слезы, тем быстрее закончился бы весь этот цирк.       Из ее криков и упреков я заключил, что она искренне не понимает, почему я вдруг такое сказал, и что у нас что-то не так. В ее глазах отношения у нас были прекрасные, а редкие незначительные ссоры - так вообще норма. И я только сильнее убеждался в правильности своего решения.       Я пытался объяснить ей. Пытался донести до нее, что мы совершенно не сходимся характерами, что у нас разные представления об отношениях, да и вообще о жизни, что даже чувства друг к другу у нас разные. Но своими объяснениями только вызвал новый приступ рыданий. Она принялась меня переубеждать, спорить, уговаривать. И тут я понял ужасающую вещь. Она на полном серьезе вознамерилась строить из этих отношений что-то долгое и серьезное. Решила, что у нас с ней большая любовь, за которую надо бороться. Я слушал ее слезливые объяснения и не знал, как сказать, что сам я о таком даже не думал. Ни разу я не забегал мыслями вперед даже на пару месяцев. О том, чтобы сделать ее своей спутницей жизни, и речи не было. Я просто в какой-то момент подумал, что было бы здорово, если бы она стала моей девушкой. Я не думал ни о будущем, ни о смысле таких отношений, ни тем более о ее ожиданиях.       Возможно, мне стоило тогда просто немного соврать. Сказать, что я не люблю ее и никогда не любил. Да и отчасти это было правдой. Она мне нравилась, но никакой большой любви до гроба, какой она от меня хотела, не было. Но почему-то тогда я смотрел на нее, плачущую, и не мог этого сделать. Уж не знаю, насколько серьезными и настоящими были ее чувства ко мне, но она явно не готова была расстаться с ними так же легко, как я со своими.       Она сидела рядом со мной, вся дрожала, все время смотрела на меня своими заплаканными глазами, этим особенным взглядом, который, казалось, стал еще более несчастным, чем обычно, и умоляла, буквально умоляла не бросать ее. Когда я начинал этот разговор, то предполагал, что он пройдет проще и легче. И поэтому, увидев такую реакцию, растерялся.       Я никогда не думал, что однажды стану причиной таких слез. Можно сказать, мне это даже польстило. Я был тверд в своем решении порвать отношения, но это все равно давалось нелегко. С ней было классно, что толку скрывать, и я не хотел вот так разом отказаться от всего хорошего, что у нас было. Я это понимал, и поэтому, наверное, в тот момент моя решимость дала трещину.       - Мы можем остаться друзьями, - сказал я ей, в ответ на что она в тысячный раз закусила губу, которая уже покраснела и опухла, и замотала головой, зажмуривая глаза, из которых не переставая текли слезы.       - Я не могу так... Это не то. Я не могу с тобой просто дружить. Неужели не понимаешь?       - Понимаю, - ответил я спокойно. - Поверь, понимаю. Тяжело вот так взять и перестроиться на дружбу после того, как мы лишили друг друга девственности. - Я пристально заглянул ей в глаза. - Ведь в этом дело? В сексе, не так ли?       Она уставилась на меня широко раскрытыми покрасневшими глазами и казалась испуганной.       Я знал, что прав. Я как никто видел, о чем она думала. Ведь сам думал о том же самом.       - Нет конечно... - попыталась отнекиваться она, но я отвечал ей снисходительной улыбкой. - Не смотри на меня так! Я не такая испорченная, как тебе хочется думать!       - Ты врешь. - Я встал с кровати и подошел к ней, стоявшей посреди комнаты. Приблизился к ней вплотную и вгляделся в ее лицо. - Ты именно такая. Испорченная, и нимфоманка.       Я улыбался, говоря это. Знал, что прав, и мне это нравилось. Нравилось, что она именно такая.       - Не смей так говорить! Ты не можешь вот так запросто оскорблять меня!       - Я не оскорбляю. Это просто факт.       Она собиралась сказать еще что-то, но не подобрала слов и просто смотрела на меня глазами, полными злости и смущения и одновременно.       - Ты просто отвратителен, - процедила она.       - Возможно. - Я пожал плечами. - Люди, которые говорят правду в лицо, всегда кажутся отвратительными.       - Какой же ты заносчивый! С чего ты взял, что так хорошо меня знаешь?       - А ты хочешь сказать, что я не прав? - я вопросительно выгнул бровь и снова улыбнулся. Я знал, что она сейчас в бешенстве, что она буквально горит внутри от возмущения, но еще больше от стыда. Но мне напротив вдруг стало легко на душе. Потому что в голову уже пришла одна мысль.       - Нет! - выкрикнула она.       - Значит, если я предложу быть моей любовницей, ты откажешься? - Я произнес это нарочито небрежно, стараясь не выдать, как на самом деле этот вопрос важен для меня. Эта идея пришла в голову буквально только что, и поначалу казалась отвратительной, но чем больше я думал, тем больше плюсов видел. Действительно, а почему бы и нет? Мы уже не такие невинные детишки.       Выражение ее лица мгновенно изменилась. Ярость в глазах потухла.       - Что? - проговорила она почти шепотом.       - Будешь моей любовницей? - повторил я спокойно.       - В смысле?       - Секс без обязательств. Что скажешь?       Она замолкла и таращилась на меня во все глаза. Щеки у нее покраснели, в выражении лица читалась смесь стыда, злости и желания. Я видел, что совершенно сбил ее толку. Забавно, но именно сейчас, когда я принял решение покончить с нашими отношениями, мне впервые удалось сбить с нее эту маску "правильной девушки", сломать у нее в голове этот глупый шаблон "идеальной парочки". Она боролась сама с собой, и настоящее чувство неизбежно выигрывало.       - Ты серьезно? - спросила она.       - Да.       Она закусила губу.       - Зачем ты так издеваешься надо мной? - В голосе у нее снова зазвучали плаксивые ноты.       - Я тебя не принуждаю. Просто предложил. Не хочешь - откажись.       Она в отчаянии провела рукой по волосам.       - Ты хочешь спать со мной, но не хочешь встречаться? - спросила она с надрывом. - В чем смысл? Почему бы нам и дальше не быть парой? Какая тебе разница?       - Разница огромна. Ты не понимаешь, но она есть. - Я вернулся на кровать и снова сел.       - Я тоже не хочу терять наш секс, он мне нравится, и очень. Но быть твоим парнем я не могу.       - Ну почему? - всхлипнула она. Совсем как ребенок, которому отказываются покупать игрушку.       Я вздохнул и потер переносицу.       - Я просто устал, - наконец выдохнул я. - Отношения с тобой - это слишком сложно. А я не хочу никаких сложностей.       - Но отношения ведь и не должны быть простыми! Над ними надо работать...       - А я не хочу работать, понимаешь? Не нужна мне девушка, с которой вместо беззаботного счастья только вечное напряжение, недопонимания и разборки. А у нас с тобой иначе не будет. Неужели не видишь?       Она закусила губу и опять собралась плакать. Я снова тяжело вздохнул. В голову уже начали прокадываться сомнения.       - Но мы могли бы... - начала она, но я прервал ее жестом руки.       - Нет. Прости, но ты меня не переубедишь. Если для тебя мое предложение неприемлемо - то извини, и не будем больше об этом. И можешь идти домой.       Она конечно же осталась на месте. По ее лицу я видел, что она мучительно, напряженно думает.       - Тебе от меня только секс нужен, да? - произнесла она как-то отрешенно.       Я задумчиво склонил голову. Звучало и в самом деле ужасно.       - Не нужен. В том смысле, что я не умру без него. Но мне нравится с тобой спать. Ты красивая, сексуальная, и нравишься мне, по крайней мере внешне точно. Я не хотел бы потерять такую классную партнершу.       Она оставалась суровой и глядела на меня холодно и отчужденно.       - Для этого люди и вступают в отношения. Спать с кем-то, кто тебе нравится - это привилегия. Нельзя получить что-то, чего ты хочешь, и не отдать ничего взамен. - Она говорила непривычно монотонным и строгим голосом, и на мгновение ей даже удалось уколоть меня, но лишь на мгновение.       Я нарочито тяжело вздохнул.       - Окей, значит, ты против. Понял. Тогда закончим этот разговор.       И едва я договорил это, как она в одно мгновение преодолела пару метров, разделявших нас, взобралась ко мне на колени и впилась в мои губы отчаянным, агрессивным поцелуем. На секунду я опешил, но едва вышел из короткого ступора - тут же обхватил ее за талию и уронил на постель, оказавшись над ней. Знакомый жар разгорелся внутри мгновенно. Мы целовались так страстно, как никогда до этого.       Весь предшествующий разговор вылетел из головы. Осталась только она и пожирающее желание обладать ею, что я и сделал.       Я даже не снял с нее всей одежды. Просто расстегнул и стянул до коленей ее джинсы вместе с трусиками и вошел в нее грубым толчком. Мы трахались тогда с таким жаром, такими отчаянием и страстью, как будто пытались выместить злость друг на друга. Говорят же, что лучший секс - после ссор.       Она стонала громче обычного, почти кричала подо мной, извивалась, цеплялась за меня, царапала спину и плечи, и в кои то веки в ней не было ни капли наигранности. Мне и раньше безумно нравилось трахаться с ней, но в тот раз я получал какое-то нереальное удовольствие.       Когда мы оба кончили и снова сели рядом на постели, она, тяжело дыша, взглянула на меня и проговорила:       - Я не сказала, что я против.       Мне потребовалось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок и понять, что она сказала это в продолжение оборванного разговора, и я не сдержал улыбки.       - Да, я уже понял.       Она нахмурилась. Ее решение ей самой, в отличие от меня, радости не доставляло.       - Я тебя не понимаю, - произнесла она. Я вопросительно взглянул на нее. - Почему ты хочешь спать со мной, но не хочешь быть моим парнем? У нас ведь по сути ничего не поменяется...       - Потому что я не хочу быть связан отношениями, которые не приносят мне счастья. - Она погрустнела, но я проигнорировал. - Не обижайся, это правда. Все, что у нас с тобой получается хорошо - это трахаться. Во всем остальном мы друг другу не подходим. Я уверен, что мы еще можем встретить людей, которые подойдут нам лучше. И если я встречу девушку, которую полюблю по-настоящему, как надо, то хочу иметь возможность быть с ней.       Она поджала губу, и я уже успел подумать, что она опять собралась плакать, но слез не было. Она просто глядела на меня несчастными глазами.       - И какая она? Эта девушка, которую ты можешь полюбить? - Она произнесла это как-то жалобно, почти проскулила. Ей причиняли боль эти слова, но она все равно спросила, и ждала ответа с невыразимой мукой на лице.       - Кто знает. Может, это будешь и ты.       На кой черт я сказал это тогда? До сих пор не понимаю. Промолчал бы - и глядишь, все было бы проще. Но мне, наверное, просто стало ее жалко.       - Я? - спросила она с совершенно искренним изумлением, и тут же лицо ее просияло, хоть она и не улыбалась. - Ты мог бы полюбить меня?       - Не знаю, - ответил я уклончиво.       - У меня еще есть шанс? Мы могли бы снова начать встречаться? - Она начала наседать с нарастающим энтузиазмом. Меня укололо легкое чувство вины. Я не мог не видеть, как сильно она этого хотела. А я так жестоко отверг ее чувства, да еще и собирался пользоваться ею.       - Я не знаю, - повторил я предыдущий ответ, но уже жестче. - Не думай, что даю тебе какое-то обещание. Я просто имею в виду, что, возможно, спустя время ты или я изменимся, и отношения друг с другом станут возможными.       - И... сколько времени может понадобиться? - спросила она, и своим вопросом начала меня злить. Появилось ощущение, что она вовсе не слушала того, что я говорил, и уже нарисовала себе собственную картину будущего.       - Я же сказал. Я тебе ничего не обещаю. Просто говорю о возможности. Прямо сейчас я не могу и не хочу думать о тебе, как о потенциальной девушке. Не путай секс с чувствами. То, что я хочу тебя трахать, не означает, что я к тебе что-то чувствую.       Она снова посмотрела на меня жалобно и умоляюще, и я, чтобы не видеть этого взгляда и не начать злиться на нее, притянул ее к себе и поцеловал. Затем уложил на кровать, и мы снова занялись сексом. * * *       Отношения, которые образовались между нами, были в высшей степени нездоровые и неправильные, если посмотреть со стороны. Сначала я отшил ее, а затем, пользуясь ее влюбленностью, начал использовать ради своего удовольствия. Я понимал, что это аморально. Но был один нюанс, который все сглаживал. Она была не против.       Поначалу она еще пыталась сохранить в наших отношениях подобие романтики. Тянулась держать за руку, обниматься, целовать. Но после того, как я пару раз довольно грубо ее осадил, наконец начала себя контролировать. Я не хотел, чтобы она думала, будто мы все еще парень и девушка, просто без официальных ярлыков. Этим бы она только понапрасну себя обнадеживала, и позже обязательно бы случилась очередная истерика.       Однако вбить ей в голову такую неприятную для нее правду было сложно. Она, видимо, наотрез отказывалась верить в то, что наши отношения закончены. В ее представлении все выглядело несколько иначе. То и дело она принималась расспрашивать, какие качества мне нравятся в девушках, и что бы я хотел в ней исправить. Иначе говоря, пыталась выпытать у меня, какой ей следует стать, чтобы я снова захотел с ней встречаться. Но от таких манипуляций нет смысла, если они так легко читаются. Поэтому я просто уклонялся от ее вопросов, и то и дело напоминал, что наши отношения - исключительно сексуального характера, а не какой-то испытательный срок для нее. И в конце концов она успокоилась. Внешне, по крайней мере.       Иногда я начинал жалеть о том, что не был решительнее и полностью не порвал с ней. Ее постоянные грустные взгляды, которые, она думала, я не замечаю, печальные вздохи, редкие осторожные напоминания о том, что она все еще любит меня, иногда начинали действовать на нервы. Склонность к драматизму в ней, к сожалению, никуда не делась. Но когда мы оказывались наедине у меня дома, я вспоминал, почему так поступил, и был вполне доволен. Наши с ней взаимоотношения наконец приобрели тот вид, в котором полностью меня удовлетворяли. У меня была симпатичная стеснительная подруга, с которой можно было поболтать, посмотреть фильмы или погулять, если надоест одиночество, которая помогала с домашкой и скрашивала тоску на уроках, и которая всегда была согласна поразвлечься. И никаких обязательств. Никаких романтических соплей, свиданий, постоянных бессмысленных поцелуев и объятий, подарочков, годовщин, дней влюбленных и прочей мишуры, которую она раньше требовала и от которой меня тошнило. Простые циничные отношения двух любовников, из которых любой из нас мог уйти, когда пожелает. Даже поразительно, как некоторые люди до такого не додумываются. Что может быть проще и выгодней для обоих?       Но именно тогда, когда я думал, что между нами установились идеальные, взаимовыгодные и безэмоциональные отношения, все сломалось.       Я думал - даже надеялся - что спустя какое-то время мы начнем постепенно отдаляться друг от друга, и наша привязанность ослабнет, а затем канет в небытие, и эта корявая, неправильная любовная история будет позабыта так же, как мои предыдущие неумелые детские романы.       Но какого-то черта все начало происходить совершенно наоборот. * * *       Пока мы с ней состояли в официальных отношениях, я чувствовал, что они сковывают меня. Я не мог в полной мере быть самим собой. Часто мне приходилось говорить и делать то, чего я на самом деле не хотел. Освобождение от них стало для меня долгожданным глотком свежего воздуха. Я даже удивился тому, как быстро закончилась моя влюбленность, сменившись желанием снова быть одному. Я посчитал это верным признаком того, что мои чувства к ней были всего лишь временным наваждением.        С превеликим удовольствием я окунулся в долгожданную свободу. Теперь, если мне хотелось побыть одному - я просто просил ее уйти или не трогать меня. Если хотелось заняться чем-нибудь - послушать музыку, поиграть в игры, посмотреть фильм или прогуляться - я просто предлагал ей присоединиться, вместо того, чтобы беспрекословно делать то, что хочется ей. И теперь, если мне что-то в ней не нравилось, я спокойно указывал ей на это. Она, конечно, обижалась, расстраивалась, злилась, но меня это больше не должно было волновать. Недостатки ее никуда не делись, а я искренне хотел, чтобы она от них избавилась. Если бы она смогла стать лучшей версией себя - кто знает, может, я бы в самом деле в нее влюбился.       Она, в отличие от меня, еще долго не могла привыкнуть к мысли, что мы больше не пара. Ей не нравилось то, каким я стал, и она иногда принималась делать мне замечания, забывая, что больше не имеет надо мной власти. Но мне довольно легко удалось с этим справиться. Если она вдруг, в пылу ссоры, гневно выдавала: "С меня хватит! я ухожу!", я просто пожимал плечами и позволял ей это сделать. После пары таких случаев она наконец поняла, что я больше не буду за ней бегать, и успокоилась.       Я вел себя с ней холодно, отстраненно, грубо, в чем то, может, даже жестоко, но не считал, что поступаю неправильно. Я просто был собой, а она, если ей это не нравилось, всегда могла уйти. В том и заключалась разница между "быть парой" и "быть любовниками". Мы могли быть вместе, пока нам обоим было это приятно, а если что-нибудь вдруг шло не так - всегда были вольны уйти. Меня этот расклад полностью устраивал. Можно сказать, что именно тогда наши отношения стали выглядеть так, какими я хотел их видеть с самого начала.       Когда у меня бывало настроение, я звал ее к себе. Не как шлюху, нет. Отношения у нас хоть и изменились, но секс оставался таким же прекрасным, а может даже стал лучше. В постели мы любили друг друга чистой, искренней, сильной любовью, а что самое главное - взаимной. Как будто вся наша романтика, все остатки чувств друг к другу, исчезнув из повседневности, перекочевали в постель.       Я наслаждался нашими любовно-дружескими отношениями. Я проводил время в одиночестве, сколько хотел, а в любой момент мог позвать ее, чтобы скрасить скучный день или свободный вечер. Проще говоря, я получал ее ровно столько, сколько мне было нужно, и для меня это было идеально. При таком распределении совместного времени она даже стала казаться мне привлекательнее. Это была уже не та девушка, в которую я влюбился, но и не так глупышка, с которой я расстался. Она заметно притихла рядом со мной. Стала следить за тем, что говорит и как себя ведет, сменила стиль одежды на более женственный и взрослый. Неожиданно оказалось, что она способна справиться с большинством своих недостатков, усмирить гордость и заткнуть маленького капризного ребенка внутри ради одного своего желания. Я понимал, что она, видимо, просто старается мне понравиться. Я это видел, но как будто сквозь туман. Просто знал об этом, но значения не придавал. Хочет и хочет. Ее дело. Меня больше не должны были заботить ее желания. Я получал от нее секс, послушание, приятную компанию и просто наслаждался этим, совсем не задумываясь о том, как она стала на меня влиять. Как-то постепенно, незаметно, маленькими шажками она проникла в мою жизнь и свила в ней гнездышко. Я не замечал этого, но она уже была в каждом уголке моей жизни.       Я постоянно ее отталкивал, но при этом уже не мыслил своего существования без нее. Можно сказать, я просто привык к ней. Воспринимал то, что она со мной, как нечто естественное. Только после одного случая я понял, как она на самом деле мне важна.       Мы тогда были у меня дома. Я позвал ее для того же, для чего и обычно, и как только мы вошли в дом - сразу отправились в постель. Но в середине процесса нам пришлось прерваться. Неожиданно я услышал, как с улицы донесся звук открывания ворот, а затем шелест гравия под колесами въезжающей машины. Оставив ее недоумевающей в постели, я метнулся к окну и выглянул из-за жалюзей, чтобы рассмотреть, какая именно машина приехала, и похолодел. У ворот стоял серый внедорожник моего отчима.       Худшего расклада и придумать было нельзя. Говорят, с отчимами у всех не складываются отношения. В таком случае я определенно был бы лидером среди пасынков и падчериц. Этот человек женился на моей матери, но именно на ней, чтобы она, а затем и их будущий ребенок создали свою семью. Я для него был не просто нелюбимый ребенок - он вообще не считал меня за члена семьи. Я не уверен, что он и за человека-то меня считал. Не сосчитать, сколько раз я выслушивал от него упреки за то, что живу в этом доме, трачу его деньги, ем его еду, занимаю целую комнату и еще имею наглость изредка напоминать о своем существовании хлопаньем дверей, шагами по лестнице и будильниками по утрам. Мы избегали встречать друг друга всеми возможными способами. Если ему приходилось заговаривать со мной - он делал это исключительно криком. Он меня в самом настоящем смысле этого слова ненавидел, как и я его. В это время его не должно было быть дома. Если бы я знал, что он вернется раньше - придумал бы, где перекантоваться до возвращения матери домой, и уж точно не приводил бы ее. Теперь же я стоял у окна, голый, с холодеющими от страха руками, наблюдал, как грузная фигура отчима неторопясь вылезла из машины и вперевалочку направилась к крыльцу, и совершенно не представлял, что мне, черт возьми, делать. Мне даже представить было страшно, что будет, когда он увидит, что я притащил в гости девчонку. Мне в этом доме непозволительно было даже издавать лишних звуков, не то что приводить гостей. По крайней мере точно не в его присутствии.       В замке входной двери повернулся ключ, а затем щелкнула ручка, и это вывело меня из ступора. Я сорвался с места и бросился к ней, все еще лежащей на постели. Услышав, как открывается дверь, она быстро поднялась и посмотрела на меня с испугом. Она знала, что обычно я скрываю ее посещения от семьи.       - Кто-то пришел? - спросила она почти шепотом.       Я не ответил и начал быстро искать и натягивать одежду, первую, какая попадалась под руку.       - Одевайся. Бегом! - прошипел я, поднимая с пола и швыряя ей ее вещи. Она без лишних слов принялась выполнять мое указание. Наскоро натянув юбку и блузку, вскочила и начала быстро поправлять и застилать постель, попутно пряча под одеялом свое белье и колготки, на которые времени не было. Удивительно, но в стрессовых ситуациях она начинала проявлять поразительные понимание, сообразительность и предприимчивость, обычно ей не свойственные. Я бы похвалил ее, но тогда было не до этого.       Я настороженно прислушивался к звукам на первом этаже, но шагов не было слышно. Я лелеял надежду, что он чем-нибудь отравился и сразу с порога пошел в туалет. Тогда бы мне, может, удалось тихо и незаметно вывести ее из дома, да и самому уйти. Но как раз когда я об этом подумал, шаги раздались на лестнице. Он поднимался наверх.       Я весь сжался, нервно, прерывисто вздохнул. Уже бесполезно было пытаться делать вид, что у меня в комнате никого нет. Я быстро окинул ее взглядом - волосы приглажены, юбка до середины бедра и блузка из плотного материала скрывают отсутствие нижнего белья. Вроде незаметно, что мы с ней только что занимались сексом. Хотя тут не надо быть внимательным или гением, чтобы понять, чем могли заниматься парень и девушка в темной закрытой комнате.       Я провел рукой по волосам, на деревенеющих ногах сделал шаг к двери. Нажал ручку, выглянул в коридор и тут же встретился с ним взглядом. Он только что преодолел последнюю ступеньку и на мгновение замер, увидев меня. Выражение лица у него совершенно не поменялось.       - Привет, - зачем-то выдал я охрипшим голосом.       Он не ответил, устало скользнул по мне взглядом и собирался пройти мимо, к родительской спальне.       - У меня тут гости, - произнес я быстро и тихо, не отрывая от него глаз.       Он остановился и вскинул на меня голову. Нахмурился и вперился ошарашенным взглядом - не на меня, куда-то вбок. Я скосил глаза и увидел, что она стоит рядом со мной. Такая маленькая, робкая, она казалась испуганной не меньше меня, хотя с чего бы ей-то бояться? Но весь мой страх будто перешел и ей тоже.       - Здравствуйте, - пролепетала она, вежливо кивнув, и неотрывно смотрела на моего отчима широко раскрытыми глазами.       Эта скотина и ей не соизволил ответить. Он задержал на ней взгляд еще на несколько секунд, затем посмотрел на меня. Посмотрел так, что я понял - криков сегодня не оберешься. А затем произнес своим глубоким, угрожающим басом:       - А ну-ка пошли. - Очевидно, мне. Молча развернулся и направился обратно к лестнице. Я пошел за ним.       Она осталась в комнате. Спускаясь, я еще раз на нее оглянулся - она стояла в дверях и неотрывно смотрела на меня. Как будто эта проблема вдруг стала не только моей, а нашей общей. Хотя я бы на ее месте, наверное, просто молча собрал вещи и ушел.       Мы спустились вниз, на первый этаж. Я шел нарочито медленно, стараясь оттянуть неприятный разговор. Но не успел я даже сойти с последних ступеней, как отчим - без преувеличения - схватил меня за воротник футболки, стащил с лестницы, так, что я едва не упал, и поставил прямо перед собой.       - Я не понял, это что за хрень?! - заорал он мне в лицо.       Я не ответил. Он несколько раз грубо тряхнул меня. Как будто я - мелкий беспомощный котенок. Впрочем, в сравнении с ним я и правда выглядел мелким и немощным.       - Кто тебе, падла, сказал, что ты можешь приводить сюда гостей?! Какое из слов "Никаких дружков в этом доме" ты не понял, а?!       Он угрожающе нависал надо мной своей широкой двухметровой тушей и орал во весь голос, хотя я был всего в нескольких сантиметрах от его рожи. Меня пробирала дрожь, но еще больше - отвращение.       - Это девушка моя, - огрызнулся я. Я знал, что спорить с ним - равносильно самоубийству, но он так сильно меня раздражал в тот момент, что я не смог удержаться.       - Да мне похрен кто! - орал он, продолжая держать меня за футболку. Воротник натянулся и неприятно резал шею. Меня буквально трясло от злости, но я не пытался освободиться. - Я домой прихожу, чтобы пожрать и посрать спокойно! Мне тут только девок твоих не хватало!       - А что мешает то?! - рявкнул я. - Мы же просто сидим у меня в комнате!       Он зашипел и еще сильнее стиснул воротник в своем кулаке.       - Ты еще спорить со мной будешь?! Забыл, в чьем доме живешь, и кто тебе, нахлебнику, эту комнату построил?! Хочешь девок трахать - иди зарабатывай на отели! Не хватало мне тут еще родителей с разборками из-за залетевшей дочери!       Я сжал зубы и вскинул на него яростный взгляд. Он орал до того усердно, что его круглое лицо аж покраснело от натуги. Ненависть к нему смешивалась у меня в душе с нестерпимым отвращением. Каким бы строгим и грозным он ни старался казаться, он был просто обиженным и озлобленным мужиком, которого ущемлял и обижал тот факт, что у его бабы был другой партнер, а его сын - я, то есть - теперь еще и жил в этом доме. Я мог его понять, но этой неуемной жестокости по отношению к невиновному ребенку простить не мог. Он вел себя хуже, чем капризный пятилетка. Просто орал на меня, не имея возможности прогнать или убить.       - Что ты несешь вообще?! - тоже заорал я. Он уже начинал переходить всякие границы разумности.       - Ты мне тут голос не повышай! - Он наконец отпустил мою футболку, при этом пихнув меня так, что я едва не уложился спиной на ступени. - Значит так. Чтобы через десять минут никого не было.       Я открыл было рот, чтобы возразить, но потом понял, что мне и самому уже хотелось как можно скорее отправить ее отсюда. Я чувствовал себя униженным и облитым грязью - не лучшее состояние, чтобы продолжать "свидание", да и атмосфера в доме, мягко говоря, напряженная.       Ничего не ответив, я резко развернулся и помчался наверх, перешагивая через две ступеньки, только бы как можно быстрее скрыться с его глаз.       Дверь в мою комнату была прикрыта. Когда я вошел, она сидела на аккуратно застеленнной кровати, уже в колготках, и застегивала последние пуговицы на блузке, сквозь которую читался ажурный рельеф теперь уже надетого лифчика. При моем появлении она вздрогнула и вскинула голову, но, увидев, что это я, тут же расслабилась.       На душе было паршиво. Было стыдно смотреть ей в глаза. Я постоянно ее воспитывал и ругал, изображая строго и непреклонного рядом с ней, но вот теперь меня самого отчитали, как маленького ребенка. Хорошо еще она не видела, как этот ублюдок тряс меня за воротник. Ей здесь определенно было все слышно - звукоизоляция у нас в доме ни к черту. Не знаю даже, почему меня так волновало, что она обо мне подумает. Но мне просто хотелось тогда как можно скорее закончить всю эту унизительную ситуацию.       - Тебе придется уйти, - бросил я ей, не глядя.       - Я уже поняла, - ответила она.       Я стиснул зубы, чтобы не нахамить ей. Хотелось, но она не заслужила. Сейчас точно нет.       Я плюхнулся в свое кресло и отвернулся от нее. За спиной слышалось, как она возится с рюкзаком и шуршит одеждой.       На меня накатила какая-то апатия. Было грустно от того, что нас прервали, что она уже уходит, брала злость от того, что этот подонок так рано вернулся домой и наорал на меня. Возможно, мне стоило бы собраться и тоже уйти. Но я, во-первых, уже не хотел быть рядом с ней, после такой-то сцены, а во-вторых, поздно было сбегать - все самое отвратительное уже случилось, и теперь мне было как-то наплевать.       - Я готова, - сообщила она. Я промычал в ответ что-то неопределенное. Надо было встать и спуститься с ней. Не выпроваживать же ее, даже не проводив до двери, как какую-то шлюху по вызову. Но мысль о том, чтобы снова встретиться с отчимом, заставляла передернуться.       Я нехотя поднялся, засунул руки в карманы и не торопясь пошел за ней.       Она посмотрела на меня удивленно.       - А ты чего не собираешься?       Я окинул ее безразличным взглядом.       - Зачем?       - Я думала, ты со мной пойдешь.       - Нет.       - Мне показалось, тебе тут сейчас не очень комфортно... - произнесла она осторожно.       - Да плевать мне! - огрызнулся я. - Я никуда не пойду. Пошли, закрою за тобой дверь.       Она смотрела на меня спокойно, без тени обиды или раздражения, и не двигалась с места.       - Ты хочешь здесь остаться? - спросила она с изумлением.       - Да, - буркнул я.       Она подошла ко мне и заглянула в глаза.       - Врешь.       Я раздраженно мотнул головой.       - Я не оставлю тебя здесь, - произнесла она неожиданно жестко, - с этим нахальным... С этим... - Она запнулась, не сумев подобрать слово. Не удивительно - она никогда не материлась.        - Слушай, перестань изображать самоотверженную героиню и уходи уже, - произнес я с тяжелым вздохом. Мне уже хотелось как можно скорее остаться одному       - Моего дяди не будет дома несколько дней, - вдруг сказала она. - Пойдешь ко мне переночевать?       Я не повернулся к ней, но сердце вдруг пропустило удар. Даже не знаю, почему вдруг меня это так взволновало. На тот момент мы уже не раз ночевали вместе. Но почему-то именно в тот момент предложение показалось как никогда заманчивым. Может, потому, что было как нельзя кстати.       - Ты серьезно? - быстро спросил я, оглядываясь.       - Конечно. Пойдем?       Я даже не ответил. Просто встал со стула и принялся быстро перебирать и скидывать в рюкзак учебники на следующий день. Затем кинулся к шкафу, вытащил и нацепил первое, что увидел. Я не тормозил и не раздумывал - потому что мне было очевидно, что на самом деле я ни на секунду не хочу здесь оставаться. Она терпеливо ждала, стоя у двери и держа рюкзак обеими руками.       - Идем, - бросил я ей, первым выходя в коридор. Она неслышно вышла следом. Пока спускались по лестнице, я на ходу застегивал пуговицы рубашки. Оделись мы в мгновение ока. Вернее, даже не оделись - нацепили обувь, схватили куртки в руки и бесшумно выскользнули из дома. Отчим, кажется, даже не заметил, что я ушел.       Пока мы спускались с холма, солнце весело светило, хотя уже понемногу клонилось к горизонту. Стояла зима, и закат начинался уже в четыре часа вечера. Я шел, насупившись, ничего не говоря, но и она не пыталась затеять бессмысленных лишних разговоров, за что я был ей благодарен. В ту минуту я вообще испытывал к ней огромную, искреннюю признательность. Мне почему-то казалось удивительным то, что она смогла понять мои чувства, мою ситуацию и так легко спасти меня из нее. Я и вправду был не в состоянии оставаться дома, в непрерывном напряжении и страхе от того, что отчим где-то за стенкой. Она, по сути, вовсе и не сделала ничего особенного - просто позвала меня в гости с ночевкой, когда у нее была возможность. Наверное, ей самой эта ситуация была даже приятнее и выгоднее, чем для меня. Я ожидал, что всю дорогу она будет самодовольно улыбаться, радуясь тому, что, мало того, что затащила меня к себе, так еще и бонусом выступила в роли героической спасительницы. Но ничего такого не было.       Я же украдкой смотрел на нее, просто тихо идущую рядом, и, кажется, на какое то мгновение будто снова ее полюбил. Тогда она выглядела в моих глазах в сто раз лучше, чем все время до этого. А она всего-то в нужный момент сделала нужный поступок. Казалось бы - для этого много ума не надо, чем тут восхищаться. Но меня сбил с толку тот факт, что она смогла понять меня, и действительно помогла. Я привык думать, что она не способна понимать меня и мои чувства. Но она в тот день пошатнула мою уверенность.       - Ну что, радуешься? - зачем-то спросил я ехидно. Больше по привычке. Мне было неловко обсуждать произошедшее, но и идти молча тоже было некомфортно.       - Чему? - спросила она, нахмуриваясь.       - Я иду к тебе домой. Ты ведь этого на самом деле хотела?       - В смысле?       - Ну... ты же с самого начала планировала меня позвать, да? А тут еще и случай такой удачный.       - Ничего я не планировала. - Она все так же хмурилась, и будто даже начинала злиться. - Если бы собиралась, позвала бы еще вчера.       - Тогда с чего вдруг? - не угоманивался я.       - Я же сказала. Чтобы ты там не оставался.       - Ну остался бы, и что? Это же мое дело. Мои проблемы.       - Слушай, перестань уже! - Она сказала это неожиданно громко и остановилась. - Я тебя не понимаю. Не хочешь - не иди, я же не заставляю.       - Хочешь сказать, если я сейчас развернусь и пойду домой, ты не начнешь обижаться и сцен закатывать? - Зачем я это говорил? Как будто пытался уличить ее в обмане.       Она вздохнула. Тяжело и устало, как обычно вздыхал я рядом с ней.       - Нет. Раз ты уже передумал - иди домой. Не совсем понимаю, зачем ты об этом спрашиваешь. Хотя я не верю, что ты правда этого хочешь. Я хотела помочь, но раз тебе моя помощь так противна - не смею держать.       - Да не противна... - Я начал мямлить, опуская взгляд.       - Тогда чем ты недоволен?       - Я... - Я запнулся, и вдруг почувствовал себя донельзя глупо, - извини. Забудь.       Она смерила меня холодным злым взглядом, а затем легко улыбнулась и пошла дальше, а я за ней.       Остаток пути мы провели молча, и я все время, не прекращая, думал. "Я тебя не понимаю" - сказала она. И правда, непонятно, зачем я вдруг начал это говорить. А она-то как раз прекрасно меня понимала. Понимала, что я несу какой-то бред, просто чтобы докопаться до нее, и понимала, что на самом деле я был обалдеть как счастлив свалить из дома. Очень непривычно было осознавать, что я повел себя глупее, чем она. Но что меня удивило больше всего - так это то, что она, похоже, в самом деле позвала меня в гости не ради своего удовольствия, а ради того, чтобы помочь мне. И ведь ей это действительно удалось. Впервые я увидел, что она способна понять меня и способна сделать что-то ради меня. Хотя я был убежден, что она должна относиться ко мне так же, как и я к ней.       Она ничего не должна была для меня делать. Она вольна была просто молча уйти домой, оставив меня разбираться со своими проблемами самому, ведь ее они не касаются. Я бы сам именно так и поступил. Но вместо этого она протянула руку помощи и поддержки, в которых, как оказалось, я в самом деле нуждался, хотя всегда был уверен, что могу справляться со своими проблемами сам.       Мы пришли к ней домой. Та квартира мне никогда не нравилась - маленькая, старая, пыльная, заваленная хламом. Но в тот раз мне было там уютно, как никогда. Она не пыталась изображать заботливую хозяюшку, не пыталась нарочно разговорить или развеселить меня, не приставала с намеками на секс. Я смотрел на нее, бегающую по дому с разными мелкими делами, почти не разговаривавшую со мной и даже не смотрящую на меня, и все пытался найти те наигранность и фальшивость, которые раньше так меня раздражали. И не находил. Передо мной была моя добрая подруга, понимающая, серьезная, которая всегда поможет, и сделает это с искренним желанием, даже не ожидая простого "спасибо" в ответ. Со всей этой дурацкой любовной историей я совсем забыл о тех ее качествах, которые делали ее такой особенной.       Я был безгранично признателен ей, счастлив от того, что ночую не в своем огромном, холодном и чужом доме, где никому нет до меня дела, а в этой тесной старой квартирке вместе с ней. Но помимо этого я чувствовал и что-то еще. Как будто на один вечер во мне проснулась старая любовь. Да, можно сказать, что в тот раз я снова, пусть и не так сильно и безрассудно, ее полюбил. Совсем чуть-чуть. * * *       Потом я стал замечать.       Я увидел, что она, оказывается, никогда не отказывалась помочь мне, а если бралась - то делала это с такой самоотдачей, таким рвением и желанием, будто это ее собственная прихоть, а вовсе не моя просьба. Я вообще никогда не слышал от нее слова "нет". Что бы я ни предложил, что бы ни попросил - она всегда соглашалась. Сбежать с уроков в кино, переночевать вместе, переспать, проверить домашку, объяснить параграф - я всегда получал от нее то, чего хотел. При этом сама она почти никогда ничего не просила, да и вообще как будто старалась говорить со мной поменьше. Не знаю даже, в какой момент это произошло, но она перестала меня раздражать и просто превратилась в мою вечную тихую спутницу. Когда я был расположен пообщаться с ней, она радовалась, пусть и пыталась это скрывать, когда был не в духе - просто молча сидела рядом, готовая отозваться на любое мое слово. Тихая, послушная, удобная. Вроде бы я добился того, чего хотел, и должен был радоваться.       Но именно тут все начало идти не по плану. План был простой - постепенно начать сводить на нет общение с ней и через какое-то время полностью его прекратить. Но с каждым днем это стало казаться все сложнее.       Я вдруг обратил внимание на то, что с ней стало в разы приятнее проводить время. Она была удобной и безотказной, симпатичной, но даже не в этом было дело.       Одним из главных ее недостатков я всегда считал чрезмерную правильность. Ей легче было умереть, чем сделать что-то не так, как положено. Домашка всегда должна быть сделана, уроки нельзя пропускать без справки, в школу можно надевать только форму. Пойти на фильм 18+? невозможно! Прогулять последний урок, чтобы поехать на свидание? неслыханно! Вроде бы мелочи, но в них и проявлялся ее тяжелый характер, из-за которого я ее бросил. Я с ней задыхался. Но нельзя было винить ее в том, что она воспитана быть правильной девочкой. Поэтому я просто пришел к выводу, что мы разные люди и не подходим друг другу.       Но вот прошло некоторое время. Я перестал по ней сохнуть, разорвал отношения, которые меня душили, и мы стали просто друзьями, которые иногда спят. Я целиком и полностью поменял свое к ней отношение. Но и она, как оказалось, сделала то же самое. Для нее исчезла надобность в этой неуместной актерской игре, подражании глупой картинке шаблонных отношений, и она стала просто моим другом. Не подругой - это слово не отражает всей глубины - а именно другом. Она меня поддерживала, всегда помогала, если я нуждался, но что самое главное - с ней стало гораздо легче общаться. Мы проводили вместе многие часы, исходили сотни километров по нашему городу, делились друг с другом тайнами и чувствами, делали безумные вещи, и я искренне стал наслаждаться нашей дружбой. Она стала для меня ценным партнером, придавала жизни красок и радости. Я все еще не мыслил ее своей девушкой, но уже не мог считать ее чужим человеком. Слишком много стало нас связывать, слишком прочные узы нас скрепили - это была не любовь, но и не просто дружба.        Я слишком привык к ее присутствию. Сам того не замечая, я все время тянулся к ней. Если ее не было рядом - я усиленно делал вид, что меня это не волнует, но на самом деле чувствовал себя не в своей тарелке. Я уже не мыслил свою парту, да и свою жизнь без нее. Хотя и ей, и себе я, естественно, этого не говорил. Я упорно продолжал изображать безразличие, хотя в душе творился бардак.       Мои чувства к ней смешались в непонятную кашу. Презрение и восхищение, симпатия, остатки любви, сексуальное влечение - казалось, будто я чувствовал к ней все и сразу. Я старался сохранять внешнее безразличие, и от этого на душе становилось еще тяжелее. Может, отчасти из-за этого я стал порой вести себя как настоящая сволочь. Душа все время была неспокойна, и во мне медленно накапливался стресс. Я стал очень дерганным, злым, и злость эта выливалась бесконтрольно - я выплескивал ее на семье, на учебе и учителях, на вещах, на себе, но больше всего, конечно, доставалось ей. Она всегда была рядом, и потому сама нередко становилась причиной моих вспышек агрессии.       Если настроение у меня было не очень - а такое стало случаться довольно часто - то меня раздражало в ней буквально все. Да, она мне нравилась и бесила одновременно - каким-то образом я умудрялся чувствовать к ней и то, и другое. Наверное, можно сказать, что моя симпатия к ней и была причиной столь частого ею недовольства. Сердцем я тянулся к ней, но головой понимал, какая она неправильная, неподходящая мне пара. Она хотела сладкую жизнь, простую и красивую, и для этого ей нужен был парень, который хотел бы того же самого - добрый, терпеливый, ласковый, семейный, готовый осыпать ее поцелуями, комплиментами и подарками и все время подыгрывать ее романтическим сценариям. А я... Я хотел быть свободным. Моя жизнь, зависимость от семьи, от системы, от общества бесили меня, и я всегда, всеми силами пытался бороться. С ней, как с другом, я жил, наслаждаясь каждым мгновением, но тогда мне становилось мало простой дружбы. А стать ее парнем означало перечеркнуть все свои желания. Она от любви хотела другого.       Я как будто бы ругал сам себя за то, что влюбился в такую неподходящую, сложную девушку, а заодно и ее, видимо, подсознательно желая, чтобы она избавилась от своих недостатков и противоречий, которые так мне мешали, и оправдала мои чувства к ней. Мне самому было сложно понять, что происходит у меня в голове.       А вот с ее точки зрения все было, наверное, довольно просто. Я ее ненавидел, придирался по поводу и без, оскорблял, кричал, игнорировал, использовал, и все в таком духе. Она ведь не раз мне это говорила. "Я знаю, ты меня ненавидишь, но...". И это тоже меня злило.       Почему ей было так необходимо делить все на черное и белое? Почему она, такая чуткая, внимательная и понимающая, не могла разглядеть за моей агрессией смятение души и любовь к ней? Любовь более сильную и глубокую, чем та, с которой все началось. Я не хотел называть свои чувства к ней так, но другого подходящего слова не знал. Мы не встречались, не были друзьями, но и не чужие - наоборот, мы были самыми близкими людьми на свете, и ровно настолько же далекие друг от друга.       В какой-то момент я уже всерьез начал думать о том, что, может быть, отношения с ней - это не что-то невозможное. Обозначить четкие требования, границы, почаще перехватывать инициативу - и, возможно, у нас бы получилось стать нормальной парой? Ее глупое детское поведение уже начинало пропадать, сменяясь спокойствием, рассудительностью и в чем-то даже холодностью. Моя привычка делать ей замечания определенно свою роль сыграла - она стала общаться со мной с осторожностью, тщательно подбирая слова и контролируя поступки, и я был этим доволен. Правда, иногда меня начинало злить уже другое - из нее как будто бы пропала вся инициативность. Мне не нравилось то, как она управляла нашими отношениями раньше, но теперь, когда она вовсе перестала чем-либо управлять, меня злило уже это.       Она никогда ничего не предлагала, не просила, никуда меня не звала - просто ждала, когда это сделаю я, чтобы радостно согласиться. Если же она чего-то хотела - а это всегда было прекрасно видно - но я такого не делал - она расстраивалась, обижалась, но никогда, никогда не говорила мне об этом. Можно было подумать, что я запретил ей иметь собственное мнение - настолько упорно и тщательно она избегала его выражать. Я готов поспорить, что сложившийся порядок вещей ей в чем-то даже нравился - ей ведь больше не нужно было делать выбор и нести за него ответственность. Эта "приятная" обязанность целиком и полностью перешла ко мне.       Да, изначально, расставаясь с ней, я этого и хотел - чтобы она перестала менять мою жизнь, мой уклад, требовать от меня чего-то, заставлять делать то, чего я не хотел. И первое время, пока я еще был уверен в том, что любовь к ней окончательно прошла, и нас связывает только секс, я действительно наслаждался открывшейся властью над своей жизнью и отчасти над ее.       Но когда я стал замечать, что хочу проводить с ней время, что мне вновь стала приятна ее компания, что мне снова стало интересно общаться с ней, ее покладистость и безотказность стали казаться проблемой. Не такого поведения я хотел от девушки, которая мне нравится. Я ценил ее за то, что она всегда была готова переступить со мной черту, что с ней я чувствовал себя свободным и живым, как никогда. И я думал, надеялся, что она такая же - жаждущая свободы, рвущаяся к ней, неудержимая и в каком-то смысле безумная - ведь со мной она такой и была.       Но она была такой только со мной. Только когда я просил ее следовать за мной. А что же она сама?       Действительно ли наши души были так похожи, как я это видел? Или она просто очень умело подстраивалась под меня? Будь она взаправду такой же, как я - разве была бы она такой послушной и удобной?       Это вопрос мучил меня. Я все пытался разглядеть в ней истинную сущность, вглядывался в глубины ее сознания, пытался понять ход мыслей и чувства. Но все, что я видел в ее глазах - влюбленность и отражение меня самого.       Она была как зеркало. Просто делала то, что я хотел, вела себя так же, как я. Подстраивалась под мое настроение, выполняла любые желания, и никогда не жаловалась. Ее собственного характера я никогда не видел. Да я его, можно сказать, даже не знал. Какой она была на самом деле? Нравилось ли ей что-то, кроме меня? Хотела ли она чего-то? Были ли у нее предпочтения, вкусы, помимо моих?       Я пытался разглядеть в ней ее личность, понять, что она за человек, чего хочет, на что способна. Конечно она не всегда была такой безвольной. Иногда ее характер давал о себе знать - в неаккуратно брошенных словах, неожиданных поступках, в том, как она могла сурово посмотреть на меня или молча развернуться и уйти во время неприятного разговора со мной. Я злился на нее, но именно в такие моменты она и нравилась мне больше всего. Я хотел видеть еще - но она очень быстро закрывалась и снова становилась тихой и покладистой влюбленной девочкой. Приходила, извинялась, плакала - и все снова становилось как обычно.       Это двуличие сводило меня с ума. Ее поведение доходило до абсурда. Я кричал на нее, буквально умоляя выключить эту послушную безвольную куклу, какой она старалась быть для меня, и хоть немного побыть настоящей. Я хотел видеть ту девушку, которая меня покорила, но удавалось мне это крайне редко. Я хотел вытащить ее из этого образа, сделать нормальным человеком - быть может, с этим человеком я и смог бы быть счастливым. Но она как будто специально еще прочнее в него входила.       Я бился между ненавистью и любовью. Она раздражала меня до зубного скрежета и вместе с тем завораживала. Я был зависим от чувства свободы и полноты жизни, какие обретал рядом с ней, но раз за разом упирался в эту чертову стену, которую она построила, боясь  выпускать свою истинную сущность на волю, и мне хотелось разбить ее кулаками.       Я любил ее, когда она не пыталась угодить мне, в те редкие моменты, когда она была самой собой. Любил, когда она, например, читала, когда, забыв обо всем на свете и обо мне в том числе, погружалась в решение заданий на уроках - ведь ей это нравилось. Любил, когда мы выбирались на прогулку, и она любовалась небом, запрокинув голову, с восторгом высматривала уток на набережной, заслушивалась песнями уличных музыкантов или подпевала музыке в наушниках. Когда злилась и кричала на меня - тоже любил. Давал отпор, но любил.       Но больше всего я любил ее в постели. Что-то в ней менялось, когда мы оказывались наедине. Она становилось совершенно другой - никакой обходительности и осторожности. Только страсть и взаимное, пожирающее желание. В постели она наконец становилась девушкой мне под стать - резкая, грубая, уверенная в своем праве взять то, что хочет. Желание горело в ней, и я знал, что она чувствует - то же самое, что и я. Хоть где-то у нас все было гладко. * * *       Я ценил эту нашу странную дружбу, но никогда не задумывался о том, что мне делать с ней дальше.       Но в какой-то момент эта беззаботность закончилась.       Это случилось в конце десятого класса, когда от матери впервые прозвучал вопрос: "Куда ты хочешь поступать?".       У меня оставалось всего несколько месяцев для того, чтобы выбрать предметы, которые я буду сдавать на ЕГЭ, и около года, чтобы решить, на кого я хочу учиться и кем хочу работать всю оставшуюся жизнь, или как минимум ее половину.       Я ненавидел то, как устроена эта система, но сделать ничего не мог. Мне в принципе не нравилось, когда меня принуждают вписываться в какой-то не пойми кем установленный порядок. Обычно мне удавалось этого избегать - я спокойно сбегал с уроков или мероприятий, если мне там становилось невмоготу, не общался с людьми, которые мне неприятны, хамил тем, кто этого заслуживал, уходил из дома, если не хотел там находиться, развлекался столько, сколько мне не хватало. Я просто сам себе дарил свободу, и меня все устраивало. Но вот настал тот момент, когда мне пришлось заткнуть свою гордость, свои принципы, свои желания и подумать, как взрослый человек.       Конечно, я мог наплевать на дальнейшее образование. Связать свою жизнь с творчеством, начать писать песни или заняться поисками себя, и все это время просто подрабатывать барменом, официантом, курьером или грузчиком. Звучало просто и, пожалуй, даже логично. Но я, к сожалению или к счастью, не был таким наивным дурачком, чтобы всерьез верить, что такая жизнь будет идти гладко и даст мне то, чего я хочу. В нашем современном мире, где обществом управляют предприниматели, люди, которые на них работают - это люди последнего звена, которым не видать ни повышения в обществе, ни стабильности. Чтобы быть свободным - по-настоящему свободным человеком - нужно иметь счастье не зависеть от денег. А когда ты простой официант - все твои мысли будут лишь о том, где достать денег, чтобы оплатить квартиру и купить еды. Свобода ли это? Да ни в коем разе. Достаточно одного кризиса, чтобы вся жизнь покатилась по наклонной. Если кафе, в котором я буду бегать с подносами, возьмет и закроется - я просто окажусь бездомным, у которого останется один выход - возвращаться в родительский дом и начинать все с начала.       Единственное, в чем я был уверен - что я должен как можно скорее свалить из своего проклятого дома, из этой счастливой семейки, в которой никому не был нужен. А вопрос грядущего поступления во многом должен был определить, получится ли это у меня. Мне нужен был университет, обязательно с общежитием, и как можно дальше от родного дома - то есть, как минимум в другом городе. Так бы я получил возможность не просто начать жить самостоятельно, но и строить свое собственное будущее в новом городе, никак не связанное с прошлой жизнью и семьей.       Когда я осторожно сообщил маме о своих намерениях, она тут же радостно заявила, что оплатит мне обучение хоть в столице, на что я ответил категорическим отказом. Только этого мне не хватало - привязать себя на несколько лет денежными обязательствами к матери. Тогда о самостоятельности и свободе можно было забыть - я бы каждый божий день выслушивал, что должен быть благодарен, должен навещать семью, которая так много для меня делает, и в будущем обязательно вернуть долг помощью и заботой.       Но идея о столице мне понравилась. Несколько тысяч километров от родного города - звучит как неплохое оправдание не приезжать на каникулы. Таким образом я и определил свою цель - поступить на бюджет в Московский университет. Дерзко, самонадеянно, радикально, и почти невозможно для человека с моей успеваемостью. Если бы всего год назад кто-то сказал мне, что я задумал подобное - я бы не поверил. Мне и тогда с трудом верилось в то, что подобное пришло мне в голову. Но надвигающееся совершеннолетие и экзамены вынуждали быть разумнее и взрослее.       Для себя я твердо решил - мне во что бы то ни стало нужно перетерпеть этот период жизни, отучиться в университете, найти работу, обзавестись жильем и финансовой независимостью, и вот тогда я смогу начать жить свою настоящую жизнь - такую, о какой всегда мечтал.       Воодушевленный и преисполненный решимости, я принялся за поиски университета и провел все лето за этим занятием, параллельно расписывая и планируя свои ближайшие несколько лет. Потребовалось немало усилий, но в конце концов я нашел место, в которое хотел бы и смог поступить. Это был не очень большой, но довольно известный университет, главным преимуществом которого была особая программа поступления - заранее зарегистрировавшись, пройдя несколько испытаний и в течение года посещая специальные онлайн курсы и лекции, можно было обзавестись гарантированным бюджетным местом, набрав всего лишь необходимый минимум баллов на ЕГЭ. Никакой грызни из-за десятка бюджетных мест между абитуриентами, никаких конкурсов и отборов, где каждый балл решает твою судьбу. Только честная работа и упорство. Поступят те, кто действительно этого хочет и готовы идти до конца.       Специальности в университете были в основном направленны на общественную работу и предпринимательство - управление проектами, менеджемент, экономика и всякое такое. Меня передергивало от одних этих названий, но я понял, что будет разумнее просто забыть об этом. Деньги есть деньги, успех есть успех - какая разница, в какой сфере их получать. Высшее образование - просто инструмент.       В течение летних каникул мой план совершенствовался и обрастал деталями. Я определился с экзаменами, нашел курсы для подготовки - ведь прекрасно понимал, что с моими нынешними знаниями никакой бюджет мне не светит. Получил посильную помощь от матери, просто назвав нужную сумму. Все было распланировано и определено, и будущее теперь выглядело простым и понятным, и больше не пугало.       Оставалась только одна проблема.       Я вспомнил о ней первого сентября, когда пришел в школу на торжественную линейку - последнюю в своей жизни, и встретился с ней. Тут-то я и подумал: "Черт, а что делать с этим?".       Наши отношения за прошедшие несколько месяцев сильно изменились. Как-то плавно и естественно мы снова стали почти что настоящей парой, только без официального статуса. Ходили на свидания, целовались, спали - все то же, что и в отношениях, но только никто из нас уже не был связан. Каждый волен был уйти из этих отношений, как только пожелает, мог найти себе другую пару и, не переживая о другом, завести себе новый роман, как будто никого другого и не было. Мы оставались вместе просто потому, что нам так нравилось.       Но в том и заключалась проблема. Мне с ней нравилось. Я хотел быть с ней. Далеко не все и не всегда у нас было гладко. Мы много ссорились, кричали друг на друга, могли по несколько дней играть в молчанку. Но зато когда удавалось поймать момент взаимного понимания - между нами как будто что-то замыкало. Наши отношения, наши разговоры - они были похожи на пожар, или океан. Что-то совершенно неконтролируемое и непредсказуемое, но обладающее чудовищной мощью. С ней я как никогда ощущал себя живым. Вовсе не обязательно быть примерной влюбленной парочкой, чтобы вам нравилось друг с другом. Я ловил кайф от этих эмоциональных вспышек между нами. Что бы мы ни делали - все ощущалось по-особенному ярко. Мы могли гулять от рассвета и до заката, всю ночь переписываться, посмотреть сериал залпом, и еще множество подобных мелочей, которые приобретали совершенно другой оттенок, если мы делали это вместе. А когда мы занимались любовью... Боже! Мне кажется, в такие моменты я по-настоящему ее любил. Между нами исчезали все неловкости и недопонимания, и мы просто наслаждались друг другом в неистовой, животной страсти.       Что-то такое она делала со мной, отчего я как будто слетал с предохранителя. Мои чувства к ней сводили с ума. Я постоянно пытался их контролировать, но рядом с ней вдруг переставал быть осторожным и просто отдавался эмоциям на полную. А эмоции - они для человека все равно что наркотик. Один раз почувствуешь - и хочется распробовать больше, хочется насытиться ими, позволить себе утонуть в них. Только чувства дают нам ощущение свободы, а свободы никогда не бывает много.       Но вот теперь передо мной встал серьезный вопрос, крайне для меня неприятный. Впервые мне надо было посмотреть на нас с ней трезво, подумать, как взрослый, рассудительный человек. Мне этого не хотелось, поскольку я прекрасно понимал, что чисто с практической точки зрения то, что происходит между нами - какое-то безумие, которое следовало прекратить уже давным-давно.       Зачем мы остаемся вместе? Что мы можем друг другу дать? И что будет с нами дальше, когда мы закончим школу и перестанем быть соседями по парте? Разве связывает нас что-то, кроме этого? Были бы мы так близки, если бы не учились в одной школе? Если быть с собой честным, то ответы на эти вопросы становятся очевидными, но очень неприятными. Мы с ней - совершенно разные люди. У нас не было ни дня, который бы мы целиком провели в гармонии, не наткнувшись на очередное недопонимание. У нас нет общих интересов, да и вообще мало что общего. По сути, мы просто два одиноких человека, которые случайно наткнулись друг на друга и, за неимением альтернативы, стали друзьями. Будь на ее месте любая другая девушка - случилось бы то же самое. Разве не так?       Да, иногда мы ловили волну друг друга, в чем-то сходились, и, едва нащупав малейшее совпадение, окунались в него, отчаянно пытаясь удовлетвориться этим мимолетным мгновением. Но если подумать немного наперед - а надолго бы нас хватило? Сколько еще мы могли бы вот так жить от момента к моменту, цепляясь за короткие мгновения взаимного понимания? Отношения - настоящие, крепкие, долгие - на этом не построишь. Хорошим отношениям нужны стабильность и постоянство - так все говорят. А это точно не про нас. Я не могу стабильно ее любить. Но и стабильно ненавидеть тоже не способен. Да и она сама, я уверен, не может чувствовать ко мне что-то одно. Пусть она постоянно и говорит о любви, но далеко не всегда она меня любит - это видно по взгляду, по поведению, по поступкам. Она может меня бояться, может жалеть, может презирать. А любовь с такими чувствами не смешивается. Любить - значит всегда, каждую минуту обожать и ценить человека. Так, по крайней мере, я думаю. А ни она, ни я друг друга не любим. Вот и все.       Чем больше я об этом думал, тем отчетливее понимал, каким будет наше будущее и какое я должен принять решение.       Мои чувства к ней не должны становиться на пути и определять дальнейшую жизнь. Нет у нас с ней ничего важного и ценного, что должно было переиначить мои планы. Да, мне бывает с ней хорошо, но это же не значит, что мы теперь должны всю жизнь провести вместе? Мы просто проведем еще один год друг с другом, а потом... все закончится. Вот так, легко и просто. И ни к чему переживать, метаться и грустить. Мы взрослеем, и пора научиться думать головой.       И я думал головой. День за днем я методично повторял себе собственные доводы, пытаясь перестроиться на нужный лад. Надо было начинать подготавливать почву к грядущему расставанию. Однажды я уже пытался прервать наши отношения, но из этого ничего не вышло, и стало даже хуже. На этот раз я должен был быть решительнее. Но думать и понимать - это одно, а действительно сделать - совсем другое. Я каждый день повторял себе: "Пора это заканчивать!", и каждый день продолжал здороваться с ней, шутить, касаться ее, звать в гости, просить о помощи и помогать, лапать, при этом думая: "Еще один раз, от него хуже не будет".       Она была как плохая привычка, как курение или наркотик. Я понимал, что она лишняя в моей жизни, помеха, что мы не должны быть вместе, что я обязан порвать с ней, но мне хватало одного лишнего взгляда, прикосновения, слова или поцелуя, чтобы решить: ничего, я еще успею это сделать. А потом все сначала.       Каждый раз после страстного секса, когда она одевалась и уходила домой, я думал: ну вот это точно был последний раз. А потом, как назло, мне подворачивался удачный случай снова позвать ее в гости или прийти к ней, и я немедленно это делал, уже даже больше по привычке, и вот она опять оказывалась в моей постели. Привычка - вот в чем была наша проблема. Мы друг для друга были просто привычкой. Шел третий год, как мы стали общаться, и за это время мы так привязались друг к другу, что теперь любой день порознь казался каким-то странным и неправильным.       Когда я приходил на уроки, первой моей мыслью было: "А где она?". Когда случалось что-нибудь хорошее и необычное - "Нужно рассказать ей!". Если происходило что-нибудь плохое, отчего я расстраивался и выходил из себя - "Напишу ей, может, она меня отвлечет". Едва я узнавал о том, что родителей не будет дома пару дней - сразу "Нужно позвать ее в гости!". И так во всем. Она знала все о моей жизни, вплоть до того, чем я сегодня обедал, или что купил в магазине на выходных.       Ну и как, спрашивается, я должен был вырвать ее из своей жизни, если она была во всем? Я даже и не задумывался, как сильно она на меня повлияла, и как сильно изменилась моя жизнь после того, как она в ней появилась. Из-за нее, например, я начал заниматься музыкой. С тех пор, как она стала приходить ко мне в гости на так называемые уроки пианино, я стал все чаще к нему возвращаться. Сначала мне просто хотелось соответствовать тому образу профессионала, в котором я представлялся ей, но затем я все сильнее проникался этим занятием. Вместо переигрывания других песен я стал чаще сочинять свое. Неожиданно для себя в музыке я нашел отдушину. Мне нравилось отыскивать на клавиатуре ноты, которые отражали бы состояние моей души. Ее восхищение мной только подстрекало. Я никогда не помышлял о карьере музыканта, но со временем эта мысль появилась у меня в голове и долгое время не давала покоя. Конечно, для этого нужно было гораздо больше навыков, оборудование и время. Пытаться зарабатывать музыкой и строить на этом всю дальнейшую жизнь звучало как сказка, но когда я отучусь, получу диплом и устроюсь на постоянную работу - почему бы нет?       Из-за нее я начал читать. Меня неприятно коробило то, что она - девушка, которую я отверг, посчитав слишком недалекой и мелочной для себя, - все время проводила за чтением, а я - в телефоне, или уткнувшись в комикс или мангу, не говоря уже о том, что она была на порядок умнее меня во многих науках. Как итог - дома у меня постепенно начала собираться своя небольшая библиотека, в голове прибавилось знаний о классической литературе и, как следствие, немного подросло уважение к себе.       В отношениях с ней я стал лучшей версией себя. Хотя в чем-то наоборот опустился. Я еще больше отдалился от семьи. Узнал, что способен быть жестоким, холодным и бесчувственным, использовать и унижать другого человека. Правда, когда я это делал, мне не казалось это чем-то плохим, но если посмотреть со стороны, чисто с человеческой точки зрения, поступки у меня были отвратительные.       Но я определенно перестал быть тем недалеким, необщительным, стремным отшельником с последней парты. И все из-за нее.       А теперь мне предстояло расстаться с человеком, который так сильно преобразил мою унылую жизнь. * * *       Я мучился, бился с собой, пытаясь морально подготовиться к расставанию, а она даже не знала о том, что я собираюсь уезжать. Я много раз думал, что пора рассказать ей, и все время откладывал, но так и не успел ей в этом признаться. Она узнала все сама, и не самым лучшим образом.  Я говорил об этом учителю, когда она вдруг возникла у меня за спиной. Наверное, я тогда в ее глазах выглядел просто последней сволочью - бесчувственный лжец, который даже не посчитал нужным сказать ей об отъезде.       Конечно, мы поругались. Я накричал на нее, выставив виноватой, и мы не разговаривали пару дней. Я тогда всерьез подумал, что вот он - тот самый момент, когда недоразумение, называемое нашими отношениями, прекратится. Но именно за эти два дня я понял, что не хочу, чтобы все обрывалось вот так - просто резко и внезапно стать друг другу чужими. Это не для нас. Так получается только после коротких нелепых интрижек, когда вы даже не попытались узнать и понять друг друга. А мы уже давно перешагнули эту черту. После всего, что между нами было, наша привязанность друг к другу стала глубже, чем у друзей или любовников. Иначе почему мне было так сложно заставить себя не смотреть на нее?       В конце концов я не выдержал, сам подошел к ней и извинился, чего почти никогда не случалось. Я решил попробовать поделиться с ней своими чувствами. Впервые за долгое время взвалить эту ношу на кого-то еще. Я предложил ей: давай не будем расставаться прямо сейчас, давай еще немного побудем вместе. Опять, вопреки здравому смыслу, я возвращался к ней.       Конечно, она согласилась. И снова все стало как раньше. Кроме одного - таймер у меня в голове запустился, и больше я ни дня не был спокоен. Осознание неминуемой разлуки с человеком, который стал половиной моей жизни, давило, а вместе с ним давили и экзамены, и поступление, и неуверенность в себе, и страх потерпеть неудачу. Мне столько всего надо было терпеть, а вместе с тем не забывать учиться.       Я думал, что если помирюсь с ней и приведу наши отношения к тому стабильному состоянию, в каком они пребывали последние два года, то мне будет хоть чуть-чуть проще. Но стало только хуже.       Ожидание неминуемого стало протекать еще болезненнее, каждый хороший момент омрачался мыслями о том, что все это скоро исчезнет. В последние месяцы я как будто еще сильнее к ней привязался. Я пытался сократить встречи, но от этого было только хуже, ведь мое желание быть с ней никуда не девалось.       Я понял, что нет смысла больше врать себе о своих чувствах. Я любил ее, пусть и не так, как это принято. Я не мечтал создать семью, построить дом и состариться вместе, тут было другое. Я хотел, чтобы она изменилась. Чтобы оставила здесь свои глупые страхи, неуверенность, опекающую семью, мелочные мечты и цели и уехала со мной, туда, где сможет быть настоящей, такой, какой я ее люблю.       И что самое обидное, - я знал, что она и сама об этом мечтала. В глубине души. Все-таки я понимал ее лучше всех и единственный видел, какая она на самом деле. Но она так привыкла быль хорошей девочкой, следовать правилам, слушаться родителей и быть как все, что сама, будучи уверенной в своей искренности, отказывалась сделать один решительный шаг, чтобы изменить свою жизнь. А я так сильно хотел этого, что не сдерживал злости, и набрасывался на нее с упреками при малейшем поводе. Отчаянно желал, чтобы она меня услышала, и положила конец и моим, и своим мучениям. За своими чувствами я и не замечал, в какого монстра иногда превращаюсь.       Апогеем стал тот случай, когда я вышел из себя настолько, что поднял на нее руку. Никогда не забуду этот чертов день. Сейчас, когда я об этом вспоминаю, меня трясет, и хочется врезать себе. Мы были у нее дома, и снова поссорились из-за какой-то ерунды. Ссора нарастала, и в какой-то момент во мне опять всплыло то глубокое разочарование в ней и в ее неспособности пересилить себя и свой безвольный характер ради нашего общего счастья. Я хотел как можно скорее сбежать от нее, чтобы перевести дыхание и успокоиться, но она встала у дверей, не давая мне это сделать, и меня переклинило. Я схватил ее за горло и едва не задушил.       Ее взгляд в тот момент врезался мне в память. Она всегда смотрела на меня с любовью, даже когда грустила или злилась, но тогда в ее глазах я видел только ужас. Он и вывел меня из этого помутнения, я отпустил ее и буквально выбежал из той квартиры, бросив ее там. А через полчаса вернулся и плакал перед ней на коленях. Сделал с ней такое, а меньше чем через час мы трахались.       Я тогда понял, насколько отвратительны и безнадежны наши отношения. Ведь не сказать, что то был единичный случай. С того момента, как мы перестали быть парнем и девушкой, я практически каждый день находил поводы на нее злиться, и при этом совершенно перестал хоть сколько-нибудь себя контролировать. Я вечно критиковал ее даже за самые мелкие и незначительные недостатки, пользовался ее добротой и готовностью помогать мне, срывал на ней злость, даже если не она была причиной моего расстройства. Она терпела от меня столько отвратительных слов и поступков, и при этом все равно осталась рядом, и продолжала, как зачарованная, твердить, что любит меня. Ну не дура ли?       И почему, блин, она не могла просто однажды влепить мне пощечину и велеть не приближаться к ней? Не будь она такой доброй и такой покладистой, научись она хоть немного уважать себя - мы бы, может, и вправду насовсем расстались еще тогда, в августе перед десятым классом. Но вместо этого она упорно сносила мое свинское поведение, оставаясь моим единственным близким человеком, хотя я всеми силами пытался ее отталкивать, и в итоге я, как последний идиот, снова влюбился в нее - в девчонку, которую сам когда-то отшил.              Наверное, если бы в один из дней она вдруг передумала, решилась сделать всего один шаг - поступить в университет в Москве - ей бы это с легкостью удалось - и уехать вместе со мной... Может, тогда все было бы иначе, и наша история таки обрела бы счастливый финал однажды. Но ее страхи и ее привычки, по видимому, оказались сильнее ее любви ко мне. Можно сказать, что таким изощренным и жестоким способом она разбила мне сердце. Я-то начал верить, что она и вправду любит меня, что мои чувства к ней взаимны, но я ошибался.       Какое-то время я еще колебался. Думал: а может, я поступаю неправильно? Может, я все же должен остаться дома, рядом с ней? Она ведь так дорога мне, и она взаправду любит меня, даже со всеми моими ужасными недостатками. Неужели такая любовь не стоит того, чтобы слегка переиначить планы на будущее?       Но после того, как я убедился в ее решительном отказе уехать со мной, моя уверенность укрепилась. Я еду в Москву, она остается здесь. Хотя сердцем я вовсе не был уверен в том, что поступаю правильно. Но чувства - это просто временное помешательство, и рано или поздно боль пройдет, заглушится в суете большого города и многочисленных делах.       Было тяжело. Особенно в последние дни.       Когда на выпускном мы разговаривали на балконе, я наговорил ей кучу всего. Решил вдруг вывалить на нее все свои сокровенные мысли и желания. Как будто хотел таким образом навсегда похоронить свои надежды, оставив их там, вместе с ней. Она, слушая меня, была счастлива, и от ее улыбки сжималось сердце.       "Скоро все закончится" - повторял я себе каждую минуту до отъезда.       Я знал, что поступаю правильно. Нам нельзя быть вместе - мы причиняем друг другу слишком много боли. * * *       Хотелось бы мне сказать, что мы расстались добрыми друзьями. Но это мы - у нас никогда ничего не было просто. В последнюю встречу мы обнялись, поцеловались. Она готова была расплакаться. Я - собранный и сдержанный, даже суровый.       Я зашёл в лифт и посмотрел на нее. Она стояла, обнимая себя руками. Я еще не успел уйти, а она уже искала способы справиться с одиночеством. На секунду во мне проснулась жалость к этому существу. Бедная девочка, которая наткнулась не на того парня. Я изобразил подобие улыбки - больше из вежливости, но отчасти и от того, что почувствовал нечто вроде укола совести за то, на что ее обрекаю. Мне показалось, что я должен её утешить. Она улыбнулась в ответ - широко, почти радостно. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем двери лифта с лязгом закрылись, и ее лицо навсегда исчезло из моей жизни.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ