Глава 3

С тех пор как Андерссон встретил таинственного незнакомца, представившегося немецким переводчиком, прошло пару дней. А может, и недель... Андерссон особо это не отслеживал. В один, как казалось поначалу, ужасный день. К слову, день был потому ужасный, что на улице весь день была сильная метель с липким и мокрым снегом, так и хотевшим облепить тебя всего и забрать в свое белоснежное холодное небытие, чтобы нашли тебя по весне на поляне подснежников. Но вернёмся к делу. Андерссону сегодня было особо тяжко: у его одноклассников, видимо, началось "весеннее обострение", и они начали издеваться над ним ещё сильнее, чем раньше. Сегодня на паре уроков он не мог сосредоточиться, потому что в него кидались бумажками, и бумажки обязательно с какими-нибудь глупыми словами и обзывательствами. Еле отсидев свои семь уроков, он быстро выбежал из класса, стараясь смешаться с толпой, но когда он вышел из школы, понял, что его план провалился. Обидчики, донимавшие его весь день, стояли и ждали во дворе школы именно Андерссона, для того чтобы "он ответил за свои слова". Мальчик обречённо посмотрел на них и собирался уже идти вперёд, готовясь получить тумаков и пинков. Как тут за оградой школы промелькнула знакомая фигура. Человек шел медленно, пытаясь не врезаться в школьников, бегущих домой со всех ног. Когда Андерссон присмотрелся, он понял — "Это спасение!" Да, по улице неспеша шел никто иной как Лини. Военный переводчик, немец, новый знакомый — единственное, что могло сейчас помочь художнику. Он ещё раз оглянулся на хулиганов, которые, на удивление, терпеливо стояли и ждали, когда он сам пойдёт. Оценив обстановку, он понял, что успеет прошмыгнуть к Лини, и действовать надо незамедлительно, а то ведь уйдет "спасение". Собрав всю волю в кулак, Андерссон рванул к воротам, через которые все выходили с территории школы. Тут же он услышал брань, мат в его сторону и понял, что за ним погнались. Он прибавил темпа ещё больше, и когда уже выбежал за ворота школы, продолжая бежать, закричал так громко, как мог: — Лини, помоги, умоляю, помоги, Лини! Он не заметил, как обернулся переводчик и как пошел ему навстречу, но зато Андерссон почувствовал, как врезался в переводчика, почувствовал безопасность, от чего его тело начало трясти. Он раскрыл глаза и повернул голову в сторону людских голосов. Перед ним предстала картина. Хулиганы, которые его обижают и задирают, стоят в страхе и стыде, отчитываемые переводчиком. — Дядь, да мы ему ничего не хотели сделать, просто поговорить. — Да, да, знаю я ваше "поговорить", а потом у нас дети домой еле живые приходят, а родителям рассказывать боятся! Ещё хоть раз я увижу вас рядом с ним, или он мне хоть раз на вас пожалуется, я вам устрою "сладкую" жизнь! Вы меня поняли?! — Но дядь, но мы просто... — Я вас спрашиваю, вы меня услышали?! — Да, услышали... — Вот и молодцы, а теперь брысь отсюда, пока не пожаловался кому надо. Как только компания мальчиков услышала волшебное слово "брысь", их, как ветром, сдуло. Только когда они убежали, Андерссон осознал, что всё время, пока немец его защищал, он прижимал Андерссона к себе. В объятиях переводчика было очень тепло и спокойно, как на облаке или как в райских садах. Мужчина опустил голову на своего друга и спросил: — Митя, ты в порядке? В его глазах и голосе читалось искреннее беспокойство. Мальчику стало так приятно: никогда-никогда в его жизни ни один незнакомец так о нём не переживал и не заботился. Даже родители такого никогда не делали, только Алексей иногда мог заступиться, когда узнавал, что его любимого и единственного брата обижают. — Со мной всё в порядке, Лини. Мне даже уже почти не страшно. Эх, если бы Андерссон видел, какими глазами он смотрел в тот момент на переводчика... Тут бы любой застыл в замешательстве. Это были глаза, полные благодарности и счастья, они были такими уставшими и одновременно такими выразительными. Казалось, не придумали таких слов, чтобы описать этот взгляд. — Ох, Митя, ты меня очень сильно напугал. Я, конечно, понимаю, что тебя могут задирать, но чтобы настолько... — немец явно был сильно озадачен жестокостью российских детей. Андерссон прижался к переводчику сильнее и сказал: — Это у них просто "весеннее обострение", они обычно спокойнее. Немец расцепил руки и слегка отошёл. — Пойдём хороший мой ко мне домой, погреешься, высушим твои вещи. Андерссон тоже расцепил объятия спасения и робко произнес: — Пойдёмте...