Часть 7 Утопленникам свойственна болтливость

      Первая неделя на Табачном острове пролетела незаметно, как, в прочем, обычно и бывало. Во всем полугодовом маршруте Чучела остановка эта до сих пор оставалась единственным спокойным мигом в её буйной жизни. Причина тому крылась в отсутствии лиц, заинтересованных в хаосе на Табачном острове (помимо представителей закона, разумеется. Тем лишь дай повод вцепиться в оплот преступной жизни да разворошить это осиное гнездо — но у этих и ресурсов для воплощения своих желаний не хватало).       Пользуясь благами нейтральной территории, Чучело без тени стеснения бродила по рынкам и даже порой лично предлагала свои услуги. Всего за семь дней ей удалось набрать с десяток хороших заказов от проверенных клиентов. Все пункты назначения находились на привычном ей маршруте и даже сроки доставки совпадали с привычным её расписанием.       Всю первую неделю Чучело пребывала в состоянии крайнего довольства жизнью — как от благополучного продолжения работы, так и от жизни в одном доме с дедулей. Каждый день старик радовал ученицу вкуснейшей едой — не сушеными корешками и черствыми сухарями, которые составляли рацион девчушки в плаваниях, а самой что ни на есть настоящей, горячей, приготовленной на огне.       В конце седьмого дня Чучело возвращалась в лавку Финвала, предвкушая особенно вкусный ужин — она помнила об обещании приготовить настоящее мясо (мать морская, сколько лет она не ела такой роскоши). Угощение и впрямь ожидало её на столе, да только дедулино лицо сквозь заботливую улыбку выдавало беспокойство.       Решив не портить аппетит дурными новостями об очередном вспыхнувшем конфликте между какими-нибудь обладателями власти — иных причин старику так хмуриться не было — Чучело, счастливо заобнимав учителя, принялась с особой тщательностью разжевывать вожделенное лакомство. Мясо оказалось на вкус нежнейшим, таким сочным, что девчушка даже зажмурилась от удовольствия. Сам собой с губ сорвался счастливый вздох.       Расправившись с едой, Чучело оглядела своего учителя подозрительным взглядом и, нахмурившись, протянула:       — Чего ты беспокойный такой, дедуля?       — Сегодня стало известно, что главную плантацию Курокавы сожгли дотла, — устало выдохнув, прикрыл глаза Финвал, сцепив пальцы. — Думаю, в ближайшее время заказов на перевоз табака у тебя станет очень мало.       — Торговцы предпочтут попридержать товар, пока дефицит не приведет к скачку цен? — сощурилась Чучело, нервно поведя бровью. Небось те из Заката и подожгли.       — Как это обычно и бывает, — пожал плечами дедуля, запрокинув голову и разглядывая небо. — У тебя есть накопления, чтобы прокормиться в случае застоя?       — Есть, конечно, — кивнула девчушка, — но я вряд ли их использую. Если будет простой временный застой, денег с уже набранных заказов мне точно хватит. Если дело затянется, буду опять торговать шляпами. Будет совсем худо — останусь у Сайвы. Она у старого лекаря с Миндального в учениках, — пояснила на вопросительный взгляд учителя Чучело.       — Хорошо, если так, — кивнул Финвал удовлетворенно. — Заказов от Курокавы больше не бери, пока дело не уляжется. Сейчас ему будет не до устранения мелких отказавшихся перевозчиков, искать тебя не станут.       — Так и сделаю, дедуля, — отозвалась Чучело, уйдя в свои мысли.       Остаток вечера они провели в молчании, а уже на следующий день девчушка своими глазами увидела последствия вчерашней новости. Пусть главная площадь была по-прежнему полна кипящей жизни, знающему человеку нетрудно было заметить, что все лавки и закоулки, где ещё вчера искали себе клиентов мелкие перевозчики табака вроде Чучела, теперь сидели совсем другие лица. Чучелу оставалось только благодарить морскую мать за удачу набрать достаточно заказов.       Вторая неделя на Табачном острове тянулась долго и скучно, словно ночь на корабле. За все семь дней ей удалось получить всего один мелкий запрос на доставку благовоний с востока на Миндальный остров — будто судьба смилостивилась и послала ей заказ от старого учителя Сайвы, — да и все.       Чучело уже чувствовала, как голод коварно подкрадывается к ней, вытряхивает деньги из промасленого мешка на шее и затягивает потуже пояс на и без того свободно, что на скелете, болтающихся штанах. В прочем, когда он не был её спутником? Этот паршивец преследовал её рьянее, чем сифилитик бездомную девицу.       Дедуля с каждым днем все мрачнел, блуждая усталым и задумчивым взглядом по улочкам, забитым босячьем, опасливо поглядывающим на складской квартал. В последний день пребывания Чучела на Табачном там случился большой пожар. Тушили его часа три — Курокава старательно оберегал свои товары, — но все же огонь затронул несколько соседних дворов.       Чучело, собирая свою поклажу под внимательным ласковым взглядом старика, развалившегося на своём облезлом желтеньком кресле, чихнула, представив, сколько мороки доставит ей досмотр при отплытии. Если бы не сжатые сроки доставки двух старых заказов, Чучело бы задержалась на острове ещё хоть бы на дня на два, — тогда улеглась бы паника, исчезли бы очереди к мальчишкам на переправе, а охрана в доках вернулась бы к прежнему ленивому распорядку. Но медлить было нельзя, а значит единственное, что ей оставалось — это молиться матери морской об удаче.       Дедуля провожая, снабдил её едой на первое время — вяленое мясо, копченые коренья. Но много в мешок, набитый шляпами с порошками, не впихнуть. Вздохнув устало, учитель только и успел, что махнуть девчушке на прощание рукой, прежде чем та умачалась стремглав к портам, пока еще не проснулись паникующие торгаши.

***

      — Что, опять акулы чего не поделили? — задумчиво ковыряя в зубах выбившейся из старой шляпы тростинкой, спросила Чучело у стоически гребущего несмотря на толкотню мальчишки.       — Да черт речной их разберет, — пожал плечами тот, вцепившись в весло. — То плантации, то склады, чего только не полыхало на моей памяти. У меня, господин, знаете, кум на плантациях работал, говорит, семью теперь кормить нечем. Его в пожаре-то обожгло всего, теперь где только денег на лечение взять. А поджигателей они и в глаза-то не видали. Погода ж не жаловала людей, дождями три дня всех топило, а тут нате — ни с того ни с сего полыхнуло со стороны холмов, где дикая живность ещё лютовала недавно, — опасливо озираясь на гребущие в паре метров лодки, прошептал он.       — Видать с материка кто обозлился на наших, — протянула Чучело, теребя бечевку, служившую поясом на старой безразмерной рубахе. Точно с Заката.       — Неймется ж им. Моряк в борделе, и тот посдержаннее будет, — фыркнул переправщик, подгребая к причалу. — Дело сделано, приятель. Выметайся.       Подхватив свой мешок, Чучело, не прощаясь, соскочила с лодчонки. Солнце давно уже перевалило за полдень. Её корабль совсем скоро отчалит.

***

      Пристань была забита людьми до отказа — даже больше, чем то бывало в злачные дни. Там царила не то отчаянная паника, не то простая рассчетливая суета, не то странная их помесь. Люди толпами продирались к грузовым трапам, толкались, царапались, пытаясь сбросить друг друга в воду.       Фыркнув на это забавное зрелище, Чучело покрепче перехватив свою поклажу, юркнула в толпу, привычно умело лавируя между исполинскими фигурами. Добраться до нужного корабля не составило труда. Нырнуть под потрепаную ткань, защищающую товар, и было и того проще.       Вольготно устроившись за бочкой, прибитой возле борта, поджав ноги, чтобы в любой момент спрыгнуть с корабля, Чучело позволила себе тихий расслабленный вздох. Её любимое судно славилось тем, что ежегодно перевозило проныр в законе больше, чем правительственные корабли солдат. Проверки здесь проводились редко, а если и проводились — то только для того, чтобы собрать с зайцев по паре грошей за проезд. Но, видимо, не в этот раз.       Каракка отчалила, и, едва порт скрылся за горизонтом, на верхней палубе раздался неразборчивый гомон, которому Чучело по первости не придала значения — мало ли какие команды отдают морякам. Но когда к привычным звучным и властным крикам добавились тревожные писклявые голоса и плеск воды, Чучело, замерев в своем закутке, насторожилась и задержала дыхание, силясь не выдать своего местоположения.       Однако когда голоса стали приближаться, отчаянные мольбы таких же незаконных перебежчиков без документов, как сама контрабандистка, становились все громче и разборчивее. Недолго думая прижав промасленный мешок к груди и обмотав себя и пожитки верёвкой для прочности, Чучело вытянулась во весь свой скудный рост, выглянув из-за бочки, чтобы убедиться в догадках — и прямо на её глазах за борт полетело трепыхающееся тело.       Встретившись с моряком взглядом и сообразив, что настала её очередь, Чучело, зажмурившись, взобралась на борт и под крики экипажа принялась, цепляясь за бархоуты, спускаться, чтобы падение в воду навстречу акулам не вышло слишком болезненным. Истерично шмыгнув носом, она заметила, что команда собралась на том краю корабля, чтобы поглазеть на представление, Чучело, покрепче затянув на животе верёвки, отпустила смоленые брусья, царапавшие пальцы и прыгнула в знакомую пучину.       Вода, привычно едва теплая, больно ударила по голым ногам. Несколько секунд неловко пробарахтавшись в попытках выбраться на поверхность, девчушка вынырнула и, отплевавшись, погребла в сторону скрывшегося за горизонтом берега. В конце концов, ей не в первой.       Она плыла долго, не обращая внимания на крики тех, кого загрызли акулы. Сама Чучело, наученная горьким опытом дедули, перед каждым плаванием старательно вымазывалась в жире ядовитой рыбы-камня, которую акулы избегали, что не раз спасало её за годы вольной работы.       Она гребла уже несколько часов, и усталость постепенно стала брать своё. Глаза потихоньку слипались, а здоровая рука немела в прохладе воды, ноги двигались все неохотнее. Держать голову на поверхности становилось всё сложнее и Чучело, сдавшись, ушла под воду, вдыхая зловонную и мутную от чужой крови сырость, и принялась грести с удвоенным усердием. Но не прошло и получаса, как она почувствовала, как что-то схватило её за спину. Затем последовал рывок, и в следующий миг Чучело уже трепыхалась над поверхностью, сплевывая сырость, скопившуюся в набухших лёгких, вися, как котенок, схваченный за шкирку.       Сквозь звон в ушах, пытающихся свыкнуться с шумом голосов, нагрянушим после многочасовой тишины, Чучело едва различила разговор.       — Зачем вам этот мальчишка, Итачи-сан? — скрежетало что-то словно вдалеке. Чучело, так и не разлепившая век, оказавшись над водой, не сумела понять, откуда шёл звук.       — Может, он сможет рассказать что-то полезное, — низкий тягучий голос раздался совсем близко, и Чучело, вздрогнув от внезапно осевшего вязкой смолой в мозгу чувства знакомости, осторожно приоткрыла глаз и тут же выпучила оба, не сдержав удивленного вскрика, который вырвался хриплым влажным кашлем. Её держал за ворот ветхой рубашки никто иной, как загадочный пират номер один. Его чёрные прищуренные глаза внимательно осматривали её фигурку, сжавшуюся в комок и уже стучащую от холода зубами, а рот, в кои-то веки не скрытый за высоким воротом плаща, искривился в противном подобии ухмылки.       Чучело, сообразив, что от нее, кажется, ожидают какого-то ответа, только сильнее закашлялась, стремясь выплевать всю влагу прежде, чем солома в лёгких набухнет и загниет, и всячески демонстрируя свою сиюминутную недееспособность.       Пират номер один, фыркнув, небрежно швырнул дрожащее тело на небольшую палубу, на которой тотчас же растеклась грязноватая лужа, и, повернувшись к напарнику, принялся что-то показывать руками. Громила кивнул в ответ и обернулся, видимо, разглядывая что-то. Чучело, ещё не в полной мере пришедшая в себя, бросила попытки разобраться в происходящем, едва начав.       Какое-то время она ещё умудрялась держаться в сознании, судорожно вцепившись в свой товар, но вскоре усталость после долгого заплыва и напряженного утра узла свое, и вскоре Чучело уже беспокойно дремала, привалившись к невысокому борту шлюпки. Сквозь полусон она не заметила, как её укрыл плащом черноглазый пират.

***

      Чучело приходила в себя долго и неохотно. Набухшая голова гудела, отказываясь думать, нос раздражающе громко хлюпал с каждым вздохом, а веки казались чугунными, когда она пыталась их разлепить. Где-то рядом она слышала чужое свистящее дыхание и шелест страниц.       Чучело нелепо хрюкнула в попытке изобразить презрительный смешок — бумага-то стоило иной раз подороже пергамена, а тут книгу в каюте читают. Дыхание на миг замерло, и мгновение тишины было прервано хлопком закрывшейся книги.       Чучело, усилием воли заставив себя открыть водянистые глаза, приподнялась на подозрительно мягкой поверхности, силясь сфокусировать взгляд на размытом силуэте напротив. Спустя несколько мучительных мгновений она сумела, наконец, разглядеть знакомую пиратскую фигуру. Он расслабленно сидел на прибитом к полу стуле, закинув ногу на колено и уложив свободную руку на прорезь расстегнутого плаща. Он сидел, заложив средним пальцем страницу, и смотрел прямо на неё, щурясь.       Какое-то время они молчали, погруженные в свои мысли. Чучело все еще пыталась осознать, что, кажется, находится в каюте уважаемого пирата небезызвестной команды. Живая и сравнительно здоровая. Загадочный пират номер один вновь раскрыл книгу и перелистнул страницу.       Чучело, обреченно вздохнув, принялась рыться в своём мешке, который с превеликой радостью обнаружила нетронутым, неизменно намертво привязанность к её впалому животу. Выцепив оттуда старый бурдючок, она сделала пару глотков травяного настоя, чтобы смочить горло, а затем, под звуки булькающего желудка, принялась копаться в залежах туго сплетённых шляп в поисках драгоценного вяленого мяса, которое всучил ей перед отправкой дедуля.       Жадно вгрызаясь в сухой и вязкий тонкий ломоть, Чучело, боясь подвоха, продолжала украдкой поглядывать на пирата, со стоическим выражением лица читавшего книгу. Тот лишь раз украдкой посмотрел на неё за время приема пищи. И только дождавшись, когда Чучело запивала скудный ужин, он наконец-то заговорил:       — Что связывает тебя с Финвалом?       Чучело поперхнулась, бурдюк едва не вылетел у неё из рук, пока девчушка стучала себя костлявым кулаком по груди в попытке выровнять дыхание. Едва успокоившись и здраво рассудив, что ответить, не вдаваясь в детали будет безопаснее, чем перечить человеку, который может в любой момент заставить её жалеть, что она родилась, Чучело ответила, ещё хрипя после кашля:       — Старик всего лишь взял меня ребёнком себе в ученики, — она попыталась изобразить на лице подобие доброжелательной улыбки, но только искривила губы, подавившись страхом. Затем опустила взгляд на свой мешок и пробурчала себе под нос, пряча бурдюк. — Чему ещё тут быть связью?       Пират, видимо, услышав её бормотание, тихо хмыкнул, бережно положил книжонку на стол, заваленный картами, свитками и прочими свидетельствами богатства.       — Если ты его ученик, почему не помогаешь в его лавке, а носишься по свету? — пират, словно нашедший в лице Чучела что-то безмерно забавное, улыбнулся чуть шире, изогнул бровь и склонил голову набок.       — Да моя шляпа драная, и та дороже места в лавке стоит, — фыркнула девчушка, перекинув мешок за спину и уселась, подперев спиной стенку и скрестив ноги. — Случись чего, и я снова окажусь на улице без монеты за душой и без знания, как заработать, — и тут же осеклась, боязливо глянув на пирата в попытке различить раздражение на дерзкий ответ, вся сразу сгорбилась, словно хотела исчезнуть.       Но этот человек лишь моргнул один раз, вперив в неё нечитаемый взгляд. В тот день они больше не говорили. Он выходил из каюты лишь пару раз, вероятно, для каких-то обсуждений или еще чего, а возвращался почему-то оба раза с небольшой корзинкой того, что, кажется, называлось едой. Сухари, копченое мясо, вяленые овощи. У Чучела начинали течь слюни и даже соломенная печень настаивала на еде. Но брать из чужих рук она не решилась. Ещё свежи были в памяти ночи, проведённые на ахтеркастеле, страх перед явно отравленной едой.       Нервно поежившись, она оглядела каюту в попытке понять, будет ли у неё шанс спастись. Та была для богатого пирата преступно небольшой и аскетичной. На деревянной койке, застеленой простой, тканью, какую Чучело в изобилии видела на рынках, не было ничего примечательного. На стенах не было ни единого украшения, а единственным свидетельством богатства был стол, заваленный бумагами.       Поняв, что помимо кровати, которую она временно занимала, спать в каюте можно только на полу или на сундуке в дальнем углу, Чучело потихоньку сползла с постели, едва стемнело за маленьким окошком вверху, и заковыляла к месту, которое определила себе на сон. Но стоило её босым ступням коснуться пола, как до её ушей донесся насмешливый голос пирата:       — И куда ты собрался?       Вздрогнув от неожиданности, Чучело повернулась, не вставая, к говорившему. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и что-то пил из фляги с кожным тиснением.       — Я думал, буду спать на сундуке, — выдавила из себя девчушка, глядя на пирата исподлобья.       Пират фыркнул, небрежно опустив флягу и посмотрел на неё, сощурившись:       — Я ещё не опустился до того, чтобы гнать детей с кровати, — и, кивнув на постель, отвернулся к своим картам.       Пропищав, обескураженная, слова благодарности, Чучело взобралась на кровать и, вновь перекинув мешок на живот и обхватив его руками, укуталась в одеяло, шмыгнув носом. Уже засыпая, сквозь сладостную полудрему, девчушка вдруг пробормотала обиженно:       — Мне семнадцать, господин пират.       Загадочный номер один поперхнулся.