Глава 2. Ненавистные душевные беседы

      Дождавшись, пока пара Учихи и Харуно покинет крышу академию шиноби, Наруто наконец утомленно вздохнул, мысленно подмечая, как его напрягает компания этих двоих. В тот же момент с лица Узумаки слезла дурацкая улыбка, которую он всё это время был вынужден поддерживать для скрытия своего истинного облика, тем самым являя миру безэмоциональное выражение, от одного лишь взгляда на которое у нормального человека пробежал бы табун мурашек. Следом за этим сменился и взгляд джинчурики: если ещё пару минут назад он был наполнен атмосферой счастья и деткой беззаботностью, то в следующий миг его взор также перестал источать какие-либо эмоции, и только холодный, расчетливых блеск тусклым светом сиял в глазах блондина. В миг глаза словно покрылись непроглядной пеленой, которая, словно отражающее зеркало, не давало заглянуть внутрь сознания героя и поймать поток его мыслей.       Подобное описание не является диковинкой в жестоком мире шиноби, где каждый день люди со сверх способностями сталкиваются в кровавых боях с намерением донести свои принципы и идеалы в будущее с надеждой на то, что они будут услышаны. Миру ниндзя характерны кровавые и безжалостные бойни, коих здесь, да и не только, принято называть войной – инструментом власти для достижения поставленных ими же задач. Эти кровавые бойни за относительно короткий промежуток времени способны радостного и миролюбивого человека превратить самую настоящую машину для убийств, не испытывающую сожаление или подобные чувства как врагу, так и к товарищу по оружию. Вышеупомянутые черты поощряются в безжалостном мире головорезов и иллюстрируется как пример образа идеального воина для подрастающего, ещё не видавшего на своём веку как вражеской, так и союзнической крови.       Наруто также прекрасно осознает всё это и время от времени прокручивает в своей голове данные мысли, дабы не терять холодную хватку и не забывать, в каком хрупком положении он находится. И, казалось бы, он должен гордиться тем, что приблизился к образу совершенного шиноби, к тому образу, к которому без всяких преувеличений стремятся тысячи подростков этого мира. Однако Узумаки так не считает, и наоборот – постоянно, как по заданной методичке, задаётся одной и той же чередой вопросов: "Почему я стал таким? неужели я хотел этого?". И хоть подобные вопросы не вызывали у героя некий дискомфорт и отнюдь не пытали его бессонными ночами, он всё равно прокручивал это в своей голове, будто в этом кроется все окружающие его тайны. Ещё в прошлой жизни, когда Наруто или же, если говорить правильнее, Саше довелось опробовать на вкус жизнь изгоя, отвергнутого обществом. Тогда под безудержным гнётом окружения у него действительно время от времени приходили в голову желания отречься от своего прежнего, весьма надоевшего облика ущемленного мальчишки и положить конец издевательствам, прикончив всех свои обидчиков без малейшей доли жалости и терзания совести. В один из многих периодов жизни, когда на свет начали являться и популяризироваться всё больше произведений с убийцами, маньяками и просто поехавшими на голову ребятами в ведущей роли, это даже стало мечтой парня. И тогда герой действительно желал стать подобным, ведь за образами невозмутимых, неприступных и хладнокровных палачей он мог чувствовать себя в атмосфере относительной безопасности. Так он мог скрыть свои внутренние обиды на общество.       Однако Саше, на тот момент ещё совсем молодому и пылавшему от бури бушующих изнутри гормонов, никогда не приходила в голову мысль, что судьба не постыдится и действительно сведёт его к мечте, тем самым исполнив заветное желание давних времён. Теперь он практически безнаказанно уже под личиной джинчурики девятихвостого может убивать, уничтожать и сеять хаос на своё усмотрения. И теперь для этого у него даже появились силы! Но давним мечтам так и не было суждено осуществиться в реальность. Теперь Узумаки вопреки изначально заложенным в его голове идеям свободы приходится подобать совсем иному образу и играть роль дурачка, не торопящего практически ничего даже в собственной жизни. Эта игра однозначно не приносит в жизнь нынче молодого юноши яркие краски, и вместо этого она отнимает огромное количество сил и времени. И всё это ради чего? Чего он этим хочет добиться в будущем и видит ли он его вовсе в ближайшем обозримом? Ответ лежит на поверхности, так и напрашиваясь на то, чтобы он был замечен блондином.       Вскинув голову вверх, взору Наруто предстало чистое летнее небо без единой тучки. В тот же миг поток мыслей пронёсся в голове Узумаки, от чего у последнего непроизвольно нахмурились брови. А стоит ли того эта игра, раз уж он сам, не заметив этого, умудрился потерять в себя в потоке безумства, всё это время творившегося вокруг него? Куда, не с того ни с сего, пропали его мечты? Каждый человек самостоятельно придает своему существованию смысл, тем самым пытаясь придать себе стимул к развитию и продолжению жизни. Но есть ли он у самого Наруто? Всё это время он жил, лишь потому что так велел ему Якахоро. Тогда последний представил и внушил парню его дальнейший смысл жизни – убивать, кромсать и становиться сильнее, тем самым угождая самому Богу и его правилам игры. Но какой от всего этого прок, если оно не приносит абсолютно никакого удовольствия?        Вдруг безпорядный поток мыслей Узумаки был сбит внезапным звуком шелеста листьев, без всяких на то разумных причин донёсшегося со стороны дверной арки. В тот же миг зрачки парня резко расширились, тело поддалось командам наработанных за время долгих тренировок рефлексов, и следом за этим его рука, ранее упиравшаяся об заграждающие перила крыши, с молниеносной скоростью проскользнула в подсумок с метательным оружием и схватила пару кунаев в готовности метнуть их во внезапно объявившегося из ниоткуда неприятеля порцию отборного железа. Однако, когда разум блондина слегка охладился, а всплеск эмоций пошел на спад, ему удалось сфокусировать свой взгляд на человеке, создавшем столь неожиданный шум за его спиной. В тот же миг, осознав, что никакой опасности нет, тело Наруто испустилось в расслабленном вздохе.        Человеком, потревоживший покой джинчурики, оказался Какаши Хатаке, джонин-наставник ранее покинувший компанию новоизбранных генинов и понёсшийся по своим делам. По крайней мере, так тогда подумал Наруто и стоявшие около него члены команды. Образ седовласого, внезапно представшим перед взором блондина, ничем не отличался от того, коим он был всего пару минут назад перед троицей генинов. В левой руке он всё так же держал книгу с произведением "Приди-приди рай", а правую прятал в кармане, от чего вид Хатаке источал неимоверный пафос и безразличие к настороженному поведению Узумаки перед ним.        На миг в пространстве между дуо наставника и ученика затаилась неловкая атмосфера молчания, разорвать которую вскоре было суждено виновнику сей встречи: – Я уже успел подумать, что ты не станешь задерживаться здесь и как можно скорее свалишь домой – отмечать столь долгожданный день в твоей жизни. Или же, в крайнем случае, в очередной раз пойдёшь тренироваться по страшным методикам Гая, – на этих словах взгляд Хатаке сместился с книжки и вонзился в потрясенно стоящего Узумаки, За этим джонин с резким звуком захлопнул книжку и медленным шагом стал приближаться к блондину. – Мне не нравится твой задумчивый вид. Что-то стряслось?       Стальные нотки и отблески хладнокровия во взгляде Какаши на миг сотрясли сознание Наруто, в котором время от времени так и всплывали как маленькие, так и большие знаки вопросов. Появление джонина в смесью с неоднозначной речью серьёзно озадачили Узумаки, в ускоренном темпе пытавшегося сформулировать внятный ответ на вопрос собеседника и в то же время разгадать скрытые намерения седовласого. – Какаши-сан, вы сейчас о чём? – вдруг заговорил Наруто, тон которого так и лился искренним недоумением. Казалось, что парень действительно не понимал, к чему ведёт джонин, всё также неторопливым шагом продолжавший медленно приближаться к нему. В тот же миг, словно спохватившись, Узумаки нацепил уже всем привычную маску улыбчивого идиота. – Не пугайте меня так.       Вдруг движение Хатаке резко остановилось, когда расстояние между ним и парнем, стоящим перед ним, достигло пяти метров. На миг взгляд джонина соскользнул с голубых глаз джинчурики и остановился на его скорёженной улыбке, источающей чистое юношеское добродушие. Если бы на месте Какаши перед Наруто стоял какой-нибудь другой человек, не знающий личность главного оружия Листа, то ему действительно могло бы показаться, что сияющий от лучезарной улыбки блондин является порождением солнца в теле человека. Однако Хатаке не относился к числу неосведомлённых и прекрасно знал сущность блондина. Разумеется, криво наложенная улыбка также не смогла бы ускользнуть от пожирающего взора одноглазого. – Сколько раз я уже говорил тебе, что во время личного разговора ты можешь называть меня просто Какаши без всяких формальностей? 

***

      От спонтанного вопроса Копиркина моё сердце, словно наковальня, тут же грохнулось в пятки и вот-вот должно было пробить подошву обуви, дабы устремиться на встречу с ядром Земли. А ведь от столь напряженной атмосферы я действительно успел позабыть, что Какаши неоднократно просил меня обращаться к нему на Ты, когда мы находимся наедине.       В прочем, моя паника длилась не долго и уже через мгновение, переведя дыхание, я с тем же безобидным выражением лица схватился за голову, тем самым выражая свою смущенность. – Ой, да, извини, Какаши, – на выдохе произнёс я, вытирая выступившую каплю пота. – Ты просто так напуга-ал меня, что и забылась твоя просьба. Да и к тому же... – выдержал паузу, пристально всматриваясь в холодный блеск зрачков Копирующего. – Какаши, неужто мне, как выпускнику академии, не можно погрустить в последний раз, вновь проживая воспоминания, связанные с этим местом? – Почему не можно? – поднял бровь седая голова, тон которого так и хлестал во все стороны сарказмом, не присущим элитному джонину. – Вот уж даёшь, Наруто. А мне, почему-то, всегда казалось, что тебя с академией связывают только плохие воспоминания. Я-то думал, что учителя тебя всегда обделяли вниманием на фоне других детей. А оно вот как...       Хоть речь Какаши и была остра, как заточенный до предела кунай с проведённой по нему чакрой ветра, и могла бы даже вогнать меня в глубокое потрясение, его взгляд всё ещё оставался холодным, как свет луны, и жестким, как звук скрежета метала. Он-то и захватил моё внимание, не позволяя отвлечься на что-либо ещё.       Я даже не успел заметить, как широкая, лучезарная улыбка слетела с моего лица, оставляя на своём месте скупое на эмоции выражение. В глазах потух задорный, детский огонёк, оставивший за собой хладнокровную тень, засевшую на самой глубине голубой радужжи. – Какаши, – уже серьёзным тоном обратился я к Копиркину, одновременно с этим начиная высвобождать духовное давление в пространство вокруг нас,, – без обид, но тебе не кажется, что перед тем, как пытаться лезть в чужую душу, нужно сначала разобраться со своей?             Воздух между мной и Хатаке словно содрогнулся. Мои слова быстро добрались до сознания собеседника, и в ту же секунду его взгляд исказился: бывшее безразличие и холодная тень пошли рябью, как зеркальная гладь, быстро улетучиваясь и рассасываясь, оголяя взору наблюдателя легкое потрясение и негодование. Можно было бы подумать, что Какаши просто удивился моим словам и ничего более. Да, незнакомец наверняка подумал бы также. Но я, как человек достаточно времени знающий Копиркина, достаточно хорошо изучил его характер и, в частности, детали поведения, которые могли бы ускользнуть от внимания того самого незнакомца. Когда Хатаке потрясён и находится в состоянии, когда сознания в никакую не воспринимает попытки сформулировать речь, его выдает скрытая за повязкой Листа бровь бровь, то вздымающаяся, то опускающаяся в такие моменты. Сначала об этом мне поведал Гай-сенсей, по совместительству главный друг Какаши, а после я убедился уже на практике сам. – Но... но... – голос джонина также подрагивал, хоть и было слышно, что он всеми силами пытался скрыть свой шок. В тот же момент его взгляд соскользнул с моего лица и резко опустился, продолжая сверлить уже бетонное покрытие крыши.       А в следующую секунду я сам был вынужден невольно распахнуть рот от удивления. Генерируемое мной духовное давление изначально должно было подкрасться к Копиркину и слегка надавить на него, дабы просто вытянуть его на эмоции и скинуть маску безразличия с его лица, а после исчезнуть, как только джонин начнёт спротивляться нему. Но мои ожидания дали трещину: мало того, что аура страха и угнетения беспрепятственно окутали не сопротивляющегося Какаши, в прибавок к этому он сам начал генерировать подобную ауру.       Мне пришлось быстро прибрать созданное давление и тем самым освободить седовласого из его пут. Однако, как и ожидалось, его состояние не стало лучшим. Неожиданно для меня же на мгновение мне стало жаль Хатаке и я почувствовал вину за свои слова. Но долго продержаться это чувство так и не смогло и в следующую секунду от него не осталось и следа. Мой взгляд тут же пришёл в свою прежнюю форму, не давая эмоциям и шанса как-либо просочиться наружу. – Извини, Наруто... – Какаши вновь подал голос. Дрожь не была слышна в его тоне, но на сей раз вместо неё отчетливо пробивалась грусть, сожаление и легкая нотка отчаяния, которые в купе с другими эмоциями выливались из тела Хатаке, создавая вокруг него темную, пугающую ауру, видную даже невооруженным глазом. – Наверное, я слишком погорячился... Пойми, я просто волновался за тебя и пытался понять, что за мысли терзают тебя. Извини...       Последнее слово Какаши удалось выговорить шепотом, так, словно у него больше не оставалось сил даже на столь простое для человека действие. Чем дольше затягивалась речь Хатаке, тем больше мне казалось, что он погружается в темноту. Складывалось впечатление, будто он находится на краю и вот-вот может рухнуть в бездну. В таком состоянии я видел джонина впервые. Даже в первый день нашей встречи он не был столь же понурым. Но сейчас... Не могли же мои слова так глубоко его ранить? Как неприступный за своим характером мужчина мог так тяжело воспринять слова ребёнка?        Я понятия не имею, что творится на душе моего наставника, почему моё замечание было воспринято в штыки, нельзя допустить того, чтобы он погрузился в ещё большее отчаяние, ведь тогда выхода из него уже не будет. – Какаши, что случилось?       Мой вопрос словно реанимировал Хатаке, и в следующий же миг он поднял голову, уставившись на меня безэмоциональным взглядом. И хоть он не выражал каких-либо эмоций, в глубине его глаз можно было разглядеть надежду, которая так и рвалась наружу, но с каждой попыткой её словно инстинктивно отбрасывало назад. – Наруто, – обратился ко мне пепельноволосый, намертво вцепившись в меня взглядом, – мы с тобой очень похожи... Я заметил это ещё с первого дня нашей встречи, но тогда это чувство витало у меня где-то на периферии. но теперь... Теперь-то я вижу своё молодое отражение в тебе. Такой же бесчувственный взгляд, аура... Я хотел просто помочь тебе. – Помочь...?       Как будто не расслышав мой вопрос, Какаши промолчал, но вскоре, повернувшись к дверной арки, открывающей вид на ступеньки, ведущие вниз, он вновь заговорил всё тем же глубоким и всепроникающим голосом: – Пойдём со мной.       Поняв, что моё желание помочь Копиркину было услышано Небесами, я не стал колебаться ни на секунду и медленным шагом последовал за не торопящимся джонином. В мыслях я пытался подобрать догадки о том, куда меня хотел отвести наставник, с какой целью он хотел это сделать, но чем больше было этих нитей, тем больше я запутывался в них и тем сильнее пыхтел мой мозг. И поэтому, отбросив всякие размышления, я продолжил идти вслед джонину. Его аура была настолько тяжелой, что легким становилось тяжело захватывать воздух, а на душе начинала царить тревога. Чем ближе я держался к пепельноволосому, тем гуще становились тучи над нами. По этой причине вскоре я был вынужден убавить темп и держаться на расстоянии шести-семи метров.       Уже скоро наш дуэт выбрался из четырёх стен академии детских мордобоев и через некоторое время мы вышли на главную улицу деревни, кишащую простыми прохожими, торговцами и прочими личностями, коим в этот день не хотелось сидеть на попе ровно у себя в дома.        Выйдя на оживлённое место я, дабы не потерять седовласую макушку Хатаке из своего взора, уже собирался вновь приблизиться к Хатаке и следовать за ним на более близкой дистанции. Выходя из академии, я думал, что сегодня уже не могло случиться ничего такого, что могло бы меня хоть сколь-либо удивить. Но последовавшая картина, представшая перед моими глазами, поразила меня ещё сильнее, чем та сцена произошедшая на крыше. Не успели мы смешаться с толпой, как люди, всё это время шедшие впереди нас, вдруг начали расходиться по обе стороны дороги, тем самым создавая пустой коридор для нашего дуо. От увиденного я впал в недоумение и некоторое время прослеживал за направлениям взглядов жителей, пытаясь выяснить причину столь странного поведения.        По началу в моей голове проскочила мысль, что люди вдруг не с того ни с сего испугались моего появления на свет Божий и начали расходиться, дабы случаем не обжечься моей демонической аурой. Однако в этой теории была несостыковка: обычно при виде меня на лице жителей тут же навешивается гримаса отвращения и снисхождения к моей персоне, а в этот раз вместо неё были ярко выражены испуг и некоторая часть замешательства, словно люди сами не понимали, почему их внезапно потянуло в сторону.        Мне не составило труда сложить два и два и вскоре я заключил, что причиной столь странного поведения жителей стал никто иной как сам Какаши Хатаке, всё это время державший темп нашего с ним шага. Летая в облаках, я даже не заметил, как аура седовласого успела разрастись ещё сильнее и стала охватывать ещё больший радиус вокруг себя.       В приблизительно таком настроении и под пристальными взглядами добродушно настроенных по отношению ко мне жителей так обожаемой мной деревни Скрытой в Листве, мы шли около часа, пока вскоре на горизонте не стала видна наша цель. Точнее, понял я то, что мы приблизились к нашей цели только тогда, когда Хатаке, всё это время державший темп в нескольких шагах впереди меня, резко остановился, от чего я, заблудившийся в своих мыслях, чуть не врезался ему в спину. Благо, я вовремя смог среагировать на остановку сенсея и отскочил в бок, начав всматриваться в его глаза помутнённые мрачным, отталкивающим от себя холодом.       Ещё некоторое время я продолжал откровенно пялиться на лицо джонина, однако вскоре, когда до меня дошло, что ждать ответных действий с его стороны бесполезно, я глубоко вздохнул и осмотрелся по сторонам. Следуя по следам седовласого, я даже не заметил, в какую глушь тот умудрился меня завести, да так, чо это ускользнуло от моего внимания.       Место, где мы оказались, представляло из себя просторную, хорошо очищенную от сорняков поляну, расположенную посреди густого леса. Куда н взгляни – нас везде окружали высоченные стволы деревьев, верхушки которых терялись где-то в небесах, а если взглянуть чуть ниже, то можно было бы заметить, что моя и фигура Какаши стояли в окружении сотен мраморных плит, тесно умостившихся один коло одного. На каждой из этих плит были высечены множество имён людей, похороненных на этом месте. Да, тут-то до меня и дошло, что мы оказались на, наверное, самом известном и посещаемом кладбище Конохи, ставшее известным в самом аниме за счёт мемориального камня, на котором были выбиты имена шиноби, отдавших свои души на полях Третьей мировой войне шиноби. Непосредственно напротив неё Хатаке и остановился.       С каждой секундой и без того тяжелая аура, повисшая над фигурой Хатаке, стала всё более невыносимее. Не сказать, что мне стало сложно дышать или вообще находиться около сенсея. Подобные эффекты действительно могли бы присутствовать, если бы по желанию джонина всё скопившееся над его душой давление было направлено на меня. Но нет, ничего подобного я отнюдь не испытывал. Наоборот – всматриваясь в мрачную фигуру джонина, я словно вникал в транс, его "пугающая" аура не отпугивала а лишь влекла к себе интерес и, как бы это странно не прозвучало, восхищение.        Невольно поймав себя на данном чувстве, я задумался в попытке осознать его природу. Почему вдруг, ни с того ни с сего, мне начало нравиться смотреть на то, как Какаши, одного из самых близких для меня людей в этом мире, охватывают внутренние противоречия, отчаяние и смятение? Я понимал причину возникновения вышеперечисленных эмоций у наставника, но даже не собирался испытывать к нему и грамма сочувствия.        "А чувствовал ли я вообще когда-либо эмпатию к Хатаке" – подловив себя на данной мысли, я вдруг ощутил, как всё моё нутро взбудоражилось, словно произошло то, что не должно было происходить. А точно ли я уверен в том, что испытываю хоть малейшую эмпатию к людям этого мира? безусловно, есть те, к кому я проявлял жалость, милосердие и прочие подвиги, ранее чуждые для моей сущности. Я спас ребёнка с матерью-одиночкой, дав им шанс начать новую жизнь в стенах Конохи, я вроде бы как питал чувства к двум девушкам, одна из которых прямо сейчас находится в секретном убежище неподалёку от деревни. И хоть последняя в моих планах на будущее я являет из себя ничего иного, кроме как послушной девочки, выполняющей все мои приказы, это не отменяет того факта снисходительности, проявленного мной по отношению к ней. Являлась ли эта снисходительность проявлением моих искренних чувств?        С каждым новым воспоминанием мои мысли всё больше и больше переполнялись однотипными эмоциями, ответы на которые мне было трудно дать. Наверное, если бы на моём месте был нормальный человек, он бы даже не задался подобной ересью, а если бы ему и задали вопрос "Считаешь ли ты, что проявленные тобой чувства к другим людям были искренними?" он бы сначала замешкался, но после легко ответил, что не сомневается в своей чистоте проявленных им чувств. А что насчет меня? Могу ли я быть уверенным в том, что пролью скупую слезу в случае, если кто-то из тех, кто мне по идее как дорог, возьмёт и умрет?       Казалось, что с последним вопросом я будто провалился в пропасть, отделившись от реальности и способности мыслить. Где-то внутри мне что-то подсказывало, что я должен помотать головой и не отвлекаться на глупые доставания шизофрении, но одновременно с этим моя другая часть, видя это, стояла в стороне и с блеском предвкушения в глазах смотрела на меня с вызовом. Мне словно довелось предстать перед выбором: продолжить жить прежней жизнью, будучи уверенным, что я хоть и покалеченный душевно, но, всё-таки, человек, или же выбрать занавес неизвестности, за которым всё это время таилась правда.       Я долго колебался и в моменте, когда я уже был совершить выбор, меня вдруг высосало из подсознания и грубым образом выбросило наружу, где в это время ко мне обращался мой поникший сенсей: – Смотрю, ты находишься в прострации и непонимании ни чем не меньше меня... – тон Какаши, на удивление, издал нотки интереса и едва уловимые беспокойства.        Расслышав это, я взглянул в глаза, или же глаз пепельноволосого, свет которых к этому времени успел покрыться шершавым, металлическим блеском. Они не выражали ко мне ни холода, ни тепла, и всё также отражали то, что творилось уже во мне. На миг я снова задумался, но тут же заставил себя прийти в себя и завести толковый разговор с собеседником, тем более раз уж тот первым решил открыть мне свою душу. – Извини Какаши, но я действительно обеспокоен твоим состоянием и даже не знаю, что к этому можно добавить.       "Ложь..." – я тут же поймал себе на отскочившей мысли. Всё это время я лишь играл роль наблюдателя и никак не вмешивался в естественное течение событий, предварительно углубившись в собственные раздумья. Как давно я научился так проворно врать? Судя по выражению лица джонина, тот ни чуть не засомневался в честности моих слов и с чувством вины отвёл свой взгляд. Я, сам того не заметив, нацепил на себя маску встревоженного человека. Бессмысленной ли тогда является та сцена с демоническими лицами, имеющими разные формы оскалов? – Поведя тебя с собой к этому месту я даже не задумался над тем, как ты можешь на это отреагировать. Возможно, с моей стороны это был эгоистичный поступок, но... Пойми, Наруто, – голос Хатаке вдруг стал более глубоким, а в его постоянном блеске зрачка на миг дал тень сомнения. Вместе с этим гнетущая аура джонина, которой он всё это время бесцельно грыз себя, стала спадать, но в то же время в воздухе повисла нотка неловкости, – я не знаю никого другого, живущего на сей день в нашей деревни, кто мог бы меня выслушать. Я не пытаюсь добиться твоего понимания, однако, если это возможно, хотел бы услышать твоё личное мнение... – Мнение касательно чего?       И снова воцарилось загробное молчание. Я примерно догадывался, о чём со мной хотел поговорить Хатаке и уже был готов к этому разговору. Однако сам Копиркин всё никак не решался отпустить главное достоинство кота и тем самым помиловать его. Складывалось впечатление, словно мой собеседник снова упал в пропасть из воспоминаний прошлого, тем самым отрезав себя от реальности.       Некоторое время мы так и стояли в глухой тишине, и только шелест листьев разбавлял сложившуюся атмосферу. Как тут Какаши молвил: – Восемнадцать лет назад, когда мир шиноби снова охватил хаос новой, Третьей мировой войны, меня приставили к команде, с которой я, по заверению моего наставника, должна была охранять границу Страны Огня и Камня, пока остальные мои товарищи клали голову на кипящей передовой во имя Родины. Моим наставником был никто иной как Минато Намикадзе – будущий Четвёртый Хокаге. Кроме меня под своё учительское крыло он взял на тот момент недавно закончивших академию Нохару Рин, выполнявшую в нашей команде функцию шиноби-медика, а также Учиха Обито, раздолбайство которого было чуждо клану красноглазых. Несмотря на то, что на то время я уже был довольно опытным шиноби и имел за пазухой почётное звание чунина Листа, на регулярной основе отправлять нас на границу Третий не стал, поскольку Обито и Рин нужно было только всему обучиться. Таким макаром, совершая немногочисленные патрули вдоль границы и параллельно с этим тренируясь, прошёл месяц. За это время наша команда уже успела прирезать нескольких шиноби Ивы, пытавшихся втайне проникнуть вглубь страны через мост Канаби. Тогда на наши отчеты о систематических попытках просачивания вражеских сил через данный участок обратила внимание верхушка деревни, и в конечном итоге вскоре нам прислали приказ взорвать тот мост, дабы предотвратить попытку открытия совсем ненужного для нас плацдарма... – на этих словах Какаши сделал тяжелый вздох и прикрыл глаза, словно наткнувшись на самое острое место в истории. Набравшись сил, он снова открыл свой взор и, вцепившись взглядом в мемориальный камень, продолжил уже более тяжелым голосом: – Хоть мы и взяли мост под свой контроль сначала войны, враг всё равно регулярно посылал к его границам группы сенсоров, дабы те докладывали своему штабу о движении шиноби нашей деревни. По этой причине лезть на рожон, хоть и условно на свою территорию, было опасно, даже имея под боком Желтую вспышку Конохи... К подготовке мы, а тем более наш сенсей, подошёл кардинально: понимая, что проникнув на территорию, входящую в радиус восприятия сенсорики врага, Минато-сенсей подготовил для себя и нас специальные фуин-печати, которая маскировала нашу чакру от глаз врага. Разумеется, побочные эффекты у применения данного фуин также были, и главный из них заключался в том, что при резкой деактивации печати чакросистема человека приходит в беспорядок на некоторое время, а из этого следует, что применять какие-либо техники также нельзя. Мы подвергали свои жизни большому риску, однако выбора у нас не было, и уже в три часа ночи мы отправились на задание по подрыву. Во время нашего пути ничего сверхъестественного не происходило: Рин, как тот ангел, хоть и не пыталась сильно отсвечивать, понимая суть задания, всё равно время от времени беспокоилась о нашем состоянии и спрашивала, нужна ли её помощь; Обито, как назойливая муха, всё время крутился вокруг меня и вслух мечтал о том, как он раскатает в блин вражеских шиноби, если те на нас нападут; Минато-сенсей же, в отличии от своего повседневного настроения, был до предела сосредоточен и постоянно держал руку вблизи с подсумком для кунаев техники Летящего бога грома, тем временем как я сам только и подумывал над усмирением неугомонного бедствия Учих. В таком расположении дел мы незаметно подобрались к мосту. Закладывать взрывчатку благополучно поручили моим рукам, пока остальные члены команды рассредоточились и с секунды на секунду были готовы встречать врага. Но, благо, взрывчатка была заложена без всяких происшествий и мы уже, расслабившись, собирались отходить на безопасное расстояние для подрыва. Однако, как выяснилось уже совсем скоро, расслабились мы очень зря, ведь когда мост уже пропал с нашего горизонта, фигура Минато-сенсея, всё это время следовавшая во главе группы, резко исказилась и в то же мгновение исчезла в раскате грома. Сенсей обнаружил врага, и когда все поняли это, наша троица сомкнулась в неразрывное кольцо и стала дожидаться появления врага либо же указаний Минато-сана. В последующую секунду мы услышали, как нечто тяжелое упало с дерева на землю и своим грохотом спугнуло сидевших на ветвях деревьев птиц. Нам пришлось поверить, что это наставник разобрался с противником, но сами расслабляться на спешили, ведь на поляне он всё ещё не появлялся. Несколько секунд ещё так прошло, наша команда начала доходить до нервного тика, а в голову начали закрадываться неприятные мысли. Тем не менее, в следующий миг нам пришлось их выбросить из головы, ведь прямо перед нами в землю воткнулся кунай сенсея, а за ним и сам Минато-сенсей, тут же крикнувший о надвигающемся враге спереди и сзади. Первых он в одиночку взял на себя, но те, что напали сзади, застали нашу дружную компанию генинов и одного чунина врасплох. З-за деревьев позади я услышал тонкий свист разрезаемого воздуха, ознаменовавший приближение опасности прямо в мою сторону... Я мог без особого труда отклониться от этой атаки, однако в то же самое время Рин, стоявшая в двух шагах слева от меня, находилась в явном замешательстве от сложившейся ситуации и никак не смогла бы среагировать на действия врага. В итоге я отбросил уже заточенные в многочисленных боях инстинкты и бросился в сторону напарницы, положив её на землю. Этим я спас её, а вместе открыл свой тыл, чем воспользовался враг, набросившийся на меня со спины с мечом наперевес. У нас с ним завязалась столкновение на мечах, по итогам которого я хоть и прикончил ублюдка, но получил серьёзное ранение, лишившись левого глаза... Дальше я не мог принимать полноценное участие в сражении и лишь отбивался от попыток врага добить меня. Я наблюдал за тем, как мой сокомандник Учиха Обито, которого я раньше считал раздолбаем, пробудив шаринган сражался наравне с двумя чунинами Камня, параллельно с этим умудряясь отбивать атаки, адресованные Рин. Уже скоро бой начал близиться к завершению. К этому времени Рин смогла подобраться ко мне и помочь остановить кровотечение, благодаря чему я снова вернулся в бой и плечом к плечу с Обито отбивал остатки немногочисленного передового отряда врага. Хоть мы и успели взорвать мост, была высокая вероятность прибытия вражеского подкрепления, из-за чего мы старались закончить как можно скорее. Силы у всех были практически на исходе, и даже Минато-сенсей, убивший порядком двенадцати шиноби рангом чунина и выше, пребывал не в самом своём хорошем состоянии... Оставался один противник. Мы с Обито решили добить его вместе и, предварительно загнав в глухой кут, собирались добить, как вдруг его тело, нашпигованное кунаями, рассыпалось каменными ошмётками. В тот же миг земля под нашими ногами начала чудовищно трястись, словно вот-вот случится что-то страшное. Я быстро понял, к чему идёт дело, а потому немедля отскочил в сторону, где в это время стоял Минато-сенсей и Рин. Я думал, что вместе со мной успеет отойти и Обито, но, оглянувшись, я увидел, как его ноги оказались проткнутыми каменными шипами, как из его ран фонтаном начала струиться кровь, оросившая землю под ним в алый цвет... Я хотел помочь, но было уже слишком поздно. В следующую секунду напротив и со спины Обито сформировались две каменных плиты, которые с хлопком расплющили его тело под своим весом... Расплющена оказалась только правая часть его тела, однако даже так никому из нас так и не удалось бы его спасти. Напоследок же, когда мы подошли к еле дышащему Обито, он сказал, чтобы Рин забрала его шаринган и пересадила его мне с условием, что я буду защищать её любой ценой...       По мере длительного рассказа фигуру Какаши с новой силой начала окутывать темная аура, под влиянием которой его и голос, без того источающий гнетущий холод в воздух, стал подобием голоса мертвеца, лишившегося жизни при самых ужасных обстоятельствах. В то же время, чем глубже становился рассказ Хатаке, тем больше в моей голове начали возникать всё больше и больше вопросов. Ведь, если мне не изменяет память из прошлого мира, обстоятельства, при которых погиб Учиха Обито, были совсем иными. Может ли это говорить о том, что Какаши несколько перекрутил свой рассказ специально для меня... Либо же сам Кишимото, или, как мне известный от одного Бога смерти, бывший попаданец во вселенную Наруто? Может ли быть так, что любитель сцен унижения главного героя нарочно искривил сюжет? Но тогда с какой целью...? Рано об этом пока что думать!       Отвлёкшись на внезапные раздумья, я снова вернулся в реальность и сосредоточил всё своё внимание на Хатаке, решившего взять паузу после столь сложного монолога. На сей раз его взгляд был направлен высоко в вверх, где человеческому глазу была представлена прекрасная картина из ясного, голубого неба. Оно завораживает и успокаивает. Именно поэтому мой ленивый ананасоголовый друг из клана Нара любит наслаждаться этим видом. Смотря в небо, он представляет, как плывёт в небесах, лишенным повседневных, человеческих проблем. Поэтому ли Какаши делает то же самое? Пытается ли он найти таким образом своё духовное убежище, или же так он посылает ментальные сигналы, надеясь быть услышанным сверху?       Так или иначе я не был способен прочитать мысли джонина, а потому мне лишь оставалось повторить всё те же действия за ним и ждать уже своего сигнала к действию...  По прошествии нескольких минут я и Какаши стояли с поднятыми головами напротив того же мемориального камня, не проронив ни слова. Со стороны обычному прохожему это могло показаться несколько странным, но только не для нас с Хатаке. Я ощущал, как весь негатив, обволакивавший моего сенсея на протяжении всего рассказа, стал постепенно уходить в почву. Словно сами души усохших, не желая видеть упавший дух пепельноволосого, решили взять на себя всю ту ношу, которую он с непреодолимым трудом умудрился дотащить сюда. Возможно, небеса услышали мольбу Хатаке...       Не только моё чувствительное почуяло произошедшие метаморфозы в Какаши. Вскоре голова джонина вновь приняла ровное положение, после чего его всепроникающий взгляд сфокусировался на мне. На сей раз место металлического блеска его глаза заняла тоска и досада... В след за этим просвечиваемые через маску уголки его губ дрогнули и, в конце концов, он сухо молвил: – Мне хотелось бы закончить эту историю на этом. Смерти Отца, Обито достаточно подкосили меня и, по-хорошему, любому другому ребёнку на моём месте этого хватило, чтобы пасть в омут из внутренних терзаний, обиды, тоски и сожаления. Тогда я тоже был на грани этого, но меня вовремя спасли... Рин, Минато-сенсей поддержали меня и поставили на верный путь реабилитации. Казалось, жизнь начала налаживаться. Однако...       Уловив недобрые колебания воздуха, ознаменовавшие вторую волну из эмоциональных качелей, я ловким движением схватил руку Хатаке и сжал её в своих ладонях. Это действие с моей стороны его конкретно удивило, от чего даже через маску мне удалось разглядеть, как на миг исказилось его лицо. Он замолчал, больше не зная, что даже сказать. Тогда-то я и перехватил слово: – Какаши, хватит! – я ещё сильнее сжал ладонь Хатаке, тем самым пытаясь усилить эффект своих слов. – Да, они все погибли. Обито, Рин, а затем и Четвёртый. Они знали, на что идут, точно также, как и ты. Каждый из них, я уверен, был хорошим человеком, и всё хорошее, что ты о них помнишь, живёт с тобой дальше в твоём сердце. Понимаешь, ты живёшь дальше, ты живёшь, и поэтому ты сейчас имеешь возможность рассказать всё это мне, ты продолжаешь жить дальше, благодаря чему вся та память о твоих друзьях, которую ты хранишь в себе, как часть себя, до сих пор с тобой. Я уверен, что все они хотели бы, чтобы ты жил дальше, чтобы ты, опираясь на полученный опыт, строил своё будущее и берег память прошлого, каким бы только печальным оно не было. Если бы ты остался там, вместе с ними в прошлом, всё бы окончательно потеряло смысл! А пока что у тебя есть мы, и ты можешь жить дальше, храня память бывших товарищей, и заботясь о настоящих.       Похоже, мои слова возымели неожиданно сильный эффект на сознание Какаши, ведь иначе я не могу найти другой причины, объясняющей, почему на его выражении застыло немое изумление. Всего пара слов, а какое весомое впечатление они могут сложить у человека. Конечно, я и до этого был прекрасно осведомлён о своих актёрских и ораторских талантах, наработанных за немного-немало почти что четыре года пребывания в мире головорезов. Обращаясь к Какаши с этими словами я рассчитывал, что того просто попустит цепкая хватка внутреннего монстра, но, если судить по его выражению лица, намекающее на то, что Хатаке находится в полнейшей прострации, подобные слова до него доносят впервые и ему ещё никогда не доводилось выслушивать нечто подобное впервые.       Прошла минута, две, три... Вскоре мне надоело отсчитывать секунды в ожидании ответа Какаши на мой цепляющий за саму душу диалог, и поэтому я не стал его этим тревожить и отошел в сторону, где стояла одинокая лавочка, укрывающаяся под кронами толстого, могучего дуба, где и принял свою любимую, расслабленную позу. Сидя в сторонке я пытался делать вид, что не присматриваю за сенсеем и думаю о своём, будто мой же рассказ побудил меня на определённые мысли. В некоторой степени всё так и было. Я снова занялся своим обыденным, привычным занятием, то есть же изучением природы собственной сущности, чей образ во многих местах совпадает с образом сущности Какаши. Скорее всего, я бы уже давно бросил это занятие, решив счесть его неразумным. Однако в то же время люди, окружающие меня, так и наталкивают на всё те же мысли. Каждый раз я влезаю в эту пучину раздумий, прекрасно понимая, что по итогам блужданий по её дну я выйду ни с чем, если не с минусом. А всё почему? Просто потому что я хоть и не полноценный, хоть и неправильный, но человек и мне свойственно для всех людей любопытство?       Помотав головой и тем самым избавившись от навязчивых мыслей, я вернулся в реальность и обнаружил Какаши, чьё местонахождение было прямо перед моим носом. Его возвышающаяся над лавочкой фигура на секунду даже вызвала тень смущения и тревоги, но когда мой взгляд поднялся вверх на его лицо, мне довелось узреть фирменный глаз-ухмылка, от чего очередь удивляться настала моя.       Тем не менее, позволить себе находиться в неловком положении я не мог никак позволить, и поэтому с чувством предосторожности я встал с лавки и стал дожидаться последующих действий джонина. И каково же было моё удивление, когда вместо того, чтобы начать вести новый, гнусный монолог, Хатаке сделал шаг вперед и обнял меня самой крепкой хваткой, которую только можно было только представить в человеческом уме. По мере проявления дружеских чувств Какаши начал побаиваться, что такими темпами мне могут и ребра все сломать. Но мои плохие предчувствия так и не воплотились в реальность, и вскоре Хатаке медленно отпустил меня.       Повисшая в воздухе неловкая атмосфера стала явным раздражителем для нас обоих, дабы её как можно скорее развеять, Какаши заговорил первым: – Я никогда не думал, что после утраты сенсея найдётся человек, который сможет меня так поддержать и разделить все те же переживания... Наруто... – голос сенсея заметно задрожал, будто он испытывал сомнение. Всё же, сделав тяжелый вдох, он решительно молвил: – Наруто, в моих глазах ты являешься воплощением воли Четвёртого. Хоть и во многом ты не похож на него, нечто вас всё же объединяет... – Мне очень приятно слышать это от тебя, Какаши, – улыбнулся я во все 32, мысленно решив принять слова Хатаке в качестве намёка о том, что я сын Минато. – Не пойми неправильно я хотел бы ещё с тобой поговорить, но у меня есть в дома есть дела, да и тебе нужно переварить всё то, что было здесь проговорено по новой, уже с другой точки зрения. – Да, конечно, – уже более бодрым голосом ответил мне собеседник. – Я ещё некоторое время побуду здесь и также пойду домой. Нужно всё обдумать...       Наши взгляды пересеклись, а на лицах появились легкие улыбки. От всего того кошмара и холода, что обвивали за всё время беседы Хатаке, словно испарились в воздухе, ни оставив после себя и следа. – Тогда до завтра? – спросил я с ещё более жизнерадостной улыбкой, протягивая руку пепельноволосому. – До завтра. Обязательно не ешь... – Иначе вырвет, – ловко перебил я джонина, уже уходя в сторону леса. Уже отдалившись, я тихо молвил себе под нос: – До завтра, ведь у меня действительно будет, чем сегодня заняться.