Часть II. Прекрасная жизнь

      Мехико оказался довольно приветливым и по-своему прекрасным городом. Со специфическим колоритом. Пришлось заново привыкать ко многим вещам.       В том числе к крашеным волосам и новому имени. Впрочем… я и к старому то не очень успела привыкнуть. Запах на улицах стоял немного неприятнее, воду было крайне желательно пить только бутилированную, и избегать прогулок в темное время. Но я не очень то и спешила выходить куда-либо. Сначала в ход шли оправдания вроде «люди еще настороже, кто-нибудь может узнать, сфотографировать», но затем прошло две недели. Уже был конец декабря, время Рождества. Люди все были в своих заботах, и стало ясно, что по крайней мере здесь если кто и слышал обо всей этой истории с кучкой серийных убийц… все давно забыли. Острота темы поугасла. И скорее всего в северной части материка обстановка отличалась не радикально. Да, люди погудели пару дней, а может и чуть дольше, пообсуждали, поосуждали и… забыли. Как и всегда. Вероятно, за исключением нескольких человек, все уже с радостью и не помнили о том, что какая-то Эбигейл Хоббс вообще существовала.       Тем не менее, преодолеть серость и депрессивность, на самом деле удерживавшие меня все это время в довольно неплохом доме, оказалось гораздо сложнее. Я даже не могла понять что же меня так сильно мучает? Совесть? Вина? Стыд? Чувство ответственности? Да за что?! Я всего то и хотела избежать ужасной смерти и вырвать свою жизнь из-под контроля кучки психов. Но в итоге чувство было таким, словно я подобрала с улицы оголодавшего котенка, выкормила, вымыла его, обогрела, а затем бросила на произвол судьбы. Это было просто нелепо.       «Мексиканский» приятель Моззи на счастье оказался не особо разговорчивым, и в своем «дзене» вообще похоже не замечал, что к нему в дом кто-то подселился. По речи да по имени пафосный одноглазый пижон, «Стефано», больше походил на итальянца, и по большей части проводил время в подвале (конечно, моей первой мыслью было что он там трупы расчленяет, но нет - всего лишь проявляет фотографии).       Со временем правда выяснилось, что кроха истины в моих опасениях все таки была.       Началось все с того, что еще спустя пару недель взаперти я стала регулярно заглядывать на Tattlecrime. Поначалу одним глазком, но потом все больше и больше вчитываясь в статьи и всматриваясь в фото. Делала я это исключительно ночью, в полной тишине и темноте, очевидно для большего ощущения guilty pleasure.       Так я узнала, что пока в Балтиморе все идет практически по тому же сюжету что и должен был быть: ФБР нашло убийцу, вшитого в собственную фреску из людей, а после него даму, помешавшуюся на пчелах. Отличием было то, что в этот раз обошлось без убийств, связанных с судом (ведь Уилл то не сидел в Чилтоновской дурке), и Беверли Катц очевидно тоже осталась в живых. Пока.       Но видимо во мне подспудное желание смерти еще осталось, иначе я не знаю, что заставило меня залезть своим любопытным носом подпол, когда я заметила какое-то необычное кряхтение досок на кухне. И, конечно, на что же еще я могла наткнуться как не на кучу водонепроницаемых сумок со стопками оружия и прочей сопутствующей «бижутерии» внутри. А мой одноглазый, но внимательный как черт, соседушка естественно спалил меня за этим делом.       Конечно я ждала, что меня сразу расчленят в подвале и смоют в сток, а Моззи скажут, что «сама упорхнула», но меня всего лишь ждало серьезное а-та-та, и настойчивая рекомендация не лезть куда не просят и держать рот на замке.       Удивительно, но наши отношения, с как выяснилось «бывшим лучшим убийцей мафиозного клана», «бывшим лучшим убийцей по найму», и вообще милым, добрейшей души парнем, после этого парадоксально улучшились. Вечерами мы смотрели уныло-гипердраматичные мексиканские сериалы, и я слушала басни про «золотое время» сорокалетнего наемника на пенсии, про то как раньше «делались дела» на Сицилии, Сардинии, в Милане, да и вообще по всей Италии. И не только.       Казалось все начало налаживаться, я стала выходить на улицу, даже прошлась и посмотрела вблизи на все те достопримечательности, про которые мне разболтал таксист по приезде в город. Все казалось практически… нормальным, насколько вообще что-то что касалось меня могло быть нормальным.       Пока в один из дней в Tattlecrime не появился заголовок.       «БЕЗУМЦЫ СТОРОЖАТ БЕЗУМЦЕВ? ОДИН ИЗ САНИТАРОВ БГБДП ПЫТАЛСЯ УБИТЬ ПЕЧАЛЬНО ИЗВЕСТНОГО ПРОФАЙЛЕРА…»       Твою ж дивизию!

***

      Был еще едва полдень, когда я плюхнулась на металлическую скамейку в парке, в абсолютной тени, создаваемой раскидистыми ветками деревьев с густой листвой, уставившись в никуда, даже не особо замечая сидевшего чуть дальше дедулю.       Я так и не знала – что мне делать? И должна ли я вообще что-то делать? В конце концов – кто я такая? Второстепенный персонаж уже выбывший из игры, да и только. Я так стремилась к свободе, к беззаботной жизни, не включающей в себя кучку маньяков… и получила ее! Причем с трудом, едва не лишившись жизни парочку раз. И что теперь? Меня тянет вернуться в адский котел и решать проблемы чертей? Ну, класс!       Это помимо того, что меня стали беспокоить кошмары и параноидальные видения о Спиваке. Он ведь был все еще где-то там. Живой и наверняка жаждущий отмщения. И он был, пожалуй, единственным, кто мог бы быть уверенным, что я жива.       Статьи Фредди Лаундс также не добавляли оптимизма. Почему Мэттью Браун напал на Грэма? Он как-то разузнал о Лектере и теперь к нему клинья подбивает? Или наоборот? Что у них там происходит?       Я никак не могла понять почему все это не дает мне покоя…       – Вас что-то беспокоит?       Я сначала и не поняла, кто это тут со мной разговаривает, пока не посмотрела на пожилого мужчину, сидевшего на другом конце скамейки. Выглядел он не очень устрашающе – кожа бледная, очень худощавый, но прилично одетый и с повязкой из марли на голове.       – С чего вы взяли?       – Выглядите очень расстроенной. И задумчивой.       – Просто пытаюсь принять решение… верное.       – Нет верных решений или неверных. Таковыми мы их считаем уже после, узрев последствия своего выбора.       Супер, повезло наткнуться на местного философа. Почему бы и да.       – Я наконец получила шанс на новую жизнь, да. И все чудесно! Но что-то тянет меня назад, не дает успокоится… не дает забыть. Я не могу отпустить прошлое, даже желая этого.       – Тогда возможно вы не хотите?       – Хочу, там ничего хорошего меня не ждет.       – Возможно вы несправедливы? И что-то хорошее все же есть? Что-то из-за чего вы не отпускаете эту часть жизни?       – Я не знаю…       Я поняла, что это ложь на неправде. Несмотря на то, что меня так тянуло уйти, схорониться в безопасном местечке и наслаждаться жизнью, теперь меня снова тянуло назад. В пучину. К этим ненормальным. Меня тянуло вмешаться, уберечь, снова ощутить… даже не понимаю до конца что. Это и было адреналиновой наркоманией? Или у меня развился синдром спасительницы? Или я все еще желала себе смерти? Я не знала. Но понимала, что мне уже не успокоиться, пока я что-нибудь не сделаю. Что-нибудь невероятно глупое.       – Вижу, вы все для себя решили.       Мужчина положил свой блокнот с карандашом в сумку цвета охры, выбросил в урну стаканчик от мороженого, кивнул мне, и встав, направился на выход из парка. Думаю, он тоже что-то для себя решил, но надеюсь мое тихое «спасибо» было услышано. Когда я сама со вздохом встала и решила вернуться в дом, чтобы лучше все обдумать, то заметила в урне лист бумаги, такой же, как в блокноте моего собеседника. Естественно мое любопытство было не удержать. Когда я наконец аккуратно вытащила его и развернула, то… сначала ничего не поняла. А потом различила в причудливых контурах какие то гайки, замочный ключ, детали. А в центре – силуэт человеческой головы, закованный в какой-то причудливый механизм. Лист, смятый сильнее прежнего, снова отправился в урну. Я не была уверена, что хочу знать, что это такое там было изображено и зачем. Нафиг нафиг. Нигде покоя нет от маньяков.       Пришлось повозиться конечно… но хоть Стефано не задавал вопросов, когда помогал мне с моей безумной задумкой.       Закат я встречала со странным чувством предвкушения на душе, зная, что через пару дней на пороге дома номер пять на площади Чандлер в Балтиморе появится букет желтых олеандров.