chapter 3

Ближе к вечеру магия дома стихла.  Айрис любила это время — поздние часы, когда салон затихал, свет в витринах гас, а шелковые платья будто начинали дышать медленно, сами по себе, шевелясь, как живые существа.  Она скорее запирала последнюю дверь — тонким жестом пальцев и шепотом охранного ключа — и поднималась в покои, где время переставало тикать. Пентхаус Морвеллов был скрыт иллюзиями над лавкой, высоко под самой крышей, и был устроен, как миниатюрный дворец из журналов: стены из лунного кварца, окна, сквозь которые нельзя было увидеть улицу, только небо, мягкие диваны, которые расслабляли, книжные полки, которыми была занята блондинка, когда не могла уснуть. И в центре — огромная ванна, высеченная из цельного куска обсидиана, наполненная целебной водой, которая каждый вечер принимала цвет эмоций хозяйки. Сейчас вода была сине-фиолетовой, как ночь, в которую запустили яд. Айрис сидела в ванне, не шевелясь. Только глаза оставались открыты — напряжённые и блестящие, словно кукольные. Она не могла выкинуть из головы Тео. Его лицо было как будто вырезано острым клинком и заморожено в янтаре — слишком правильное, чтобы быть полностью безопасным. Айрис чувствовала нечто необычное, словно отзеркаленное. Как будто в нём было что-то её. Одинокое и может быть прожженное.   — Он не первый преступник, который ходит по нашим коврам… — пробормотала она в темноту. Но первый, кто не пытался сыграть с нами. Он не флиртовал. Он просто… говорил. И смотрел. Как будто — видел. Как будто знал, что её костюм — это броня, а не украшение. В дверь её покоев мягко постучали.   — Можно? — голос Ванессы, словно бархат, но с тонкой стальной нитью прошелся по комнате.  Айрис кивнула, не заботясь, что мать не увидит — Ванесса вошла всё равно. Она, как всегда, выглядела слишком собранной для полуночи: волосы убраны в гладкий узел, халат цвета засохшей крови, на губах — лёгкий винный блеск. Женщина медленно и мягко прошла вглубь, осматривая помещение и свою дочь. Легкая улыбка легла на ее губы.   — Ты думаешь о нём.   — Я думаю о задании.   — Это одно и то же. Если ты привяжешься к нему — операция рухнет.  - она вздохнула. Но это только разозлило девушку.   — Я не ребёнок.   — Нет. Но ты женщина. А это ведь опаснее. Они молчали некоторое время. Айрис вылезла из воды, накинула халат, села на край мягкого подоконника. Ванесса стояла у окна, смотрела на улицы, залитые туманом и светом заклинаний.   — Тео не просто "представитель". Он сын старого слизеринского рода, глубоко закоренелого в тенях. Его отец торговал артефактами из Азкабана. Мать — вейла, погибла при неизвестных обстоятельствах. Он вырос среди проклятий. Не доверяй его глазам, Айрис. Они мягкие, чтобы никто не заметил его нож.   — Но ты ему веришь. - блондинка прочесала волосы, слушая мать.   — Я доверяю тому, как он уважает женщин. Это не маска. Это — код. Но ты не должна спутать уважение с защитой. Он тебя не спасёт. Айрис отвела взгляд. Потому что знала — не хочет быть спасённой. Она просто хотела быть нужной и любимой.  Позже, в её кабинете, она вытащила заколдованную карту "Красной Пыли" — чертёж, вырезанный из памяти одной из бывших работниц клуба. Карта была и впрямь живая: стены пульсировали, охранные руны светились тлеющим красным, комнаты перемещались — как клетки в организме. Только одно оставалось неизменным — VIP-комнаты. Шесть. Каждая привязана к одному из “Бессонных” — членов мафии.   — Нужна будет Элара. Она может читать поверх памяти. Ника вольётся в массовку. И… Лиара — для контакта с верхушкой.   — Сама не пойдёшь? — спросила отражающая её тень в зеркале. Айрис поджала губы.   — Нет. Это слишком опасно. И слишком глупо. Но… почему, тогда, при мысли о Тео и его просьбе — в груди щемит так, будто она уже согласилась?   *** Ночью ей снился сон. Она шла по тонкому мосту из кружев и огня. Под ногами были лица — мужчин, женщин, магов, существ. Она была в белом платье. Оно горело на ветру. А впереди — Тео. Стоял на краю.Смотрел прямо на неё. И говорил… "Если ты не пойдёшь — я сам сгорю." Она проснулась в холодном поту.   *** Когда за окнами салона начинался утренний туман, Айрис уже стояла у зеркала в коридоре, глядя в своё отражение. Оно сегодня казалось чуть старше.   — Он тебе не нравится, Айрис, — прошептала она себе. — Ты просто падаешь в нужду. И нужда — это страшнее всякой там влюбленности. Она подняла волосы в тугой хвост, надела серьги-наблюдатели, бросила последний взгляд в зеркало.