Часть 6 У кита за пазухой

      — Горе ты мое ненаглядное, сколько лет я тебя не видел! — все причитал дедуля, целуя ученицу попеременно то в правую, то в левую щеку, то в лоб, спешно унося любимое создание подальше от личностей, несущих ей исключительно опасность и неприятности.       Сама же девчушка, растерявшая все своё самообладание при виде своего наставника и воспитателя, ревела совершенно не сдерживаясь.       Если бы у Чучела спросили, кем ей приходится дедуля, она бы не раздумывая ответила — дедулей. Будучи с малолетства сиротой, о тонкостях родственных связей она не имела представления ровным счетом никакого.       Дедуля же был для неё попросту тем, кому она безоговорочно доверяла. И в мире, в кой Чучело по праву рождения была вхожа, подобное являлось высшей степенью близости двух людей. В мире, которого не достигала рука закона, а если и достигала — то криво и крайне неравномерно, где наличие кровных уз являлось скорее редким исключением, нежели чем-то распространённым повсеместно, на оное родство и смотрели то мало.       Все решали деньги, власть и грубая сила.       Разумеется, что Чучело, что сам дедуля, своим отношениям названия не давали за простым неимением знания о том, что из себя представляют узы кровные. Однако же это в их глазах не имело и значения. Они были искренне друг к другу привязаны и всецело друг другу доверяли. И поскольку понимание этого присутствовало в головах обоих, искать словесные описания собственным отношениям они почитали бесполезным.       И данную связь Чучело почитала достаточной причиной, чтобы, наплевав на любые предосторожности, паранойю и правила приличия, реветь на плече дедули при посторонних людях — даже если эта прилюдная слабость длилась лишь мгновение.       Дедуля же, пока девчушка изливала ему душу, не теряя времени даром, перенёс ученицу на кухоньку, выходящую в небольшой внутренний двор, со всех сторон окружённый стенами стариковского дома. Уютное пространство, где царили тишина и дотошный порядок, где горький запах табака смешался с ароматом местных блюд, словно мягкое одеяло укутало измотанное тельце и сознание Чучела. Расслабившись, девчушка, наконец, уснула. Впервые за долгие месяцы крепко и спокойно — без вечных страха и спешки.       Дедуля же, заметив усталость ученицы, лишь благодушно улыбнулся и, уложив ту на застланную мягкими, насколько это возможно, обрезками тканей скамью а сам принялся за готовку торжественного банкета. Как-никак, любимая ученица, наконец, навестила его.       Хоть Финвал и понимал, что отсутствие писем от неё вместе с вестями о мелких контрабандистах, посещающих регулярно Табачный остров, являлись показателем благополучности её жизни, все ж тоска по ребенку то и дело одолевала старика, что с годами становился все сентиментальней. Что поделать, мирная размеренная жизнь располагала к расслаблению людей, привыкших жить в напряжении. Дни дедули на Табачном острове отличались друг от друга лишь количеством клиентов да их именами. Его магазинчик благодаря многолетней безупречной репутации владельца процветал вот уже пять лет, и причин для беспокойства он не находил. Даже крупные конфликты держателей власти, что в преступном мире, что в мире законнос, не представляли для него, держащегося в стороне, никакой угрозы.       Но Финвал-то привык к жизни бурной, полной опасностей и постоянных рисков — потом отсутствие кого-то, способного его расторомошить, удручало.       Дедуля улыбнулся, отгоняя глупые мысли. Жаловаться на спокойствие грешно — и чревато его нарушением, а уж этого он точно не желал.       Огонь в печи потрескивал, бурлила еда в чане — мирная картина грела душу.       — Старик, к тебе опять пришли Козявка и Жердь, у них сестра опять слегла, — раздался с того конца дворика звонкий мальчишечий голосок, — Куда мне их послать? — парнишка просунул голову в щель приоткрытой двери, ведущей к лавке.       — Пошли их с письмом на голубиную почту, — отозвался, усмехнувшись чуть печально, дедуля, не отрываясь от готовки, — Пусть скажут, что от Финвала к Чернявому с Вишневого острова.       — Им не хватит, — сморщился тот.       — Тогда пусть ещё отнесут заказ вдове Леле с Красной улицы, — отозвался Финвал, уткнувшись носом в старую книгу рецептов, купленную еще когда-то давно у непойми кого.       — Я передам им! — крикнул паренек и захлопнул дверь.       Дедуля на это лишь покачал головой, бросив взгляд на ученицу — но та спала крепко, совершенно не потревоженная недавним шумом.       Давать мелкие поручения вошло у старика в привычку. Каким бы ни был прекрасным со стороны Табачный остров, он, как и любой другой, был полон бездомных сирот, которым не на что было жить. Таким из источников заработка и способов выживания оставались только воровство, грязная и тяжелая для детей работа носильщиков да попрошайничество.       Дедуля мог бы и запросто так отдавать им деньги, мог себе позволить. Но он считал лучшим способом дать им возможность заработать, пусть и на простом подай-принеси-прибери-приготовь, честные деньги, но не те жалкие крохи, которые платили в порту. Он не мог дать им всем стабильность и кров, но мог дать какие-то знания, научить читать, писать и считать, подсобить честными деньгами в особо трудный момент — за то его и любили.       Дел в лавке всегда хватало, а потому подобная помощь, в которой нуждались постоянно, была очень к месту. Так вот, просто давая детям работу, старик облегчал жизнь себе, давая надежду другим — тем и жил. На том и строилась нерушимость его положения.       Терпкий аромат какого-то экзотического блюда, названия которого дедуля уж и не вспомнит, разнёсся по дворику, принося старику истинное наслаждение. Со стороны крепко спавшей Чучела послышалось сладостное сопение, говорившее о том, что девчушка уже не спала.       Финвал улыбнулся тепло, расставляя простенькую деревянную посуду на потрескавшемся от времени столе.       — Проснулась, кроха? — повернулся он на звук неловкого падения.       — Который сейчас час? — проныла Чучело, потирая ушибленный бок.       — Всего-то шестой, малышка. В море спалось неспокойно? — поманив ученицу рукой за стол, спросил дедуля.       — На корабле Заката не поспишь, — проворчала та, вяло поднимаясь и садясь на лавку.       — Что ты забыла у таких известных пиратов? На тебя не похоже, — дедуля заметно нахмурился, ставя на стол последнее блюдо.       — Я проспала судно, на котором планировала добраться из-за того о чем писала, — отозвалась Чучело, явно уже утратив нить разговора.       По голодному блеску в глазах дедуля мог с уверенностью сказать, что ближайшее время она не услышит его вопросов — все её мысли захватила еда.       — Жуй медленно, глупая, — усмехнулся он, видя, с какой поспешностью ученица набивает себе рот, — После долгого голодания вредно сразу так наедаться. У тебя, как-никак, печень соломенная, а не желудок.       Чучело в ответ пробормотала что-то нечленораздельное, не раскрывая заполненного долгожданной пищей рта, улыбнувшись глазами. Но жевать и впрямь стала медленнее.       — Так все же, кроха, я жду объяснений, — сказал дедуля, положив подбородок на скрещённые пальцы, — Как тебя угораздило встать на пути у Закатного Солнца? — его сощуренные глаза выражали искреннее любопытство вперемешку с недовольством и тревогой.       — Судя по тому, какую информацию они от меня хотели получить, — отозвалась та, едва дожевав, — Они ищут логово Курокавы.       — Ты сотрудничаешь с Курокавой? — голос его в миг похолодел, глаза превратились в узкие щелочки, а мягкая до того улыбка словно окаменела, — Как давно?       — Года два, — пожала плечами Чучело, вновь сосредоточившись на обилии вожделенной еды, — Он поручал мне через своих посредников перевозку редких сортов опиума. Судя по качеству, процесс изготовления крайне дорогой — таким только богатеев пичкают. Этих не жалко.       — Не боишься, что он решит убрать тебя, если сочтет угрозой?       — О чем это ты, дедуля? — удивленно захлопала глазами девчушка, уставившись на учителя, — Чучело и понятия не имеет, что пять раз получала заказ на перевозку опиума от одного и того же человека. Золотое правило перевозчика Чучела гласит: «я не знаю, что я везу, от кого и кому». Я просто вожу порошки, о которых не имею и малейшего понятия. Мне бы только к денег получить.       Лицо старика тотчас же расслабилось, и дедуля засмеялся.       — Действительно, что это я. Ты же безграмотный маленький продажный человек.       — Именно! — гордо улыбнулась с набитым ртом Чучело, вернувшись к поеданию роскошеств, — Как же вкусно ты готовишь, дедуля! Я так по этому скучала в эти годы! — на глазах её навернулись слезы счастья, пока она все продолжала жевать.       — Ешь на здоровье, кроха. Если задержишься ещё на недельку, на прощальный ужин будет говядина, — усмехнулся тому, как смешно и в то же время тоскливо смотрелись набитые едой щеки на этом костлявом тельце.       — Настоящее мясо? — глаза её комично расширились. Она даже прекратила на время есть.       — Настоящее, кроха.       — Я задержусь на Табачном острове на две недели, — голос её в миг стал серьёзным, деловым, — Мне надо набрать новых заказов. И отдать один мелкий на благовония.       — Куда планируешь отправиться дальше?       — На архипелаг Цветения с пересадкой       в Туманном кран, как обычно. Навещу Сайву с Нельмой, наберу новых клиентов, — задумчиво уставилась в свою опустевшую тарелку.       — В этот раз не бери клиентов, которых не знаешь, — взгляд учителя вновь посерьезнел, между бровей пролегла глубокая морщинка.       — Что произошло, дедуль? — Чучело мгновенно напряглась и отставила всю посуду, — Будет война?       — До неё, может, и не дойдет, — покачал годовой Финвал, сцепив пальцы, — Но крупный конфликт явно назревает. Ты писала о том, что Закат выведывал у тебя о Курокаве. Ко мне тоже приходили оттуда с тем же вопросом. Закатное Солнце, видимо, намерено уничтожить Курокаву и забрать его предприятия. Вряд ли Закат такой один. Я уверен, стоит им начать действовать активно, как к ним присоединятся десятки торговцев среднего звена, а то и кто покрупнее. На архипелаге цветения у Реки вторая по значимости плантация. И тебе, и твоим друзьям могут светить серьёзные неприятности, кроха. Особенно если Курокава узнаёт, что наводку на его владения Табачного острова дала ты.       — Я поняла тебя, дедуль, — нахмурилась Чучело, рассеянно разглядывая трещину в столе.       — У тебя с друзьями есть зашифрованный язык?       — Разумеется.       — Тогда напиши им прямо сейчас. Пусть двоих членов Заката я видел сам, скорее всего остальные уже начали действовать на Можжевеловом острове. Через месяц-другой они могут дойти до Миндального. Им следует быть готовыми. Будет больше шансов выжить.       За столом повисло тяжёлое молчание, наполненное страхами, переживаниями за будущее — и злостью.       Злостью на властьимущих, чьи амбиции зиждились на трупах простых людей, чьим пределом мечтаний были самые простые человеческие нужды — жизнь. И безопасность.

***

      Табачные плантации горели, источая жуткий смрад. Итачи поморщился в отвращении и отвернулся — смотреть было уже не на что. К виду пламени он привык — за годы работы на материке, потом — в составе Закатного Солнца. Это зрелище, плод его скудных способностей, давно уже успело опостылеть. Из раза в раз лицезреть одно и то же надоедало. Ничего кроме вони, и жара, разъедающего и без того едва живые лёгкие.       — Будем возвращаться к лидеру? — раздался за спиной скрипучий голос напарника.       — Пока рано, — отозвался Итачи, идя прочь от полыхающего поля, — Уничтожить плантации мало. Нам надо найти, где ошиваются люди, ведущие учёт. Мы все еще должны узнать, где скрывается Курокава, — его голос звучал жестко, каждое слово срывалось с языка, словно чеканная монета, — Не отыщем его — и все напрасно.       — Я понимаю, — кивнул Кисамэ, ухмыльнувшись, — Но все же, мне кажется вы уж слишком увлечены идеей его покарать, Итачи-сан. Понимаю, вашу семью постигла трагедия, но не стоит ради личной мести поднимать на уши и всю команду Заката тоже.       — Ты сегодня необычайно разговорчив, — сухо ответил юноша, ускорив шаг, — Не забывайся.       — Я вас понял, Итачи-сан, — раздалось где-то чуть позади хрипловато. Кисамэ даже не попытался скрыть иронии. А напарник его тем временем уже скрылся в ночной чёрное, оставляя акулу наедине со своими сомнениями.

***

      Солнце нещадно палило в разгар дня, мучая честных трудяг Миндального острова. Сайва недовольно поморщилась, сплюнув на землю лузгу и закинув в рот очередную горсть семечек. Она окинула подслеповатым взглядом пустующую улицу и устало вздохнула. Вчерашний день выдался уж слишком тяжёлым, ей требовалась передышка. Но Нельма, как назло, уже пятый день не давал о себе знать, а идти к нему она не могла. Ещё чего доброго, старик прознает, таких розг всыплет, что неделю не встанешь.       Раздраженно фыркнув при мысли о возможном наказании, Сайва снова сплюнула и, почесав за ухом, собралась уже было уходить с улицы в прохладу мертвецкой — её ещё ждали три заказанных на той неделе сосновых гроба — как вдруг её схватил за плечо запыхавшийся мальчишка. Если Сайва верно помнила, тот работал на голубятне.       — Одноглазая, тебе письмо с Табачного, — едва выговорил тот сквозь сбившееся дыхание, — Плати медяк и бумажка твоя.       — Деньги с честных граждан сдираешь, бессовестный поганец, — щелкнула того по носу женщина, неохотно вытаскивая из мешка на шее поцарапанную монету, — Давай сюда мое письмо и катись акуле под хвост.       — По личному опыту советуешь? — хмыкнул тот, хватая деньги и швыряя помятую бумагу ей в лицо.       — По настоянию твоего хозяина, — раздраженно цокнула Сайва языком, разворачивая послание.       А там кривыми неразборчивыми буквами было выведено явно в спешке:

Милая моя Сайвочка,

Как поживает твой мешок с костями? Искренне надеюсь, он ещё не покинул вас. Не сомневаюсь, что твой поставщик рыбы тоже не подводит. Напоминаю о том, что акул стоит остерегаться. Если продолжишь и дальше бездумно купаться у заброшенного берега, тебя могут и съесть,

Твой навязчивый брат

Сайва сжала письмо в кулаке, обеспокоенно нахмурившись. От Нельмы не было вестей вот уже пять дней.