Часть 2

Он сидел. Просто сидел на старом, обугленном бревне, которое в прошлом, возможно, было частью хижины или стены. Сейчас — просто удобная опора для охуевшего попаданца с фантомной болью в металлических ногах. Вокруг — сухой ветер. Пыль. Отдалённый крик воронья. Где-то шуршит трава. Но всё это — далеко. Внутри — буря. …RWBY… Мать твою, RWBY… Французский мульт. Ну почти. Американцы пытались делать аниме, ага. Я его смотрел в универе. Семь лет назад. Наполовину в озвучке, наполовину с сабами. Помнил только Руби, Серпу и то, что у всех оружие-трансформеры. Ну и эту… Синдер. Сука с огнём в глазах. Он выдохнул, смотря на небо. — Я второстепенный пёс на поводке у второстепенной злодейки. Ну, охуенно, конечно. Вспоминается, как Меркурий стоял за плечом Синдер. Как усмехался. Бил. Убивал. Он — не Меркурий. Но теперь в теле того самого. И весь этот бардак — теперь его. И это не просто анимешка. Тут всё настоящее. Гриммы — настоящие. Люди умирают — насовсем. Мир — на грани. Пыль на вес золота. А Синдер… Ебанутая, харизматичная, психованная сука с планами разрушения академий. Планы, к которым Меркурий — я — должен быть причастен. Он схватился за лицо. Руки дрожат. — Блядь. Кто-то другой бы сказал: «Надо вставать! Идти! Противостоять злу! Превозмогать-с-с-с!» — А я, сука, сижу и думаю, КАК?! Как? Остановить Синдер? Ха. Предотвратить падение Вейла и академии Бикон? Да это сюжет третьего сезона. Я даже не помню всех событий! Я ж это смотрел под пельмени в общаге. Смешал с «Кодом Гиасс» и «Волчица и пряности». У меня в голове лишь клип, где Руби с косой рубит гримм, под мотивы песни Monster. Он сдавленно смеётся. На грани истерики. — Нет. Отсидеться в танке не выйдет. Потому что эта пылающая стерва должна скоро прийти за мной. — А я… не там. Воспоминание тела даёт понять: он ушёл. Раньше. Сбежал после убийства отца. До того, как Синдер успела найти его. — Так… может… свалить? Просто уйти. Исчезнуть. — Стать кем-то другим… под другим именем… Но куда? Он пытается вспомнить карту. Внутри тела всплывает — мимолётно — маршрут. Где-то внизу, на уровне позвоночника — встроенное чувство местности, навигации. Меркурий бывал здесь. — Континент Анима… Пыльные хребты… Если верить памяти — это где-то ближе к югу от Мистраля. — Не у самого королевства, конечно… Но рядом. — Поселение — ближайшее — в пяти часах хода. Пешком. — Без транспорта, без еды, без Пыли. — И с лицом наёмника, который недавно убил своего отца. Он поднимает взгляд. Где-то вдалеке — возвышения. Может, обломки моста или деревья. Там — путь. — Ладно, хрен с вами, герои. — Я не спаситель. — Я не злодей. — Я просто… чувак, которому впендюрили ноги. Он встаёт. Медленно. С болью в спине, фантомными покалываниями в пятках, которых нет. Шатается, но выпрямляется. И делает первый шаг. *** Ноги гудели. Металл внутри — ныл, как будто у него были нервы. Каждый шаг давался через силу. Он почти шёл на автомате. Жара, пыль, тело — как чужой костюм. Но разум… разум начал вспоминать. Как я умер, собственно? Как положено каждому уважающему себя попаданцу — с грузовиком. — Ага… Грузовик-сама… — Чтоб у тебя колёса отвалились, урод… Лицо скривилось. Он вспоминал: улица, серая погода, наушники, еда в пакете… и звук. Потом — треск. Мгновение. И всё. — Пиздец… Даже не успел обоссаться. Просто бам — и я тут. Он хмыкнул. Сухо. Без радости. Шёл по каменистой дороге, уже почти на автопилоте. Пыль в глотке, на губах кровь. Внутри — пусто. Меркурий… сын ублюдка. Убийца. Танцор с пулями. А теперь — ещё и я. Отлично. И тут… Звук. Высокий, гулкий, металлический. БУЛХЕД! Он застыл. Инстинкт. Реакция тела. Как у зверя. Шаг — кувырок — в траву, за куст. Он лежит, тяжело дыша. Сердце колотится, будто снова грузовик надвигается. Над головой — звук двигателей. Не рёв, а жужжание. Идёт над полем. Он прищуривается. — …атласовский…? Белое, хромированное. Гладкие линии. Дроны под брюхом. Орудия в блоках. Это не транспорт Мистраля. Это военная модель. Атласовская. Сканирует местность. Что-то ищет. Ну, сучка. Кажется, моя бывшая боссиха прислала за мной подарок. — Ну уж спасибо, не надо. — Я, блядь, не заказывал доставку в один конец. Он остался лежать до тех пор, пока звук не затих. Потом поднялся и пошёл дальше. Сил — кот наплакал. Голод. Слабость. Но идти — надо. Иначе догонят. И тут снова пришло воспоминание. Отец. Сожаление?.. Ой, нет, хрен вам. Эта мразь выбивала из меня всё живое. Бил. Ломал. Кричал, что я недостаточен. Заменил мне ноги без спроса. Когда я спал. Проснулся — а уже не человек. Ходячая железяка. А потом ещё пытался убедить, что это — подарок. Улучшение. Он остановился, сжал кулаки. — Он заслужил. — И если ад существует — пусть горит там. С этими мыслями он подошёл к ручью. Мелкий, прозрачный. Шорох воды. Он опустился на колени. Холод ударил в руки. Он зачерпнул — и пил, как дикарь. Глотками. Громко, жадно. Потом — опустил лицо в воду, смывая кровь и грязь. Тело содрогнулось от холода. Он тяжело дышал, а потом посмотрел в воду. Отражение. Сначала — незнакомое. Потом — знакомое до дрожи. Серебристые словно хром волосы. Жесткие черты. Сероватые глаза. Синяки. Но живой. Он смотрел. Долго. — …а я хорош. — Даже пиздец как хорош. Хмыкнул, усмехнулся самому себе. — Ну что, Мерк. Погнали. — До посёлка — херня. Пять часов… всего-то ноги отломать. Он встал, отряхнул мокрые руки, и пошёл. Вперёд. Навстречу новой жизни. Или новым проблемам.