Часть 1

Темно. Боль пульсирует где-то в груди. В животе. В голове. Во всём. Как будто тело не знает, что живо. Или не хочет знать. Он открывает глаза. Пыль. Камень. Треснутая стена. Чужой потолок — деревянный, грязный. Где я? Что это? И тогда приходит запах. Кровь. Сначала просто привкус на языке. Потом — удар, как ножом. Как волна. Воспоминание. Грубое, как затрещина по щеке. Чужое. Грязное. Но яркое, как огонь. «Встань, Меркурий! Ты опять не выдержал!» Крик. Мужской. Жёсткий. «Ты недостаточен! Я сделал из тебя солдата, а ты — мешок с костями!» Удар.  В грудь. В лицо. По ногам. Боль, как ритм жизни. Это было нормой.  Ремесло, вложенное в кости. Ты — оружие.  Ты не человек. Он вдыхает судорожно и рвёт в сторону. Тело не слушается. Его выворачивает на металлический пол. Жёлтая пыль с примесью жёлчи. И только потом он смотрит вниз. Ног нет.  Вместо них — сталь. Протезы.  Не как в фантастике. Не как у крутых наёмников.  Они живые. Он чувствует каждую поверхность, на которую наступает. Он чувствует пальцы ног, которых нет. Фантомная боль. А может, не фантом. Может, эти ноги живут в нём — как его собственные. Но разум шепчет: Это не твоё. Это не ты. …он спал.  Он просто спал. А когда проснулся — ног уже не было. Отец сказал:  «Ты был слаб. Я сделал тебя сильным.» Отец. Вспышка. Крик. Лицо — кривится в ярости. Металл врезается в плоть. Кровь на стенах. Гнев — не как ураган. Гнев — как вспышка сверхновой.  Тело двигалось само. Руки сжимали горло. Удары не прекращались, даже когда тот уже не дышал. «Ты сделал меня калекой!» Это ты сделал! Ты, чертов сукин сын!  Он зажимает рот рукой. Кулаки дрожат.  Он не убивал его.  Он проснулся после.  Но тело — помнит. Руки помнят.  И внутри теперь две души. Одна мертва, но она всё ещё кричит. Он — не Меркурий Блэк.  Но теперь он — внутри него.  В теле убийцы. В теле жертвы.  И он не знает, кем ему стать.  Потому что… судя по воспоминаниям — выбора у него уже нет. Пробуждение …боль.  Медленно. Противно. Как будто кто-то выжигает мозг спичкой изнутри. Сначала приходит запах.  Пот, металл… кровь.  Потом — вкус. Желчь.  Потом — реальность. Он дёргается.  Резко. Как будто тонул.  Жадно глотает воздух, кашляя, захлёбываясь.  Мир плывёт. Всё мутно. Всё слишком. Голова ноет, как будто её забивали молотком.  Зрение мутное. Свет режет. Он моргает, дёргает руками. Пальцы дрожат. — Чё… бля… Слова выходят хрипом. Даже голос чужой.  Глухой, как будто через пленку. Он приподнимается — и тут резко вспоминает. Тело. Оно не такое. Он смотрит вниз. Ноги. — …чё за хуйня? Сталь. Плавные сегменты. Пыль. Масло.  А в местах, где металл вживлён в плоть — кровь.  Не капает — но сукровица, красноватые пятна и грязь... они есть. Он замирает. — …Бля…  — О бля.  — Я в жопе. Он трясёт головой. Зря. От этого только хуже. Мир закручивается. Где потолок? Где стены? Что за дыра? Пытается вспомнить. Ничего. Только рваные кадры. Кровь. Крик.  И... ноги. Их... отпилили? Кто? Батя. Зачем? Усовершенствовать меня? Я прикасанулся к стыку металла и плоти в области колена. Обжигает.  Пальцы в крови. В своей? Бинты? — …сука…  — Это… сон? Нет…  — Это, блядь, RWBY?! Он судорожно смотрит на руки.  На грудь.  На эти… реально знакомые шрамы. — Я…  — Я Меркурий Блэк?! Молния по затылку. Воспоминание.  Как из пушки в голову: «Ты всегда был безнадежным!» Удар. В лицо.  «Я помог тебе. Усилил. Сын! Благодари меня!» Нож. Кровь. Крик. Гнев. Убийство. Рвота подступает мгновенно.  Он отворачивается, его корёжит. Желчь на полу, в пыли.  В голове гул. Пульс в ушах. Паника. — Нахуй. Просто… нахуй всё. Он садится у стены, упираясь затылком.  Голова тяжёлая.  Ноги — не его. Тело — не его. Он даже не помнит, как попал сюда.  RWBY… он же это смотрел, когда в школе был…  Это было… семь лет назад? Больше? — Какого хуя… Молчание. Тишина.  Только капелька крови с ноги капает на пол, тик… тик… Он смеётся. Сухо, нервно. Как псих. — Ага. Да.  — Прекрасно. Я — Меркурий. Убийца. Наёмник. Кибер-ублюдок. Калека.  — Без плана, без памяти.  — В мире, где в любой момент на меня может выйти охотник, бандит или гримм… Он поднимает взгляд. Впервые — осмысленно.  Холодно. Тяжело.  — …ну и пиздец же мне.