Глава 11. Замок памяти

Она проснулась от холода, который пробирался под тонкую ткань платья, и от того, что плечи её были укрыты тяжёлым плащом, пахнущим мятой и шоколадом. Мия не сразу поняла, кому он принадлежал. Девушка замерла, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она лежит неподвижно, боясь пошевелиться, будто Минхо сразу  заметит её пробуждение. Сердце сильно колотилось, и она не знала, что делать: откинуть плащ или прижаться к нему ещё сильнее. Ей было стыдно, в основном, за то, что она рада его теплу, сохранившемуся в ткани, и что Минхо вообще о ней подумал. А ещё… она ведь ждала от него хоть какого-то знака и, получив его, не знала, как ей быть. Принцесса тихо села, стараясь не шуметь, и оглядела пещеру. Хёнджин спал, прислонившись к стене, его лицо во сне было безмятежным и таким невинным, как у ребёнка. Белла свернулась клубком на плоском камне, и даже во сне её поза сохраняла кошачью грацию, которая пугала и завораживала одновременно. А Минхо сидел у входа с абсолютно прямой спиной. Парень смотрел куда-то в темноту водного коридора, не оборачиваясь. Мия глядела на него несколько секунд, собираясь с духом, потом поднялась, взяла плащ и медленно подошла. Она не старалась ступать бесшумно, наоборот, хотела, чтобы он услышал. Однако парень, будто нехотя, обернулся, только тогда, когда девушка остановилась в шаге от него. В голубоватом свете окружающих медуз его лицо было бледным, а под глазами залегли тени. Минхо выглядел таким же отстранённым, как в первый день их знакомства, когда стоял в комнате стражи. Она протянула плащ, не глядя ему в глаза. — Ты забыл, — голос прозвучал глухо, то ли от недавнего сна, то ли от волнения перед мужчиной. Ли без слов взял плащ, специально не соприкасаясь пальцами. Мия запоздало убрала руку, задержав дыхания, в надежде на то, что она всё-таки почувствует его тепло. Однако с каждой секундой всё более убеждалась в обратном. Стыдливо поджала губы и скрыла ладонь в подоле платья. — Не замёрзла? — произнёс парень без единой эмоции, будто спросил просто для того, чтобы она ответила и поскорее скрылась из его поля зрения. Дежурное любопытство, не скрывающее за собой ничего схожего с искренним интересом. — Нет, — это было ложью, потому что принцесса продрогла до костей, но признаваться в этом не собиралась. Уж точно не ему. Она ждала, что он скажет что-то ещё: может, спросит, как спалось, задержит взгляд, как иногда делал, когда они оставались вдвоём у костра, или хотя бы посмотрит на неё по-другому. Однако мужчина твёрдо  молчал. Его лицо было спокойным, как у человека, который не ждёт от этого разговора ровным счётом ничего. — Ты не спал, — это прозвучало глупо. Конечно, не спал, он же всё это время был на посту. Однако ей нужно было что-то сказать, лишь бы разорвать эту тяжёлую тишину, которая давила сильнее, чем холод. — Кто-то должен был, — простой ответ с намёком на то, что у неё ничего не получится. Минхо принял решение, которое было неизвестно ей. Она развернулась, чтобы уйти, и уже сделала шаг, когда он заговорил снова. — Мия, — девушка замерла, не оборачиваясь. Сердце вновь заколотилось, и она ненавидела себя за то, что так откликается на его голос. На одно только её имя, произнесённое этим низким тембром. — Выходим на рассвете, дорога будет тяжёлой, — Мия чуть ли истерично не рассмеялась, но лишь кивнула, всё ещё не поворачиваясь в его сторону, и пошла к своему ложу. В груди разрасталась обида, такая тяжёлая и горькая, что девушка не знала, на кого злиться больше: на него или на себя. Тот поцелуй был для неё первым, от этого самым важным в её жизни, а для него, видимо, ничего не значил. А может и значил, но сейчас это не имело никакого значения. Он хочет убить её отца, принцесса — лишь средство для достижения цели. Окружающие его люди не имеют никакого значения, как и ценность их жизни. Этот человек пойдёт на всё, чтобы воплотить задуманное. Он обманул всех, сыграв роль стражника. Однако на самом деле является монстром, который жаждет отмщения за пролитую кровь собственной семьи и верного народа.  Она легла, отвернувшись к стене, и уставилась на мерцающих медуз. Ей надо возненавидеть Минхо и как то помешать его планам, в этом она была убеждена. Может, Хёнджин бы ей в этом помог? А Белла? У неё тоже есть доля неприязни к Ли. Плащ принцесса не взяла, и теперь холод пробирался под тонкую ткань, заставляя тело дрожать, но она скорее умерла бы, чем попросила бы его обратно. Девушка слышала, как Минхо поднялся, и замерла, когда поняла, что он идёт к ней. Она зажмурилась, притворяясь спящей, и почувствовала, как тот навис над её телом. Стоял так долго, что Мия почти решилась открыть глаза, но потом услышала тихий вздох и ощутила, как на плечи ложится тяжёлая ткань. Он вновь накрыл её плащом. Только когда чужие шаги затихли у входа, девушка позволила себе выдохнуть и крепче закутаться в ткань, пахнущую мятой. Сердце колотилось, да и обида никуда не ушла, но теперь к ней примешивалось что-то горькое. Она устала надеяться. Когда проснулись остальные, в пещере царила привычная суета. Феликс принёс рыбу, и Белла, морщась, ворошила угли, пытаясь разжечь костёр. Хёнджин, уже собранный и сосредоточенный, проверял своё снаряжение, и только когда Мия подошла к воде, чтобы умыться, он окликнул её. — Ты хорошо спала? — вот в интонации его голоса слышались уже искренние любопытство и переживание, отчего у Мии едва ли не заслезились глаза. Она моргнула пару раз и едва улыбнулась принцу. — Да, всё хорошо, — Хван не поверил, но ничего не сказал вслух, только кивнул и протянул девушке кусок хлеба, который та взяла с благодарностью. В глазах Беллы мелькнуло понимание, но она тоже ничего не сказала, только фыркнула и отошла к Феликсу, который уже собирался нырять в воду, чтобы вывести их наружу. — Держитесь за мной и не смотрите по сторонам. В этих туннелях есть то, что лучше не видеть, — они ныряли по одному. Мия зажмурилась, когда холодная вода сомкнулась над головой, и открыла глаза только, когда почувствовала, что её руку сжали чужие пальцы. Это был Хёнджин. Он держал крепко, но не больно. Все вынырнули на поверхность. Солнце уже поднялось, но его свет не грел. Берег был пуст, и вдалеке, насколько хватало глаз, простиралась серая, выжженная земля, без единого деревца и зелёного ростка. Воздух был сухим и горьким, пахло пеплом и пылью, и даже ветер, который дул с равнины, казался мёртвым. У Мии перехватило дыхание. — Это ничьи земли, — сказал Феликс, выбираясь на берег и отряхиваясь, — ни одно королевство не претендует на них. Слишком много смерти и памяти. Здесь прошла война, которую земля до сих пор помнит. Мия ступила на серую почву и почувствовала, как та оседает под ногами неестественно, будто девушка идёт не по земле, а по пеплу. Она подняла голову и оглядела горизонт.  Ничего.  Только серое небо, камни, пыль и где-то далеко, на самом краю видимости, смутные очертания того, что могло быть горами, а могло быть и облаками, настолько всё здесь было призрачным и нереальным. — Сколько идти? — послышался голос Хвана. — До заката, — ответил Феликс, — если не будем останавливаться. Они двинулись в путь. Минхо вскоре шёл первым, а Белла держалась чуть позади. Её взгляд то и дело возвращался к горизонту, где смутно угадывались очертания того, что Феликс называл замком. Хёнджин шёл рядом с Мией, и она чувствовала его присутствие, такое необходимое сейчас, когда всё вокруг было серым, мёртвым и чужим. — Здесь когда-то был лес, — сказал Феликс, указывая на торчащие из земли чёрные корни, похожие на скрюченные пальцы, — я помню его: высокие деревья, ручьи, различные существа, а потом пришёл огонь, и ничего не осталось. Он говорил ровно, но резко и твёрдо, отчего становилось ещё страшнее. Мия смотрела на эти корни и пыталась представить, как здесь когда-то шумела листва, пели птицы, бегали звери, но… не получалось. Земля мертва, а смерть её была такой древней, что казалась уже вечной. Все шли молча, и только когда солнце, которое здесь выглядело бледным и холодным шаром, начало клониться к закату, Феликс остановился и указал рукой вперёд: — Смотрите. Мия подняла голову и замерла. Из серого тумана, который сгущался с каждым часом, проступали очертания замка. Он был огромен, что, казалось, занимал полнеба. Его стены сложены из тёмного, почти чёрного камня, и уходят ввысь, теряясь в низких облаках. Башни, острые, как копья, пронзали грозное небо, и на их шпилях ещё можно было разглядеть остатки некогда золотых украшений, отныне почерневших от времени и разрушений. Вокруг замка клубился густой и молочный туман, который то расступался, открывая взгляду фрагменты стен, то снова смыкался, делая замок призрачным. Воздух был тяжелее, чем на равнине, и пах чем-то сыростью. — Это Дарктруин? — тихо спросил Хёнджин. В голосе прозвучало благоговение, смешанное с настороженностью.  — Его крайние земли. Точнее то, что от них осталось, — ответил уже Минхо. От его тона у всех пробежали мурашки, — другого пути к Лабиринту нет, только  через замок. Они стояли у подножия холма, и строение возвышалось над ними, давя своей массой, древностью и немой памятью. Мия смотрела на стены, и казалось, что она чувствует их холод даже на расстоянии. — Идём, — Минхо не допускал возражений, — нужно успеть войти до темноты. В тумане легко заблудиться. Они начали подъём. Тропа была узкой, вымощенной когда-то камнем, но теперь тот растрескался, и из трещин торчали сухие стебли. Мия шла вслед за Беллой. Ботинки скользили по серой массе, которая покрывала всё здесь толстым слоем. Странное щемящее чувство не покидало её: будто принцесса ступает по чьей-то могиле. А ещё жалость к Минхо, отчего захотелось подойти и взять его за руку. Однако она этого не сделала, больше не могла. Когда они поднялись к воротам, туман сгустился настолько, что почти ничего не было видно. Ворота открыты: в их проёме зияла чернота, такая плотная, что казалась осязаемой. Высоко над входом, можно было разглядеть герб: корону и дракона. Когда-то он был золотым, а теперь почернел, и дракон на нём казался не символом могущества, а скорбным стражем, который остался охранять то, что давно превратилось в прах. — Красиво, — тихо сказала Белла. В голосе прозвучало удивление, смешанное с горечью, — умели строить. Она шагнула в ворота первой, и её фигура растворилась в темноте. Феликс пошёл за ней. Мия видела, как белые волосы светятся в темноте, словно маленький факел. Хёнджин взял её за руку, на что она сжала его в ответ. — Держись рядом и не отходи, — принцесса кивнула и шагнула за ним. Когда она проходила мимо Минхо, стоявшего у входа и пропускавшего их вперёд, Мия почувствовала на себе его тяжёлый взгляд, полный того, чего он никогда не сказал бы вслух. Девушка боялась, что если обернётся, то увидит в его глазах то, что заставит снова надеяться, а она всё же к этому не стеримилась. Внутри было холодно и тихо. Их шаги отдавались эхом, которое уходило куда-то вверх, терялось в сводах, и казалось, что за ними кто-то идёт, хотя вокруг никого не было. Стены были высокими, и на них, там, куда ещё пробивался свет, можно было разглядеть фрески — сцены охоты, сражений, пиров. Краски потускнели, лица стёрлись, но величие того, что здесь когда-то было, чувствовалось в каждом камне и трещине, в пылинке, которая кружилась в воздухе, подсвеченная редкими лучами. Они двинулись дальше, но каждый шаг давался Мии с трудом. Она чувствовала, будто стены смыкаются вокруг, как давит многовековая тишина. В главном зале воздух стал другим, будто омертвевшим. Стены уходили вверх, теряясь в темноте, и даже свет факелов, которые Феликс зажёг, не смог разогнать мрак, висевший под сводами. Каменный пол был выложен плитами тёмного гранита, и на каждой из них, стёртые до почти полной неразличимости, ещё можно было угадать очертания драконьих крыльев и королевских гербов. Феликс шёл первым, и его белые волосы, светящиеся в полумраке, казались единственным живым пятном в этом царстве смерти. Белла держалась чуть позади. Её ладонь лежала на рукояти кинжала, хотя ни она, ни кто-либо другой не понимали, чем оружие может помочь здесь, где врагом была сама память о том, что здесь случилось. Хёнджин всё ещё держал Мию за руку, и она чувствовала, как его пальцы слегка подрагивают от напряжения и от того, что приходится постоянно вслушиваться в темноту, пытаясь уловить что-то опасное. Минхо замыкал шествие, и Мия слышала его ровное дыхание за спиной, но она знала, что парень тоже напряжён, потому что шаги стали короче, а паузы между ними длиннее.  Туман появился не сразу. Сначала Мия заметила, что воздух стал влажным, тяжёлым, и каждый вдох давался с трудом, будто дышала водой. Потом она увидела, как из трещин в каменных плитах, из пустых глазниц окон, из-под арок, ведущих в боковые коридоры, начинают сочиться тонкие, почти невидимые струйки серого тумана. Они поднимались медленно, неспешно, как змеи, выползающие из нор после долгой спячки, и в этом было что-то пугающее своей плавностью. — Что это? — шёпотом спросил Хёнджин. Феликс обернулся. Его спокойное лицо вдруг исказилось выражением, которое Мия не смогла прочитать. — Этого не должно быть, — в его голосе впервые прозвучала паника, — туман не проникает внутрь. Он всегда был снаружи, окутывал замок, но никогда… не заходил за стены. Туман тем временем становился гуще. Он поднимался от пола, закручиваясь в причудливые спирали, и Мия почувствовала, как его холодные щупальца касаются её лодыжек, обвиваются вокруг ног, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки, но не от холода, а от чего-то другого. — Надо уходить, — заключила Белла, — быстро, пока он не поднялся выше. Мия никогда не думала, что может бежать так быстро. Страх придавал ей сил, и девушка почти не отставала от Хёнджина, который тянул её за руку, не отпуская ни на секунду. Они мчались, но туман следовал за ними, поднимаясь всё выше, заполняя пространство, отрезая пути к отступлению. Мия чувствовала, как он касается её щёк, рук, отчего на коже оставалось жжение. Сначала едва ощутимое, потом с каждым новым прикосновением всё более жгучее. Будто туман был не просто влагой, а чем-то живым, что жгло, как огонь, и оставляло после себя боль, которая не утихала, только усиливаясь. — Что это?! — закричала она, когда особенно плотное облако коснулось её плеча. Боль обожгла кожу так, что у принцессы перехватило дыхание. — Не останавливайся! — крикнул в ответ Хёнджин, и она увидела, что его шея тоже покрыта красными пятнами, там, где туман успел коснуться кожи, — Белла! — Разделяемся! — крикнула Белла, не оборачиваясь и продолжая бежать. — Куда? — крикнул Минхо в ответ откуда то справа, но Мия не могла увидеть его, потому что туман сгустился настолько, что она едва различала Хёнджина, который был в шаге от неё. — Есть три пути, — ответил Феликс, голос которого доносился уже откуда-то из глубины центрального коридора. Мия не успела ничего сказать. Туман хлынул новым потоком, и она почувствовала, как чья-то рука резко дёрнула её вправо, уводя от серой стены, которая вдруг выросла прямо перед ними. Они побежали по узкому коридору, липкие нити следовали за ними,. — Хёнджин, подожди! — крикнула сквозь боль принцесса, пытаясь остановиться, потому что поняла, что не слышит больше ничьих шагов, — мы потеряли их! — Нельзя останавливаться, — ответил парень. Девушка чувствовала, как его рука дрожит, — туман всё ещё здесь. Мы должны найти укрытие. Коридор, по которому они двигались, становился всё уже и темнее, и только редкие, узкие окна, прорезанные в толще стены, пропускали внутрь бледный свет. Мия слышала своё прерывистое дыхание и чувствовала, как сердце колотится в груди, каждый удар которого отдаётся в висках тупой болью. Когда они наконец остановились, туман остался позади. Он клубился в дальнем конце коридора, перекрывая путь назад, но сюда, в эту галерею, он не проникал.  Мия прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Её плечо горело, и когда она коснулась его рукой, пальцы нащупали влажную, липкую кожу. Там, где туман коснулся её, остался красный воспалённый след, от которого боль ощущалась как от настоящего огня. — Ты как? — он был встревоженным, почти испуганным. — Жжёт, — открывая глаза, прошептала Мия, — но терпимо, а ты? Он поднял руку, и девушка увидела, что его шея и предплечье покрыты такими же красными пятнами, как и её плечо. Он поморщился, когда провёл пальцами по коже, но кивнул. — Тоже терпимо. Главное, что мы выбрались. Остальные, наверное, тоже. — Ты уверен? — в голосе прозвучала тревога, которую она не успела скрыть, — Минхо… он был с Беллой. Они свернули в левое крыло, по звукам шагов, а Феликс где-то спереди. — Минхо справится, — сказал Хёнджин без лишних сомнений,  — он знает эти места лучше, чем мы. Мия кивнула, но тревога никуда не ушла. Она смотрела на коридор, который уходил вперёд, и думала о том, что они разделились. Эта неизвестность была страшнее, чем всё, что ей пришлось пережить за последние дни. А в это время в левом крыле, где стены были ещё выше, а окна уже, Белла и Минхо пробирались сквозь туман, который здесь был гуще, чем в других частях замка. Белла шла впереди. Лицо было сосредоточенным, почти суровым, а рука по-прежнему лежала на кинжале. — Ты знаешь, куда мы идём? — спросила она, не оборачиваясь. — В башню, там должны быть старые смотровые площадки. Если туман не поднялся выше третьего этажа, мы сможем переждать. — Откуда ты знаешь? — он не ответил. Ему не нужно было объяснять, что знает этот замок, потому что когда-то тот был частью его дома. Теперь от всего этого остался только пепел, туман и боль, которые не проходили даже спустя восемнадцать лет. Феликс тем временем уже достиг центрального зала. Сирена чувствовал, как его кожа горит, как вдох приносит боль, но не останавливался. Он знал, что должен пройти. Надо достичь тронного зала, потому что только там, как говорят легенды, можно найти ответы. Хёнджин хотел было подойти к Мие, как вдруг услышал посторонний шум из соседней комнаты, прикрытой дверью. Принцесса испуганно вздохнула и поднесла ладошку к губам от страха. Глаза расширились от ужаса, смотря прямо на молодого человека. Хван осторожно достал оружие и поднёс вверх, поворачиваюсь в сторону соседней комнаты. Он сделал шаг в ту сторону, когда его остановил тихий шёпот: — Может, не стоит? Хёнджин, мне страшно, — Мия молящими и испуганными глазами смотрела на него. Что-то внутри оборвалось от такого её вида. Сердце совершило ещё один кульбит прежде, чем он едва улыбнулся.  — Я рядом, Мия. Просто быстро проверю ради нашей безопасности, — ему хотелось бросить всё, подойти к ней и прижать к себе так сильно, чтобы она не чувствовала ничего, кроме биения его сердца. Он страстно желал защитить её прямо сейчас и казалось, что мог бы это делать всю жизнь. Тихий всхлип не дал время на раздумья, и он шагнул в сторону комнаты. Приоткрыв дверь, парень заглянул внутрь. Было очень темно, пришлось пройти чуть глубже. Очень тихо, но никого не было точно. Однако звуки были уж слишком выражены, им не могло показаться. Секунду простояв, Хван дёрнулся в обратном направлении. Однако принцессы уже не было в комнате. — Мия! — Хёнджин вскользь увидел, как фигура девушки следует в даль по коридору. Ему показалось, что она шла за… ребёнком? Маленькая фигурка вприпрыжку направлялась по коридору, уводя Мию за собой. Хван дёрнулся вслед за ними, но резкий поток тумана не позволил ему сделать задуманное. — Мия! Обернись, не уходи! — слова эхом отражались от стен, растворяясь в тишине. Принцесса не слышала зова Хёнджина. Вернее, она слышала его, но голос принца доносился до неё словно сквозь толщу воды. В ушах звучало иное: звонкий детский голосок, который напевал странную мелодию. Слова этой песни были непонятны, но отчего-то казались самыми важными на свете. Она шла за маленькой фигуркой, которая двигалась впереди, мелькая в полумраке коридора. Ноги сами несли вперёд, не спрашивая разрешения и не обращая внимания на испуганные крики, оставшиеся где-то позади. Ребёнок был мал, на вид лет пяти или шести. Одет в какой-то мерцающий балахон, который светился в темноте серебристым светом. Мия не могла разглядеть его лица: он всё время был впереди. Стоило принцессе прибавить шаг, как ребёнок тут же ускорялся, словно играл с ней в какую-то известную только ему одному игру. Его смех разливался по коридору, отражаясь от стен. В нём не было ничего злого или пугающего, но по спине всё равно бежали мурашки, потому что смеялся ребёнок в мёртвом замке, где уже сотни лет не слышалось детского голоса. — Кто ты? — прозвучало хрипло, будто она долго молчала, заворожённая его пением и светом. Ребёнок обернулся, и Мия наконец увидела его лицо. Оно было бледным, с большими, тёмными глазами, в которых, казалось, отражались все звёзды неба, и тонкими, бледными губами, сложенными в лукавую, почти взрослую улыбку. Волосы его были белыми, как снег, и светились тем же серебристым светом, что и балахон. Вдруг принцесса увидела, что коридор, по которому они идут, изменился. Стены стали выше, а своды — шире, и на них проступали фрески. — Ты особенная, — послышалась древняя мудрость, которой не бывает у детей, — я ждал тебя. Дольше, чем ты можешь себе представить. — Кто ты? — Мия вдруг поняла, что не помнит, как сюда попала, где Хёнджин и остальные. Не помнит даже, сколько времени прошло с того момента, как она увидела этого малыша в коридоре. — Я тот, кто остался, — слишком широко улыбнулся мальчик, — я память этого места: его голос и боль. Ты пришла, чтобы освободить меня. — Не понимаю, — прошептала Мия с дрожью, — я не могу никого освободить. — Ты просто принцесса, которая боится, — закончил за неё ребёнок с явной насмешкой, — ты просто девочка, которая никогда не держала в руках оружия. Та, кто страшится темноты и боли, и того, что о ней подумают другие. Но также та, в ком течёт кровь, способная снять проклятие, та, кого выбрало это место. Его внезапный смех разлетелся по коридору, ударился о стены и вернулся эхом. Принцесса вдруг услышала много отголосков: мужских и женских, детских и старческих. Все они смеялись вместе с ним. — Что я должна сделать? Скажи мне, — малыш подошёл ближе, что Мия почувствовала холод, исходящий от его маленького тела. Он поднял руку и коснулся её лба. Прикосновение это было ледяным, но в нём не ощущалось боли. — Освободи, — прошептал так тихо, едва различимо, — освободи нас, его, себя. А меч тебе даст тот, кто спит, но ждёт и всё помнит. Он отступил на шаг, когда его фигура начала светиться ярче. Вскоре свет стал ослепительным, отчего Мия зажмурилась, закрывая лицо руками. Однако свет проникал сквозь веки, пальцы и даже кожу. Принцесса почувствовала, как он заполняет её всю, проникая в каждую клеточку тела. Когда она распахнула глаза, ребёнка не было. Вместо него в воздухе кружились серебристые искры, медленно оседающие на пол. Мия опустила руки и посмотрела на себя и… замерла. На ней были доспехи: белые, сияющие, покрытые тончайшей чеканкой, в которой угадывались те же драконы, что и на фресках, те же короли и битвы. Они были лёгкими, но при этом девушка точно чувствовала, что ни один удар не пробьёт эту броню, а стрела не найдёт щели. В правой руке держала меч с клинком, который светился изнутри, как будто в нём горел вечный огонь. Рукоять была обвита серебряными нитями, переливающимися всеми цветами радуги при каждом движении. Волосы больше не были тёмными. Они струились по плечам золотым и светящимся потоком. Локоны сияли, как маленькое солнце, отбрасывая блики. Она чувствовала себя странно: не было усталости, которая преследовала все эти дни. Не было боли от ожогов, оставленных туманом, и страха, сжимающего сердце каждый раз, когда она думала о том, что её ждёт впереди. Вместо этого было глубокое спокойствие, и в нём она вдруг поняла, где находится. Это был огромный тронный зал. Роскошный, каким он был когда-то до войны. Колонны из белого камня уходили вверх, и каждая из них была украшена искусной резьбой. Пол выложен мраморными плитами, а в конце зала на возвышении стоял трон, вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана. На его спинке, раскинув каменные крылья, застыл дракон, глаза которого были закрыты. Но он не спал. Мия почувствовала это раньше, чем увидела. В глубине, за троном, в той части зала, куда не проникал свет, зажглись два огня. Они были красными, как раскалённые угли. В них не было ничего человеческого: только древняя, беспощадная ярость, которая не знала пощады и жалости, не знала ничего, кроме голода, боли и ненависти. Земля под ногами Мии дрогнула. Мраморные плиты пошли трещинами, из которых поднялись клубы серого пепла, закружившегося  в воздухе. Красные глаза стали ярче. Мия увидела, как из темноты выступает чудовищная тень. Дракон был огромен. Он занимал половину зала. Тело покрыто чёрной растрескавшейся чешуей, украшенной шрамами от старых ран. Через них сочилась алая пульсирующая магма. Крылья, сложенные вдоль спины, были рваными, от одного вида которых перехватывало дыхание. Лапы, сжимающие каменные плиты, мощно ступали на пол, не обращая внимания на кости, оставшиеся от тех, кто посмел потревожить звериный покой. Из пасти, приоткрытой в беззвучном рыке, вырывались клубы едкого дыма, который поднимался к сводам. Два красных глаза, горящие в полумраке, не мигая, смотрели на неё. В них была всепоглощающая усталость существа, которое живёт слишком долго и не может умереть, потому что его смерть будет означать конец всего, что он охраняет. Мия стояла перед ним, и меч в её руке дрожал. Она никогда не была бойцом. Не держала в руках ничего тяжелее серебряной ложки за обедом. Она училась танцевать, а не сражаться, говорить красивые слова.  Она училась быть принцессой, а не воином. И сейчас девушка стояла перед драконом, который мог уничтожить её одним движением лапы или вздохом, или взглядом, а она не знала, что делать. Меч был слишком тяжёлым для её непривычных рук. Принцесса чувствовала, как мышцы начинают ныть от напряжения, а пальцы скользят по рукояти, покрываясь потом. Грудь сжимало от ужаса, который она не могла побороть. Дракон очень медленно поднял голову. Пасть его открылась шире, и из неё вырвался не огонь, а низкий и глубокий рык, от которого мраморные плиты пошли вибрацией и новыми трещинами. Девушка едва устояла на ногах. Кровь застыла в жилах, мысли путались, превращаясь в один сплошной белый шум. Она сделала шаг назад, потом ещё. Меч опустился. Его остриё коснулось пола, высекая сноп искр, которые взметнулись вверх и тут же погасли, не в силах противостоять тьме, исходящей от дракона. Ей захотелось бежать так быстро, как только могут нести её ноги, туда, где нет этого чудовища. Однако страх сковал её по рукам и ногам, лишая воли. Она не побежала: в глубине этого ужаса, вдруг послышался детский голосок, тот самый, что привёл её сюда. Он прозвучал тихо, почти неслышно, но она различала каждое слово. — Освободи, — шептал он, — освободи его. Ты можешь, только ты, — и Мия, сжимая в потных ладонях рукоять светящегося меча, сделала шаг вперёд, навстречу дракону, принимая дальнейшую судьбу такой, какая ей была предначертана. Мия шла вперёд с чётким пониманием: либо сейчас, либо никогда.